Не тревожь старые раны

Адам никогда не верил в призраков. Как можно верить в эти полуночные бредни суеверных людей? Как можно уверовать в то, что вдруг в комнате неожиданно становится холодно, будто кто-то открыл дверцу холодильника, а потом в коридоре тихо скрипит половица в полной темноте? Как можно принять без каких-либо сомнений в собственном воображение ледяное прикосновение скрюченных пальцев к собственной шее? Адам не знал этого, но готов был поклясться, что ощутил саму руку смерти на собственном плече, когда криминалист назвал имя человека, так и крутящиеся у шерифа на языке. От того, с какой жесткой хваткой неведомая сила сжала плечо мужчины, тот встал с места, даже не обратив на собственное действие никакого внимания. Адам знал имя этой силы, то был призрак, но гораздо более пугающий, чем бесплотный дух мёртвого. Именно так и подкрадываются со спины призраки прошлого. Хотя, может, они никуда и не уходили? - Шериф, вы меня слышите? - донёсся из трубки голос криминалиста. Адам был в оцепенении всего секунду, но теперь в воздухе будто разорвалась бомба. Нужно было действовать немедленно. Участок в ту ночь был поднят на уши. Работа кипела, полицейские сновали туда-сюда с чашками кофе, усталые, с заспанными красными глазами. Адам сам отсматривал записи с камеры наблюдения уже который час. То было видео с места преступления в ночь пропажи Эдит. Им осталось идентифицировать всего две машины: старенький потёртый грузовичок синего цвета, да чёрную Ауди, как две капли воды схожую с Ауди Скотта. В своих рассуждениях шериф был прост: если они смогут найти нужный автомобиль, смогут выйти и на Вудса. Владельцев остальных машин найти удалось с трудом: то были приличные семьянины, поздно вечером возвращающиеся домой, молодые парни, в тот вечер решившие прокатить подружек на машине отца. Полиция осматривала досье каждого, но проблема была в том, что никто толком не знал, кого они ищут. Но теперь всё встало на свои места, и Адам раздраженно стучал пальцами по столу, наблюдая за тем, как сотрудники тщетно пытаются идентифицировать номера. В голове шерифа стоял шум. Он боялся отрывать глаза от монитора, ведь знал: лишь только он сделает это, тут же увидит искаженное в безобразной улыбке лицо. Мужчина раздраженно потер переносицу, когда ему сообщили четыре часа спустя, что каким-то образом СМИ узнало о возвращении самого жуткого и неуловимого убийцы всего Медисона. Несмотря на то, что была глухая ночь, телевиение уже собирало материал для эфира, и крики Адама на сотрудников так и не смогли вывести на чистую воду того, кто передал особо ценную и закрытую информацию расследования прессе. Шериф прекрасно знал, что этот снежный ком уже не остановить. Он будет катиться вниз, словно с горы, обрастая всё новыми подробностями, шумом, сплетнями. Он может превратиться в смертельную снежную лавину, которая захлестнёт их всех, и Эдит в первую очередь. - Мы без понятия, как отреагирует Вудс, когда поймёт, что мы знаем о его возвращении!- вскипел Адам, собирая глухой ночью сотрудников в просторном холле.- Он может убить Эдит Андерсон, он может захотеть попытаться скрыться. И мы не знаем, что он предпримет! И кто-то из вас, подонков, взял на себя за это ответственность, передав информацию прессе, даже не посоветовавшись с шерифом! В холле стояла гробовая тишина. Кто-то из сотрудников в замешательстве смотрел на начальника, кто-то потупил глаза. - Утром, господа, по вашей милости разорвётся бомба. Возможно, она не заденет никого, но один из осколков вполне может угодить в человека. И это попадание будет смертельным. - сказал Адам вкрадчиво, оглядывая каждого присутствующего. Но он не видел лица полицейских, он видел только кровавую улыбку, высеченную на столь знакомом лице. - Сэр! - Адама вернула к действительности вбежавшая в комнату сотрудница- Нам удалось составить списки возможных владельцев двух последних автомобилей. Мы займёмся их поисками как только вы прикажете. Шериф повернулся к женщине, затем опять окинул присутствующих тяжелым взглядом. - Если поторопимся, ещё, возможно, сможем что-то сделать. Всем за работу, и если к утру в моём участке в комнате допросов не будет сидеть Джеффри Алан Вудс, всех здесь присутствующих я уволю к чертям собачьим! *** Джефф всё так