Необратимость

Онигавара тупо пялилась в чертеж бывшего штаба с пометками его предположительных разрушений и пыталась собраться с мыслями; кроме того, что многострадальный нос нещадно ломило, мозг никак не хотел разрабатывать план обыскивания здания, вместо этого без конца подкидывая кадры с последней встречи с Гию. «Он занят! Он же говорил, что несколько дней будет разбираться с проблемами на работе, хватит уже меня мучить!» — пыталась девушка уговорить разум не предлагать ей написать Томиока или сбежать к нему, но получалось плохо. Так хотелось его увидеть, или хотя бы просто услышать голос, но провернуть такое в штабе означало пойти на крайний риск. К тому же, Музан ясно дал понять, что откладывать с поисками прослушки нельзя. Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, Итами стала считать обратно от ста, чтобы успокоиться и сосредоточиться на деле. Выкинь все лишнее из головы. В первый раз что ли? Когда бандитка волевым усилием, наконец, почти пришла в себя и уже собиралась углубиться в чертеж, внезапно рядом что-то грохнуло так, что сердце подпрыгнуло от страха до горла. — Привет! — перед глазами нарисовалась довольная произведенным эффектом физиономия Руи. — Дьявол, Руи! — Итами попыталась дать ему подзатыльник, но тот ловко увернулся. — Ты меня напугал! Подручный склонил голову набок. — Правда? Я думал, тебя ничем не напугать. Стареешь, мать, — и, резко подавшись вперед, размашисто лизнул ее щеку. Онигавара шокировано взглянула на парня, сразу же принявшись яростно оттирать кожу от холодившей ее слюны. — Что ты делаешь, умалишенный? — Просто соскучился по тебе, давно же не виделись, — Руи оскалился, на секунду обнажив ряд мелких острых зубов, но почти тут же с интересом воззрился на чертеж. — Чего делаешь? Итами со вздохом посмотрела на клок помятой бумаги. — Кибуцуджи сказал прочесать руины штаба в поисках того, не знаю чего. Подручный Дьявола с удивлением вскинул голову. — Но ведь здание на ладан дышит! Даже если на расстоянии метра подойти, есть риск, что оно обвалится. — В том-то и дело, — «Даже Руи это понимает», — но ничего не поделать — приказ есть приказ. И моя задача сделать эти поиски максимально безопасными, хотя в них я не вижу никакого смысла. Если даже что-то там и было установлено, то вряд ли сохранилось в целости после штурма. — Это верно, — он потер в задумчивости подбородок, подняв глаза к потолку, — но Босс сейчас делает все возможное, чтобы вычислить предателя. Ибо больше версий, которые могли бы объяснить происходящее, нет, потому надо побыстрее разобраться с этим дерьмом, пока оно в очередной раз не завоняло. — А ты-то где пропадал? Тебя не было на последнем собрании, и ты не в курсе этого безумного плана Музана... Что-то как-то подозрительно. Руи развел руками: — Я на спец задании, оно отнимает почти все мое время, — заметив требующий объяснений взгляд, вздохнул. — Детали раскрыть не могу, прости. Девушка подозрительно прищурилась. — С каких это пор ты знаешь о том, чего не знаю я? Что за секретики? — Да ладно тебе, — махнул тот рукой. — Я думаю, Босс просто посчитал, что тебе лучше заняться более полезным и серьезным делом. Поверь, я бы с удовольствием поменялся с тобой местами, лишь бы не заниматься этой скукотищей. Кибуцуджи никогда не раскрывает все свои замыслы до конца — этого у него не отнять. Онигавара постаралась переключиться со всяких навязчивых тревожных мыслей обратно на составление плана. — Не напрягайся так, — заметив раскрасневшееся лицо бандитки, заметил