Необратимость

Гию долгое время не знал отца — мать на вопросы или отмалчивалась, или уводила тему разговора в сторону, и он привык жить с мыслью, что ненавидит его, презирает за то, что оставил их одних, однако когда тот словно гром среди ясного неба появился на горизонте в пятнадцатилетие парнишки, Томиока осознал, как сильно нуждался в отцовском внимании и признании с его стороны. Мать упиралась изо всех сил, умоляя Урокодаки не забирать сына, и тот предоставил мальчику в конце концов самому выбрать — идти за ним пусть по опасному пути, но бок о бок, или же остаться с родительницей жить обычной жизнью. Конечно, он выбрал отца. Было тяжело — Саконджи не жалел его, тренируя до потери сознания, говоря, что то, какие знания и навыки сейчас отложатся в его голове, будет иметь прямое влияние на его положение в группировке в будущем. На память о том времени на теле Томиока остались заметные шрамы, которые тот всегда скрывал под одеждой. Еще тяжелее парню далась правда о том, что он не единственный сын у лидера Хаширо — Танджиро Камадо, так звали того, другого, являлся признанным потомком Урокодаки, в отличие от Гию. Обладатель простого, легкого характера, наивный до невозможности, Танджиро не смог бы выжить в криминальном мире, и отец, сразу это поняв, оберегал законного сына от правды как мог, представая перед ним любящим, но строгим родителем, занимающимся крупным и опасным бизнесом, в дебри которого лезть не следовало. Они были полными противоположностями — серьезный, трудолюбивый, смекалистый, осведомленный о том, что такое эмоции, лишь из книг да наблюдений за окружающими, способный идти по головам ради достижения цели Томиока, и беспечный, беззлобный халявщик-весельчак Камадо, постоянно влипающий во всякие неприятности из-за своей доверчивости и наивности — Вода и Ветер, Инь и Ян. Когда Гию познакомился с братом, представившись родственником тридцать пятого колена, то не смог возненавидеть парнишку, как ни старался — наоборот, почувствовал себя почему-то обязанным его защищать и вытаскивать из передряг, а тот взамен платил ему теплым отношением вперемешку с братской любовью, словно интуитивно чувствовал, что они — одной крови. О настоящем имени Столпа Воды, как его прозвали Хаширо, о том, как он выглядит и, тем более о том, что он внебрачный сын самого Урокодаки, мало кто знал — парень вел двойную жизнь, подобно отцу — днем представал перед всеми обычным человеком, учащимся в школе, а затем и в химическом университете, куда заставил поступить Саконджи, имеющим узкий круг тщательно отобранных друзей и репутацию закрытого неразговорчивого парня, который сводил своей эффектной внешностью в сочетании с холодной неприступностью всех вокруг девчонок с ума, а ночью же трудился в химической лаборатории, специально оборудованной под него, синтезируя наркотики для продажи их группировкой, а затем и пытаясь разрабатывать новые. Когда, наконец, ему удалось вывести психотропное вещество ярко-голубого цвета, названное в честь этого Полярной Звездой, обладающее уникальными свойствами, тут же полюбившееся потребителям, незаметно для них вызывая сильнейшую зависимость, Урокодаки, наконец, признал его достойным сыном, чего Томиока страстно желал с глубокого детства. С внедрением на наркотический рынок Полярной Звезды, обеспечившей полное доминирование Хаширо на нем, доходы группировки резко поползли вверх, благодаря чему отец, наконец, мог осуществить свою давнюю мечту — сместить с главенствующих позиций в мегаполисе ненавистных ему Дзюникидзуки и по праву занять их место. Вскоре все средства были брошены только на эту цель — каким только образом Хаширо не старались подобраться к противнику! Однако, ничего не выходило — группировка оказалась слишком сильна, пока Саконджи не решился пойти ва-банк — угрозой заставил поставщиков оружия перенаправить очередной трафик, предназначенный для Дзюникидзуки, им, провоцируя конкурентов на ответные действия, которые последовали незамедлительно. Все это время Гию оставался в стороне, руководя массовым синтезом Полярной Звезды в сильно расширившейся лаборатории банды, однако, когда стало ясно, что Дзюникидзуки собираются нападать, то не захотел больше оставаться пассивным