Необратимость

Schiller feat. Kim Sanders — Forever

Была ли возможность в прошлом что-то исправить? Избежать встречи с Кибуцуджи, не попасть в группировку? Вряд ли. Итами впервые увидела его сквозь толстые прутья своей клетки, в которых сидели, словно кролики, такие же дети, как и она. Беспризорники, детдомовцы, ребятня с различными отклонениями — все, кого удалось поймать и кого точно не хватятся. Из обрывков разговоров похитителей девочка поняла, что их всех держат взаперти в этом кошмарном подвале только с одной целью — продать на органы. В отличие от остальных товарищей по несчастью, Итами сидела в отдельной клетке — у неё не было соседей. Когда очнулась, затылок ужасно саднило, а она не помнила ничего, кроме своего возраста, имени и фамилии: Итами Онигавара, 13 лет. В отличие от большинства, девочка оказалась в этом месте недавно — тех, кто похудее, уже давно откармливали как свиней, а те, кто выглядел поприличнее, надолго здесь не задерживались. Итами тоже пытались кормить какой-то белковой баландой, но она не притронулась к еде ни разу. Бандиты не заставляли, говоря, что за ту пару дней, пока не приедет заказчик, она вряд ли потеряет в весе — хорошая, мол, житуха была. Онигавара сразу поняла, что детей кормят для того, чтобы пригодные для трансплантации органы напитались как следует соками. Когда похитители уходили, она просила их не есть еду, но те, конечно же, не слушали — многие уже успели познать голод за свою недолгую несчастливую жизнь. Для себя же девочка решила, что сделает все, чтобы выжить. Он пришёл через три дня после того, как Итами очнулась. Импозантный высокий молодой мужчина, стильно, по-английски аристократично одетый, в шляпке и с тростью. Его горделивая осанка и ледяной взгляд на всех свысока сразу давали понять, что он — самый влиятельный и опасный из всех в этом подвале. От него веяло запахом крови… — Где? — задал мужчина негромко вопрос низким голосом, но эффект был такой, будто он его проорал. — Вот, — главарь похитителей как-то сразу скукожился и подбежал к клетке с Итами, заискивающе улыбаясь, — смотрите, Господин, оценивайте. Мы подобрали для Вас самое лучшее. Тот даже не взглянул на говорящего, будто он был даже меньше, чем пустое место. Хотя, через призму его кровавых глаз, наверное, так и было. Мужчина приблизился к клетке и заглянул Онигаваре через зрачки прямо в самую душу, выворачивая её наизнанку, раскладывая перед ним словно кусок мяса на прилавке. Итами съежилась под этим взглядом до размеров протона, ибо видела на дне этих ужасных глаз самого Дьявола. — Достаньте её, — спустя бесконечность бросил он, — и разденьте. Я хочу посмотреть, в каком она состоянии. После этого пронзающе тяжёлого, по-настоящему страшного взгляда было очень сложно придти в себя — хотелось забиться в уголок клетки, прикрыть голову руками и тихо плакать, мелко дрожа, но девочка мысленно ударила себя по щекам и приказала собраться — сейчас единственный шанс попытаться остаться в живых, другого не будет. Она уже давно заприметила стоящие друг на друге переносные холодильные сумки между её клеткой и остальными, возле которых как раз топтались почти все участники преступной сделки. И сейчас она собиралась претворить в жизнь отчаянный план по спасению собственной шкуры. Как только бандюга открыл дверцу и потянулся за Итами, она с размаху пнула его прямо в нос, отчего тот противно хрустнул и, пока никто ничего не успел сообразить, рванула к переноскам. Добежав до них, толкнула эту башню прямо на присутствующих, сбив парочку с ног и со всей мочи понеслась к выходу из подвала. Сердце прыгало аж до горла, по венам тёк чистый адреналин вперемешку с надеждой — все идёт чётко по плану, как она и рассчитывала. Совсем скоро окажется на свободе, глотнет чистого воздуха и зажмурится от яркого света тёплых солнечных лучиков. Взбежав одним махом по каменной лестнице, Онигавара, уже вся в мечтах, толкнула чугунную дверь и… Оказалась в цепких объятьях двух амбалов. — А-ха-ха-ха! — из всех, кто находился в подвале, смеялся только аристократ, отпинывая с дороги носком лакированной туфли выпавшие из переносок пакетики с кровью и органами, — а девчонка-то разбирается в тактическом искусстве. Браво! Если б не мои мальчики, то все — прощай, товар. Ну и умора! Прекратив