Руи, — составишь ты этот дурацкий план, что, первый раз задания выполняешь что ли? И похлеще были. Кстааааати, — Итами вскинула голову, столкнувшись с хитро прищурившимися глазами напарника, — помнишь, каким было твое первое задание от Босса? — … Вставай, падаль. — Носок тяжелого сапога впечатался в бок, отозвавшись во всем теле тупой болью. — Хватит позорить меня и позориться самой. Вставай и стреляй. Кое-как поднявшись на трясущиеся ноги, Итами взглянула на валявшегося перед собой мужчину. Тот был полностью лишен одежды и страшно избит: лоб рассечен, один глаз вытек, а все тело покрыто глубокими ранами и синяками от жестоких побоев. Человека била крупная дрожь, он уже даже не просил пощадить — просто тихо поскуливал, смиренно ожидая кончины, и изо всех оставшихся сил прикрывал причинные места. — Зачем? — прошептала разбитыми губами девочка. Кибуцуджи перевел на нее ледяной взгляд кровавых глаз. — Что ты сказала? — Зачем? — собравшись с силами, крикнула громче. — Зачем мне его убивать? Что он такого сделал? Чем заслужил смерть? Вокруг захихикали члены Дзюникидзуки, пока Музан слегка не повернул голову в их сторону, мгновенно пресекая тем самым всякие звуки. — Не твоего ума дело, что он сделал и почему должен подохнуть, — отчеканил мужчина, презрительно фыркая. — Твоя функция — делать то, что Я тебе говорю. И сейчас я хочу, чтобы ты пустила этому червю пулю в лоб. По вискам заструился холодный пот, сердце колотилось где-то в районе горла, а рука, удерживающая ставшее свинцовым оружие, тряслась так, что, казалось, Онигавара его специально трясет, насмехаясь. — Подними пистолет. — Не могла сдвинуть руку и на миллиметр. — Подними, я сказал, или я сам подниму и продырявлю твою башку вместо его пустой тыквы. Глотая бегущие по щекам слезы, Итами с трудом заставила свою руку подняться, направив дуло прямо по центру лба несчастного. — Стреляй. Перед глазами стояла пелена мути, оружие скакало в руках как живое, не давая прицелиться. Она ожидала чего угодно — избить человека, толкнуть наркоту, продать свое тело, украсть ребенка на органы, но никак не подозревала, что ее первым заданием станет убийство. Как? Как четырнадцатилетняя девчонка-подросток может отнять чью-то жизнь, даже не зная причины? Почему так жестоко? Она не хотела умирать в этом темном и страшном подвале, не успев даже найти город, откуда ее привезли и отыскать своих родителей, но и убивать кого-то тоже не хотела. Точнее — не могла. — Стреляй!!! — внезапно заорал Кибуцуджи ей на ухо и, скорее от испуга, чем от осознанного решения, Итами нажала на курок. Пуля попала в сонную артерию, отчего Онигавару тут же окатило дождем теплой крови, которая мгновенно впиталась в кожу, проникнув внутрь тела, добираясь до души, отравляя ее своим ядом, навечно впечатываясь в сознание металлическим вкусом и запахом. Девочка упала рядом, не в силах выдержать эту внезапно придавившую к земле тяжелейшую ношу, а Музан, хмыкнув, ушел вместе со своими людьми, оставив ту корчиться в луже чужой крови рядом с убитым мужчиной. Этот теплый кровавый аромат… До сих пор снится в кошмарах. — Так что? — вырвал бандитку из тяжелых дум Руи. — А… Да ничего особенного. Просто убить человека. Парень хихикнул и потянулся, широко зевнув. — Ладно, удачи с этим барахлом, а я, пожалуй, схожу в душик и, наконец, спать. Не хочешь присоединиться? — похабно подмигнул, призывно лизнув уголок рта. — Еще чего, — фыркнула та, отвернувшись, снова воткнув потемневший тяжелый взгляд в чертеж.

