Необратимость

Переговоры шли уже третий день, и третью ночь Итами переписывалась с Гию. Спать она не спала, естественно, тоже, и даже Руи заметил, что с ней что-то вообще не так. — Элис, что с тобой? — шепнул он как-то, пока Кокушибо перетирал с «клиентами», — ты выглядишь еще хуже, чем обычно. — Ну спасибо Руи, — фыркнула девушка, не отрывая взгляд от спины их напарника. — Я серьезно. Ты похожа на призрака. — Я уже давно не спала. Нервишки, бессонница. — А-а-а, — парень замолчал на пару секунд, о чем-то поразмышляв, затем предложил, — Слушай. Не ходи завтра на переговоры, что тут осталось — бумажки только лишь подписать. Я проконтролирую. Отсыпайся. Онигавара удивленно просмотрела на него. — Спасибо Руи. Ты очень любезен. — Да иди ты, — глаза парня скрывали толстенные стекла солнечных очков и из-за этого было не понятно, серьёзен он, или шутит. Но Итами после этих слов действительно почувствовала облегчение — если она не поспит еще сутки, то точно упадет замертво. Однако стоило ей еле притащиться в свою комнату под вечер, как сонливость словно рукой сняло. Так всегда — спать хочется в самый неподходящий момент, а когда нужно — сна ни в одном глазу. В телефоне уже светилось сообщение от Гию. «Вечер добрый, как настроение? Надеюсь, ты хорошо поработала сегодня.» Общаться очень хотелось, но девушка знала, что если она ответит, то это опять затянется на всю ночь. Он что, вообще не спит? Достав из пачки сигарету, Итами закурила. Вероятность того, что она уснет, очень мала, но, по крайней мере, есть. Если же они с парнем начнут переписываться, то вероятность упадет до нуля. Онигавара разрывалась внутри между желанием и необходимостью. Сигарета почти дотлела в руках, но решение так и не приходило. В тусклом от налипшей пыли окне девушка увидела свое мутное отражение с отросшими корнями волос, которые ей не нравились. Плюс цвет потускнел… После этого решение пришло сразу же — Итами сорвалась с места в магазин, купив упаковку краски с оттеночным бальзамом, чтобы обновить цвет и отвлечься от мыслей о Томиока. В покраске волос было что-то медитативное, успокаивающее, убаюкивающее… Проснулась глубокой ночью от того, что температура тела в холодной воде сильно опустилась и заставила девушку непроизвольно дрожать. Она снова заснула в ванной с краской на голове. «Я точно облысею», — в панике думала Онигавара, судорожно смывая уже подсохшую серую массу с корней. Кожу жгло нереально, даже образовались бугры от ожога. Это было фиаско. Набрав еще раз горячей воды, она отогрелась, прошлась по оставшимся волосам тоником и поплелась в свою комнату. В телефоне было десять пропущенных от Гию. Он звонил мне? Зачем? Итами подозрительно смотрела на экран. Она не любила, когда ей названивали незнакомые или малознакомые люди — было в этом действе что-то нервирующее и напрягающее. Вдруг экран окрасился в желтый, пронзительно зазвенев. Посередине виднелась крупная буква «Г.» Онигавара вздрогнула от неожиданности, почувствовав, как адреналин вбрасывается в кровь из надпочечников, качнулась. Он снова звонил не понятно зачем и, поколебавшись, девушка все же взяла трубку. — Алло? — подозрительно пробурчала она. — Итами? Слава Аматэрасу, я уже думал, что с тобой что-то случилось, — ворвался голос Гию в сознание. — С чего ты взял? — она уселась на подоконник в мокром полотенце, вытащив сигарету из пачки. — Ты всегда в это время уже отвечала, а сегодня не ответила. Я разволновался. — Что ты несешь? — зажигалка ни черта не хотела работать, что нервировало еще больше, чем звонок, — я не могу быть занята? — Можешь, конечно, но лучше проверить и спать спокойно, — Онигаваре показалось, что Томиока улыбнулся, — с тобой все хорошо? — Не очень, — наконец-то сигарета подожжена, горький дым полился в легкие, с жадностью его впитавшие, — я не сплю уже много дней. — Из-за меня? — Еще чего, — не в ее стиле показывать людям свою слабость, даже если они правы, — работы много, а работа нервная. — Ты, кстати, так и не сказала, кем работаешь, — Я фрилансер. Остальное тебе знать не обязательно. — Хах, вся в загадках. Интригует. — В загадках, ответы на которые ты никогда не узнаешь. — Звучит как вызов. А я всегда принимаю вызовы. Несмотря на то, что они говорили по телефону, диалог от этого короче не становился. Они все говорили, говорили, и Онигавара уже стала понимать, что еще немного — и беседа затянется опять до утра. — Слушай, Гию, — начала Итами, крутя в руках пустую пачку из-под сигарет, — все это, конечно, очень интересно, но я не спала уже дохулион лет. Вероятность того, что я сейчас усну, минимальна, но она есть. А вот если я продолжу с тобой болтать, то с надеждой на сон можно попрощаться. Так что прости, но, думаю, нам следует закончить разговор. — Я могу помочь, — отозвался Томиока, — хочешь, спою тебе колыбельную? — Ты что, шутишь? — прыснула девушка, — какая, нафиг, колыбельная? — У меня даже неплохо выходит. Вроде бы, — парень откашлялся и приказал, — ложись в кровать, устройся поудобнее. И положи трубку рядом с ухом. Давай, не стесняйся. Девушка сначала упиралась, но потом подумала — а чем черт не шутит? Вдруг и правда поможет? — Баю-бай, засыпай, У спящей детки такое милое личико, А у не спящей и плачущей, Баю-бай, такое противное. Баюшки-баю, баюшки-баю.* Гию пел на удивление неплохо, хотя было еще, к чему стремиться. Свой природный баритон Томиока понизил до низких частот, на грани шепота убаюкивающе выводив известную японскую колыбельную. Самое удивительное, что Итами и правда почувствовала, что его голос вводит в некое подобие транса, унося постепенно в долгожданный мир грез. Тепло разлилось по всему телу Онигавары, будто она оказалась на руках своей мамы, которую совсем не помнила, слово та укачивала ее, отгораживая своей горячей и широкой грудью от сурового мира, даря всю ласку и любовь, на которую только была способна, которой девушке так чудовищно сильно не хватало в жизни… — Я буду ждать тебя возле памятника в центре, — уже, почти заснув, услышала шёпот парня, — каждый день, с восьми до десяти вечера, до тех пор, пока ты не придешь. Даже если придется торчать там вечность – я согласен. Спокойной ночи, принцесса. Последнее та уже не восприняла, погрузившись в глубокий и спокойный сон — первый такой умиротворенный сон за всю ее сознательную жизнь.