Необратимость

Знаете, что значит «сойти с ума»? Это, не выдержав и трех дней разлуки, бежать к любимому человеку на встречу так, как будто борешься за олимпийское золото, никому не говоря, ни перед кем не отчитываясь, ни о ком не думая. Только о нем. Стоило Гию написать ей смс: «Милая, меня ломает — так сильно я хочу увидеться. Давай сбежим на денек ото всех?», как она, не взирая на отчаянные вопли разума этого не делать, точно знала — сбежит.

Thirty Seconds To Mars feat. Halsey — Love Is Madness

И вот уже радостно летит, оседлав своего верного железного мустанга, представляя, как за ней развеваются языки пламени от полыхающего в страстном огне сердца, летит со скоростью света навстречу тому единственному, кто заставил его гореть. Мчась по центральной дороге города, боковым зрением Итами увидела, как черная BMW поравнялась с ней и призывно посигналила. Усмехнувшись, девушка поддала газу — пускай попробует догнать, если сможет. В человекомуравейнике сложно разогнаться, поэтому Онигавара взяла курс на юго-восток, чтобы выехать из мегаполиса на префектурную трассу, где уже можно устроить настоящие гонки. У нее — спортивный байк, у него — легенда немецкого автопрома, кто же победит в яростной схватке? Бандитка, лавируя между автомобилями, стремящимися засесть в пробке, проскочила на мигающий зеленый, с удовлетворением отмечая, что Томиока почти не отстает, дыша прямо в затылок. Добравшись до лихо закрученной эстакады, она внезапно свернула вправо, поднимаясь по ней вверх, заставляя менее поворотливого парня скрыться в туннеле. «Как же хорошо иметь мотоцикл — всегда есть возможность маневрировать» — подумала, несясь навстречу солнцу в зените, ослепляя других водителей отражением его лучей от своего кожаного черного одеяния. Пришлось-таки на каком-то светофорном красном остановиться, теряя драгоценное время — обгонит же, шельма. Считая секунды, газанула, наконец, с низкого старта, быстро набирая скорость и, скатившись с эстакады, увидела впереди лишь задний бампер знакомой BMW. Цокнула раздосадовано, но это еще не конец — переключилась на пятую скорость, стремительно догоняя Гию. Поравнявшись с парнем, девушка посмотрела на свое отражение в тонированном стекле и, встав на заднее колесо, эффектно объехала его, хихикая про себя. Посмотрим, как ты со мной потягаешься за городом. Однако Итами недооценила Томиока — тот оказался прекрасным водителем, не уступающим Онигаваре в мастерстве. Благословляя будний день и отсутствие большого количества машин на дорогах, бандитка рванула вперед, выиграв немного времени, но ненадолго — Гию уже тут как тут, решил оттеснить ее к обочине. Нет, так не пойдет, милый. Внезапно затормозила, заставив резину взвизгнуть, а скорость сброситься, после, уже представляя недоуменное лицо своего противника, появилась с другой стороны, постучав в стекло. Парень опустил его и покачал головой, мягко улыбаясь. Она протянула руку, облаченную в мотоциклетную перчатку, а тот сцепил ее в замок со своей. Другие машины возмущенно гудели, их объезжая, а им было все равно — в этот момент, держась крепко за руки, Гию и Итами видели лишь друг друга, один сидя в машине, другая на байке — двое совершенно непохожих людей, двое из совершенно разных миров, две параллельные прямые, которые никогда не должны были пересечься в пространстве, но по какой-то чудесной случайности, в итоге, пересеклись.

