Необратимость

— К… какого хрена? — обомлел Гию, вытащив из-под Онигавары окровавленную руку, — Что с тобой? Утягивая девушку в полубессознательном состоянии внутрь квартиры, вряд ли он надеялся услышать ответ. Положив ее на диван, парень аккуратно отодвинул пропитанную кровью футболку и обнажил зияющую, но уже не так интенсивно кровоточащую рану. — Ками-сама*… Что это, черт возьми, такое? — Пулевое ранение, — простонала Итами, не открывая глаз, — пуля внутри. Прошу, помоги вытащить. Томиока ошарашенно взглянул на нее, облизывая белеющие от ужасного зрелища губы. — Я… Я никогда этого не делал… — Я делала. Я расскажу как, главное вытащи ее, умоляю. Она горит словно чертово пламя у меня в боку. Когда Онигаваре было пятнадцать, Кибуцуджи ранили в плечо; они находились чёрти где на перестрелке, связь не ловило, помощи в ближайшие сутки не предвиделось, и пришлось, теряя нервы и волосы от стресса, извлекать пулю под рубленные указания мокрого от пота Музана. Тогда ее еще долго трясло, и после Итами старалась забыть этот жуткий опыт — но вот, теперь он пригодился. Только на месте Кибуцуджи уже она сама. — Хорошо, я готов, — после нескольких минут неподвижности Томиока вскинул голову и посмотрел на девушку полными мрачной решимости глазами. Бандитка опустила веки и глубоко вздохнула, медленно выдохнув. Она не умрет. Не сегодня. Только не сейчас, когда едва начала чувствовать вкус жизни. Еще не время. — Тебе потребуются бинты, пинцет, спирт, веревки и много кипяченой воды. Ну и чистые руки, конечно. У парня недоуменно дернулась тонкая бровь. — Веревки? А зачем? — Чтобы связать мне руки. — Онигавара слабо усмехнулась, вспоминая, как дергался и орал Кибуцуджи, — чтобы я тебе не мешала своими конвульсиями. Он нахмурился, сосредоточенно кивнул и направился в другую комнату за инструментами. К счастью, у Гию все, что требовалось для извлечения пули, как у химика, было; он поставил на плиту самую большую из найденных кастрюль с водой кипятиться, а в той, что поменьше, продезинфицировал пинцет. Пока вода остывала, молча обтер грязное лицо Итами влажным полотенцем, не желая, очевидно, тратить ее последние силы на ответы на его многочисленные вопросы. Как только кипяченая вода, разлитая в мелкие тары, подостыла, Томиока дал Онигаваре потрогать температуру и, получив утвердительный кивок, застыл, глядя на нее вопросительными глазами. — Возьми веревку, — сказала она, заведя руки за спину, — свяжи их крепко, чтобы я не разболтала, а потом начни промывать рану. Он соорудил на ее запястьях какой-то мудреный узел, далее, взяв бинты, осторожно стал убирать сгустки крови с краев ранения и заливать водой, промакивая едва влажными бинтами. Итами зашипела от боли, но понимала, что это — ничто по сравнению с тем, что ждет ее впереди. В Гию сразу чувствовалась профессиональная точность и скурпулёзность химика — парень быстро, но чисто работал — и, в скором времени, ценой горки использованных бинтов да где-то трех литров воды рана была очищена и обработана спиртом. — Теперь самое страшное… — отдышавшись, продолжила девушка, — Тебе нужно пальцами залезть в дыру и нащупать пулю. Она, скорее всего, прошла не по прямой, а извернулась чуть в сторону, но все же постарайся как можно быстрее ее отыскать. Думаю, это будет нереально больно, надеюсь, я сумею выдержать. У него расширились глаза от услышанного, горло заходило ходуном, однако Томиока мгновенно сумел взять себя в руки, сосредоточился, и только собрался сделать то, что сказала бандитка, как та внезапно его тормознула. — Стой!.. Соседи могут услышать мои вопли и вызвать полицию… Нельзя… Есть какая-нибудь дощечка? Совсем небольшая? Гию бросился копаться к кухонному гарнитуру, спустя минуту найдя какой-то брусок непонятно из-под чего, но Итами одобрительно кивнула и зажала его между зубами. — Готова? — спросил парень и, увидев кивок, с силой выдохнул. — Поехали. Онигаваре казалось, что вся самая сильная боль уже осталась позади, но ее ждало неприятное удивление, когда чужие пальцы раздвинули рану и внедрились в пульсирующую плоть. Из недр тела вырвался душераздирающий крик, который едва приглушал брусок во рту, глаза наполнились слезами, а по вискам потекли ручейки горячего пота. Лицо Томиока было крайне сосредоточено; между бровей пролегла складка, а на лбу забилась крупная венка, но он старался не реагировать на надрывные крики, продолжая делать свою работу. Парень максимально быстро, как только мог, исследовал раневой канал на предмет железяки, но, не находя ее, с усилием проникал дальше, вызывая у Итами даже не крик — поросячий визг, который нельзя было сдержать никакими душевными силами. Сознание, не выдержав нечеловеческой нагрузки, отключилось, и в это же время — слава богам! — Гию нащупал железо. Приложив силу, развел края раны в стороны, пинцетом аккуратно поддел пулю, швырнув ее на стол; повинуясь своей интуиции, инструментом очистил все внутри от попавших кусочков одежды и грязи, металла, залил водой, промокнул оставшимися бинтами, после, повозившись, наложил стерильную повязку и осел на пол рядом с упавшей изо рта девушки деревяшкой с глубокими отметинами зубов. Его трясло.

