Необратимость

— Пуля… Где пуля?.. Блять, она застряла в ней! Черт! Руи словно обезумел от душераздирающего крика Итами и начал суетиться, паниковать, как-то трястись — если бы Онигавара сейчас что-нибудь соображала, то наверняка бы подумала о том, что доселе никогда Подручного Дьявола в таком состоянии не видела. Однако все её сознание захватила раздирающая, раскаленная, невероятная боль, которая расходилась в разные стороны из своего центра в левом боку. — Заткнись, Руи! — зарядил парню оплеуху Музан и подхватил девушку на руки. — Беги вперед; не стоит надеяться на Кокушибо, который и так нас прикрывал достаточно времени. Кровь из бока сочилась толчками — Итами пыталась судорожно закрыть рану руками, остановить поток, но безуспешно — красные ручейки спокойно хлестали сквозь пальцы. И боль. Невыносимая боль. Всепоглощающая. Разрывающая. Кибуцуджи больше не мог обороняться, так как его руки были заняты Онигаварой, поэтому Руи и Кокушибо вытеснили его за свои спины, а сами отстреливались от все прибывающих, словно тараканы, противников. Преодолев разрушенную лестницу, Киба забежал в туалет, захлопнул пинком ноги дверь и аккуратно положил девушку на пол. — Элис? Элис, как ты? Слышишь меня? — Он схватил ее мокрое от пота и слез лицо и озабоченно посмотрел в глаза. Итами не хотелось никого слышать и видеть — голова откидывалась назад, взгляд не фокусировался. Ей хотелось только одного — поскорее умереть, чтобы остановить эту проклятую боль. — Посмотри на меня, ну! Смотри на меня, не закрывай глаза. Слушай внимательно. Поняв, что она мало-мальски пришла в себя, Музан стянул с себя футболку и стал аккуратно затыкать кровоточащую рану. Белая ткань мгновенно окрасилась в алый. — Скоро эти твари ворвутся сюда, и тогда тебе и мне крышка. В первую очередь тебе. Руи с Кокушибо не смогут сдерживать их бесконечно. Поэтому тебе надо сделать все, чтобы выжить самой. Слышишь? Прямо под этим туалетным окном стоит открытый мусорный бак, помнишь, да? Так вот, сейчас я помогу тебе спрыгнуть в него… не мотай головой! Это единственный способ сохранить тебе жизнь, понимаешь? Кровь, вроде, потихоньку останавливается… Так вот, спрыгнешь в контейнер, вылезешь из него по-тихому, стараясь не привлекать внимание, и побежишь к гаражам, возьмешь какую-нибудь тачку и поедешь — слышишь? — поедешь подальше отсюда. Пуля застряла в тебе, надо будет ее вытащить, пока не начался тотальный некроз тканей. Главное — вали подальше от этого Чистилища, потому что здесь тебя точно пришьют. Ты поняла? Поняла меня? Кивни, если да. Онигавара не могла слышать мужчину, не могла понять, что тот говорит — она истекала кровью и корчилась от невыносимой боли, но её мозг, движимый инстинктом самосохранения — услышал, и все зафиксировал. Он не представлял, как сможет это все провернуть, однако ради того, чтобы уцелеть, готов был попробовать всё возможное. — Ты должна выжить, Итами, — Кибуцуджи коснулся своим лбом её лба и заглянул рубиновыми глазами в самую душу, — если не себе, то мне должна. Без тебя я как без рук буду. Так что делай, что хочешь, но останься живой, и я обязательно найду тебя. Поняла? Ты поняла меня? Девушка крепко жмурила глаза, но по щекам все равно текли горячие дорожки слез от слов Музана — наконец-то она их услышала, наконец-то дождалась, пусть и ценой пулевого ранения. С трудом смогла кивнуть в ответ на его вопрос. Мужчина глубоко вздохнул, снял с ее шеи до сих пор болтающийся автомат, встал и, приложив значительные усилия, открыл окно, затем подхватил Итами на руки и поднес к карнизу. Четвертый этаж; не так, в принципе, высоко — в любой другой ситуации она бы, не раздумывая, прыгнула, но не теперь, с пулей в боку. Ей было откровенно страшно, не хотелось отпускать Кибуцуджи — наверное, сейчас Онигавара предпочла бы быть растрелянной вместе с ним, чем лететь в мусорку и пытаться из последних сил отбить в очередной раз свою жизнь у судьбы. — Так, теперь сосредоточься, — в двери застряло несколько пуль, выбив из нее щепки, — и действуй так, как я тебе сказал. У тебя нет права умереть. Запомни это. Прежде, чем скинуть ее в пустоту, Музан поцеловал Итами в лоб.