Red — Pieces

Прижавшись к обочине, Онигавара поставила мотоцикл на подножку и стянула шлем, позволив длинным огненно-красным волосам рассыпаться по плечам, стекая вниз по кожаной куртке, после сразу запрыгнула в машину, оседлав колени парня, слилась с ним в страстном, нетерпеливом поцелуе. Они целовались как сумасшедшие, будто миллиард лет друг друга не видели, словно чувствуя кожей, какая гигантская между ними пропасть длиною в жизнь, и хотели хоть как-то наверстать упущенное расстояние. — Ты всегда будешь убегать от меня до рассвета, дьяволица? — прервав поцелуй, выдохнул Томиока. — Представляешь мое удивление, когда вместо твоего ангельского личика я увидел над собой ошалевшее лицо Танджиро, который тряс меня и орал что-то про взлом квартиры? — Прости, но мне срочно нужно было идти, — улыбнулась девушка и, чувствуя сквозь тонкую кожу своих леггинсов да плотную ткань его брюк твердый стояк, принялась расстегивать ремень. Наконец, освободив разгоряченную плоть, девушка вобрала ее в себя под легкий стон Гию, чувствуя, как та увеличивается в размерах прямо во рту. Тот, откинувшись на сиденье, прикрыл синие глаза, часто дыша через рот, а Итами, всегда ненавидя минет и делая его лишь по принуждению, сейчас неожиданно для себя получала от процесса удовольствие, видя блаженное лицо парня, наблюдая за переменами в мимике, когда надавливала языком на уретру, проводила им вдоль ствола или параллельно помогала себе рукой. — Хочу тебя, — слегка дернув за волосы вверх, шепнул Томиока, сладко чмокнув в губы. Бандитка усмехнулась, приспустила слегка леггинсы и аккуратно села на член к парню спиной, благословляя тонированные стекла его машины. Лобовое стекло, через которое все же что-то да было видно, мгновенно запотело от пламенного обоюдного дыхания, от жара разгоряченных тел. Никогда до встречи с Гию Онигавара не получала настоящего удовольствия от секса, но сейчас, чувствуя скольжение парня в себе, его теплые руки, сжимающие груди под одеждой, едва слышные протяжные стоны, понимала, что вот оно — истинное наслаждение от единения с дорогим мужчиной, с его душой, телом и сердцем. И наплевать, что все проезжающие мимо пялятся во все глаза, будто никогда порнушку не видели. Хотя, наверное, подобную этой — не видели. Она не позволила выйти из себя — захотелось чувствовать Томиока внутри даже после секса. Тот взволнованно спросил, не опасно ли подобное действо для нее, на что Итами ответила поцелуем, выгнувшись назад, словно кошка. Не хотелось никогда расставаться. Хотелось, чтобы это волшебное единение никогда не заканчивалось. — А ты неплохо гоняешь, красавчик, — прижимаясь к нему, улыбнулась бандитка, — тебя непросто было обогнать. — Я старался ради тебя, — откинул Томиока упавшую влажную прядь с ее лба, — но, как мне кажется, на машине ездить все-таки проще. Чувствуешь себя более защищенным что ли. Ты самая отчаянная и сумасшедшая девчонка, которую я когда-либо видел. И черт возьми, я тоже заражаюсь твоей безбашенностью! Он крепко прижал девушку к себе, оставляя на девичьем счастливом лице серию мелких поцелуев, пока та, не выдержав, привлекла его к своим губам. Я больше не смогу жить без тебя, Томиока Гию. Как же сильно я нуждаюсь в тебе!

***

— Что? В смысле ты не умеешь ездить на байке?! — Да не то, что бы не умею... Просто лишь один раз садился, да и то, когда подростком был. — Нет-нет-нет, это просто преступление — встречаться с байкершей и не уметь владеть мотоциклом. Давай, запрыгивай! Они оставили BMW на первой попавшейся стоянке, и Гию осторожно уселся на смоляного мустанга, вопросительно глядя на девушку. — Ты уверена? Я ведь могу и покалечить твою зверюгу. — Ну ты же сам говорил, что заражаешься моей безбашенностью, так что пришло время отвечать за свой базар. Шучу-шучу! — тут же засмеялась бандитка, увидев, как вытянулось лицо парня. — Не беспокойся, просто доверься мне. Смотри, вот здесь газ-тормоз. На себя поворачиваешь ручку — газуешь, ту, что похожа на велосипедную жмёшь— тормозишь. Поворачивать руль нужно плавно, иначе улетишь далеко и без возможности восстановления… Когда Итами рассказала теоретические основы и убедилась, что Томиока все запомнил, надела на него свой шлем, а сама, заплетя волосы в косу, запрыгнула назад, прижавшись к широкой мужской спине. — Поехали! — пришпорила Онигавара Гию, нетерпеливо ерзая на сиденье. — Что? — в непонимании обернулся тот. — Я же еще даже не обкатался. Ладно я, но ведь ты сама можешь пострадать! К тому же, без шлема сидишь. Бандитка широко улыбнулась и показала большой палец. — Все в порядке. Меня также учили ездить — бросали сразу в самое пекло. А груз сзади в виде меня только подстегнет тебя не делать ошибок.