участником. — Послушай, отец, чего я вечно отсиживаюсь в этой лаборатории? Я тоже хочу участвовать в операции, позволь помогать тебе в осуществлении твоих грандиозных планов! Мне надоело, что я постоянно плаваю на десятых ролях, ведь я твой старший сын! — Гию, ты ошибаешься. Полярная Звезда — это не десятая роль, а одна из самых передовых, ведь только благодаря тебе и твоему наркотику у нас появились силы противостоять Кибуцуджи Музану с его приспешниками. Ты слишком ценный кадр для Хаширо, кроме того, благодаря твоей относительной анонимности в криминальных кругах, ты мой Туз в рукаве, чье время выстрелить обязательно придет. Участвовать в предстоящей бойне слишком опасно. Поэтому не торопись умереть — это всегда успеется. Сколько Томиока ни пытался уговорить Урокодаки, тот оставался непреклонен. Словам отца парень не поверил, видя в них лишь признание своей слабости, неспособности биться на поле боя вместе с остальными членами группировки, поэтому назло ему решил самовольно участвовать в операции, пусть даже в качестве пушечного мяса. Однако все изначально пошло не по плану. Его отбросило куда-то на окраины Куробоку, где бои шли пусть и не такие жаркие, но все равно обстановка оставляла желать лучшего; самый ад же сконцентрировался в центре района и, признаться честно, Гию даже был рад, что не находился там — его бы мгновенно убили; противостоять хорошо подготовленным Дзюникидзуки с одним пистолетом, в котором давно закончились патроны, было просто нелепо. Он сильно переоценил свои силы. Отдышавшись в какой-то подворотне, парень решил продвигаться за пределы Куробоку, осознав всю абсурдность своего поспешного решения, принятого под действием какого-то подросткового максимализма, желания что-то доказать отцу, а в итоге лишь навредив ему. Однако, стоило ему выйти на дорогу, как тут же на горизонте показался бронированный джип Хаширо с удальцом, державшим базуку на плече, и тогда Томиока понял — вот он, конец, расплата за безрассудную глупость. Когда его отбросила в сторону с линии огня какая-то неведомая сила, он даже не сообразил, что произошло, лишь после увидел окровавленную девушку с растрепанными алыми волосами, которая оттащила в сторону, второй раз спасая от смерти, на этот раз под завалами. Приглядевшись, парень сразу догадался, кто перед ним — Элис Гордон, одна из главных головорезов Дзюникидзуки, которую ненавидели и активно обсуждали все Хаширо — за ее голову, принесенную Урокодаки, можно было хорошо так подняться вверх по иерархической лестнице, поэтому убийством девушки грезила почти вся группировка. Он видел несколько фотографий раньше, и даже с новой прической узнал. По-хорошему, Гию сейчас выпал настоящий подарок Судьбы в виде удачного момента ликвидировать приспешницу Кибуцуджи, тем самым оправдать свое поведение перед отцом, а заодно заслужить уважение всех в группировке, но… Девушка выглядела так… человечно: щуплое тело в крови, которое сотрясалось от рвотного рефлекса, усталые пепельные глаза, со странным блеском разглядывавшие его, грустная усмешка, когда тот, сам от себя не ожидая, предложил помощь, да еще сам факт того, что она зачем-то спасла его от базуки… Глядя на нее, никогда не подумаешь, что это та самая Гордон, пачками бесстрастно вырезающая людей непоколебимой рукой. Она казалась просто очередной жертвой жестокости и несправедливости этого мира. Томиока сам не заметил, как назвал свое настоящее имя, а она в ответ, возможно, свое — Итами. Такое красивое, но такое печальное имя, полностью ей подходившее. Он оставил бандитку, не тронув, как та и просила, скрылся в коллекторном люке и долго бродил по канализации, пока не вылез на узкую дорожку в одном из кварталов города, далеко от Куробоку. Она опять его спасла, трижды за тот день. И все же — почему он не смог убить ее тогда?.. — Гию, ты полнейший кретин, набитый дурак! — негодовал Урокодаки, выслушав историю сына. — Ты ослушался моего приказа не соваться, чуть не помер, так еще и эту Гордон не замочил, пока была возможность! Ладно хоть она спасла тебя, хотя это странно — на кой ляд ей нужно было так напрягаться… Мы потеряли очень много людей в этой войнушке, Кёджуро погиб от рук долбаной Элис, а Убуяшики вообще взяли