Необратимость

Предупреждение: RusSongPart Еще не так давно Итами всегда была в курсе того, что происходит в группировке. Она и Руи — два человека, которые знали всё обо всех и обо всём. Больше них владел информацией только Кибуцуджи, который предпочитал не посвящать своих приближенных в некоторые дела, хранящиеся исключительно в его памяти. Но обычно это мало относилось Дзюникидзуки напрямую, а что непосредственно касалось банды, то от этих двоих у Музана секретов не было. Девушка полностью погружалась в нюансы жизнедеятельности группировки, потому что это помогало ей отвлечься от собственной боли, ибо если Онигавара перенаправляла фокус внимания внутрь себя, это всегда было чревато последствиями — запоями, притонами, наркотиками, попытками суицида, драками с Кибой и так далее. Поэтому предпочтительнее было заниматься чем угодно, только не самокопанием. Однако все изменилось в корне за какие-то последние полтора месяца. Томиока Гию с каждым днем все глубже погружался в голову Итами и топил ее в себе, как в дрожжевом тесте, показывая совершенно новые грани человеческого общения, жизни, расширяя ее кругозор с узкой полоски до широкой лентовидной дороги, пробуждая внутри девушки принципиально иные эмоции, названия которых она не знала. И от этого панически их боялась, но все равно шла им навстречу — потому что эти чувства были сродни наркотикам, только побочек Онигавара пока не ведала. Однако точно знала, что они будут, но когда-нибудь потом, в будущем. А сейчас она хочет получить очередную дозу своего допинга, и поэтому в данный момент крадется по стенке штаба в надежде улизнуть на встречу с Гию и остаться незамеченной. Девушка слышала голоса Руи и Кокушибо, которые направлялись, очевидно, в переговорную, по ходу дела что-то обсуждая. Кибуцуджи, которого не видела уже несколько дней, Итами к себе не вызывал, а значит можно было по-тихому свалить, а потом, если вдруг что, влегкую отмазаться. План, конечно, был так себе, ибо если Музану срочно потребуется Онигавара, и той не будет под рукой, можно нарваться на очень серьезный скандал с избиением, возможно и с изнасилованием, однако сегодня она вознамерилась испытать удачу на прочность. На этот раз девушка решила поехать на мотоцикле, чтобы не опоздать — Томиока почему-то настоятельно об этом просил, а ей не хотелось его расстраивать. Опять что-то задумал походу, массовик-затейник. Несмотря на то, что Итами хотелось гнать вперед на полной скорости, она чуть ли не впервые в жизни соблюдала правила дорожного движения, терпеливо стояла перед пешеходным переходом, пропуская торопящиеся куда-то тела, а не дергала рукоять на себя, несясь на красный — а все потому, что сегодня больше всего на свете не хотела разбираться с легавыми и тратить драгоценное время, а желала поскорее увидеться с парнем. «Как умалишенная, честное слово», — думала, стоя в пробке на развилке одной из центральных дорог города. Сердце, по обыкновению, колотилось как бешеное, разнося с кровотоком по телу адреналин, заставляя подрагивать кончики пальцев, учащаться дыхание и пересыхать горло. Триста метров… Двести… Сто… Пятьдесят… Еще немного, еще совсем немного — и я увижу его. Чуть-чуть осталось, потерпи, прошу, притормози. Спрыгнув с мотоцикла, Онигавара почти побежала к месту встречи, словно летя над землей аки пушинка. Гию уже ждал девушку — он всегда каким-то образом приходил раньше нее. — Итами! — помахал парень, едва завидев бандитку. — Ты сегодня не опоздала. Это радует. Любишь развлекаться? — Кто ж не любит, — усмехнулась та невесело, — а что, можешь что-то предложить? — Ага, — Томиока загадочно улыбнулся и потянул ее за собой, — сегодняшний вечер ты еще долго не забудешь, обещаю. На этот раз Гию был одет по-другому — ярый приверженец классики, сегодня, однако, он облачился в кожаную косуху с шипами, черные джоггеры, обтягивающие его рельефные ноги и тяжелые ботинки. Со стороны они казались будто из одной банды — влюбленная парочка, разделяющая между собой все, что