Вместе навсегда...

Триша, подогнув ноги, сидела на диване со стаканом сока в руках, по телевизору шел какой-то фильм. Майк сидел возле дивана на ковре, играл в машинки и что-то весело щебетал подруге. Она наклонилась и пощекотала сына по бокам. Майк рассмеялся и запрокинул голову. В этот момент мне опять вспомнился Фолл: он точно так же смеется, так же жестикулирует. Как могут совершенно чужие друг другу люди, быть так похожи?! Это просто моя фантазия. Как бы и чего мне не казалось, а факты не сотрешь. Я прогнала непрошеные мысли прочь, остановилась на пороге и наблюдала за маленькой идиллией. Как только я вошла в гостиную, взгляды обоих тут же повернулись в мою сторону. — Ну что, родные, скучали без меня? — спросила я, цепляя улыбку. Не хотела, чтобы Триша увидела на моем лице слабость. Не люблю быть слабой, хватило этого сполна в прошлом. — Еще как скучали и не только по тебе, а еще и по разговорам с тобой, — с усмешкой выдала Триша, озорно блеснув глазами, давая понять, что разговора, который я старалась оттянуть, не удастся избежать. Что мне за наказание с подругой? Хотя нет, Триша — не наказание, а дар судьбы. Она всегда рядом, она всегда поддержит и поможет. Я не имею права даже думать о таких мыслях. Если бы не она, то и Майка могло бы не быть. — Отень, — бросив игрушки, сын уже летел в мои объятия. Я подняла на руки своего мальчика и поцеловала в щечку, а он обнял меня за шею, крепко сжимая в детских объятиях. — Мамочка, я лассказывал Тлише, какого мы класивого волка видели в зоопалке, — с восхищением в голосе добавил мой мальчик. Как же сильно я люблю Майка. Даже жизни без него не представляю. Он мой родной, единственный и самый любимый. — Майк, там был не только волк. Я услышала, как подруга хмыкнула. Вот же коза Триша, прекрасно знаю, что означает ее ухмылка. — Мы видели с тобой множество других животных. А помнишь белого мишку? — не обращая внимания на подругу, напомнила я сыну. — Ага, он класивый и такой беленький-беленький. А естё он пусистый, навелное, очень мягенький, — восторженно подтверждал Майк, а я, как дура, держала его на руках, слушала и умилялась. — Возможно, мой сладкий. Только жаль, что мишек трогать нельзя, как и остальных животных в зоопарке. Сын кивнул головой, соглашаясь с моими словами. Я чмокнула Майка в пухленькие губки, которые он подставил для поцелуя, затем поставила его на пол, потрепала по белокурой копне волос, и он умчался к своим машинкам. Я подошла к дивану и устало рухнула на него рядом с подругой, облокотилась головой в спинку и закрыла лицо ладонями. Я так устала от этого невыносимо длинного дня. Встреча с Максом всколыхнула все воспоминания: и плохие, и хорошие. — Мия, мы поговорим или ты не хочешь делиться встречей? — пристально глядя на меня, спросила Триша, когда я лениво повернула взгляд на нее. — Конечно же, мы поговорим, Триша. Только сперва я покормлю, искупаю и уложу спать Майка. А после все будет. Договорились? Не хочу, чтобы он слышал лишнее, — устало ответила я подруге. Честно сказать, говорить о сегодняшнем дне мне вовсе не хотелось, но я видела заинтересованность во взгляде Триши и понимала, что просто так она не отступит. — Без проблем. Но тебе, дорогая, осталось только искупать Майка и уложить его спать, так как мы с ним уже покушали, пока ты невыносимо долго принимала душ, — доброжелательно улыбнулась Триша и пнула меня плечом в плечо. — Не век же нам голодными быть, пока ты три часа в душе сидишь. Правда, сладенький? — она подмигнула Майку. — Ага, я узе покушал с Тлишей, мамочка, — кивая головой в знак согласия, заверил меня сын. — И чем же ты его травила, подруга? Пиццей или сэндвичами? — ухмыльнулась я. — И не тем, и не другим. Ты не угадала, Мия, — Триша по-ребячески показала мне язык. — Мы с Майком ели макароны с сыром и митболсами, а на десерт молоко и печенье с шоколадной крошкой. Я не дура, подружка, чтобы на ночь пичкать твоего ребенка всякой хренью. — Странно, что Майк это все слопал, — удивилась словам подруги. — И не выражайся при нем. — Причем слопал он это с огромным аппетитом, — утвердила Триша. — А почему странно? — Потому что мы были в кафе. Я заказывала Майку картофель и стейк, затем мороженое и сок. Он не оставил ни крошки. — Охренеть, Майк просто обжора. Хотя, растет он, наверное, поэтому много ест, — подвела итог Триша. — Меня это тоже радует. И еще раз повторюсь: не ругайся при моем сыне, — шикнула я на нее. — Ок, дорогая. И тебе бы, кстати, тоже не мешало поесть, а то исхудала вообще со своей работой, — Триша прошлась по мне оценивающим взглядом карих глаз. — Одни кости да кожа. — Я заказывала себе лосось и салат… — Ничего не знаю, — бесцеремонно перебила подруга. — Меня не проведешь, Мия. Я уверена, что ты и крошки в рот не взяла, скорее всего, только вилкой для видимости поковыряла, — уверенно добавила она, как будто сидела рядом и видела, что я так и поступила. — Так что твоя порция макарон и митболсов ждут с нетерпением. — Ты невыносима, — закатила я глаза. — Хорошо, я поем, только после того… — Знаю-знаю, искупаешь Майка и уложишь его спать, — не успела я договорить, как Триша снова меня перебила. — Вот именно. Ладно, пойду набирать воду, а вы пока гуляйте. Я ушла из гостиной, затем наполнила ванну водой нужной температуры, добавила пену, так как Майк ее очень любил, и вернулась за сыном. — Ну что, малыш, пойдем, искупаемся и спать? — я взяла ребенка на руки, а он доверчиво обнял меня за шею. — Мамочка, а как зе я буду спать без волтенка? — надув губки, спросил Майк, вспоминая любимую игрушку. Этого волчонка подарил мне Макс по возвращении из Европы. И кто бы мог подумать, что плюшевая игрушка так полюбится сынишке. Ведь я так и не смогла его выбросить, оставляя воспоминание о любимом человеке. Я всегда считала, что время способно все изменить: наши вкусы, привычки, предпочтения и даже взгляды на жизнь, но в моем случае этого не произошло. Довольно долго я жила прошлым, которое превратило меня в механическую куклу, существующую по определенным правилам: никаких воспоминаний, никаких сожалений и огорчений, доверять только проверенным людям. Мне не хотелось снова испытывать те чувства, которые просто сломали меня, заставили возненавидеть всех мужчин. Но все же избавиться от милой игрушки и совместных фото, напоминавших мне о Максе, которого я все еще люблю, так и не смогла. Иногда, чтобы воскресить в памяти любимый образ, я, как гребаный мазохист, пересматриваю наши совместные фото. — Это же всего на одну ночь, любимый, я уверена, что волчонок тоже скучает. Завтра ты его увидишь, и он будет рядом. Хорошо? — Холошо, мамочка, — обнимая меня за шею, ответил Майк. Я искупала и переодела сына в пижаму, а потом отнесла его в комнату, чтобы уложить спать. По пути Майк попрощался с Тришей, которая пожелала ему спокойной ночи и, поцеловав в щеку, потрепала по волосам. Я долго лежала с сыном на кровати, он мне все рассказывал и делился впечатлениями о сегодняшней прогулке. Я слушала его, улыбалась в ответ и неустанно гладила его мягкие, пшеничные волосы. Сегодняшняя встреча с Максом и его слова всплывали в памяти раз за разом. Одна мысль о том, чтобы делить воспитание ребенка с Роном, вызывала у меня дрожь, поэтому я еще сильнее прижимала сына к груди. Я не хотела делить Майка ни с кем на свете. Чтобы отвлечься от плохих мыслей, я взяла