League of Legends, Cailin Russo, Chrissy Costanza — Phoenix

Вряд ли Гию согласился на подобное самоубийство, если бы ему предложил кто-то другой. Но в глазах Итами светилась такая неподдельная уверенность в том, что все будет хорошо, что он все же решился попробовать. Заведя мотоцикл, парень осторожно выжал сцепление и тронулся с нейтралки, постепенно набирая скорость, но не решаясь добрать ее до восьмидесяти. Однако девушка, недовольная тем, что они едут, на ее взгляд, слишком медленно, перегнулась через его плечо и сама поддала газу, из-за чего мото резко рванул вперед, и начинающему байкеру стоило больших усилий избежать столкновения с задом впереди ползущей машины. — Мы, блин, чуть в аварию не попали! — крикнул, наблюдая в зеркале заднего вида, как Итами весело хохочет, запрокинув голову. Риск и дорогой сердцу человек рядом — вот две вещи в мире, которые позволяют почувствовать себя живым, теперь Онигавара была в этом абсолютно уверена. Постепенно напряжение в руках Томиока спало, когда он, наконец, проникся мустангом, слился с ним в единое целое, узрел его механическую душу — строптивая машина, не дающаяся в руки никому, кроме хозяйки, все же позволила Гию взять над собой управление, и от скоростной езды у парня дух захватило. Когда они заехали на серпантин*, он окончательно осознал, что его пассажирка действительно сумасшедшая — байкерша, держась за плечи Томиока, встала на сиденье и выпрямилась, отчего у него сердце бухнулось вниз, утонув в адреналине. А та в этот момент чувствовала, как в нее вливается такая желанная, такая долгожданная и невообразимая в своем величии Свобода — на относительно ровном участке бандитка, упираясь голенью в спину водителя, раскинула руки в стороны и вывела высокое протяжное «У-у-у-у-у!», ловя лицом теплый летний ветер, распустивший ее косу, заставив волосы развеваться протяженным пламенем, переливаясь всеми оттенками красного на свету. Именно сейчас Итами ощущала искреннее, чистое, без примесей, счастье и хотелось прокричать на весь мир о том, как она безгранично счастлива, чтобы каждый житель мрачного шарика под названием Земля знал, что Итами, черт ее дери, Онигавара счастлива. Отвоевала на это право, победила Судьбу, победила себя… Заехав на самый верх какого-то всхолмления, они потом еще долго целовались, глядя сверху на их душный мегаполис в мутной сероватой дымке смога, раскинувшийся где-то вдали, пока небо не начало окрашиваться в теплые оттенки багряного и золотого.