в плен, боюсь представить, что теперь с ним сотворит Подручный Дьявола — нам долго придется восстанавливаться. Но, тем не менее, твоя встреча с главной псиной Кибуцуджи очень даже на руку, — он радостно потер свои сухонькие ручки и мерзко захихикал, — это наш шанс! Удача явно на стороне Хаширо. Поэтому, чтобы реабилитировать свой промах, ты должен охмурить эту девчонку, втереться к ней в доверие — делай, что хочешь, но заставь ее пойти с тобой на контакт и выуди всю возможную информацию об этих проклятых Дзюникидзуки. Ты меня понял? Задание, данное Саконджи, звучало крайне сложно, но чувство вины перед ним давило на сердце Томиока, поэтому он решил во что бы то ни стало выполнить приказ. — Понял, отец. Я все сделаю. Можешь на меня положиться — на этот раз я не подведу. Урокодаки выделил самых преданных своих людей для выполнения этой непростой задачи и, собрав скудные сведения об Элис/Итами, Гию, сумев-таки спустя месяцы выследить ее, стал пасти. Однако та оказалась умнее, чем думалось — быстро поняв, что за ней тянется хвост, девушка успешно сбрасывала его, отчего узнать, где находится штаб Дзюникидзуки, не представлялось возможным. Парень надеялся однажды схватить ее в каком-нибудь темном переулке в плен, но такой шанс никак не подворачивался, зато когда Гордон в один прекрасный день засела в какой-то кафешке, понял — придется идти на крайние меры и сыграть роль обычного парня, хотя он этого крайне не хотел. Как ни странно, Элис, хоть и настороженно отнеслась к его появлению, но вроде купилась на байку о случайной встрече, даже взяла накарябанный на салфетке номер. Томиока решил залечь пока на дно, свернув слежку, интуитивно чувствуя, что однажды она напишет. Так и случилось. Отследить ее номер не удалось — видимо, бандитка пользовалась плюшевым телефоном — предусмотрительная, зараза. Они стали общаться, все больше и больше — парень сам не заметил, как начал проникаться этим общением; когда однажды та не вышла на связь по обыкновению, стал названивать, как дурак, удивляясь самому себе. Стоило Элис взять-таки трубку, Гию почувствовал невероятное облегчение, даже спел ей колыбельную, которую всегда пела ему мама на ночь в детстве, укачивая; от воспоминаний о маме ему тогда даже взгрустнулось. Внезапно удалось раскрутить девушку на встречу — пришлось несколько дней ждать и нервничать, опасаясь, как бы ее отсутствие на радарах не было вызвано тем, что та догадалась, кто он на самом деле. Каждый вечер приходил к памятнику в центре, который уже оскомину набил за все время, стоял рядом как истукан, внутренне раздражаясь, пока однажды Итами не появилась — испуганная, явно растерянная тем, что увидала его, но шанса парень не упустил. Она даже согласилась зайти к нему домой, заснула в его ванной, а потом придумывала по ходу их беседы нелепые отмазки про потерянный телефон да старательно избегала ответов на вопросы о своей жизни. Они оба сейчас играли роль, тщательно оберегая информацию об их истинной сущности, только Томиока все же находился в более выгодном положении — ведь он-то знал, кто Гордон на самом деле. Когда та неожиданно напилась и немного расслабилась, Гию, внимательно следя за поведением гостьи, внезапно увидел в ней свое отражение — они оба были одиночки в этом мире, изранены жизнью, пусть и по-разному, хранили в сердце одну и ту же боль, одну и ту же надежду на светлое будущее. Только Элис смогла бы понять его по-настоящему. Они одинаковы. Урокодаки воодушевили успехи сына — он приказал закручивать гайки и постараться добраться до ее телефона. Томиока прилежно играл роль заинтересованного в девушке парня, настолько вживаясь в образ, что действительно начал чувствовать к Итами интерес. Однако до последнего думал, что эти странные эмоции принадлежат натянутой сверху шкуре, а не ему самому. На концерте не стоило больших трудов подкинуть жучок, на приобретение которого Саконджи пришлось раскошелиться, и, наконец, Хаширо узнали, где расположен штаб противника, а также его частичное устройство. Готовился план по нападению и его уничтожению, но, когда тот знаменательный день настал, Гию находился в растрепанных чувствах — ему почему-то не хотелось, чтобы Элис пострадала. Не выдержав, парень стал