Необратимость

1.

Утренний лучик зимнего солнца скользнул по закрытым векам, окрашивая их в алый цвет изнутри и подогревая, пробуждая Итами от глубокого сна. Она медленно распахнула глаза, одновременно сладко потягиваясь — как же давно так хорошо не спала! Непривычно ярко светило в окно, заставляя крупные хлопья снега искриться в процессе своего неспешного полета на бренную землю. Еще ни разу за эту серую и слякотную зиму не шел снег. Удивительно, что он вообще пошел и именно сегодня. Девушка, чувствуя прогиб кровати под тяжестью чужого тела, повернулась на другой бок, почти коснувшись кончиком носа губ Кибуцуджи. Видимо, она так крепко спала, что не слышала, как мужчина пришел ночью и улегся рядом. Непохоже на него. Фарфоровая кожа без единой морщинки или изъяна, волнистая прядь черных как смоль волос, ниспадающая к тонким губам, придающая Музану еще более невинный образ, покатый острый нос, глубокое, ровное дыхание… Разве когда-нибудь скажешь, что этот забвенно спящий, невероятно красивый юноша — уже очень много лет главный палач этого прогнившего насквозь города? Да ни в жисть. Онигавара, едва касаясь, дотронулась до круглого лба, затем позволила пальцу легко скользнуть по спинке носа вниз, через четко выраженный губной желобок, волевой подбородок, к мощной шее, где через толщу кожи было заметно, как равномерно и неспешно пульсирует сонная артерия. Итами завороженно наблюдала за ее биением, спустя время, накрыла ладонью, представляя, будто поймала трепещущую птицу в клетку. Она бы могла сейчас легко убить Кибуцуджи — достаточно всадить карандаш в этот крупнейший сосуд тела, чтобы мужчина за пять минут истек кровью и все. Конец всему. Конец эпохе. Правда, скорее всего, девушка бы тоже не выжила — ее прибил бы тот же Руи, сойдя с ума от известия о кончине его обожаемого Босса, или еще кто, но она в этом случае хотя бы могла отомстить. За всех и, в том числе, за себя. Глубоко вздохнув, убрала руку: не сможет. Просто не в состоянии причинить ему боль такую же, какой он начиняет ежедневно ее. Этот гад прав как всегда — она любит его и ненавидит в одинаковой степени, и эти чувства болезненны, явно имеют нездоровый характер. А еще он прекрасно знает, что Итами не сможет убить его; именно поэтому, не боясь, может придти к ней и лечь рядом спать. Как сегодня. Девушка, отвернувшись от Кибы, только стала вставать с постели, как сильная рука обхватила ее предплечье, рывком вернув на место. — Ты так долго прожигала во мне дыру своим взглядом, что я проснулся, — послышался убаюкивающий полушёпот Музана возле уха, — а раз я проснулся, то тебе уже не сбежать. Сразу два пальца безаппеляционно внедрились во влагалище, царапая стенки длинным ногтями, но Итами за долгие годы привыкла — уже не больно, только изощренно приятно. Нащупал даже без усилий G-точку — и девушка прогнулась в спине, сдавленно замычав. Мужчина ухмыльнулся, продолжая сладкую пытку, положил ее руку на свой каменный член, чтобы поласкала, а сам приник к небольшой груди, прикусывая предательски вставший сосок. Онигаваре хотелось почувствовать язык Кибуцуджи не на груди, а у себя во рту, поэтому она подалась чуть назад, изгибаясь, чтобы добраться до его губ. Он ухмыльнулся и позволил девушке присосаться к себе — поначалу лениво разомкнул рот, а затем, когда Итами расслабилась, с силой сомкнул челюсти, прокусив ее нижнюю губу и улыбнулся, услышав болезненный стон. Как она могла потерять бдительность? Это же Киба! Он может причинять лишь боль и страдания. Мужчина не стал стирать с подбородка кровь девушки, позволяя струйке свободно стекать, а Онигавару за шею швырнул на кровать, перевернул и резко внедрился, то замедляясь, то неспеша полностью выходя. Толчок — тягучий выход. Еще толчок на всю длину — и скольжение на поверхность. И даже здесь чертов Кибуцуджи оказался прав — тело-предатель истекало под ним, изнывало, прося еще, не жалело смазки на то, чтобы его огромный член свободно скользил внутри, дрожало, подавалось на встречу, влагалище расходилось настолько, насколько возможно в попытке вместить в себя Музана, изо рта стоны вырывались