***

— Давай заедем в одно место по пути, — попросила девушка, прижимаясь к теплой спине своего мужчины, когда они возвращались обратно в многомиллионник, пытаясь обогнать стремительно настигающий их закат. Следуя указаниям бандитки, Томиока свернул на подъездах к городу в сторону и остановился возле резных ворот, прикрывающих вход на тихую безлюдную аллею с высаженной сакурой вперемешку сосной по обеим сторонам. А вокруг аллеи… — Мы что, на кладбище? — с удивлением огляделся Гию. — Да. Пойдем. До нужного места они шли довольно долго; Итами все никак не могла вспомнить, где оно находится — все-таки прошло уже много времени с последнего ее прихода сюда, и то это было зимой, а не летом, когда все цветет пышным цветом, из-за чего что-то разобрать среди буйной растительности становилось сложно выполнимой задачей. Однако, это все же произошло — бандитка остановилась возле выровненной площадки со скоплением надгробных плит разного возраста, которых объединял отличительный знак — с правой стороны надгробия виднелись вертикально выгравированные двенадцать фаз луны. Большинство могил стояли неухоженные — родственникам членов Дзюникидзуки, в основном, не было до умерших дела, либо они даже не ведали, что те давно почили, а живые бандиты же обычно заняты проблемами насущными, нежели думами о павших товарищах. Изредка Кибуцуджи, когда вспоминал, нанимал человека, чтобы тот убрался на кладбище, но на памяти девушки такое случилось лишь дважды. Подойдя к самому «молодому» надгробию, Онигавара сложила перед собой руки в молитвенном жесте, прикрыв глаза. Молиться она не умела, но что есть, то есть. Ну привет, Кокушибо. На мраморе виднелись совершенно незнакомые ей иероглифы, слагающие имя и родовую фамилию мужчины, но это не имело значения — в группировке почти всех зовут не так, как записано в паспорте, о настоящем имени вспоминали лишь на похоронах. Однако девушке было не важно, как бывшего напарника звали на самом деле — в ее сердце он навсегда записан, как Кокушибо. — Твой родственник? — спросил парень, стоявший молча до того момента, пока бандитка не нагнулась к земле, чтобы вырвать сорняки и протереть надгробную плиту аккуратно сложенной рядом тряпочкой. — Формально нет. — Итами с секунду подумала, что можно рассказать без последствий. — Но ментально, думаю, да. Она, не жалея рук, пыталась выдрать выросшие, как на дрожжах, колючки, пока Томиока не отодвинул ее плечом и не занялся растительностью сам. — Я не помню своих родителей. Можно сказать, я выросла в приемной семье, которая явно не является образцом для подражания в классическом понимании этого слова. Единственный человек, кто не сделал мне ничего плохого — это тот, кто здесь похоронен. Скорее, за всю жизнь помог мне даже больше, чем все остальные, вместе взятые. В какой-то извращенной степени можно сказать, что он заменил мне отца — лишь его ни разу не хотелось придушить голыми руками. И я правда скорблю, Кокушибо. Мне не хватает тебя. Тебя всем не хватает. — Вот значит как. — Гию отнес вырванные растения в компостную яму и встал рядом, глядя на серпентиновый мрамор. — Видимо, он был хорошим человеком. — Сложно сказать. Хороший — это очень относительное понятие. Скорее, у него у единственного существовали понятия чести и справедливости, которые тот пытался реализовывать настолько, насколько вообще это было возможно в тех реалиях. Онигавара закурила сигарету, положив одну в основании памятника. Покури, Кокушибо. Давай вспомним былое. Грустное настроение Итами передалось и парню — он слегка приобнял ее за плечи, тем самым молчаливо подбадривая. — Знаешь что? — внезапно нарушил Томиока тишину. — Давай заберем мою тачку и поедем в одно место, развеемся. Оно очень атмосферное, тебе должно понравиться. Сказано — сделано. Попрощавшись с мертвым напарником и пообещав обязательно еще заглянуть, бандитка добралась с Гию на мотоцикле до стоянки, а после поехала вслед за черной BMW, стараясь не терять ее из виду, замечая краем глаза, что они направляются к одной из самых больших промзон мегаполиса на другом его конце. Попетляв среди отрезанных от внешнего мира высокими заборами промышленных предприятий, парень, наконец, остановился и, дождавшись девушку, отправился на своих двоих перелезать через останки какого-то древнего завода, которые почему-то до сих пор не убрали. — Еще чуть-чуть, — подбадривал ее, поддерживая за локоть на спусках и в особо опасных местах, чем умилял Онигавару. — Видишь то полуразрушенное здание? Вот нам туда. Оно оказалось заброшенным колледжем при заводе середины двадцатого века — разорилось предприятие, и, через какое-то время, закрылось и учебное заведение, переехав куда-то в другое место, а постройка осталась разваливаться под действием времени, стихий