только можно придумать, даже одежду. Это было настолько необычно и смешно, что Онигавара прыснула, прикрыв рот ладонью, чтобы Томиока не заметил. Она знала мало способов развлечься, и лишь один из них парень мог наверняка угадать. — Мы идем в клуб? — Ага. — Но ведь еще рано. Гию обернулся и посмотрел своими бездонными блюдцами прямо ей в глаза, загадочно улыбнулся. — Поверь, в самый раз. Итами немного расстроилась, так как вряд ли в клубной романтике было то, чего еще не знала и не испробовала. Что Томиока мог показать, как-то развлечь в клубе, девушка не понимала, однако решила не строить догадки, а просто дождаться, когда они придут на место. Однако, добрались они не до такого клуба, в которых Онигавара с напарниками или в одиночку обычно развлекалась, а в какой-то другой, поменьше, сверху донизу обклеенному афишами, с длинной очередью перед дверьми из людей, которые были одеты, как панки и рокеры, держали в руках плакаты и различные атрибуты болельщиков. Бандитка долго и подозрительно к ним приглядывалась, прежде чем ее пронзила внезапная догадка. — Ты притащил меня на концерт? — Ага, — повернулся к ней Гию, — была когда-нибудь на концерте? Конечно же она не была. Итами в принципе не была там, куда ходят обычные люди. — Нет. А на кого мы идем? — На одних сумасшедших русских. Они, наконец-то, приехали в Японию, я давно их ждал. Тебе тоже понравятся. — С чего ты взял? — Потому что мы такие же сумасшедшие, как и они, — Томиока улыбнулся, обнажив ровный ряд белых зубов. — Ну не знаю, — Итами скептически скрестила руки на груди, — я-то понятно, что сумасшедшая, а ты не очень как-то похож. — Если я связался с тобой, то автоматически становлюсь таким же, как ты. Идем, — внезапно потянул парень за локоть, — наша очередь подошла. Помещение, в котором они оказались, было совсем небольшим, с маленькой сценой, вокруг которой царил сумрак, едва рассекаемый софитами сверху. Несмотря на габариты заведения, народу было битком, и все они лениво передвигались, тяготея к бару, чтобы до начала представления суметь урвать низкокачественное пивко и перетереть за жизнь с друзьями. Онигавара в этом замкнутом пространстве почувствовала клаустрофобию и потерла татуировку на затылке. — Давай попробуем пробраться ближе к сцене, — сказал спутник ей на ухо, — а то когда начнется, уже будет сложнее это сделать, и нас просто сметут куда-нибудь вбок. Девушка подчинилась, не понимая, что она вообще здесь делает. Слишком странная атмосфера, слишком странные люди вокруг, слишком странный выбор Гию для времяпровождения — все в этой реальности странно. Едва они добрались до четвертого ряда, как свет резко погас, с боков пустили густой дым, а люди вокруг заулюлюкали, вызывая артистов выйти к себе на суд. На сцене материализовались пятеро молодых парней, внешность которых Онигавара так и не запомнила. Однако едва те заиграли свою музыку, она поняла, зачем Томиока ее сюда притащил. Толпа мгновенно погрузилась в какой-то сумасшедший транс, прыгая, крича, изо всех сил вытягивая руки к солисту, но они, очевидно, оказывались слишком коротки, чтобы дотянуться до тех, кто сегодня вечером позволил им быть самими собой, выпустить накопившийся пар за годы жизни в этом невероятно суровом и сложном мире. И Итами также постепенно поддалась общему настроению, поначалу просто покачивая головой в такт музыке, а затем поняв, что всем плевать на нее, никто за ней не следит, и ни один присутствующий здесь ее не знает, уже подпрыгивая как можно выше, непроизвольно желая допрыгнуть до кромки сцены, удариться об нее и разбиться на мириады осколков; будучи затоптанной сотней пар ног, умереть в экстазе под музыку, которая, на самом деле, всю ее недолгую жизнь играла в глубине души, просто она этого не слышала. Много позже, вспоминая тот знаменательный день, девушка поняла, что именно тогда ее отношение к Гию окончательно и бесповоротно сдвинулось в сторону того чувства, которое спасло и одновременно убило. Именно тогда и ни в какой другой день.