***

— Итами! Итами, дочка, иди сюда, хватит там сидеть! Приятный женский голос настойчиво звал ее по имени, поэтому пришлось приложить усилие и открыть глаза. Яркий солнечный свет заполнил собой пространство, игриво отражаясь от пылинок, взвешенных в воздухе, создавая блики в глазах, заставляя с удовольствием щуриться. Она обернулась на голос и увидела, что какая-то до боли знакомая женщина стоит в проеме двери, а на веранде за ней виднеется силуэт высокого, статного мужчины, покуривающего трубку. — Дочь, что с тобой? Ты сама не своя. Иди к нам, ну! У папы наконец-то выходной, и мы можем все вместе отправиться в парк аттракционов, ты ведь так об этом мечтала, дорогая! Ну же, детка, идем! Женщина, чье лицо невозможно было разглядеть из-за бьющего в глаза солнца, протянула к ней руки, и до ноздрей донесся нежный молочный запах с примесью медовой карамели. Мама… Так пахла только она. Сердце заколотилось как бешеное, а все существо потянуло навстречу единственной, неповторимой, любимой мамочке, которую она так ждала! Так сильно ждала и мечтала о ее крепких, но одновременно ласковых объятьях, как никто на белом свете ничего не ждет! Она с трудом сделала один шаг, затем второй. Мама подзывала ее ладонями, но словно что-то держало со спины, не давало двинуться дальше. Но что? Захотелось обернуться. И, пока поворачивала внезапно ставшую чугунной голову, слышала будто издалека: — Итами! Итами. Итами… Итами. Итами! Итами!!! Голос матери стал грубеть, преображаться, трансформироваться в мужской, а пряный материнский запах заглушил иной, более сильный — так пахнет имбирь, натертый корицей. И обладатель этого аромата настойчиво звал ее, совсем близко, вырывая с мясом из желанного Рая, где существовали только мама, папа и она…