***

Спать хотелось кошмарно, а еще тянуло с психом бросить все и убежать куда глаза глядят, потому что задолбало, но Итами стиснула зубы и упрямо продолжила продираться сквозь разросшиеся заросли какой-то растительной погани к покалеченному и развороченному зданию, которое много лет являлось штабом Дзюникидзуки. Упершись в высокий металлический забор по периметру постройки, преградивший путь группировке, девушка подозвала жестом одного из бандитов с болгаркой и указала на ограждение: — Пили. Тот молча кивнул, натянул на глаза защитные очки и принялся вырезать прямоугольную дырку, которая послужит им входом. Вечерело. Погода, как назло, испортилась — откуда-то с севера приволокся агрессивный холодный ветер, так и норовивший сшибить с ног. Онигавару все раздражало — Кибуцуджи с его дурацкими заданиями, понуканиями и сжатыми сроками на их выполнение, ледяной ветер, пытающийся растрепать ее волосы, заплетенные в тугую косу, этот забор, на который приходится тратить драгоценное время, позволяя солнцу спокойно заваливаться за горизонт и давать место тьме так не кстати. Ну и, конечно, больше всего раздражало, что она уже долго не могла увидеться и поговорить с Гию. В редкие свободные минуты Итами раздирали противоречия. «А что, если я напишу ему, а он занят? Отвлеку, еще сагрессирует на меня, не дай Небо, и что тогда делать?», «А что, если он не ответит или я уже ему разонравилась? Вот позорище-то будет, невероятное унижение», «И с чего я взяла, что я для него что-то значу?», «Да и вообще, почему я должна ему писать первая?! А, черт, сама же свой номер не дала, сказала, что напишу или позвоню, когда мне будет это удобно…» В глубине души бандитка понимала, что большинство ее страхов и сомнений иррациональны, но когда рука уже тянулась к телефону, то заставляла ее отдернуть обратно. Так проще. Так безопасней. Наконец, кусок металла был вырезан и аккуратно поставлен рядом с отверстием; девушка прошла вперед, ступая на разровненный участок перед штабом. Воспоминания разом нахлынули, мелькая в голове кадр за кадром, словно все произошло только вчера. Подойдя к тому месту, где стоял пустой мусорный бак, смягчивший ее падение с четвертого этажа, Онигавара попыталась рассмотреть пятна собственной крови на асфальте, но, естественно, ничего не обнаружила — они давно смыты многочисленными потоками сильных японских ливней. — Итак, напоминаю план действий, — обернулась Итами к своей банде, с усилием выбрасывая из головы все лишнее. — Через главный вход бесполезно заходить, тот слишком разрушен, поэтому полезем сразу на верхние этажи, где была наша переговорная, не станем распыляться на остальные. Рассредоточимся — часть из вас останется этажом ниже, часть полезет повыше — неизвестно, насколько пострадали данные уровни и как все перемешалось, так что прочешем с запасом. Действуйте аккуратно, без резких движений, чтобы ничего не обвалилось нахрен. Если что-то нашли, возникли какие-то проблемы — обращайтесь или ко мне, или к Энму. Все всё поняли? Тогда поехали. Достав из рюкзака кошку*, девушка раскрутила ее, забросив как можно выше; подергав и убедившись, что трос надежно закреплен, Онигавара запрыгнула на него и быстро полезла вверх — если хочешь, чтобы люди к тебе прислушивались, показывай своим примером, как надо делать — золотое правило лидера. Взобравшись на балкон с аварийной лестницей, бандитка помогла залезть Энму и проследовала дальше, оставляя его помочь забраться остальным. После достижения разрушенного четвертого этажа, перед глазами снова поплыли флешбэки, но быстро от них отмахнулась — сейчас не время предаваться воспоминаниям. Снова дождавшись Энму, она забрала у него кошку и с помощью нее пролезла на пятый этаж, продолжив дальше подниматься по ступенькам аварийной лестницы вверх. Здание штаба было непривычно тихим, но тишина эта не спокойная — тяжелая и густая, даже какая-то мертвая, с трудом разрезаемая лишь стуком каблуков девушки. Она давила со всех сторон, обволакивая все существо, настойчиво залезая в рот, нос, уши, глаза, подавляя, заставляя