названивать ей, умоляя взять трубку, чтобы предупредить об опасности, уговорить бежать, пока не поздно. После сорока неотвеченных звонков понял, что опоздал. И чего он так разволновался? Разве не уничтожение всех Дзюникидзуки являлось целью его отца? Разве не сам он приложил к этому руку? Но отчего же на душе так погано, а на сердце так больно? Почему его пугала мысль больше никогда не увидеть ее — эти прояснившиеся глаза в софитах концертного света, эту робкую улыбку, смущение, когда он, поддавшись порыву, захотел поцеловать нервно искусанные сухие губы, больше не сжать в своей ладони ее холодные тонкие пальцы? Что он теперь может сделать, когда механизм, собранный его же руками, необратимо запущен, и его уже не остановить? Она появилась с огнестрельной раной на пороге в тот момент, когда Томиока совсем загрыз себя терзаниями и, несмотря на то, что Итами находилась при смерти, он был счастлив — так счастлив, как никогда в своей жизни, даже появление отца в свое время так его не радовало. Она пришла к нему, доверила ему свою жизнь, пусть даже парень являлся настоящей причиной ее ранения. В тот день он, наконец, слился с ней в поцелуе и осознал, что безнадежно влюбился — его искусственно созданная личность стала им самим. Урокодаки остался крайне доволен операцией, решив, что это победа, а Дзюникидзуки еще нескоро оправятся, приказав распространять на территории Куробоку и за его пределы Полярную Звезду, дабы подсадить на нее максимальное количество жителей. Сам Томиока скрыл визит Элис к себе, после всю весну не мог успокоиться, мучаясь неизвестностью — что же с ней случилось? Выжила ли она? Где она? Втайне от Саконджи искал, где мог, таскался по местам их встреч, отказываясь верить, что девушка мертва, что он больше не увидит ее. И когда та снова появилась на его пороге, словно возродившаяся из пепла птица-феникс, Гию решил, что больше никогда ее не предаст. Поползли слухи о том, что Гордон выжила — Урокодаки опять стал наседать на сына, подталкивая его разыскать бандитку, снова инициировать с ней связь, чтобы добить Дзюникидзуки, даже не подозревая, что в этот самый момент их отношения расцвели пышным цветом любви. Итами стала для Гию всем — она раскрыла в Томиока те грани личности, те эмоции и безграничное счастье, о существовании которых парень и не подозревал. Девушка оказалась совершенно непохожа ни на одну из тех, которых тот когда-либо встречал; она училась быть собой, понимать мир чувств и эмоций как годовалый ребенок учится ходить, училась принимать любовь и счастье на его глазах, благодаря ему — и он учился вместе с ней тому же, благодаря ей. Прошлая жизнь, Хаширо, отец — все это больше не имело значения, меркло перед непреодолимым желанием быть с ней, спасти ее, защитить от всего враждебного мира. Гию даже предложил бежать, потому что понимал — здесь им нет места. Рано или поздно все всплывет наружу, и если у него еще есть призрачный шанс выжить, то у Итами его не было. Кроме того, если бы Элис узнала о том, кто Томиока на самом деле, какой урон нанес своими руками Дзюникидзуки через нее саму, то точно бы никогда не простила, а потерять любовь всей жизни, едва обретя — самое страшное, что парень только мог представить. Он начал разрабатывать план их побега, тщательно скрывая от Саконджи информацию об Онигаваре, тянул время как мог — в какой-то момент ему уже даже стало казаться, будто кто-то залезал в квартиру и производил тщательный обыск. Все оставалось на месте, только флэшку с частичной записью разговора с Урокодаки о Гордон, которую Томиока сохранил на всякий случай, не смог отыскать, но списал все на разыгравшуюся паранойю и не стал заморачиваться с поисками — времени и так было в обрез. В новой жизни с любимой женщиной Гию бы залечил ее душевные раны, каждый день бы делал ее счастливой, похоронил всю правду на дне своей души, заперев навсегда на замок. И ведь им почти удалось сбежать. Почти…

***

Lost World — Kami-sama no Inai Nichiyoubi