смеяться так же внезапно, как и начал, мужчина холодно взглянул на поникших продавцов, которые тряслись, глядя в пол. — Найдите мне такой же товар, а этот я заберу с собой. Заплачу за двоих. В машину её, — лениво повёл он в сторону своих телохранителей головой. — Как прикажете, Кибуцуджи-сама… Надежда глотнуть свежего воздуха так и осталась надеждой. Несбыточной мечтой. Уже семь лет минуло с того дня, и Итами прошла в банде Музана весь путь — от мелкой сошки до одной из главных фигур на вершине иерархии, однако кое-что оставалось всегда неизменным — с самого начала Кибуцуджи давал понять, что Онигавара обязана принадлежать только ему. И это ужасно бесило, потому что девушка никогда не чувствовала себя отдельной личностью, лишь бесплотным придатком влиятельного мужчины, а потому сделала все, чтобы заслужить уважение и внушить страх перед собой всем остальным в группировке. И у неё получилось. Эти мысли вперемешку с воспоминаниями колесом крутились в голове, пока Итами высушивала волосы после душа. Наспех замазав тёмные круги под глазами, перебив ядерной мятной жвачкой похмельный запах и заклеив пластырем засос на шее, девушка, поглубже вздохнув, направилась в холл для собраний, где находился сейчас Кибуцуджи. Он играл в бильярд сам с собой и даже не взглянул в её сторону, когда та зашла. — Тебе больше заняться нечем, кроме как валяться бухой в скверах? — негромко нарушил тишину мужчина, разбив кием пирамиду шаров, — вечно ты меня позоришь. Алкашка, — наконец, поднял взгляд, полный презрения. — Если б ты меня не доводил, то ничего бы этого не было, — не удержавшись, пробурчала Онигавара, скрестив руки на груди. — Ты ещё смеешь меня обвинять? — глаза Музана полыхнули алым, — не играй с огнём, Элис. Или это закончится для тебя плохо «Я не Элис, черт тебя подери! Я Итами!» — хотелось ей прокричать, но промолчала, до крови закусив изнутри щеку. Кибуцуджи оторвался, наконец, от бильярда и не спеша приблизился к девушке. — Меня достали твои выходки, поняла? — зашипел он ей на ухо. — Тогда, может, выкинешь меня из группировки, чтобы я больше не мозолила тебе глаза? — набравшись смелости, взглянула девушка в его узкие зрачки. — Хочешь уйти? — Музан поиграл с Итами в гляделки, — иди. Дверь открыта. Не веря своим ушам, Онигавара тут же развернулась и, с каждым шагом, все ускоряясь, направилась к выходу. Кибуцуджи отпустил её! Неужели она наконец-то сможет уйти отсюда? Даже не верится… — Куда это ты собралась? — за секунду до того, как Итами скрылась в проходе, её схватила за плечо тяжелая рука, — тебе что, есть куда идти, а? Он встряхнул тонкое тело так сильно, что почти вытряхнул из него душу. Девушка молча смотрела в его метавшие молнии глаза — какой смысл отвечать? Музан все равно не поймёт. — Смотри у меня, Элис, — приблизил Киба свое лицо к её носу так, что между ними остался буквально один миллиметр, — если я узнаю, что у тебя кто-то есть, то я сначала убью его на твоих глазах так жестоко, как только возможно, а вслед за ним пришибу и тебя. Схватив Итами за шею, Кибуцуджи швырнул её на край бильярдного стола и спустил одним движением штаны, внедряясь в неё своим огромным членом насухую. Девушка глухо застонала от боли, но мужчину это никак не смутило — он начал грубо толкаться, намотав её длинные волосы на кулак. Сколько же мужиков меня отымело, пока я валялась в отключке до прихода Руи? Как же больно… Господи, если ты есть, прошу, дай мне умереть. Музан остервенело насиловал её, вымещая всю свою злобу и неистовство, раздирая и без того болезненное влагалище, однако это все-таки лучше, чем сломанные ребра или разбитый нос. С трудом дотерпев, когда тот изольется внутрь, Итами почувствовала себя полностью опустошенной и разбитой. Нужно полноценно поспать, и как можно скорей. Просто отдохнуть. — С Акихабары начались перебои с поставками оружия, — застегнув ширинку, невозмутимо начал Киба, — возьми с собой Руи, плюс-минус пять человек и отправляйся сегодня вечером в район Додзё, разберись с этим дерьмом. Да так, чтобы они на всю свою жалкую жизнь запомнили, что поступать с нами подобным образом чревато неприятными последствиями. ‌ Онигавара молча удалилась из зала, еле доползла до дальней комнаты, где обычно обитала и, обессиленно упав на кровать, тут же заснула.