прилагать усилия, чтобы дышать, еле волочить ноги. Хотелось отмахнуться, как от назойливой мухи, треснуть по кумполу, чтобы отстала — но невозможно, ведь у тишины нет плоти. А жаль. Итами уже с нетерпением ждала, когда они начнут работу, чтобы людской гам, звонкий шум их шагов и грохот переворачиваемых камней, наконец, прогнал эту тишь прочь, наполнил ставшее за несколько месяцев полностью мертвым здание человечьими звуками, вдохнул, пусть на короткое время, жизнь. Невыносимо. Погрузившись в свои думы, девушка не заметила шатающейся ступеньки железной лестницы и едва не провалилась. Успокаивающе замахав руками на взволнованные крики снизу, Онигавара решила быть повнимательнее и не думать о всяких глупостях — не хватало еще тут и сдохнуть, воплотив в жизнь иронию злодейки-Судьбы. Что-то слишком часто я стала гнать мысли прочь. Наконец, добравшись до нужного этажа, бандитка осторожно толкнула тяжелую дверь аварийного выхода и заглянула вглубь коридора. Черный проем встретил ее едва слышным низким гулом мгновенно ворвавшегося холодного ветра да замогильным холодом. Пахло пылью и затхлостью, словно здесь уже сто лет никто не бывал. Достав фонарь из рюкзака, Итами посветила им вперед, осторожно ступив внутрь. Коридор был весь завален битым стеклом, кирпичом и бетонной крошкой. Подхваченные порывом ветра затанцевали лоскутки чьей-то одежды. Проходя мимо своей бывшей комнаты, девушка не выдержала и, с усилиями сдвинув сломанную дверь, проникла в нее. Это уже не являлось тем жилищем, которое помнилось — от кровати остался лишь каркас, оконное стекло расходилось трещинами от крупной рваной дыры по центру, куда попала снайперская пуля, чуть ее не убившая. Открытый пустой шкаф, развороченная тумбочка, бутылки из-под дешевого пойла — здесь уже успели побывать и расположиться бомжи, пока люди из госструктур, по-видимому, их не выкинули и не оградили все здание. Это уже не моя комната. Моя комната, какой я ее знала, осталась лишь в моей памяти. Вернувшись в коридор, Онигавара продолжила свой путь, слыша, как сзади постепенно догоняют напарники. Перелезая через гору кирпичей, она отметила бурые пятна на некоторых из них — чья-то кровь так и осталась темнеть на поверхности, впитавшись намертво. Возле многострадального выхода на внутреннюю лестницу уже не было трупов — их давно убрали, но Итами словно до сих пор чувствовала запах их теплой крови. Глубоко вздохнув, она ускорила шаг и добралась до переговорной. Над ней Хаширо хорошо потрудились — от бильярдного стола остались лишь щепки, кругом валялся разный хлам вперемешку с каменными блоками, стены будто переболели оспой, а сверху зияла рваная дыра — пол последнего этажа провалился, и сквозь заметные бреши в крыше виднелось уже потемневшее вечернее небо. «Работы непочатый край будет», — подумала бандитка с печалью и обернулась, высматривая своих людей. — Ну что там, Элис-сэмпай? — крикнул появившийся в конце коридора Энму. — Можно идти? — Да, — махнула она рукой, — все в полном порядке, можно начинать работать, но все равно старайтесь поаккуратнее. Вскоре по верхним трем этажам здания зажегся свет переносных светильников, разнесся терпкий запах раскуренного табака, послышался оживленный гул голосов. Давящая тишина нехотя отступила в глубины разрушенного штаба и Итами, наконец, смогла вздохнуть спокойно, осознав, что все время с начала операции была как натянутая струна оголенного нерва. «Не думала я, что будет так тяжело возвращаться», — хмыкнула, поджигая папиросу, и с наслаждением ей затянулась. В этом месте не осталось ничего от Дзюникидзуки, но мозг упрямо не хотел признавать факт, упорно подкидывая воспоминания. Потому что здание являлось не просто штабом — оно было неотъемлемой частью всей жизни девушки, и вот теперь его нет. «Зато теперь у меня есть Гию. Равноценный обмен», — промелькнула мысль, но Онигавара тут же одернула себя. — «Да о чем я вообще думаю? Разве можно сравнивать человека и какую-то постройку? Да и с чего бы Томиока быть моим? Вот же дудки.» Накурившись, члены