и вандалов. — Это место долгое время оставалось моим самым любимым, — с воодушевлением рассказывал Томиока, пробираясь в самое сердце строения, — когда мне было одиноко, больно или я от всего уставал, желая побыть в одиночестве, то всегда шел сюда. Итами с интересом оглядывалась по сторонам, замечая уже тронутые неумолимым течением бытия остатки былой жизни — посеревшее расписание за разбитым стеклом, старый стул без одной ножки, поломанный облупленный стол, валяющуюся тетрадь под ногами, одиноко висевший уже пожелтевший бумажный фонарик, каким-то чудом сохранившийся почти в целости. Словно те, кто здесь когда-то обитал, стремительно, впопыхах собрались и ушли, оставив почти все, как было, законсервировав прошлую жизнь в янтарной смоле времени. — На первом этаже ничего интересного, — заметил ее заинтересованный взгляд Гию, — а вот на втором… Идем. Он подал ей руку, объясняя это тем, что лестница неустойчива и в ней много скрытых от ненамётанного глаза дыр. Успешно добравшись до второго уровня, девушка, оглядев помещение, ахнула. Абсолютно все стены были разукрашены граффити. Яркие и веселые, темные и мрачные, с надписями и без, с портретами и пейзажами, они сливались в какую-то сюрреалистичную мини-вселенную, увлекая в свой головокружительный калейдоскоп. — Я, в основном, обитал здесь. Приносил баллончики с краской и практиковался в граффити. Вон там, — Томиока махнул рукой в дальний конец коридора, — мои ранние работы, но лучше их не смотреть, они не очень удачные. А там, где мы сейчас стоим и левее одни из последних. — Боже… — бандитке никак не удавалось подобрать слова, чтобы описать то, в каком удивлении и восхищении одновременно она пребывала. — Гию… Это удивительные рисунки. Они как целое произведение искусства, не похожие на ту мазню, которую я обычно видела в городе. Потрясающе! Парень, услышав такую оценку своих талантов, просиял. — На самом деле, это не самое интересное, что здесь находится. Идем со мной. Она проследовала вслед за ним вглубь этажа, не переставая мотать головой, рассматривая граффити на стенах. Каждое из них, наверняка, вобрало в себя много времени, сил и, конечно же, краски и каждое раскрывало одну из граней личности человека, уверенно шедшего впереди. Сколько же лет он приходил сюда и рисовал? — Дошли, — скрылся за неприметной дверью Томиока. Возле дальней стены комнаты, разукрашенной под концертный зал с сидящими вместо зрителей марионетками, стоял потертый старый рояль с закрытой крышкой, покрытой толстым слоем пыли. — Видимо, в прошлом здесь располагался музыкальный класс. Когда отсюда переезжали, то по какой-то причине инструмент оставили — то ли из-за его старости, то ли просто не захотели тащить и решили, что новый купить проще. Однако, во времена моих частых визитов он хоть и был расстроен, но не сильно. Смахнув с древней табуретки пыль и грязь, парень уселся на нее и откинул крышку с клавиатуры, быстро сыграв хроматическую восходящую гамму. — Очень качественный рояль, изготовлялся на совесть — сколько десятков лет прошло, а он до сих пор держит строй, — восхитился тот, подзывая Итами к себе. — Я, конечно, преимущественно гитарист, но на пианино тоже умею чуть-чуть. Гию какое-то время поподбирал нужные ноты и неспеша сыграл композицию «К Элизе» Бетховена, которая звучала в этом пустом, разукрашенном, но заброшенном уже долгое время здании несколько зловеще. Онигавара поежилась, не представляя, как Томиока находился здесь часами, а может, и сутками в одиночестве. — Чего ты только не умеешь! — похлопала в ладоши она, когда парень закончил играть. — Талантлив во всем. Он подхватил бандитку на руки, горячо поцеловав. — Я абсолютно уверен, что и в тебе полно талантов. Просто ты их пока не раскрыла, либо специально мне не показываешь. Ага, талантов убивать и пытать. — Кто-то еще, кроме меня, знает про это место? — высвободившись из объятий, подошла девушка к стене, с любопытством рассматривая детали рисунка. — Нет. Я никому о нем никогда не говорил. Всегда казалось, что оно — нечто сокровенное для меня. Но тебе почему-то захотелось показать. Солнце уже скрылось за горизонтом, оставив после себя разливы жидкого золота, которые еще пока освещали остывающую землю. Итами села за рояль, надеясь успеть на нем побрякать, прежде чем совсем стемнеет. Странное возбуждение охватило Онигавару, когда она, едва касаясь, провела пальцами по потертой и поцарапанной пыльной клавиатуре, на которой оставил уже свои отпечатки ее спутник. Нажав на первую попавшуюся клавишу, бандитка вздрогнула. «Ми малой октавы… — мелькнуло в голове. — Черт, откуда я это знаю?» Девушка нажала на ту, что была под большим пальцем — и ее прошиб холодный пот. Си малой октавы… А теперь си первой. А потом фа, ля, соль, ми, фа, ре.