ТАйМСКВЕР feat. DETACH — Я.Л.Н.Л.Л.

— Это одна из моих любимых песен, — заорал ей на ухо парень и протянул смартфон с открытым переводом, — они поют о том, что любят не любить людей. Думаю, тебе это знакомо. Еще бы. За что Итами было любить этих существ, которые превратили ее жизнь за семь лет в кромешный ад? Они назывались людьми, но на само деле были хуже, чем сам Сатана с его чертями, и она лично, к великому своему сожалению, принадлежала этой же касте. Сколько жизней девушка загубила собственными руками? Разве можно было сосчитать… Люди отвратительны, поверхностны, ужасны по своей натуре, и какими бы добродетельными и благородными не прикидывались, сущность не поменять — она всегда в них (нас?), всегда с ними (нами?) во веки веков и только ждет часа, чтобы проявиться во всей своей гнилостной красе. Справедливо ли человечество за это винить? Могло бы оно держать темную сущность в узде и сделать загаженный собою мир чуточку лучше? Наверное, лишь только полностью истребив самих же себя.

ТАйМСКВЕР — Крошечное Солнце

Онигавара сразу, даже не прочитав перевод, поняла, что поется об их с Кибуцуджи взаимоотношениях. Ведь он действительно изначально был для нее всем, и даже больше — не крошечным, а гигантским Солнцем, Богом… Итами готова была броситься в жерло вулкана, в бурлящую реку, под пули, лишь бы быть с ним. Лишь бы тот был доволен ею. Лишь бы не отверг, не отпихнул куда подальше. Она жила как ангел-хранитель для Музана, и мужчина прекрасно об этом знал, бесстыдно сим пользуясь. Но разве девушка могла мыслить и поступать иначе? Даже сейчас, здесь, где нет ни одного члена Дзюникидзуки и, тем более, Кибы, думала о нем. Кибуцуджи, Кибуцуджи, Кибуцуджи… Как надоело. До печени осточертело. С появлением Гию в ее жизни, та толстая, как канат, пуповина, связывающая Онигавару с Музаном, впервые дала трещину, медленно разрываясь по ниточкам звеньев, коих тысячи. Почему же она никак не может понять и принять тот факт, что мужчина ее не любит и никогда не любил? Итами для него — бездушный инструмент, подстилка, которую тот использует, как пожелает, и даже не скрывает такого отношения. Хотя, поначалу, бандитке казалось, что, после клетки, жизнь устроилась не так уж и плохо. Ее вкусно накормили, переодели, дали вымыться и поспать на мягкой постели; аристократичного вида мужчина с красными, как рубины, глазами участливо спрашивал о том, что девочка помнила из своего прошлого, мягко избегал встречных вопросов и гладил по шелковистым, золотым волосам широкой прохладной рукой. Онигавара даже прониклась к своему спасителю-похитителю симпатией, и, в тот день, любуясь его ласковой и теплой улыбкой, впервые почувствовала шевеление еще не раскрывшегося бутона желания у себя внизу живота. Пока не настал день первой тренировки с Музаном. Пока не пришло время первого насильного секса. Пока не дошло до сознания, что этот Ад — навсегда… Как же сейчас хотелось выдрать Кибу из себя, оторвать эту пуповину с корнем, пусть и данное действо опасно для жизни, залечить зияющую рану и быть, наконец, свободной от Музана, обрести свое Я без кандалов и паутины, которыми тот ее сковал. И теперь у девушки есть такая возможность, теперь она по-настоящему этого хочет и обязательно сделает то, что задумала. А Томиока послужит трамплином, ибо одна вряд ли сумеет. Услышав, как солист перешёл на душераздирающий скрим слова «Прощай!», Итами не удержалась и стала кричать вместе с ним, ибо их совместный вопль был ее личным воплем отчаяния, который всегда звучал где-то на фоне, но та его заглушала. Больше не будет. Теперь ее не сломать.