группировки рассредоточились по периметру обозначенной территории, с энтузиазмом принялись за работу — кто-то разбирал завалы, кто-то проверял прочность конструкций, другие настраивали поисковые приборы, четвертые заканчивали возиться с освещением. Дело пошло. Вскоре Итами, поняв, что и без ее зоркого надзора все успешно справляются, спустилась на этаж ниже, дабы не мешать остальным. От скуки она опять погрузилась в размышления насчет Гию, и вскоре тяжелые думы переросли в ожесточенный спор с самой собой. «Написать? Или не писать? Писать? Или забить?» — гоняла девушка мысли, придумывая аргументы за и против, но никак не приходя к компромиссу. В итоге, решив, что пусть все решает случай, подбросила монетку, но та упала на ребро и, покатившись, скрылась в завалах без возможности обнаружения. «А, черт, напишу!» — устав от мучений, плюнула Онигавара; вытащив телефон из кармана, зло набрала какой-то бред и, нажав кнопку «отправить», обессиленно откинулась на пыльную стену. Под приглушенную какофонию звуков, бандитка беспокойно задремала, даже успела увидеть какие-то поверхностные бредовые сны, пока телефон внезапно не тренькнул, известив о пришедшей смске. Она тут же проснулась и разблокировала гаджет. «Боже, Итами, почему ты так долго молчала?! Я чуть с ума не сошел, прошу, не делай так больше, это какое-то издевательство над моей нежной психикой. Очень-очень-очень хочу увидеть тебя. Хотя формально я все еще на работе, могу выкроить полчасика-час по дороге до пункта назначения. Ты сможешь через примерно двадцать минут быть в этом месте? Пожалуйста, скажи да!» — и в прикрепленных материалах светилось указанное местоположение. Открыв его трясущимися пальцами, девушка поняла, какое место указал Гию, поразмышляла и поняла, что по времени на машине добираться минут десять, не больше. Уже хотев вскочить и ломануться вниз, Онигавара заставила себя остановиться. «А что, если кто-нибудь узнает, куда я еду, проследит за мной и доложит Музану? Он от меня мокрого места не оставит», — сомнения тут же набросились, терзая пробужденное от временной спячки безудержное желание увидеть Томиока. Однако, едва получив сообщение, в глубине души она уже знала, как поступит. «Не иди, не иди, не иди, стой!!!», — надрывалась сильная Итами, но слабая, эмоциональная Итами уже почувствовала свою власть, свою мощь, внезапно окрепшим плечом задвинула первую на задворки сознания. Ее уже ничем было не остановить. — Энму, — позвала Онигавара покрикивающего на других парня, — мне надо съездить в одно место. Присмотришь за ребятами? Я через часик максимум вернусь, звони если что, хорошо? Тот мелко закивал, слегка удивленно глядя на бандитку, которая, с трудом удерживая ровный шаг до лестницы, сорвалась на бег, едва на ней оказавшись. Быстро преодолев расстояние до четвертого этажа, она стремительно спустилась вниз по веревке и понеслась еще быстрее, прервавшись лишь на то, чтобы спрыгнуть уже на землю. Нырнув в скрытую среди деревьев машину, девушка быстро написала Гию, что будет через десять минут и рванула с места, стерев на всякий случай все сообщения. Перетруженный активными телодвижениями рубец от огнестрела противно ныл, но Итами не обращала на него внимания, гнала по трассе как сумасшедшая, топя педаль газа в дне машины. Разве возможно, чтобы сердце так колотилось? Разве бывает в природе такая радость просто от того, что кого-то увидишь? Разве всем так сносит башню потому, что написал сообщение тот, кто безумно, непередаваемо нравится? Разве это законно — чувствовать? Прилетев на место за каких-то восемь минут, Онигавара припарковалась на другой стороне у обочины и стала судорожно всматриваться в темноту. «Наверное, Гию еще не приехал», — мелькнуло в голове, пока глаза пытались отыскать знакомую фигуру. — «Он же сказал, что будет через двадцать минут. Я ведь даже не знаю, какая у него машина и вообще только узнала, что у него есть машина. Боже, какая я глупая. Схожу с ума по человеку, о котором почти ничего не знаю. А тот знает обо мне еще меньше».