книгу со сказками и стала читать ее своему светлому солнышку. Укачав Майка и убедившись, что сын уснул, я еще немного полежала рядом с ним. Чувствуя, что начинаю засыпать, поднялась и пошла в гостиную к Трише. Я не имела права оставлять подругу в неведении после того, сколько она всего хорошего сделала для меня. Подойдя к дивану, я заметила на журнальном столике два стакана, бутылку вина, немного закуски, тарелку с макаронами и тефтелями для меня и довольный взгляд подруги. Подготовилась, так сказать, к посиделкам на ночь. Если честно, мне не хотелось сейчас говорить, а тем более есть. Я бы только с удовольствием выпила, чтобы немного расслабиться, но понимала, что Триша заставит съесть все до крошки, поэтому покорно взяла тарелку с ужином и принялась за еду. — Ну-у, Мия? Рассказывай, не томи. Как в таком большом городе, как Нью-Йорк, ты умудрилась встретить того, от кого пряталась больше четырех лет? — удивленно и с нетерпением спросила подруга. — Триша, я не пряталась от Макса. Это невозможно, — немного раздраженно ответила я, а затем печально добавила: — Он просто не искал меня. Потому что я не нужна ему. Это же Макс меня бросил, а не я ушла от него. Ты разве забыла об этом? Я немного разозлилась и стала яростно тыкать вилкой по тарелке, от чего брюнетка удивленно посмотрела на меня. — Мия, перестань калечить и избивать мою тарелку. Она ни в чем не виновата. И я не забыла, конечно, — возмущенно бросила она в ответ. — С памятью у меня пока все нормально. Мия, а как бы ты поступила на месте Макса? — Я не знаю, Триша, я же не на его месте. Но мне и на своем не сладко, — буркнула в ответ. Если признаться, то я довольно сложный человек. Мое поведение сильно отличается от бушующих во мне эмоций: я всегда изображала из себя неприступную, неунывающую девушку, которая знает, что в этой жизни можно полагаться только на себя. И я прекрасно знаю, что никогда бы не простила измену… даже Максу. — Я его, конечно, не оправдываю, но поставь себя на его место, Мия. Ты бы поверила Максу, если бы увидела его, например, с Обье в одной постели, да еще и без одежды? Если бы он уверял, что они просто лежали вместе и все такое. Что ничего не помнит. Триша задела за самое больное место, разбередила и без того не зажившую рану в груди, особенно после сегодняшней встречи. Одна эта мысль, что Макс сейчас с Самантой, повергла меня в шок и уныние. А узнай про его измену с этой рыжей, будучи в отношениях, я бы не выдержала этого однозначно. Я еще раз удивилась, насколько часто Триша угадывает мои мысли. Если честно, я иногда ее побаиваюсь. — Не говори, глупости, Триша, конечно не поверила бы. Ты же знаешь. Но и не стала бы рубить с плеча. Я хотя бы попыталась узнать причину поступка. Я говорила правду. Никогда бы не смогла все перечеркнуть так просто, как это сделал Макс. — Это ты сейчас так говоришь, Мия, а в тот момент кто знает, как бы ты поступила, — меня, конечно, Триша поразила своим заявлением. — Ты не понимаешь, Триша. Я никогда бы в трезвом уме и твердой памяти не изменила Максу, никогда. Особенно с кем? Я слишком сильно люблю Макса, чтобы так подло поступить, — вот и сказала вслух то, что на самом деле у меня на сердце. — Мия, а фотки? Это ли не доказательство неверности? Ты думаешь, этот подонок не отправил их Максу? — осторожно спросила Триша и взяла меня за руку. — Если их прислали мне, то думаю, Макс тоже не остался вне удела, — грустно констатировала факт, вспоминая тот вечер и осознавая, что слова подруги верны на все сто процентов. Это произошло почти пять лет назад, за неделю до нашей с Максом свадьбы. Был обычный вечер, ничего примечательного. После того, как мы провели отличный день только вдвоем, Макс уехал по каким-то срочным делам. Я осталась коротать вечер в одиночестве в нашей городской квартире, дожидаясь его возвращения. Да-да, именно в нашей, ведь я жила с Максом уже около трех лет и считала его квартиру нашим общим домом. Я сидела на диване, пила кофе и смотрела какой-то фильм, который шел по телевизору. Я даже больше не смотрела, а вспоминала прошедший день, улыбаясь своим мыслям. Вдруг в дверь раздался звонок. Я радостно подскочила с места и пошла, чтобы открыть в надежде на то, что вернулся Макс. Я даже не подумала в тот момент, что у него есть ключи и он обычно пользуется ими, а не ждет, что это сделаю я. Как же глупо было не глянуть перед этим в дверной глазок. Открыв дверь, я встретила на пороге Рона, двоюродного брата Макса из Канады, который приехал в гости к нам на свадьбу. Черт! Какого… его сюда приперло? Когда я увидела его, то немного опешила и слегка удивилась, но сдержалась, чтобы не спросить у него об этом лично. Рон был внешне очень похож на Макса. Я помню, как увидела его впервые, и подумала, что у Фоллов очень сильные гены. Надо же было такому случиться, чтобы двоюродные братья были похожи как две капли воды друг на друга, хотя и имели разных родителей. У Рона были те же серые глаза, такие же пшеничного цвета волосы, почти такое же телосложение, только Макс был более высоким, более накаченным и крепким. Что уж говорить, для меня он был более красивым и самым любимым. По внешности отличались братья Фолл только губами, носами и прическами. У Макса губы были полными, красиво очерченными, нос идеально ровный и небольшой, волосы средней длины, а у Рона наоборот: губы — более тонкие, нос — с небольшой горбинкой, короткая стрижка. Характеры, как оказалось, у них тоже довольно разные. Макс был уверенным, веселым, более амбициозным, целеустремленным и самостоятельным. Единственным недостатком, по моему мнению, у Макса была вспыльчивость, но он как быстро заводился, так же быстро и отходил. Рон же был полной противоположностью. Он был более заносчивым, высокомерным, наглым. Что мне в нем, собственно говоря, и не нравилось. Рон мог легко нагрубить, при этом, не стесняясь в выражениях, и даже не думал после этого извиняться перед кем-либо. Рон постоянно вел себя вызывающе. Он без спроса мог зайти в комнату, не постучав в дверь. Мне больше всего не нравилось, когда он в открытую, откровенно и даже нагло, словно бравируя, разглядывая мои стройные ноги, останавливая похотливый взгляд на груди. И теперь этот неприятный экземпляр мужского рода стоял на пороге нашей квартиры и нагло пялился на мои голые ноги, а я уже в который раз пожалела, что надела короткие шортики. — Привет, малышка, — улыбаясь во весь рот, поздоровался Рон и задержал взгляд на моей груди. Вот же наглый тип! — Привет, — буркнула я в ответ. — Можно, я зайду? Рон открыл немного шире дверь и, отодвигая меня в бок рукой, вошел в квартиру, не дожидаясь моего разрешения. — Конечно, заходи, — ответила я, скрипя зубами, потому что мне больше ничего не оставалось. Его неслыханная наглость просто выводила меня из себя. Но что я могла сделать с парнем, который сильнее и выше меня? Вот именно, ничего. — А где Макс? — снимая куртку и ботинки, задал очередной вопрос Рон. — Макс отъехал по делам к Ральфу, скоро будет, — скрещивая руки на груди, недовольно бросила я в ответ. — Разве ты не оттуда приехал? — Видимо, мы разминулись с Максом, потому что я его не видел. — Понятно, — кивнула я головой. Нежелательное присутствие незваного гостя меня просто раздражало. Я всем своим видом показывала, что мне неприятен его визит. — Чем занимаешься, малышка? Как же меня