же возвышался надо мной, пока я в страхе спиной прижималась к стене. Он только что назвал меня своей, предъвил на меня свои права, будто я вещь. Можно подумать, он не делал этого раньше! И в этот момент я с какой-то острой ясностью поняла: он прав. Именно Джефф изменил меня. Наша с ним встреча годы назад стала поворотной точкой, точкой невозврата. Он продолжал влиять на меня и мою жизнь даже после того, как сбежал от правосудия. Все эти годы, что он скрывался, я буквально физически ощущала Джеффа рядом постоянно. Он, как безмолвный призрак прошлого, дышал мне в спину, пока я отчаянно старалась справиться с собственными внутренними демонами. Его влияние было так велико, что я, даже не уверенная в том, что он жив, существовала будто по его задумке: уничтожая себя изнутри воспоминаниями о произошедшем. Я упала на колени, а руки безвольно скользнули на пол. Джефф опустился передо мной на корточки лишь спустя несколько секунд. - Ты убил их, значит убьешь и меня?- прошептала я, невидящим взглядом уставившись в стену позади мужчины.- Или будешь мучать и издеваться, пока я сама не попрошу? Джефф покачал головой из стороны в сторону, а тёмные волосы от этого движения упали на лоб. - Я не убью тебя. - А если на тебя выйдет полиция? Ты подверг себя опасности, придя в мой дом последний раз. Это прозвучало абсурдно заботливо, приторно нежно, хотя меня выворачивало изнутри от мысли о том, что он натворил считанные часы назад. - Если нас найдут, то я, пожалуй, смогу убить тебя. - кивнул Джефф.- А потом и себя. Я перевела на него взгляд, подёрнутый пеленой. - Хочешь, чтобы мы вместе горели в аду? - Я уже сказал, что ты только моя. И, если это единственный способ доказать миру это, я готов это сделать. В гостиной воцарилась тишина. Я медленно подняла скованные наручниками запястья, положила холодные ладони на изуродованные щёки моего убийцы. Воздух в лёгкие не шёл, так что вздох получился судорожный и жадный. - Отпусти меня. - тихо сказала я, не отрываясь от чёрных глаз мужчины.- Прошу тебя, отпусти. Я придвинулась ближе, подползла на коленях вплотную к Джеффу, готовая на всё. Всё что угодно, лишь бы этот ад наконец кончился. - Теперь их нет. Ни Скотта, ни той девушки. Я наконец свободна. Благодаря тебе, Джефф. Я почувствовала, как по щеке катится слеза. Наверное, я должна была ненавидеть себя за то, что так часто плачу. Но я ничего не могла поделать с собой, никак не удавалось спрятать эту боль, и я с раздражением могла лишь ждать, пока щёки высохнут. Да, пожалуй, не было ни дня, как я не плакала в этом холодном подвале. - Дай мне уйти. Я скажу всем, что сбежала сама, скрылась от прошлой жизни, и понятия не имею, кто был у меня дома и убил всех... Я скажу, что просто решила начать новую жизнь, но захотела вдруг вернуться. Мне снова поставят какой-нибудь диагноз, скажем, биполярное расстройство. Ни у кого не возникнет вопросов к моем стремительному исчезновению. Я сама не заметила, как я придвинулась к Джеффу совсем близко. Он не шевелился, а я чувствовала его дыхание на собственных щеках. Уголка его губ я мягко коснулась собственными губами, медленно перешла к щеке, ощущая шершавую от шрама тёплую кожу. - Отпусти меня, и всё будет как раньше. Я буду той, кто живёт в большом старом доме, ты будешь тем, кто приходит ко мне ночами. Я хочу видеть тебя, хочу ощущать тебя рядом, но не так, Джефф, не здесь. Потом я прошептала ему в самые губы так тихо, что мои слова буквально утонули в безмолвии комнаты. - Дай мне уйти и я навсегда буду твоей. Этих слов ты ждал от меня? Я согласна, чёрт возьми, ты победил. Ты сломал меня и победил ещё тогда, когда впервые встретил. Ты изменил меня, и теперь вся моя жизнь строится вокруг твоего образа. Мы будем вместе, но сейчас мне очень, очень нужно, чтобы ты меня отпустил. Иначе я просто умру здесь и без твоей помощи. Мои руки лежали на его шее, между губами были миллиметры. Мы тяжело дышали, и тут я вновь почувствовала слезу на собственной щеке. Только спустя секунду я осознала, что уже не плачу. В полутьме лицо Джеффа было не разглядеть, но кончиками пальцев я нашла на его щеке мокрую дорожку слёз. Вдруг меня схватили за плечи с такой силой, что я закричала. Никогда он не делал мне настолько больно. Джефф поднял меня в воздух, а