Итами не сдерживала рыданий, слушая бесстрастный рассказ Гию, который полностью эмоционально абстрагировался от реальности, глядя куда-то в сторону, боясь столкнуться с ее заплаканными глазами, боясь прочувствовать ту боль, которая рвалась изнутри. — Как… как ты мог меня предать? Как ты мог? — только и сумела выдавить бандитка, продолжая держать парня на мушке непослушными пальцами. Он впервые взглянул на нее с начала рассказа, и в его синих омутах стояли слезы, а ледяное спокойствие мигом куда-то испарилось. — Прости меня! Прости, что так поступил, хотя мне и нет оправдания. Я не знал, что полюблю тебя всем своим сердцем, а после не знал, как мне быть с этой правдой! Я надеялся, что мы сбежим, и она никогда не всплывет на поверхность, я уже все подготовил для побега, звонил тебе все последние дни, чтобы сообщить об этом, но не смог дозвониться! Я правда люблю тебя, Итами, я не обманывал тебя в этом! Ты ведь тоже любишь меня, я знаю! — Я верила тебе! — отчаянный крик, полный невыносимой боли, вырвался из груди. — Ты единственный, кому я открыла свои чувства, единственный, кого я по-настоящему полюбила, а ты все это время, оказывается, манипулировал мной! Ты разрушил мой дом, ты обдурил меня, подставил — сегодня Кибуцуджи чуть не убил меня своими руками за то, в чем я не повинна — из-за тебя! Ты ничем не отличаешься от других, кто топтал меня на протяжении всей моей жизни, ты даже хуже их, потому что тебя я любила! Онигавара не обращала внимание на сопли и слюну, которая вперемешку со слезами капала на пол, не слышала, что говорил Томиока. Ей хотелось только одного — умереть. — Итами, я полюбил тебя, потому что увидел в тебе свое отражение. Мы одинаковы, нас свела вместе судьба, и если бы не было одного, то не случилось бы другого, понимаешь? Вся наша любовь — это череда судьбоносных, но трагичных случайностей. Я не знаю, почему Судьба так жестока, ты даже не представляешь, сколько раз я задавался вопросом — почему именно я? Почему именно ты? Почему именно мы? Однако, мы точно встретились не случайно. Мы должны быть вместе, прошу, давай успокоимся и поговорим! — Знаешь, в чем наше отличие? — опустившаяся рука с пистолетом вновь поднялась. — Да, я не рассказывала тебе, что убиваю людей по приказам Кибуцуджи, являясь по совместительству его персональной подстилкой и грушей для битья против своего желания, что после очередного скандала с ним бегу в притон, напиваюсь, обдалбываюсь, трахаюсь со всеми подряд, в том числе и с твоим братиком, которого ты пришел оттуда вытаскивать, но после мне никогда не становилось легче, только все хуже. Однако, при этом я не знала, кто ты есть на самом деле, веря твоим словам наслово, а ты все время прекрасно знал, кто я! Ты знал, что я принадлежу Дзюникидзуки, черт тебя дери, ты играл роль милого парня, пускай даже после и влюбившегося в меня, чему я уже смутно верю! Я больше не верю тебе, ни единому твоему слову, не вздумай ко мне приближаться! Господи, лучше бы я умерла в тот день в Куробоку! По щекам Томиока текли крупные слезы, однако он не послушался угроз девушки, не дрогнул под ее словами и решительно пошел навстречу, не взирая на наставленный пистолет. Парень знал, что она никогда не выстрелит. — Прости, — заключив бандитку в объятья, зашептал Гию на ухо. — Я самый мудацкий мудак, который только существует на белом свете, мою вину ничем не искупить, знаю, но обещаю, что буду пытаться всю жизнь исправить то, что наворотил. Все должно было случиться иначе, а не вот так… Я люблю тебя сильнее всех на свете, я готов отдать все, что у меня есть за тебя, готов умереть за тебя, сейчас я другой, я изменился, поверь. Я хочу быть с тобой, готов каждый день вымаливать прощение и доказывать на деле свои слова. Прошу, пойми меня, пускай пройдут годы, но я всегда буду рядом, никогда тебя не покину, больше не предам, не оставлю. Поверь мне, Итами. Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю. Он обцеловывал мокрое лицо, крепко прижимал к себе, согревая своим теплом, шептал слова любви и опять обнимал. В конце концов, преодолев пелену ослепившей ее боли, Онигавара подняла пистолет и ударила парня в основание черепа рукоятью, лишив сознания. Тот мгновенно обмяк, сползая на пол, утягивая ее за собой. — И ты меня прости, — сквозь слезы прошептала она, гладя любимого по голове, целуя в горячий влажный лоб. Поднявшись на негнущиеся дрожащие ноги, девушка ушла прочь из квартиры, оставив дверь приоткрытой.