бесило, когда он так меня называл. Я была маленькой, малышкой, сладкой, деткой да кем угодно, но только для своего Макса. — Да так, ничем особенным, — пожала я плечами и направилась в гостиную, так как понимала, что Рон не уйдет, и не ошиблась: он проследовал следом за мной. — Смотрю телевизор, пью кофе и жду будущего мужа домой, — добавила. Я специально назвала Макса мужем и сделала на этом акцент, чтобы сразу определить приоритеты, а затем присела на диван. И угораздило же меня, дуреху, плюхнуться именно на него. Но, разве я знала, что этот неприятный тип вознамерится усесться рядом со мной? Вряд ли. Хотя предположить можно было. — Я его с тобой подожду? — спросил Рон. Он стоял совсем близко от меня и держал руки в карманах. — Макс скоро обещал вернуться? — задавая очередной вопрос и нахально лапая меня взглядом, улыбнулся незваный гость и присел ко мне на диван… слишком близко. — Конечно, Рон, я думаю, что он вернется с минуты на минуту, — ответила я, ерзая на месте, так как мне было неловко сидеть возле него. Зато Рон развалился в удобной позе, закинув ногу себе на колено и разложив руки на спинке дивана, словно хозяин положения. Он ворочал головой из стороны в сторону, рассматривая гостиную. — Неплохо вы здесь устроились, малышка, мне нравится, — выдал Рон и похлопал меня по голой коленке ладонью. Я чуть не задохнулась от возмущения и такой неслыханно наглости. Что этот тип себе позволяет, черт его подери? — Спасибо, — пробубнила я в ответ и поднялась с дивана, тем самым стряхивая руку наглеца. — Не хочешь выпить? Вода, кофе, чай? А что еще я могла сделать? Не выгонять же его, тем более, Рон — родственник Макса. Как там говорят: принимаешь мужа, принимай и его семью? Вроде так. Именно поэтому мне не хотелось портить с Роном отношения, как и с другими членами семьи. Пришлось смириться с его наглостью. — А есть что покрепче, малышка, например, виски, коньяк, бурбон, бренди? Он оценивающе осмотрел меня с ног до головы, задерживая взгляд на груди, что мне очень не понравилось, поэтому я опять скрестила руки. Мне вообще не нравился Рон, хоть и был внешне похож на моего Макса. — Есть виски, бренди и бурбон, если не ошибаюсь. Сейчас принесу, — пробубнила я недовольно, уходя из гостиной. — Я буду виски, — услышала я, выходя из гостиной. Я направилась на кухню, лишь бы избавиться от назойливого брата Макса, открыла шкафчик и потянулась к верхней полке за бутылкой виски и стаканом для нежданного гостя. — Тебе помочь, малышка? Еще вдруг упадешь и расшибешься перед свадьбой, — неожиданно услышала я голос Рона. — Макс мне этого не простит, я уверен. Он будет злиться, если я не уберегу его невесту. Этот наглец стоял и упирался плечом в дверной косяк, наблюдая за мной. Я вздрогнула и чуть не выронила стакан из рук. Вот же гад! Не может посидеть и подождать, пока я все принесу. Подкрался как шакал исподтишка. — И где же Макс нашел себе такую малышку? Ты еле достаешь до верхней полки, — подмигнул мне с ехидной улыбочкой Рон, на что я чуть не закатила глаза. — Если тебе не тяжело, то помоги, — шикнула в ответ, оставив его последний вопрос без ответа. Где мы познакомились с Максом и как, это не его дело. — Надеюсь, ты в состоянии донести себе стакан до гостиной? — немного грубовато спросила я. Затем одернула футболку, которая задралась вверх, и отошла подальше от этого наглеца. Откровенно говоря, Рон просто меня раздражал, мне хотелось ему врезать. Интересно, за какие прегрешения он свалился на мою голову? — Не переживай, малышка, донесу, — подмигнул он в ответ, будто не замечая моего враждебного настроения. Я ушла в гостиную, оставив Рона одного на кухне доставать виски. Я специально села в кресло, чтобы нахальный брат Макса, который с самой первой нашей встречи как-то не так на меня посматривал и все время крутился рядом, не сел опять возле меня. Он вернулся с двумя наполненными наполовину бокалами виски и протянул один из них мне. — Спасибо, но я не пью, — ответила я, отодвигая от себя его руку со стаканом. — Да брось, малышка. Один раз можно. Я не расскажу Максу, если ты так переживаешь из-за этого. Веселое настроение Рона просто выводило меня из себя, мне хотелось выгнать его из квартиры. — Я не переживаю из-за того, что скажет Макс. Он ничего не запрещает, просто я не хочу пить, — с вызовом ответила я, подгибая под себя ноги. — Прямо все-все не запрещает? — приподнимая брови и ухмыляясь, спросил Рон и в который раз за вечер пробежался по мне похотливым взглядом. Я поняла сразу, на что Рон намекает, и от этого стал мне вдвойне неприятным. Вот же козел. Как он может думать, будто я горю желанием изменить. Да мне кроме Макса никто не нужен! — Мне и не нужно ничего запрещать, Рон. Я еще дружу со своим рассудком, поэтому не пускаюсь во все тяжкие, как в омут с головой, и Макс это прекрасно знает, — дерзко вскидывая голову верх, почти огрызнулась я. — За три года у него не было даже повода усомниться в моих чувствах к нему. Мне так неприятен был брат Макса, что я даже не скрывала свою неприязнь к нему. — Да ладно тебе, я не об этом, — подставил он свой бокал ко второму, уже стоявшему на столике, чуть подталкивая. — Выпей со мной, малышка. — Нет, я не буду пить, прости, Рон. Для пущей убедительности я покачала головой и скрестила руки на груди в знак протеста. — Ну же, малышка, составь мне компанию, — уговаривал он меня. — Пить одному не прикольно. Я же не какой-нибудь алкоголик. Неужели ты не выпьешь со своим будущим родственником? Рон поднялся и подхватил стакан, а затем, чего я никак не ожидала, в наглую всучил его мне в руку и плюхнулся обратно на диван. — Ладно, Рональд, я выпью, если ты перестанешь называть меня малышкой. Я согласилась выпить, чтобы он отстал, зная изначально, что много пить не буду, а лишь пригублю. — Хорошо, куколка, — сказал он, протягивая руку со стаканом вперед, чтобы чокнуться. — За твое будущее, Мия. Своей «куколкой» он мне напомнил Бэби, от чего я невольно улыбнулась. Ведь именно Барт всегда так меня называл. Рон заметил мою улыбку и улыбнулся в ответ. Наверное, подумал, что мне понравилось, как он меня назвал. Я просто была уверена, что он неправильно истолковал мимолетное доброжелательное отношение. Я по-прежнему не испытывала к нему никакой симпатии, только неприязнь. Сделав пару глотков, я почувствовала немного горьковатый вкус. Это новый сорт виски? Фу! Отвратительное пойло. Надо будет сказать Максу, чтобы больше не покупал эту дрянь. Рон уставился на меня и подмигнул, в очередной раз подставил свой стакан для обычного застольного ритуала — чоканья и со словами: «Выпей еще глоток, куколка» почти залпом осушил бокал. Я недовольно скривила губы и пригубила отвратительный горький напиток. Такой невкусный виски я пила впервые, хотя вообще, в принципе, не пью. — Ты очень счастливая девушка, Мия, — произнес Рон после того, как я сделала еще несколько глотков. — Ты скоро станешь женой Макса и не будешь нуждаться ни в чем. С ним рядом ты будешь как за каменной стеной. Ты же знаешь, Мия, что семья Макса довольно состоятельная? — Я выхожу за Макса замуж вовсе не ради этого и думаю, что нельзя быть чересчур богатым, а вот чересчур циничным можно, — парировала я, так как меня откровенно раздражали его намеки. — Ты считаешь меня циником? — вскинул Рон наигранно брови вверх, будто удивился моему замечанию. — Конечно! — я