Yuki Hayashi — Moonlit Night

Медленно, переставляя одеревеневшие пальцы, она сыграла нужные ноты, будто бы уже играла их когда-то. Я знаю… Я знаю эту мелодию! Не замечая, как постепенно вытягивается от удивления лицо рядом стоявшего Гию, бандитка, разгоняясь все быстрее и быстрее, перебирая клавиши все увереннее, исполняла мелодию, о существовании которой доселе не подозревала. «Старайся не смотреть в нотные листы, — зазвучал в голове высокий и приятный женский голос, — ты ведь уже заучила пьесу наизусть. Чтобы работала пальцевая память, надо пытаться играть без нот, и тогда ты всегда сможешь ее исполнить, сколько бы времени не прошло.» Чем дольше Итами играла, тем сильнее звучали в ее голове голоса прошлого, перекрывая вид клавиатуры красочными воспоминаниями. «Дорогой, посмотри, как наша дочка изумительно играет! Из нее получится прекрасная пианистка!» «Милая, не торопись. Не нужно барабанить по инструменту бездушно — старайся «вытягивать» звук из клавиш, вкладывай в него все свои чувства и эмоции, передай их через музыку — в этом и заключается вся суть игры на инструменте. Вот, смотри» — длинные пальцы уверенно запорхали над инструментом, и Итами поразилась, как все-таки хорошо владеет пианино ее мама. Вот бы ей стать такой же… Запах молока с медом окутал девочку, и ей так в этот момент хотелось посмотреть маме в глаза!.. Пожалуйста, один раз, прошу. Только лишь один раз!» «Итами? Что с тобой, дочка? Итами!» Перед глазами промелькнула картинка — светлые, чистые, внимательно смотрящие небесно-голубые улыбающиеся глаза и всплеск золотистых кудряшек вокруг. Невероятная боль пронзила всю голову Онигавары — она как подстреленная упала со стула, стискивая виски ладонями. — Итами? Что с тобой, Итами? — звенел рядом взволнованный голос парня, но девушке было не до него. Она должна, должна вспомнить, как выглядит мама! Должна! Превозмогая усиливающуюся боль, бандитка изо всех сил не отпускала туманный образ самой главной женщины в жизни, даже не чувствуя, как по щекам бегут слезы. Мама, мне недостаточно одних твоих глаз, прошу! Молю, покажись, и я обещаю, клянусь, что найду тебя! Умоляю!!! Черепная коробка готова была уже взорваться от разрывной боли, но Итами упрямо продолжала удерживать воспоминание, пока, в конце концов, не потеряла сознание.