сами собой, и за это Итами было жгуче, невероятно стыдно. Потому что ее плоть, вопреки чувствам души, давно дала понять, что она принадлежит Кибе, полностью и целиком, наслаждается им. Мужчина, наконец, наигрался и, больно схватив за длинные волосы, начал с агрессией вдалбливаться, выбивая из девушки брызги слез да визгливые крики, с силой шлепая по быстро окрасившимися в красный ягодицам, погружая длинные острые ногти в мягкую кожу на пояснице, утробно рыча. И мучительно — и сладострастно, и невыносимо — и до жути приятно, хочется, скатившись, отпрянуть — и хочется его члена еще… Противоречие в каждом движении, в каждой мысли, в каждом стоне — в этом оба они: и он, и она. Глубоко толкнувшись, Музан с протяжным рыком излился в Онигавару, затем аккуратно, будто после затяжного тяжелого боя, опустился на подушки, прикрыв глаза. Она же валялась без движения на животе в попытке уравнять дыхание и подавить плотское желание опять полезть к Кибуцуджи. Полежав, не шевелясь, еще пару минут, Киба, похлопав Итами по ягодицам, встал с постели. — Куда ты? — спросила, даже не обернувшись. — В подвал. Руи сказал, что Кагая еще что-то «вспомнил». Пойдешь со мной? Ледяные мурашки табуном пробежали у Онигавары по спине. Лучше б подольше не видеть того, что сотворил с Убуяшики Руи. — Нет, мне нужно закончить одно дельце. Так что сегодня без меня. Мужчина быстро оделся и ушел, а Итами, еще немного позволила себе полежать без движения, также тяжело поднявшись, стала натягивать на себя шмотки, глядя через окно на то, как снег, едва выпав, умирал под ногами людей и колесами машин, превращаясь в грязную слякоть. Сегодня она намеревалась выследить того, кто следит за ней во что бы то ни стало.

***

Бандитка, усевшись на мягкий диванчик возле окна на всю стену, заказала себе чашку кофе. Очень приятная кофейня в сине-белых тонах; ничего лишнего — но в то же время крайне уютно. Этакий островок безмятежности посреди многомиллионного муравейника. Девушка, однако, пришла туда не просто так: она хотела найти того, кто ее пасет уже больше недели. Эта слежка раздражала и напрягала — Онигавара, конечно, умела сбрасывать хвост, но тот появлялся снова и снова. Сейчас она надеялась вычислить человека или машину, которая будет двигаться в синхроне с ней. Принесли кофе и, пока Итами его остужала, боясь обжечь без того распухшую и саднящую после укуса Кибы губу, цепко оглядывала пейзаж за окном, отмечая каждую деталь, разглядывала лица в кофейне, не пропуская ни одного входящего и выходящего. Лучше этой бактерии сегодня понять, что пора уже отвалить, иначе Онигавара превратит ее в фарш. Кто же такой наглый и бессмертный сел мне на хвост? Может, кто-то из Хаширо? Дзюникидзуки так и не нашли Урокодаки с оставшимися его приспешниками, хотя со времен окончания операции по зачистке обнаглевших конкурентов минуло несколько месяцев. Они сумели подмять под себя почти весь хашировский наркотрафик и переманить чужих клиентов, помимо притока из своих, однако самый крупный поток с уникальным синтетическим наркотиком, который продавался втридорога и раскупался на ура, перехватить не удалось — похоже, что Хаширо хорошо его зашифровали и контролировался трафик лично Саконджи. Руи Убуяшики, ближайшего к Урокодаки человека, раскалывал с трудом, но и той информации, которую удалось из него выдавить, уже хватило сполна. Однако то, что Подручный Дьявола с ним сотворил за эти месяцы… Не думай об этом. Заныла нога. Она уже почти зажила, немного побаливая при ходьбе, отчего Итами слегка прихрамывала, но особенно любила неприятно поныть в те минуты, когда девушка думала о чем-то плохом. То есть, ныла частенько. Что поделать — психосоматика. Одна чашка кофе сменяла другую, другая третью, а пятая десятую. Пейзаж за окном изменялся со скоростью света, ничто не выглядело подозрительно. За то время, которое Онигавара просидела в кофейне, посетители уже полностью обновились два раза и бандитка вот-вот собиралась уйти, как вдруг… Звякнул дверной колокольчик, извещая о приходе очередного гостя; Итами автоматически подняла голову — и ее с ног до головы