пожала плечами и прямо посмотрела ему в глаза. — Ты неправильно оцениваешь причины, по которым я выхожу замуж за твоего брата. Это и есть цинизм. — Может, ты и права, Мия. Рон вглядывался в содержимое своего бокала, а затем поднял светлую бровь и пристально посмотрел на меня. Лицо его приняло дерзкое выражение, после чего он выдал очередную нелепость. — Женщинам необходима надежность. На протяжении всей истории они выбирали мужей, только исходя из этих соображений. Закон жизни — выживают богатейшие. — Сильнейшие, — поправила я. — Выживают сильнейшие, Рональд. — Ах, да, — прищурился Рон и оценивающе окинул меня взглядом, в котором читалась неприкрытая похоть. — Надо быть очень сильным, чтобы развлекать молодую и страстную жену. От его откровенного замечания я сделала еще один глоток виски, чтобы скрыть нарастающее замешательство. — Знаешь, а я слышал вас, — сообщил Рон, чуть помолчав. Он скользнул взглядом по моей груди, потом снова взглянул мне в глаза, которые расширились от такого заявления. — Хорошо, что дома никого не было, а то родственников бы шокировала такая страсть, — добавил он. Я была слишком потрясена, чтобы найти достойный ответ. Рон слышал, как мы с Максом занимались любовью? Твою… Нужно будет сказать об этом Максу, чтобы в следующий раз контролировать эмоции или вовсе не заниматься любовью, когда в доме кто-то есть. — Я рад за брата и даже завидую ему немного, — продолжал разглагольствовать брат Макса. — А у тебя случайно нет сестренки, похожей на тебя? Я чуть не подавилась, услышав нелепый вопрос. — Нет, Рональд! А если бы и была, то я не разрешила бы ей встречаться с таким парнем, как ты. Я со стуком поставила бокал и стала буравить этого надменного придурка недобрым взглядом, стараясь высверлить в его тупой башке огромную дыру. — Почему, Мия? Ты не думаешь, что я буду хорошим любовником? — неестественно вскинул он брови вверх. — Люди говорят, что мы с Максом очень похожи внешне. Малышка, разве тебе не интересно узнать, похожи ли мы в… как это лучше сказать? В других, более интимных вещах? — Нет, не хотелось. И я просила не называть меня малышкой, — с вызовом бросила в ответ. Я резко вскинула голову, после чего почувствовала, как она вдруг неожиданно стала какой-то странной, а руки и ноги — ватными. Я ухватилась за край кресла, чтобы удержать равновесие. Пожалуй, хватит на сегодня алкоголя. — Что случилось, малышка? — участливо спросил Рон, будто не услышал моего замечания. — Ничего, — я сделала несколько вдохов, чувствуя, как кислород насыщает организм, и мне немного стало легче. — Просто мне нехорошо, немного кружится голова. — Мия, это разговор о любви так повлиял на тебя? Ты скучаешь по своему любовнику, а? — подмигнул мне Рон. Я заморгала, чтобы видеть яснее, и сконцентрировала внимание на его расплывающихся чертах. — Да, конечно… Я очень скучаю по Максу, — в подтверждение своих слов я интенсивно кивала головой. — Но мне нехорошо не из-за разговора. — Выпьешь еще? Я покачала головой в знак протеста, но Рональд настойчиво сунул мне в руку еще один бокал виски. — Тебе надо расслабиться, малышка, и головная боль уйдет. Вот увидишь, — Рон поднял свой бокал и чокнулся со мной. — За вашу счастливую семейную жизнь и взаимную любовь, Мия. Что-то в его тоне насторожило меня, но я не придала этому значения. Я пригубила стакан и выпила еще пару глотков, а через несколько минут почувствовала, как мое тело стало расслабляться, язык развязываться, а в голове появилась пелена тумана. Я давно не пила ничего крепкого, поэтому быстро захмелела, да и не ужинала толком. Мое тело расслабилось настолько сильно, что стало почти ватным. Я еле шевелила руками и ногами так же, как и языком. Я почувствовала себя не столько расслабленной, сколько уставшей. Мы с Роном болтали ни о чем и обо всем одновременно, весело смеялись над его шутками. После очередной порции виски он даже показался мне не таким эгоистичным идиотом. Он отбросил свой высокомерный тон, и я увидела в нем довольно славного, но несколько неуверенного в себе молодого мужчину. Мы опустошали бокал за бокалом, и Рон раз за разом наполнял их очередной порцией виски. Я не обращала внимания на то, что уже сидела на диване, как и на то, в какой момент это произошло. Рон в свою очередь не упускал возможности со мной флиртовать и обнимать. От выпитого алкоголя мне стало легко и хорошо на душе, вот только мозг затуманился — я почти ничего не соображала и жутко хотела спать. Я даже не помню, как отправилась в постель. Из всего вечера я помню лишь обрывки. Даже не представляю, в какой момент Рон ушел. Я проснулась в самое ужасное утро моей жизни. Голова нестерпимо болела, в горле образовалась пустыня и саднило. Тело было вялым. Мне даже лень было прикрыть рукой воспаленные глаза от солнца, которое беспощадно светило в лицо прямо через не зашторенное окно. Черт! Почему Макс не закрыл вчера шторы? Я ничего не помнила о событиях прошлого вечера. В голове по-прежнему было неясно. Что вчера было? Почему в голове так нестерпимо стучит тупая боль, а перед глазами такой туман? Я и сейчас ничего не помню с того вечера, зато помню, как меня разбудил свирепый рык Макса. — Что, твою мать, здесь происходит? — как гром среди ясного неба за моей спиной раздался знакомый голос, от которого земля, казалось, прекратила движение, а сердце бешено ударилось о грудную клетку. Я никогда не слышала голос Макса таким свирепым, поэтому лежала с закрытыми глазами и не понимала, почему он разозлился, и почему его голос так далеко от меня, ведь я чувствовала тепло родного тела рядом с собой. И тут я услышала вблизи уха ехидный голос Рона. — Макс, не ори, после вчерашней гулянки голова болит, — ответил спокойным голосом он. Я лежала и почти не дышала. Что, черт возьми, происходит? Почему Макс так далеко, а Рон так близко? — Как это все понимать? — разнесся по всей комнате яростный рык Макса, в котором звучала неприкрытая злость. Рон лежал со мной в одной кровати. Как и почему это случилось, я и сама не знала, не то, чтобы ответить на этот вопрос Максу. — Так и понимай, как видишь, — ничуть не смутившись, ответил Рон. — Твоя благоверная наставила тебе рога. Я всегда говорил, Макс, что ты не умеешь выбирать девчонок. Вот и эта, как видишь, оказалась неверной. В голосе Рона я уловила веселые нотки. Его эта щекотливая ситуация вовсе не смущала, а наоборот, забавляла. Я с ужасом распахнула глаза, не веря в происходящее, повернула голову набок и уставилась на лукавый взгляд нахальных глаз Рональда. Черт! Какого хрена он лежит возле меня? Во что я ввязалась на этот раз? Мои глаза стали округляться, и, видимо, прочитав в них шок и ужас, Рон усмехнулся. Я как могла, отодвинулась от него подальше. Я знала, что сейчас все изменится и мой мир вот-вот рухнет. — Доброе утро, малышка, — подмигнул он мне и расплылся в довольной ухмылке. Я просто задохнулась от чувства неприязни к этому человеку. У меня прямо руки закололо, так хотелось врезать Рону по наглой, самодовольной роже. — Хотя не для всех оно не доброе. Верно, Макс? — он посмотрел в сторону Макса и так говорил ему, словно издевался. Я отвернулась от Рона, зажмурила глаза и не верила в то, что со мной это происходит на самом деле. Твою мать, Мия! Как тебя угораздило попасть в такую неприятную ситуацию? От всего, что происходило, я боялась даже посмотреть в сторону Макса. Я лишь видела боковым зрением, как он стоял в дверном проеме спальни и почти полностью закрывал его накаченным телом. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, не выдержала и повернула голову в сторону Макса. Лучше бы я этого не делала, ведь когда я посмотрела на него, то встретилась с ледяным взглядом любимых глаз. На мгновение Макс прервал наш зрительный контакт и взглянул на Рона. Мне это мгновение показалось вечностью и, когда наши взгляды снова встретились, в его глазах горела неприкрытая злость и ненависть. Я никогда не видела его таким… Макс был не просто зол, он был в бешенстве, в ярости. На его скулах ходили желваки. Взгляд, который когда-то смотрел на меня с нежностью и любовью, излучал ненависть, злобу и презрение. Губы были крепко сжаты. Грудь вздымалась от того, как он тяжело дышал. Кисти рук собраны в кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. По моей спине пробежал холодок, а тело покрылось мурашками от осознания происходящего. Я не могла перестать думать о том, что произошло. Казалось, я попала в триллер-ужастик. — Заткнись, Рон. Собирайся и вали из моей квартиры, чтобы я не разорвал тебя прямо здесь и сейчас. Уходи по-хорошему, пока я все еще владею собой, — прорычал Макс ледяным тоном, от которого в моих жилах застыла кровь, а сердце упало в пятки и перестало биться. — Как скажешь, Макс, — спокойно ответил Рон, вставая с кровати. — Спасибо за ночь, малышка. Твое тело — настоящий рай, — подмигнул мне нахал. Я задохнулась от ужаса и понимания того, что мой мир рушится у меня на глазах, а я не могу ничего с этим поделать. От слов Рона я просто оторопела, мне еще больше стало не по себе, хотелось умереть. Слава богу, что он был в боксерах, подумала я, взглянув на него перед тем, как отвернуться. Я лежала в кровати и не смела пошевелиться, чтобы посмотреть на любимого и даже вздохнуть. В голове крутилась лишь одна мысль: как я могла изменить Максу, если я люблю его больше жизни? В комнате царила мертвая тишина, лишь только шуршание одежды Рона нарушало ее. Все трое из нас молчали. Напряжение было таким сильным, что казалось, его можно потрогать руками. Рон оделся быстро и, уходя, похлопал Макса по плечу, выдавая наигранно извиняющимся голосом: — Прости за это, брат, — почти проворковал он, а затем перевел взгляд на меня. — Не смог удержаться от того, что мне так любезно предложили. Я просто задохнулась от его слов и готова была умереть от стыда и непонимания прямо на месте. Я не могла, просто не могла предложить ему себя. Я сосредоточилась на своем дыхании, потому что у меня начался сильный приступ паники, настолько ужасный, что грудь болела, как будто сердце могло вот-вот выскочить из груди. Этот подонок стоял и врал наглым образом Максу в лицо. Но… почему я тогда с ним в одной кровати? Что за бред? Ущипните меня, потому что я сплю. Черт! Как вообще я оказалась с этим наглым типом в одной постели? Пока я изматывала себя всевозможными мыслями, за Роном захлопнулась дверь, и в квартире повисла зловещая тишина. Щелчок прозвучал как выстрел, и я вздрогнула, потому что только это и смогла сделать. Я осталась наедине со своим сероглазым мужчиной, который буквально прожигал меня яростным взглядом. Желваки на его щеках нервно дергались. Опустив взгляд ниже, я заметила, как Макс сжимает и разжимает кулаки, и сглотнула ком в горле, мешающий нормально дышать. Я лежала неподвижно, вглядываясь в одну точку на стене, мое тело тряслось мелкой дрожью. Я была противна самой себе… настолько, что была уверена: сейчас меня вырвет прямо на ковер. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой грязной… Я не знала, что мне делать. Зато я знала, чего хотела: вернуться на много часов назад и выгнать Рона из нашей с Максом квартиры. Я очень сильно хотела, чтобы не было всего этого ужаса, но понимала, что исправить ничего нельзя. Я просто лежала и ждала дальнейших действий, и они наступили. Макс приблизился ко мне, схватил за горло, делая больно грубыми прикосновениями. Он притянул меня ближе к себе, навис сверху и посмотрел прямо мне в глаза. Я прикрыла веки, пытаясь справиться с накатившей паникой. Да. Это именно то, чего я боялась. Гнев! Злость! Ненависть! Целый букет отрицательных эмоций, от которых мороз по коже, но уж лучше так, чем полное равнодушие. Когда я снова осмелилась взглянуть на Макса, тут же об этом пожалела. Он иронично изогнул бровь, а затем его лицо исказила гримаса боли. Новый Макс был не тем Максом, которого я знала: он был разбит. Я разрушила его жизнь, и осознание этого добило меня окончательно. — Собирай свои вещи, выметайся из моей жизни и больше никогда в ней не появляйся! Ты слышишь? Никогда! Ключи оставь на комоде. Правильно мне говорили, что такая дрянь как ты, не для меня, — тихим, ледяным голосом проговорил Макс, сдавливая до боли мое горло так, что у меня на глазах появились слезы. — Макс, я… — я устало опустила голову набок и тяжело вздохнула, подбирая слова в свое оправдание. Не имея сил бороться с собой, я опустила взгляд на губы Макса, а затем снова посмотрела ему в глаза. Он заметил это, и его лицо мгновенно приняло еще более жесткое выражение. — Мне абсолютно все равно, что ты хочешь мне сказать… — холодно произнес Макс. — Иди к черту! — закричал он. — Я любил тебя, Мия. Как ты могла изменить мне? Да ещё с кем? С моим братом! Сука! Ненавижу! — Макс… — я умоляюще протянула к нему руку, но Макс гневно отстранил ее. Он отшвырнул меня на подушки, отмахиваясь, будто я была прокаженная, и посмотрел с такой ненавистью, что кровь в моих жилах стала ледяной и застыла. Это была многообещающая ненависть. Я никогда в жизни не видела Макса таким угрожающе спокойным. Он пристально посмотрел мне в глаза — взглядом, полным ненависти и презрения… я никогда не думала, что он может так на меня смотреть. — Не хочу больше видеть твою вероломную физиономию. Ты уедешь сейчас же… Имени твоего не желаю больше слышать, — Макс прошел мимо меня, а я тупо смотрела ему вслед. — Макс, я… — попыталась я найти оправдание ужасающей ситуации. — Вон с моих глаз, Мия, — угрожающе произнес он, перебивая. Я в оцепенении смотрела на Макса, словно видела его впервые. Исчез нежный любовник, каким он был еще вчера, и любимый мужчина, пообещавший мне свое сердце и жизнь. Передо мной стоял человек, едва контролировавший гнев, которого я видела впервые. — Я не спала с… — я опять попыталась оправдаться, но Макс перебил меня на полуслове: — Убирайся, пока я сам не вышвырнул тебя вон как есть, голой! Ты запятнала мое имя, и я никогда тебе этого не прощу, дрянь. С этого момента ты для меня умерла. — Макс повернулся ко мне спиной и широкими шагами направился к двери. Его слова вонзались в душу как ножи, разрывающие изнутри. Они словно поставили на сердце клеймо. Вот так! Вот и все! Встретились — разбежались. Он меня ненавидит. И ему абсолютно все равно, что со мной, как я буду жить без него?.. — Я не спала с Роном… — неслышно прошептала я, наблюдая, как любимый мужчина покидает мою жизнь навсегда, поэтому мои слова беспомощно повисли в воздухе. Я отлично понимаю, что сама в этом виновата, но все равно слишком сложно смириться с горькой реальностью. В голове, словно молотком, отбивали слова Макса, брошенные напоследок. Как больно! Душа готова была разорваться на части от этой небрежной