дыхание перехватило, когда он стремительно меня куда-то понёс. Руки сжимали мои бёдра до синяков, а я выла от страха и боли. Вот и всё, это конец. Тут что-то большее, нежели просто наказание, на этот раз он не будет приковывать меня к батарее. Это смерть, и он, кажется, теперь даже не будет ждать, когда полиция выйдет на его след, как он мне и говорил. Он просто убьет ещё одного человека. Он должен был сделать это ещё слишком давно. - Нет, прошу, Джефф! Только не убивай, ты не хочешь этого сейчас, я знаю! Лоскут ткани завязали мне на глаза, а я охнула от боли, настолько тугой узел был у меня на затылке. Я вскрикнула, услышав грохот тяжелой двери, и тут холодный ночной воздух ударил в лицо. Я не успела опомниться, как уже волочилась по ступеням куда-то вверх вслед за Джеффом. Споткнулась. Он взял меня на руки, словно какую-то невесомую вещь, а голову мне сносило от дурманящего запаха свежего воздуха. Но страх вернулся вновь: он вывел меня в ночь, чтобы убить, а труп спрятать, не иначе. Наверняка он не захочет отмывать кухонную плитку от крови. Всё происходило слишком быстро: скрип дверцы машины, визг тормозов, резкая езда автомобиля. Дальше время снова стало вечностью, и эта нескончаемая езда прервалась лишь тогда, когда Джефф чертыхнулся. Мы явно свернули с намеченного маршрута. - Пригнись к земле. - Что? - Пригнись, я сказал, и сиди тихо. Я послушалась. Мы затормозили, а Джефф вышел из машины. В нос ударил неприятных запах бензина, так что я сморщилась. Мы на заправке? Невероятно, я так близко от других людей! Но где же Джефф? Может, мне удастся проскользнуть мимо него и позвать на помощь? Оцепенение длилось слишком долго. Я слышала, как Джефф заправляет машину, но не могла шевельнутся. Я не успела даже поднять головы, как дверца автомобиля снова скрипнула, и вот мы уже едем дальше, рассекая холодную ночь капотом машины. Я боялась двигаться, боялась дышать. Я, наверное, впервые в своей жизни, просто молилась без остановки и отдыха. Мы снова затормозили. Из машины меня вытащил Джефф, а я лишь сейчас поняла, что на мне нет обуви. Босые ноги коснулись колючей травы, а меня пихнули вперёд, не давая времени опомниться. Мы в лесу? Боже, это конец… Неужели именно такой будет смерть? - На колени, Эдит. - Прошу, не надо…- залепетала я, но всё же послушалась. Скованные руки судорожно вцепились во влажную землю, выдирая пучок травы. Комок подступил к горлу, мешая вдохнуть полной грудью. Я вжала голову в плечи, будто ожидая удара палача по собственной шее. С губ только и слетали слова: - Прошу, прошу не надо… Тут щелчок наручников вывел из оцепенения. Я так и не могла что-либо видеть, ведь повязка оставалась на глазах, но ощущала всем телом, что Джефф находится прямо передо мной. - Ты не увидишь, куда я уехал, так как будешь считать секунды ровно пять минут, поняла? Я сниму с тебя повязку, а ты закроешь глаза и начнёшь считать, не оборачиваясь. Как только закончишь, сможешь идти. - Что…- пролепетала я. Пальцы вцепились в толстовку Джеффа сами собой. - Поняла меня, Эдит? Отвечай, чёрт бы тебя побрал! Но он так и не дождался моего ответа. Он тороплива взялся за узел на моём затылке. Не от того ли, что боялся передумать? - Закрой глаза. И не переставай считать. Повязка слетела, а я только и успела зажмуриться. - Один, два, три... Горло саднило, мысли путались, я слышала хруст травы под торопливо удаляющимися шагами Джеффа. - Двадцать один, двадцать два… Скрежет колёс машины, свет фар сквозь закрытые веки и я уже слышу удаляющийся шум мотора. Я распахнула глаза уже минуту спустя, втянув лёгкими воздух, будто вынырнула из-под толщи воды. Я вскочила, вырывая из земли траву судорожно сжатыми пальцами. Секунды потребовались для того, чтобы понять: на мне нет наручников, на мне нет повязки. Я стаю в ночной тишине у старого, толстого дуба, тянущего свои раскидистые ветви в туманную звёздную даль. Холод лижет ноги, сплошь покрытые синяками, ледяной ветер выбивает из лёгких спёртый воздух. Я стою в колючей траве, в тишине, на свободе, у старого дуба, и смотрю на звёзды. Я согнулась пополам, прижимая руки к лицу, и громко, пронзительно закричала, разрезая ночной покой. Тут были только я, дуб и звёзды, да рассвет тихо подкрался с горизонта. И я была на свободе. Я была жива.