ТАйМСКВЕР — Самурай

Да, они вдвоем и правда были сумасшедшие — она, выкинутая на обочину жизни и барахтающаяся в дорожной грязи, он — темная лошадка, связавшаяся с одной из самых опасных фигур Дзюникидзуки, не понимающая, с кем имеет дело и куда лезет. А может, и понимающая — Онигавара не могла утверждать наверняка. Однако сейчас, прыгая в унисон с парнем под звуки гитарных рифов, девушка чувствовала необъяснимое единение с его душой, словно больше им не требовалось использовать слова для общения. Она будто слышала сердцем, как Томиока, блестя глазами, ей говорит, не размыкая губ: — Хочешь, станцуем на крыше только наш дикий танец самурая? — Но… Я совсем не умею танцевать. — Я тоже, но ведь это и не важно. Главное танцевать, так, что никто, кроме нас, не поймет, о чем мы танцуем. — Конечно хочу. Как я могу отказать… Как она могла ему отказать? Теперь уже Итами казалось это невозможным. Вот бы всегда так — быть рядом с Гию, танцевать, погружаться в музыку без остатка, растворяться с ним в ней, перемешиваясь в дикий сладко-горький коктейль, который отравит всех, кроме них двоих. Парень подхватил ее на руки и посадил на шею, продолжая подпрыгивать в такт, и Онигавара позволила его телесным вибрациям проникнуть в себя, его настроению передаться внутрь своего тела, отключить голову, в первую очередь вышвырнув оттуда Музана, раскинуть руки навстречу музыке и… неизвестности. Теперь она не будет бежать от нее, не будет прятаться. Пускай будет то, что будет, идет так, как идет. Итами сумеет дать достойный отпор Судьбе.

***

Когда они вышли, полностью обессиленные, из клуба, отдавшие всю свою энергию дочиста, девушка чувствовала приятную усталость и легкость в теле и голове. Ей действительно удалось на какое-то время очистить разум и максимально раскрыться, наверное, впервые за всю жизнь. Необыкновенное чувство. Возможно, это именно то, о чем она мечтала все время. — Понравился концерт? — почти прошептал охрипшим голосом Гию. — Очень, — Итами достала дрожащими пальцами из кармана сигарету, — эти русские и правда мощные ребята, ты не обманул. Куришь? — Нет, спасибо, — Томиока мотнул головой, не отрывая глаз от Онигавары, — я безумно рад, что ты оценила. Признаться честно, я действовал наугад — не был уверен, что ты вообще пойдешь со мной. Вдвойне приятно, что разделяешь мои интересы. — Гию, мы знакомы всего месяц с лишним. Ты меня совсем не знаешь. Бандитке было смешно от того, как уверенно тот говорил об их похожести. Но парень внезапно стал серьезным и вплотную приблизился к ней. — Ты тоже не знаешь меня, но разве это так важно? Я чувствую, что ты такая же, как и я. И мне этого более чем достаточно. Между ними осталось неприлично мало пространства, словно весь мир в один миг сузился только до них двоих. Итами хотелось отодвинуться, но взгляд Гию, направленный в самую душу, не позволял это сделать. — Ты и понятия не имеешь, кто я и что делала в своей жизни, — прошептала Онигавара, внезапно почувствовав в груди щемящую тоску, — и если б имел, то никогда так не сказал. Я отравляю всех, к кому лишь прикасаюсь. Я — смертельный яд, убивающий все живое. — Неправда, — Томиока тоже перешёл на шепот, слегка подавшись вперед, — ты не яд, ты магнит, покрытый толстой коркой льда. Вроде блестит угрожающе, но его притяжение настолько сильное, что невозможно перед ним устоять. Парень нагнулся к лицу девушки настолько, что та чувствовала его дыхание на своих губах. — Ты прекрасна, Итами, — он коснулся её скулы кончиком пальца, — и не смей думать иначе. Все тело Онигавары задрожало после этих слов как в лихорадке. Её мозг сразу понял, к чему все движется, и никак не мог придумать, как сразу поступить, поэтому она просто стояла как вкопанная, в то время как Гию неумолимо приближался к её губам. Внезапно умный браслет на запястье судорожно завибрировал, отчего Итами дернулась, и пепел от застывшей в руках сигареты обжег пальцы. Она скинула с себя наваждение и отшатнулась от парня, возвращаясь к реальности. Звонят на смартфон, который покоился во внутреннем кармане косухи. Взглянув на браслет, увидела: «К.М.» Сам Кибуцуджи. А значит, все очень серьезно. — Извини, — бросила девушка спутнику и отошла в сторону, доставая гаджет. — Я не знаю, где тебя носит, но если ты через пятнадцать минут не будешь стоять передо мной в переговорной, я переломаю тебе все кости, — услышала она злобное шипение Музана. — Поняла, — прежним бесцветным голосом ответила Онигавара, глядя невидящим взглядом перед собой, — скоро буду. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Томиока, приблизившись к ней. — Да. Прости, но мне нужно идти. — Но мы же… — Прости. Бандитка уже не слышала, что тот кричал в след, быстрым шагом направляясь обратно к мотоциклу. Как бы не прекрасна была иллюзия, пора возвращаться в реальность.