фразы, пропитанной открытой неприязнью. Выходя из комнаты, Макс со всей силы ударил кулаком в стену, а затем вышел из квартиры, сильно хлопнув дверью. Я смотрела ему вслед с болью и тоской, наверное, не до конца понимая, что сейчас произошло. Спустя минуту мой мозг вернулся на свое место, понемногу начал работать, и осознание того, что я наделала, захлестнуло меня. Меня будто ударили кулаком прямо в солнечное сплетение, причем настолько сильно и прицельно, что я с трудом сползла с кровати. После ухода Макса мой мир погрузился в глубокую тьму, мрачную и одинокую… застенки, предназначенные лишь для меня одной. Но я заслужила это, на сей раз действительно заслужила. Откинув одеяло, я увидела свое обнаженное тело, и меня всю передернуло. Я добралась до ванной, где меня вырвало. Я чувствовала себя по-настоящему больной, словно внутри поселился вирус, поедающий остатки моей жизни, которые еще теплились во мне. Может, Макс не видел, что я абсолютно голая? Скорее всего, не видел, потому что я была укрыта одеялом. Но, к моему сожалению это можно было понять и так, стоило посмотреть на мою одежду, а вернее нижнее белье, шорты и футболку, которые валялись по всей комнате в таком хаотичном порядке, будто их срывали в порыве страсти. Да что же все-таки произошло? Я, даже напрягая память, не могла вспомнить, что случилось, потому что мой мозг все еще был в размытой пелене сознания от слишком много выпитого алкоголя. Я помнила лишь то, что помнила затуманенным сознанием. Я жду Макса. Приход Рона. Вот мы с Роном сидим в гостиной, пьем виски и смеемся над очередной его шуткой. Затем темнота, забытье и это ужасное утро. Я ушла из квартиры на ватных ногах, с полными слез глазами, когда собрала трясущимися руками только самые необходимые вещи. Я была раздавлена, разбита и не понимала, как могла так поступить с тем, кого любила больше жизни. Села за руль и, заливаясь слезами, кое-как доехала до старой квартиры, которую до сих пор не решалась продать. Как оказалось, не зря. Даже не помню, как поднялась на этаж и открыла нужную квартиру. Я вошла вовнутрь, дверь за мной захлопнулась и издала характерный щелчок. Этот звук разнесся по пустующей квартире, словно удар хлыста по моим оголенным нервам. Именно тогда я осознала, что натворила. Если раньше я думала, что моей боли достаточно, чтобы сердце перестало биться, то теперь, вспоминая сломленного из-за меня Макса, поняла одно: может быть еще хуже. Хотя и больно разбивать собственное сердце, бесконечно больнее разбить сердце человека, которого любишь всей душой. Я еще раз поняла, что предала Макса и потеряла его навсегда, отлично понимая, что он никогда меня не простит. Никогда! Как я смогла предать Макса? Как я смогла переспать с Роном? Почему я не помню ничего? Ах да, слишком много выпитого алкоголя. Будь проклят Рональд! От осознания того, что натворила, я упала на пол и забилась в истошном крике, ненавидя себя, ненавидя Рона. Я даже не знаю, сколько так пролежала. Может час-два, пять, а может и больше. Меня терзало чувство неизвестности того вечера, стыда, огорчения, утраты. Почему я не помню, как пошла спать? Почему Рон был со мной в одной кровати? Почему я проснулась голой? Почему на утро голова все еще была в легком тумане? Почему…почему…почему? Я не знала ответы на эти вопросы и на всевозможные «почему». Единственное, что я понимала, это время, когда я осталась без Макса. Сердце ужасно сжималось, в горле появился ком, спазмы сжали мое горло, слезы ручьем текли по лицу. В отражении зеркала это была уже не я, чужая девушка, бледная, с впалыми скулами. Я не цвела, а увядала. То, что я чувствовала, было ужасно, это было равносильно смерти, тяжелой смерти. Я свернулась в комочек, мне хотелось умереть. Жизнь сразу же потеряла все краски. Я выла во все горло, кричала как раненый зверь. Внутри болело все. Боль разлуки, потери и расставание с любимым — это самая ужасная боль, которую я испытала. Сердце разрывалось на миллион кусочков, душу рвало на части, ком стоял в горле, слезы постоянно текли из глаз непрерывным потоком, я не в силах была сдержать их. Мне ничего так сильно не хотелось, кроме как умереть. Макс отменил нашу свадьбу и сказал всем без объяснений, что мы расстались. Я узнала это от Триши, которая и нашла меня в квартире, когда я была почти на грани самоубийства. Только она одна, кроме меня, Макса и Рона, знала правду о том злополучном вечере. Я все ей рассказала, захлебываясь слезами и проклиная себя последними словами. Вернее сказать, я рассказала Трише то, что помнила сама. В тот вечер, когда она нашла меня в квартире совершенно раздавленную и разбитую, Триша осталась ночевать у меня и утешала, пока я, измученная переживаниями, не уснула впервые за два дня. После всего случившегося, подруга переживала, что я могу с собой что-нибудь сделать и стала почти жить у меня. Триша приезжала ко мне каждый день и засиживалась по несколько часов, очень часто оставалась ночевать и ни о чем не спрашивала. Она кутала меня в плед, отпаивала горячим, успокаивающим чаем и укачивала на руках, как ребенка. Через пару недель Триша принесла мне конверт, который лежал в почтовом ящике, без обратного адреса. В сердце закололо, и какая-то тревога поднялась со дна души, накрывая меня холодной колючей волной. Я уже тогда знала, что мне не стоит открывать этот злосчастный конверт, но это же не про меня, взять и выкинуть. Любопытство взяло верх. Я открыла его дрожащими руками и увидела записку: «Для услады зрения, чтобы освежить твою затуманенную память». Внутри конверта, кроме записки лежали снимки. На первом снимке я сидела в одном нижнем белье и тянулась руками к кому-то невидимому, а бессмысленная улыбка сияла на моем лице. Следующий снимок был в том же духе. Я лежала на кровати полностью обнаженная в призывной позе: ноги немного разведены в стороны, мои волосы в беспорядке разметались по подушке, рот улыбался, взгляд был пустым, одну руку я закинула за голову, а второй прикрывала обнаженную грудь. Еще на одном: я лежала в объятиях Рона, он лапал мое голое тело и лизал грудь. Ощущение было такое, что передо мной мой двойник, а не я сама. Ведь по сути меня как будто там и не было, я вообще ничего не помнила. Я не смотрела дальше, потому что просто не смогла. Руки затряслись и выпустили снимки из окоченевших пальцев, по щекам покатились крупные капли. Я впала в истерику, которая переросла в депрессию. Трише пришлось выводить меня из разрушительного состояния почти месяц. Я не понимала, почему не помню всего этого, и как могла вообще так поступить? Это ужасно, больно и досадно. Не знаю, сколько прошло времени, и сколько было выплакано слез, сколько раз меня трясло от жуткой истерики и непонимания того, как же такое могло случиться. Со временем слезы стали кончаться, прошли жуткие спазмы, которые все время не давали дышать. У меня была апатия, злость, жалость и много боли. Было кошмарное состояние души и тела. Я смотрела наши с Максом фотографии, рыдая во весь голос и на коленях моля бога, вернуть мне любимого; то лежала на полу, свернувшись калачиком, тихонько всхлипывая; то ругала его, на чем свет стоит, за то, что позволил нам расстаться; то просила у него прощение в истерике и слезах, как сумасшедшая. Каждый новый день был еще большим кошмаром, чем предыдущий. Я ничего не ела — душевный груз был