прошил электрический спазм. Перед ней стоял не кто иной, как Томиока Гию. Он тоже заметил девушку, несколько секунд глядя также растерянно, словно не веря своим глазам, но затем мотнул головой, будто очнувшись от глубокого сна, и решительным шагом направился в ее сторону. — Не против, если присяду? — спросил, отодвигая стул. Она неопределенно пожала плечами, никак не в силах поверить своим глазам. Как? Как это возможно, чтобы два человека из разных миров трижды встретились в городе-миллионнике? Это просто невозможно. Теория вероятности на них точно сломалась. — Я рад видеть, что с тобой все в порядке, Итами. — Я тоже рада, что ты добрался-таки до лестницы. — Да, это было не самое приятное путешествие. Но я очень тебе благодарен, не думал, что смогу когда-то сказать это лично. Ты позволишь угостить тебя чашкой кофе? На самом деле кофе уже в глотке стоял, но Онигавара все равно зачем-то кивнула. — Нашла своего кота? — спросил Гию, сделав заказ. — Нет, — она скорбно опустила голову, — к сожалению, он пропал. А ты нашел своего отца? — Да. Этот старый пройдоха тогда не был в Куробоку и задал мне хорошую трепку, когда узнал, где я ошивался, — парень ласково усмехнулся, но затем быстро стер ухмылку с лица, — я очень сочувствую твоей утрате. — Ничего. Мне уже легче, — Итами посмотрела в окно, но снова не увидела ничего подозрительного, — что ты здесь делаешь? Ты следишь за мной? А вдруг это он? Безумная мысль, но стоит посмотреть его реакцию. — Что? Нет. То, что мы снова встретились — чистого рода случайность, которая, если честно, больше похожа на чудо. Это моя любимая кофейня, я часто захожу сюда после работы, — Томиока махнул рукой девушке, протирающей чашки, и она ответила ему нежной улыбкой, — а вот тебя я здесь раньше не видел. — Да, я зашла сюда по пути. Просто захотелось выпить кофе и отдохнуть. Напряженные плечи девушки слегка опустились — не похоже, что Гию врет. По крайней мере, если он и играет какую-то роль, то делает это крайне убедительно. Неужели и правда чудесное совпадение? Они сидели, спокойно беседовали, наслаждаясь исключительным кофе, а Итами все больше казалось, что она попала в какое-то Зазеркалье. Вот так просто болтать с человеком, которого впервые встретила в грязном притоне? Который видел, как она блюет желтой горечью вся в крови? Было слишком уж странно, не похоже на то, что обычно ее окружает. И эта беседа… Почему так легко и спокойно течет? Так не бывает. В мире, где живет Онигавара, так не бывает. — Думаю, мне пора идти, — спустя время поднялась она из-за стола. — Можно я провожу тебя? — спросил Гию, оставляя на столе деньги за двоих. — Не стоит, — девушке хотелось быстрее уйти. Она не знала, как вести себя в такой ситуации, поэтому стремилась как можно скорее ретироваться. — Хорошо, как скажешь. Но могу я попросить твой номер? Мне бы хотелось увидеть тебя еще хотя бы разок… Жжение ниже спины сильно усилилось. У бандитки было два телефона — смартфон с номером, известным в криминальной среде, и кнопочный простой для связи с внешним миром, никак не связанным с криминалом и Дзюникидзуки, о существовании которого знала только она. Но перспектива дать какому-то постороннему человеку свой номер ее сильно напрягала. — Я не вижу в этом смысла, — девушка уже двинулась к выходу, потирая шею, как будто та была затянута тугой веревкой, как Томиока быстро сказал: — Хорошо-хорошо, прости, если доставил тебе дискомфорт, я не имел такой цели. Но тогда хотя бы возьми мой, — быстро нацарапав на салфетке ряд цифр, протянул ей, — если вдруг тебе понадобится помощь, или будет не с кем поговорить, то всегда можешь набрать меня, в любое время суток. Парень застегнул пальто на все пуговицы и отсалютовал Онигаваре. — Рад был снова увидеть тебя, Итами. Надеюсь, эта встреча не станет последней, — не дожидаясь ответа, он покинул кофейню. А она, как дура, стояла посреди выхода, сжимая в руках салфетку с номером, пока ее пару раз не толкнули пробиравшиеся к двери посетители. Сбросив с себя оцепенение, девушка сунула бумажку в карман и поплелась на улицу, потирая виски. Ужасно разболелась голова.