***

От удара о мусорные мешки у Онигавары посыпались искры из глаз — ошеломляющая боль пронзила острием своего отравленного копья все тело, и мозг отключил на пару секунд сознание, чтобы не сойти с ума. С трудом приняв горизонтальное положение, зажимая дыру в боку футболкой Кибы, девушка осторожно огляделась. На улице никого не было видно — весь движ происходил по другую сторону здания, где находился парадный вход. Она прикрыла слезящиеся глаза, сделала пять глубоких вдохов и выдохов, после чего медленно, опираясь на руки, стала вылезать из контейнера, перекинув правую ногу, а после, не сумев перекинуть левую, упала как мешок с картошкой на асфальт и взвыла. Господи, как же больно… Больно мне, больно, больно, больно. Только это слово крутилось в сознании, но та, другая Итами, которая отвечала за выживание, заставила подняться кровоточащее тело и поковылять по направлению к гаражам. Едва только бандитка отошла на пару шагов от бака, как окно, из которого она выпала, лопнуло изнутри и раскололось на множество кусочков, один из которых, достаточно крупный, воткнулся прямиком в то место, где совсем недавно валялась Онигавара. Девушка заставила себя оторвать шокированный взгляд от осколка и продолжить свой ужасающе трудный путь. Сейчас главное — выжить. Во что бы то ни стало выжить. Потому что Он попросил. Добравшись, к счастью, без происшествий до гаражей, Итами с ужасом поняла, что у нее нет ключей от тех ворот, за которыми покоятся машины, только от тех, за которыми находился ее мотоцикл. Она откровенно не представляла, как поедет с дырой в боку на мото, но выбора не было — голоса, звучащие с обратной стороны здания, становились все ближе, поэтому, втащив слабеющее тело на сиденье, девушка ударила по газам и сорвалась с места.

Clint Mansell — Opposites Attract

Едва вписавшись в поворот, Онигавара повернула голову чтобы, возможно, в последний раз в жизни увидеть разрушающееся на глазах здание штаба, и вдруг заметила седой затылок человека в красной маске тенгу, который стоял, подняв лицо кверху и молча смотрел на разрушения. Внутри все содрогнулось — ведь она уже видела его на фотографиях. Саконджи Урокодаки. Итами набрала газу и унеслась прочь от этого места, моля небеса, чтобы не было погони, ибо для нее это будет равносильно смертному приговору. Выехав на трассу, почувствовала, как медленно, но верно, с кровью уходит из тела и жизненная сила, в замутненных глазах стало двоиться, разум начал проваливаться в микротрещины сознания. Байк петлял из стороны в сторону — справляться с управлением становилось все тяжелее. Девушка уже не понимала, куда едет и зачем: боль целиком и полностью ассимилировалась с ее существом и стала неотделимой, напала сонливость. Та, другая Итами, которая всегда была сильнее, смелее, жестче этой болезненной, сломленной, ни на что не надеющейся и мечтающей о смерти тряпки, которую человеком даже язык-то назвать не поворачивается, держалась на плаву только благодаря последним словам Кибуцуджи, которые раз за разом извлекала из остатков сознания, подпитываясь их силой. Ты должна выжить, Итами. Без тебя я как без рук. Делай, что хочешь, но ты должна жить. И я найду тебя. Только поэтому слабые, трясущиеся руки не отпускали руль, только поэтому полусомкнутые глаза не закрывались окончательно, только поэтому челюсти смыкались на губах, прогрызая их насквозь, чтобы из последних сил сосредоточиться и не терять тонкую нитку разума. Если не себе, то мне должна. До сих пор, вспоминая тот день, Онигавара не смогла бы ответить наверняка, что не дало полиции ее тормознуть, сознанию погаснуть, а телу отказать — судьба, видимо. Такая, вроде бы, жестокая, но по-матерински оберегающая от скелета с косой, который так и норовит отрубить голову и закинуть на уходящую далеко в небеса полку как трофей. Очухалась бандитка только тогда, когда рука, ведомая какой-то высшей силой, заглушила мотоцикл возле подъезда Гию. Та Онигавара, которая мучилась от боли и страха, не понимала, какого черта она делает здесь, а другая, борющаяся за свое выживание, вспомнила код от двери и тащила вялое тело к лифту, нажимала кнопку и молила его ехать быстрее. Добравшись до 35 этажа, девушка из последних сил забила кулаками в нужную дверь, не веря, что парень может быть дома. Когда с той стороны щелкнул замок и показалась лохматая голова Томиока, сильная Итами с облегчением выдохнула и позволила слабой Итами упасть ему на руки.