настолько тяжелым, что у меня напрочь пропал аппетит. Затем вообще наступил момент, когда я просто сидела и смотрела в одну точку на стене. Сидеть на диване, обняв ноги руками и опустив на колени подбородок, было тогда для меня любимым занятием. Я привыкла к боли, хоть именно ее я всегда боялась и пыталась всячески избежать. А со временем стало гораздо хуже. Дни и ночи, когда Макс говорил, что любит меня, моменты, когда мы ругались из-за глупостей, украденные поцелуи, ласки, страсть, которую он испытывал только ко мне… Все закончилось — и превратилось для нас двоих в личный кошмар. В моей голове не раз проносились мысли о самоубийстве, ведь я больше не хотела веселиться, радоваться простым мелочам, жить… не хотела жить без Макса. Я даже пару раз хотела покончить с собой. А что? Взять и сигануть вниз, навсегда избавляя себя от боли. Триша, как всегда, оказывалась рядом, поддерживала и прогоняла плохие мысли прочь. Теперь я понимаю, что это удел только слабых людей. Без Макса все в мире превратилось в ничто. Еда не лезла в горло, а если Триша уговаривала меня хоть что-нибудь поесть, то меня тут же выворачивало всю наизнанку. Я сильно истощала и когда в один прекрасный момент упала в обморок, подруга не стала медлить, а просто вызвала скорую помощь. В больницу меня привезли в обморочном состоянии. Когда я пришла в себя на больничной кровати, то заметила спящую в кресле Тришу, измученную и уставшую. К моим рукам было подключено множество трубок, на груди прикреплены многочисленные датчики, идущие к мониторам, от которых исходили характерные для больницы звуки, похожие на писк. Я постаралась привстать с кровати и тем самым разбудила Тришу. Она тут же подскочила и вихрем подлетела ко мне. Подруга присела на край кровати и взяла меня за руку. — Мия, ты так сильно испугала меня. Как ты себя чувствуешь? Тревога и забота сквозили в каждом слове Триши, и мне стало стыдно, что я заставила ее волноваться. Я просто не имела права разбивать сердце еще одному близкому мне человеку. — Прости, Триша. Я вела себя глупо. Теперь все будет иначе. — Тебе просто необходимо взбодриться и поесть, Мия. Ты немедленно возьмешь себя в руки и вернешься к прежнему образу жизни. Я не намерена мириться с твоими отказами, слышишь? — рассердилась подруга, но после немного смягчилась и добавила: — Я позову врача, скажу, что ты очнулась. Я лишь кивнула. Триша вышла из палаты, но вскоре возвратилась. Вслед за ней пришел врач. — Милая леди, что заставило вас так не любить жизнь, что вы убивали не только себя день за днем, но и жизнь, что растет внутри вас? Добродушно улыбнулся мне мужчина-врач средних лет, взял мою кисть в свою руку и, нащупав пульс, принялся, видимо, считать удары сердца. Я растерялась от его слов и не могла ничего ответить, а лишь что-то нечленораздельно пролепетать: — Жизнь что? Внутри меня? Какая жизнь? Откровенно говоря, я не совсем поняла, что врач имел в виду. Голова жутко болела, поэтому я плохо соображала. — Вы станете матерью, мисс Уайт. Поздравляю. — Этого не может быть, — ошарашенно ахнула я и прикрыла рот ладонью, боясь разрыдаться при нем. — Вы беременны, уже два месяца. Мы сделали вам УЗИ, взяли анализ крови, пока вы были без сознания. Могу с уверенностью заявить, что с ребеночком все в порядке, но вам необходимо лучше следить за своим здоровьем, — широко улыбаясь, ответил доктор и одобряюще похлопал меня по плечу, а затем ушел, оставив меня и Тришу одних. Я разрыдалась в голос, ведь вовсе не хотела иметь ребенка, потому что понимала, что он не Макса. Мы всегда предохранялись либо он был очень осторожен, поэтому малыш не мог быть от любимого. На кой черт мне ребенок от ненавистного мужчины? Зачем мне рядом постоянное напоминание о моем греховном падении? А если я возненавижу ребенка так же, как и его отца? Меня пугали эти мысли. Я даже не сразу сообразила, что уже два месяца ношу под сердцем ребенка от ненавистного мне Рона, и совершенно не готова стать матерью. Вот так я потеряла любимого мужчину и обзавелась ребенком от нелюбимого мужчины. Я хотела сделать аборт, но подруга не дала мне это сделать. Вскоре я и сама поняла, насколько дорог мне стал малыш, которого я носила под сердцем. Огромное спасибо Трише, которая была рядом со мной, поддерживала меня в то страшное время. Без нее мне было бы гораздо тяжелее, без нее я бы сделала самую большую глупость в жизни — оборвала бы жизнь своему ребенку. Это ужасно! Даже не представляю, как бы я жила без своего светлого лучика? Я поняла, насколько была неправа после того, когда на экране увидела крошечный комочек, а затем услышала биение маленького сердечка на УЗИ. Этот звук заставил меня улыбаться впервые за долгое время. В тот момент для меня стало совсем не важно, кто был отцом ребенка, которого я носила под сердцем. Мой сынок был только моим, как и сейчас. Майк, мой светлый мальчик — смысл моей жизни и моего существования. С первого дня его появления я любила его больше жизни, он стал для меня всем. Но, несмотря на это, я все еще тосковала по любимому. Хоть я каждый день и училась жить заново, училась засыпать и просыпаться без Макса, училась улыбаться солнышку, училась всему, даже тому, что раньше делала на автомате, но все равно хотела к нему. Сейчас я уже почти смирилась. Иногда просыпаясь, я говорю в мыслях Максу доброе утро в надежде на то, что он это чувствует, и его утро действительно доброе. Ложась вечером спать, я иногда в мыслях с ним разговариваю, рассказываю ему, как прошел день, говорю, что люблю его, и молю бога, чтобы у него все было хорошо. Я не сошла с ума, просто до сих пор его очень сильно люблю, и он нужен мне. Я знаю, что со временем перестану это делать, правда, не уверена, что научусь совсем о нем не думать… Я знаю, что должна отпустить Макса, несмотря на то, что я не хочу этого делать, и то, что он мне очень нужен. Но я постараюсь… очень постараюсь. Я хочу, чтобы мой любимый человек был счастлив. Я обязательно постараюсь, научиться жить без него. Макс, наверное, даже не представляет, как же плохо мне без него, как тяжело жить воспоминаниями, это слишком больно и мучительно. Я знаю, что никогда больше никого не смогу так полюбить, как любила Макса. Да что там, я все еще люблю тебя, Макс Фолл! — Мия, не бери в голову. Былого не вернешь и ничего не изменишь, зато у тебя есть Майк. Он такое солнышко, этот маленький негодник. Знаешь, подруга, если бы я узнала, что беременна, то хотела бы, чтобы мой сын был похож на твоего, — улыбнулась Триша, упоминая моего мальчика. — Я только за него и благодарю судьбу, Триша, за то, что он у меня есть. И тебя конечно же. Что бы я без тебя делала, дорогая? Спасибо, что отговорила меня когда-то от страшного шага. Я притянула подругу за плечи к себе и крепко сжала в объятиях. — Перестань меня благодарить каждый раз. Я знаю, что ты поступила бы точно так же, — улыбнулась Триша и, подтолкнув меня плечом, подмигнула. — Ты не понимаешь, Триша. У меня никого нет, кроме тебя, я совсем одна и без Майка я бы просто перестала жить, — с уверенностью ответила я, зная, что это правда. — Не говори глупостей, Мия, я бы не позволила тебе умереть. Я бы воскресила тебя, чтобы самой убить за глупости. Триша подсела ко мне ближе и обняла за плечи, а затем успокаивающим жестом провела ладонями вдоль рук. — Я так тебе благодарна, Триша, честно. Ты