Bahh Tee feat. JONY — Неужели ты моя

Она хлопнула ладонью себе по лицу и мелко с истеричными нотками захихикала. Как глупо. Как же все это глупо. Мимо пронеслась машина цвета вороного крыла, резко затормозила неподалеку, на другой стороне дороги. Дверца распахнулась, оттуда выпрыгнул мужчина в длинной кофте-мантии с накинутым на голову объемным капюшоном. Он суетливо метнулся то в одну, то в другую сторону, но затем, видимо взяв себя в руки, повернулся лицом к Итами — и она увидела Томиока. Быстро вылезла из машины, окликнув его, побежала через дорогу, даже не посмотрев по сторонам. Несколько ехавших по дороге водителей дали по тормозам, инициировав визг резины и, высунувшись, обматерили бандитку с ног до головы, но это не имело значения — ведь какие-то мгновения отделяли ее от жарких долгожданных объятий. Врезавшись в парня на скорости, девушка почувствовала, как сильные руки обвили весь ее стан, и уткнулась куда-то в основание шеи, с наслаждением втянув знакомый имбирно-коричный запах. — Наконец-то… — выдохнул Гию в макушку, потираясь о слегка растрепавшиеся волосы щетинистой щекой. Почему-то засвербило в носу — хотелось плакать, но отчего? Онигавара не чувствовала дискомфорта или безнадежности — только невероятную радость, умиротворение и что-то еще. Такое воздушное, мягкое, словно пушинка, розово-белое, обволакивающее… Еще один оттенок нежности? Надо же, она и не думала, что способна на подобные эмоции. И, видимо, плакать возможно не только от боли, но и от счастья. Какой же мир удивительный. Томиока разомкнул объятья, прижал ладони к ее щекам, заставив Итами оторваться от своей груди. Он долго вглядывался во что-то, прежде чем озабоченно произнести: — Что с твоим носом, Итами? На душе потеплело — парень заметил уже заметно спавшую припухлость даже в темноте. — Все хорошо, просто ударилась сдуру. — Выглядишь устало… — провел пальцами по синякам под глазами. — У тебя все в порядке? Может, помощь какая нужна? — Нет, не волнуйся. Тружусь над проектом одним по работе — некогда спать. Он еще какое-то время недоверчиво прожигал ее взглядом, прежде чем прижаться к пересохшим губам своими мягкими, с каким-то трепетом поначалу целуя, но углубляя поцелуй все более страстно. Бандитка высвободила руки и обвила его шею, крепко прижавшись всем телом, скрывшись в полах черной мантии. Не отпускай, молю. Целуй меня вечно. Растворись во мне полностью. Гию с не меньшим жаром стиснул девушку в своих объятьях, стремясь сократить между ними расстояние до отрицательного значения, врасти в нее будто бы, чтобы никто не смог оторвать их друг от друга. У Онигавары голова закружилась — то ли от переполнявших эмоций, то ли от преступной близости парня. Все ее чувства, сидевшие взаперти под амбарным замком, словно разом проснулись и протаранили дверь, их сдерживающую, вырвавшись на волю, ударяя в голову хозяйке как хорошее вино вековой выдержки. Итами не справлялась с таким напором, задыхалась, ноги тряслись, не в силах удержать ее, но крепкие руки Томиока не давали упасть. Впервые в жизни бандитке не надо самой карабкаться вверх, чтобы не разбиться после падения — ее держали. С трудом оторвавшись от девушки, Гию выдохнул: — Кажется, я тебя зацелую. — А я и не против, — захихикала та, поймав внезапно себя на мысли, что раньше никогда не хихикала. Парень, поглаживая длинные красные волосы, глядел на нее с такой невыразимой нежностью, что Онигавара тут же смутилась. — Что такое? — тут же спросил он, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос. Не в силах вынести этот взгляд, Итами уткнулась