***

— …Итами! Итами, ну! Очнись же, давай! — из темных недр пустого небытия ее пытался выдрать настойчивый озабоченный голос, которому, увы, не осталось сил противиться. Онигавара с трудом приоткрыла веки, упираясь взглядом в темно-синее беззвездное небо. — Что… случилось? — голос странно охрип, в горле все пересохло, а в голове пульсировала тупая ноющая боль. Девушка перевела непослушный взгляд на взъерошенного Томиока, который на корточках сидел у ее ног. — Слава Аматэрасу, ты очнулась! Я чуть с ума тут не сошел. Как ты себя чувствуешь? Оглядевшись, бандитка поняла, что лежит на заднем сиденье машины. Сколько времени она провалялась в отключке? — Пить охота. Гию тут же достал откуда-то бутылку с водой, к которой Итами присосалась так, будто не пила весь день. Утолив невыносимую жажду, уже осмысленно взглянула на парня и снова спросила: — Так что случилось-то? — Ну вообще, это я хотел у тебя спросить. Ты внезапно заиграла на пианино как заправский музыкант, хотя я не помню, чтобы ты мне говорила о владении каким-либо инструментом, а потом также внезапно упала на пол, сжав голову руками, плакала, звала кого-то как в приступе, потом и вовсе отключилась. Я унес тебя с заброшки и уже хотел было нестись на всех порах в больницу, как ты очнулась. Онигавара, в ту же секунду все вспомнив, раздосадовано покачала головой. Она так и не сумела полностью воспроизвести лицо матери в памяти, но зато теперь знала, почему так чутко и трепетно отзывается на музыку — когда-то, в прошлой жизни, очень хорошо владела фортепиано. И голубоглазая мама с золотыми кудрями тоже… — Не бери в голову, — в конце концов вымолвила девушка, выйдя из машины и засунув в рот сигарету слегка трясущимися руками, — ничего страшного не случилось, просто обморок. Гию аж поперхнулся от возмущения, гневно на нее уставившись. — Что?! Значит, ты внезапно с какого-то хера начинаешь играть на пианино, затем падаешь и бьешься в непонятном психозе, после вообще теряешь сознание, а я не должен брать это в голову? Да что с тобой вообще? Итами еще ни разу не видела, как Томиока выходит из себя, но понимала, что в своем гневе он прав. Сев на капот BMW, бандитка затянулась, медленно выпустив в бесстрастное небо клубы сизого дыма. — Когда мне было тринадцать, то меня украли на органы, вырубив ударом по затылку. Все, что происходило в моей жизни до этого момента, кроме имени, я не помню — даже как выглядели мои родители. Меня спасли и… удочерили, но прошло уже восемь лет, а мне так и не удалось вспомнить прошлое. Лишь иногда я вижу какие-то флешбэки, и сегодня я словила самый яркий из них. Поверь, я тоже не знала, что умею играть на пианино, хотела воспользоваться моментом, чтобы хоть что-то вспомнить, но не смогла — видимо, от перегрузки, мой мозг и выключился. Прости, если напугала тебя. Парень, внимательно слушавший монолог девушки, тяжело вздохнул и притянул ее к себе. — Ты меня прости, что сорвался. Это все от того, что я плохо осведомлен о твоей жизни. Я не хочу давить или настаивать, потому что считаю, что когда придет время, ты сама расскажешь то, что посчитаешь нужным. Видимо, у тебя есть причины о многом не говорить, но поверь — я всегда на твоей стороне, что бы не случилось и что бы ты не рассказала. В этот момент Онигаваре как никогда хотелось выпалить, что на самом деле она одна из главных головорезов всеобще известной преступной группировки Дзюникидзуки, но решила, что вываливать такое на Гию сейчас небезопасно. В первую очередь, для него самого.