всегда рядом со мной, всегда поддерживаешь, сопереживаешь. Ты столько вынесла из-за меня. В ответ я тоже обняла подругу и поцеловала в щеку. Боже, спасибо тебе за подругу! — Кстати, что Макс сказал по поводу Майка? Ты ничего не рассказала об этом, а мне очень интересно, — спросила заинтересованно Триша и сделала глоток вина, с любопытством наблюдая за мной. — Спросил, не хочу ли я рассказать Рону о том, что у него есть сын? — возмущенно ответила я и закатила глаза. — Ты представляешь? Большей чепухи я не слышала в жизни. Фолл, видимо, повредился умом, раз предложил нечто подобное. — А что ты ему ответила? — удивленно распахивая глаза, задала очередной вопрос подруга. — Чтобы держал язык за зубами или я убью его. А что? Я серьезно, Триша. Не хочу, чтобы его подонок-брат знал о сыне. — Мия, ну ты даешь! — рассмеялась Триша после моих слов. — А что смешного? — возмутила я. — Да сама по себе ситуация смешная: мелкая ты набрасываешься на огромного Фолла. Представляю, как моя маленькая Мия расправляется с огромным двухметровым Максом. — А что я должна была сказать, Триша? — я потерла виски, вспоминая неприятный разговор с Максом. — «Конечно, Фолл, позвони своему брату-ублюдку и расскажи, что он обрюхатил твою невесту?» Майку на хрен не сдался нерадивый папаша. — Нет, ты все правильно сказала, — одобряюще похлопала меня по руке подруга. — Если бы я хотела поставить Рона в известность о рождении ребенка, я бы это сделала, а так я не вижу в этом необходимости. Я не могла избавиться от нервной дрожи в руках, поэтому постоянно ими жестикулировала и заламывала пальцы. — Я понимаю, Мия. Просто… — Триша прикусила губу и нерешительно продолжила: — ты не боишься, что Макс все-таки может позвонить и рассказать все Рону? — Боюсь, конечно же. Но что я могу сделать, Триша? Спрятаться не получится. Макс найдет меня, если захочет. Я тут же приняла свою любимую позу: уперлась локтями в колени и в отчаянии уткнулась лбом в ладошки. — Ты права, Мия, — погладила меня по спине Триша, успокаивая. — Фоллы не бросают своих детей. И это самое страшное для меня. Это лишь вопрос времени. Рано или поздно они все равно узнают о Майке. Я знаю, что Макс будет искать его, — я встала и нервно стала мерить комнату шагами. — Ведь по крови мой мальчик волчонок, к тому же Фолл, пусть и носит мою фамилию. Зачем мы пошли сегодня в парк? Я обреченно выдохнула и в отчаянии запустила руки в волосы, слегка сжимая их ладонями на макушке. — Мия, хватит убиваться, сделанного не вернешь, — Триша потянула меня за руку и усадила обратно на диван. — Нельзя отмотать пленку назад и уйти из парка до того, пока вы не встретились, — Триша сочувственно потрепала меня по плечу. Моя подруга как всегда рядом и готова поддержать. Я печально улыбнулась и склонила голову ей на колени, свернулась в клубочек и подобрала ноги, подтягивая их ближе к груди, и как прежде стала искать у нее помощи и поддержи. Триша обняла меня за плечи и, поглаживая руками мою спину, стала убаюкивать. Я, конечно, не собираюсь лукавить и говороть, что не рада была видеть Макса. Я люблю его всем сердцем, и сегодня еще раз это подтвердила, когда его увидела. Макс единственный мужчина, с которым я хотела бы прожить всю жизнь, но, увы, моим желаним не суждено сбыться: он в отношениях с Обье. — Мне только остается надеяться, Триша, что Макс погрузится в романтические отношения с головой и забудет про Майка, — с надеждой промямлила я, цепляясь за ее предплечья, как за спасательный круг. Триша и была моим спасательным кругом всю жизнь. Она знала про меня все так же, как и я про нее. — В романтические чего? Отношения? — заинтересованно и немного удивленно спросила Триша, поднимая меня за плечи и заглядывая в глаза с неподдельным интересом. — Ну-ка, с этого место поподробнее. Ты не говорила, что Фолл был не один. — Я сегодня видела его в парке с рыжей подружкой, — выдохнула я обречённо и закрыла лицо руками. — Он был в парке с Обье? — удивленно спросила Триша, сразу понимая, про кого идет речь. Я кивнула головой, подтверждая ее догадку, и тяжело вздохнула. — Эта сучка все никак не уймется, — выдала подруга. — Триша, чему ты удивляешься? Прошло почти пять лет со дня нашей последней встречи. Ты же не думаешь, что все время Макс был один и хранил мне верность? — горько усмехнулась я, а дикая ревность пожирала меня изнутри. — Да еще и Эмиль всегда хотел заполучить его в качестве зятя. Вот Саманте и выпал шанс, — развела я руками, сделав вывод. Подруга посмотрела с сожалением и опять потянула меня на себя. Я легла головой ей на колени и обняла за ноги, повторяя любимую позу эмбриона. Триша стала перебирать мои волосы рукой и гладить меня по голове. — И что ты будешь делать, Мия? — настороженно спросила она. Я пожала плечами и старалась казаться равнодушной, хотя никто, даже она не знала, как тяжело мне было внутри сейчас. Ревность разъедала меня целиком, выворачивая душу наизнанку, но я не хотела говорить об этом Трише. Возможно, я плохая подруга, но мне не хотелось расстраивать ее. — Триша, а что я должна с этим делать? — раздраженно уточнила я. — Не могу же я подойти к ней и сказать: «Эй, ты, отвали от Макса». Да и кто меня станет слушать? Обье посмеётся мне в лицо и будет такова. Макс мне уже никто, я не имею право предъявлять на него свои права. Макс свободен и волен самостоятельно распоряжаться своей жизнью, а я утратила право быть с ним рядом, когда изменила. — Я не знаю, Мия, что ты должна с этим делать, но… — спокойно ответила подруга, и я почувствовала, как она пожимает плечами, как я до этого. — Зато я прекрасно знаю ответ на этот вопрос, — заявила я твердо и приподнялась, упираясь руками в диван. — Я буду продолжать жить со своим мальчиком и надеяться, что Макс забудет про Майка и будет помалкивать о его существовании. — Но ты же любишь Макса. Разве нет? Ты вот так просто отдашь его ей? — немного обескуражено добавила она. Триша обхватила меня ладошками за лицо и заглянула в глаза, в которых, я уверена, она нашла все ответы на свои дальнейшие вопросы. — Триша, какая разница люблю ли я Макса? Главное, что он меня больше не любит. Я упёрлась в спинку дивана и подогнула под себя ноги, потерла пальцами глаза и запустила их в волосы, чуть прихватив на макушке. — Ты думаешь, чувства Макса к тебе остыли? Мия, ты либо любишь человека, либо нет. Третьего не дано, — развела подруга руками, делая вывод. — Значит, не любит и никогда не любил. Видела бы ты их сегодня. Они выглядели вполне счастливыми, — печально вздохнула я, вспоминая Макса рядом с Сэм. — Триша, давай не будем больше об этом говорить. Вопрос наших отношений уже давно решен. Макс добровольно отказался от меня. Зачем теперь ворошить прошлое и вспоминать, что было? Я устало провела руками по волосам и обхватила ими ноги, уткнувшись лицом в колени, а Триша согласилась не говорить больше о прошлом и о встрече с Максом, за что я была ей благодарна. Мы еще долго сидели в гостиной, убивая бутылку вина и разговаривая на разные темы, а потом разошлись спать по комнатам. Я легла на кровать рядом с Майком и крепко его обняла. Только с ним рядом мне было спокойно и легко на душе. Мой маленький мальчик что-то пробурчал во сне и уткнулся носиком мне в грудь. Я поцеловала ребенка в светлую макушку и спокойно уснула рядом, обнимая крепко сынишку и прогоняя прочь плохие мысли.