***

— …Итами! О, слава Аматэрасу… Как же я испугался. Томиока сидел на полу, крепко обхватив голову Онигавары и лил на нее сверху ледяную воду в надежде, что та, наконец, очнется. Когда девушка с трудом пришла в себя, он быстро обтер ей лицо и неверяще заглянул в мутные серые глаза. — Гию, ты лишил меня такого сна… Черт бы тебя побрал. Окинув взглядом пространство вокруг, поморщилась: на столе валялся окровавленный пинцет, рядом гора кровавых бинтов, везде лужи воды, кастрюли. Полнейший Армагеддон. — Дай мне телефон. Пока парень искал его, бандитка прислушалась к ощущениям — в боку надсадно ныло, агрессивно пульсировало, но все же той адовой боли она больше не испытывала. Нужно было срочно позвонить доктору Дзюникидзуки. Как хорошо, что Онигавара помнила его номер наизусть, ибо была частым и самым проблемным клиентом. Трубку взяли после первого же гудка. — Алло, господин Мацумото? Это Э.Г., код 031, пришлите за мной кого-нибудь, я скину координаты. — Понял. Машина уже выезжает. Она отправила самоудаляющееся сообщение с координатами и обессиленно откинула голову назад. Ужасно хотелось спать — сказывалась большая кровопотеря. Кончики пальцев уже онемели, губы дрожали, сердце стучало как бешеное, пытаясь разогнать по телу жалкие остатки крови, но все равно было холодно как в студеную зимнюю ночь. Парень провел по ее влажному лбу полотенцем и дотронулся до холодной щеки. — Ты совсем бледная. — Его шепот отдавался в ушах настоящим грохотом, — Тебе очень повезло, что стреляли из малокалиберного пистолета, иначе бы уже давно была трупом. Но все же постарайся больше не терять сознание, прошу. Я не хочу, чтобы сегодняшний день все же стал твоим последним. Онигавара приоткрыла налитые свинцом веки и заглянула в два огромных синих озера. Она действительно счастлива сейчас видеть их перед собой, возможно, в последний раз, но теперь почему-то было не страшно умереть. Ведь Гию рядом. Парень сидел совсем близко, щекотал Итами ноздри своим имбирно-коричным запахом, окутывал теплом сильного, молодого, и здорового тела, живого. Его ладонь на щеке жгла кожу, но это было не больно — приятно, хотелось повернуть голову вбок, чтобы она накрыла сухие искусанные губы и согрела их своим теплом. — Почему ты мне звонил сорок раз? Голос девушки напоминал шелест осенней опавшей листвы под ногами. Ресницы Томиока слегка дрогнули, а уголки губ поползли вверх. — Разве сейчас это так важно? Он придвинулся еще ближе — теперь их разделяло не более пяти сантиметров. — Важно. Ведь ты это сделал не просто так, правда? Больше говорить сил не осталось — организм их экономил, чтобы поддерживать осколки жизни в угасающем теле. Гию долго блуждал по ее лицу глазами, пока резко не подался вперед и не прикоснулся к губам. Словно импульс прошил Онигавару сверху донизу, как будто в нее выпустили пулю еще раз. Внутри все затрепетало, дышать стало совсем тяжело, наверное, даже и невозможно, сердце застучало как у мыши-полевки. Бандитка на рефлексе приоткрыла рот — парень тут же отреагировал — осторожно провел языком по нижней губе и слился с ней в трепетном, подростковом поцелуе, охватив худое лицо руками. Девушке показалось, что в этот самый момент она напрочь разучилась целоваться, ибо так ее еще никто не целовал — нежно, аккуратно, словно боясь спугнуть, причинить боль, но в то же время с замирающей страстью, которую тот явно сдерживал. Его жизненная сила почти физически осязаемо потекла вовнутрь Итами, наполняя ее энергией для того, чтобы она жила. Томиока тоже хотел, чтобы она выжила, но выражал свое желание отлично от Кибуцуджи. Огонь — и лед, жар — и холод, свет — и тьма; оба такие разные, совершенно несмешиваемые, но желающие одного и того же — чтобы Итами жила. И ради них она будет жить. Телефон тренькнул, известив о прибытии человека от доктора. Онигавара резко отодвинула от себя парня, разорвав их единение и, отвернувшись, скрывая смущение, попросила: — Замотай лицо каким-нибудь шарфом и вынеси меня на улицу, пожалуйста. Я не хочу, чтобы они тебя вычислили. Томиока не стал задавать лишних вопросов и сделал так, как та просила. За девушкой приехала неприметная газель, внутри переоборудованная под скорую помощь. Помимо водителя, в ней находились двое человек в медицинских халатах и масках, которые приняли Итами из рук парня и аккуратно уложили на каталку, после чего машина сразу же сорвалась с места и скрылась в утренней дымке.