LEDGER — My Arms

Внезапно черный горизонт окрасили веселые разномастные вспышки фейерверков, переливаясь всеми цветами радуги, похожие на волшебство феи из детских сновидений. — Вот черт! — засмеялся Томиока. — Сегодня же фестиваль фейерверков! Хотел позвать тебя в центр на них посмотреть, но совсем забыл. — Фестиваль фейерверков? — бандитка ни разу не справляла этот традиционный японский праздник, даже не знала, когда и как он обычно проходит — у них в банде вообще не принято было праздновать какие-либо торжества. — Ага, любимый праздник моего детства. Хотел, чтобы мы с тобой появились там вместе. Я даже маски-кицунэ подготовил, предположив, что ты не захочешь светить лицом в людных местах, — он порылся в рюкзаке и извлек две маски, разукрашенные на манер лис. — Сабито их коллекционирует, по моей просьбе согласился одолжить на вечер. Парень осторожно надел на нее одну, а свою приподнял, чтобы открыть лицо, и мягко улыбнулся. — У меня для тебя есть подарок. Он нырнул во внутренний карман куртки, вытащив тонкую бархатную коробочку. — Открой. Онигавара осторожно взяла ее и с недоверием приоткрыла. На аккуратной подушечке покоился серебряный кулон в виде свернутой в знак бесконечности коронованной змеи на тонкой цепочке**. — С прошедшим днем рождения, Итами. — Гию едва ощутимо поцеловал ее в лоб и, вытащив украшение, застегнул у бандитки на шее. — Этот подарок означает бесконечность… Бесконечность моей любви к тебе. Девушка резко вскинула голову, шокировано глядя на парня огромными глазами, которые скрывала маска. — Что? Томиока наклонил голову, расплываясь в ласковой улыбке. — Не удивляйся так. Неужели ты до сих пор не поняла, как сильно я люблю тебя? В его глазах сквозила такая нежность и теплота, что у девушки перехватило дыхание. Гию, не дожидаясь ответа, закрыл лицо маской-кицунэ, крепко прижав бандитку к своей груди. «Он любит меня? Этого не может быть… Такого просто не может быть! — не могла поверить Онигавара. — Как же так… Ведь меня невозможно любить. За что меня вообще можно любить?» — Ты… правда любишь меня? — робко переспросила та осевшим голосом. Томиока только сильнее стиснул ее в своих объятьях. — Правда. Я люблю тебя, Итами. Ты единственная в моей жизни, кого я действительно смог полюбить. — Но… За что? Парень снял с обоих маски, чтобы взглянуть на лицо девушки. — А разве нужно за что-то любить? Ну, тогда я люблю тебя ни за что. Просто за то, что ты есть. Все субтильное тело в его руках затряслось от мелкой дрожи. Поверить не могу… Гию любит меня! Любит! Любит!!! — Мне так тяжело, — промолвила она, ощущая, как крупная слеза течет по щеке, разбиваясь о сжимаемую в руках маску. — Отчего? — удивился он, взволнованно глядя в прояснившиеся от соленой влаги глаза. — Как же тяжело вынести, когда тебя любят… И когда ты тоже… любишь в ответ. Такое чувство, что меня сейчас разорвет на части. Любовь. Вот значит как называлось то невероятно мощное чувство, которым можно раздвигать моря и возводить города, заставившее ее прилететь к Томиока домой спустя месяцы разлуки, перебороть свой страх и познакомиться с его друзьями, бежать к нему на встречу несмотря ни на что, довериться сильнее, чем кому бы то ни было… Это была и есть Любовь. Ее любят. И она любит в ответ. Гию впервые на памяти бандитки улыбнулся так широко, обнажив ряд белоснежных зубов, взял худое лицо в теплые ладони, вытирая дорожки слез большими пальцами и прижался к ее лбу. — Не волнуйся, любовь моя, я разделю с тобой это тяжелое бремя. Они слились в необыкновенно нежном поцелуе, крепко сжимая друг друга в объятьях, сидя на капоте машины, перемешивая свои души в одну, а их силуэты еще долго освещали вспышки разноцветных огней фейерверков в ночи.