ему в грудь и буркнула: — Ты на меня так смотришь, что живот в узел скручивается. Томиока звонко рассмеялся. — Прости, по-другому смотреть не могу. Когда вижу тебя, перестаю себя контролировать. Непривычно, однако. Бандитка решила не уточнять, что значат его слова, но все же не выдержала. — Что именно непривычно? — Терять над собой контроль. — Гию чмокнул ее в макушку, закутав в полы мантии. — Знаешь, я ведь на самом деле очень сдержанный человек. Многие вообще считают, что я робот или, на худой конец, киборг, а вместо сердца у меня вставлен кусок ледышки. Но когда я с тобой, все так радикально меняется… И эта трансформация неподвластна моему контролю. Я просто становлюсь кем-то другим, о существовании кого сам даже не подозревал. Слушая его, Онигавара даже перестала дышать — Томиока чувствует тоже самое! Всё то, что ее терзало все эти дни, он так просто облек в слова… Девушка ощутила, словно гора с плеч свалилась — она не одна. Он такой же набитый дурак. Они, скрывшись от пытливых глаз зевак в тени деревьев, еще долго стояли, крепко прижавшись друг к другу, не видя вокруг никого, кроме друг друга, и Итами в это время чувствовала, как неторопливо, миллиметр за миллиметром отогревается, кутаясь в приятном тепле парня, где-то глубоко внутри понимая — бесконечная стужа закончилась. Зима длиною в жизнь, скалясь и шипя, нехотя двигалась, уступая место в душе долгожданной цветущей Весне. — Итами, — тихонько позвал Томиока, — закрой глаза и открой ротик. Просьба Гию ввела девушку в ступор — она растерянно взглянула на него, не зная, как реагировать. — Зачем? — Просто сделай это. Доверься мне, давай же. Решив, что терять уже нечего, бандитка со вздохом сделала то, что тот попросил. — Пошире, — разомкнула губы чуть больше, слыша в глубине себя шепот страха. Внезапно в рот внедрилось что-то большое, плоское и… сладкое? Онигавара открыла глаза и с недоумением вынула изо рта леденец на палочке в форме сердечка. — Маленький подарочек, — мило улыбнулся Гию и чмокнул ее в щеку, — надеюсь, ты любишь сладкое. Итами ожидала чего угодно, только не это, однако испытала в числе неопределимых эмоций и облегчение — первой мыслью, промелькнувшей у нее в голове, было то, что тот засунул ей в рот ствол пистолета. — Спасибо, — прошептала, не придумав ничего оригинальнее. Тот снова привлек ее к себе и задумчиво промолвил: — Я планирую на следующих выходных собрать у себя близких друзей, а то мы всё никак не можем состыковаться — то у них работа и какие-то дела, то у меня. Хотел, чтобы ты тоже пришла. Сможешь? Бандитка молчала, обдумывая, что услышала. Друзья Гию? Прийти к ним? Выходные? — Если не сможешь, то мы можем перенести, — неправильно истолковав молчание, заверил Томиока, — только скажи, когда тебе будет удобно. Но мне… мне бы очень хотелось, чтоб ты пришла. Девушка вскинула голову, пытаясь перехватить его взгляд. — Зачем? — Ну как зачем… Познакомишься с моими друзьями. Ты не волнуйся, они все классные ребята, правда иногда бывают чересчур шумными, но я их быстро успокою, если станут досаждать. Придешь? Он встретился с девушкой взглядом, поглаживая большим пальцем ее ладонь. Поняв, что это не шутка и Гию правда хочет, чтобы она пришла, Итами вздохнула. — Постараюсь. Томиока просиял, как мальчишка, получивший на день рождения долгожданную машинку, и стиснул в объятьях, не давая вздохнуть. — Буду очень-очень ждать, — прежде чем уехать на своей BMW, прошептал парень ей в губы. Сидя в машине и вертя в руках леденец, Онигавара усмехнулась своей эмоциональной буре внутри. Какие же оба они все-таки дураки.