Я другая.

      В этот раз я оказалась на трибуне в окружении большого скопления народа. В основном это были дети и подростки всех возрастов: от семи до восемнадцати лет, на мой взгляд. Но было тут и старшее поколение, например, женщина лет сорока, от которой меня отделяло буквально несколько человек. И самое поразительное, что все, впрочем, как и я, были одеты очень тепло: в шубы и шапки, девушки в отличии от парней нацепили на свои руки варежки, которые я отметила и у себя. Несмотря на то, что светило еле проглядываемое солнце, а снег уже не лежал, или же еще не выпал, было холодно, от чего можно было сделать вывод, что сейчас где-то конец осени, или же начало весны. Оглядевшись получше, я поняла, что нахожусь в каком-то месте, схожем по внешнему виду со стадионом для Чемпионата мира по Квиддичу, но во много раз меньше. «Напоминает колизей!» — осенило меня. На площадку вышло каких-то два парня, хорошего телосложения, облаченные в красные мундиры, поверх которых был меховой плащ, закрепленный черным ремнем и свисающий с одного плеча, на темные свободные брюки из плотной ткани, заправленные в громозкие сапоги. Особо примечательны были посохи, находящиеся у каждого в одной из рук, тогда как в другой палочки. «И как им только не холодно? Мы тут разодеты в теплые одеяния, а они…», — думалось мне, пока я наблюдала за этими двумя. Через минуту какой-то мужчина, с темными волосами, слегка вылезающими из-под ушанки встал, видимо, чтобы сказать свою речь. Выделялся он среди других тем, что был облачен в белую шубу, подпоясанную черным толстым ремнем. — Дамы и господа, приветствую вас на весенней дуэли, для которой мы отобрали самых лучших! Не буду вас томить своими речами, приступим! Первая пара — Артем Королев и Добромир Войцех!       После этого все люди взорвались овациями, я не отставала. Мое тело, будто по команде, поднялось, маша неизвестно кому руками и выкрикивая «Добромир! Добромир!». Я до сих пор не могла понять, где нахожусь, что это за мероприятие и почему так шумно. — Гермиона, — позвал меня какой-то мальчик сбоку, — Гермиона!       Только сейчас я увидела перед собой рыжеволосого Рона, который видимо уже почти минуту тряс меня за плечо. Вместо колизея теперь меня окружала совершенно другая обстановка — какое-то купе, за окном проносился быстро пейзаж, рядом сидел Уизли, а напротив Гарри. Я в Хогвартс-Экспрессе? — Тележка со сладостями! Кто хочет сладенького? — услышала я чей-то старческий, но приятный голос, звонко разносившийся за дверью, все быстрее и быстрее приближающийся к нам.       Попросив Гарри взять мне чего-нибудь, протянула ему несколько монет, от чего он, конечно же, отмахнулся, предпочтя заплатить за меня. Я не могла отойти от того, что мне приснилось. Сны не навещали меня уже неделю, а сегодня вот так неожиданно, когда я заснула в поезде, мне приснился какой-то колизей, в котором проводились дуэли. Теперь мне было точно понятно, что я раньше была не просто человеком, а волшебницей. Вот почему не сильно удивилась тому, когда воспоминания о Хогвартсе, волшебстве, первом визите профессора Макгонагалл, приключениях с ребятами стали проясняться. Я приняла это все, как должное, не только, потому что во мне теперь была частичка Гермионы, но и потому что сама принадлежала волшебному миру раньше. А еще, кажется, те дуэли были частью мероприятий школы, в которой я раньше училась. Все сходилось на свои места. Тот сон, в котором я стояла с двумя парнями в каком-то классе, атмосфера которого напоминала больше помещение древнего замка, а не магловского пансиона, а также другие сновидения, приснившиеся в середине августа, — все это указывало на то, что я была ученицей какого-то волшебного славянского училища, о чем говорит язык, на котором разговаривали в колизее. — Гермиона, — вижу, как перед лицом кто-то махает рукой, это был Гарри, протягивающий мне парочку булочек. — Спасибо, Гарри, — поблагодарила я мальчика, который казался мне очень хорошим, как человеком, так и другом, — прости, в последнее время я очень задумчива. — Да мы уже заметили, — вставляет свои пять сиклей Рон, как-то косо наблюдая за мной. Мне, кажется, он в чем-то меня подозревает, ну или же всегда так себя ведет. И как будто читая мои мысли, Уизли снова заговорил, — Гермиона, ты в последняя время какая-то не такая… Даже мама заметила это! — Рон, но ведь всем людям свойственно меняться, — вскользь ответила я. — Давай закроем эту тему, пожалуйста. — Ладно, — промямлил Уизли себе под нос, но я была уверена, он еще вернется к этому. Тут до меня донесся знакомый голос с томно растянутыми интонациями, доносившийся из приоткрытой двери. Меня заинтересовало то, о чем говорил Малфой, ведь в его рассказе прозвучал некий Дурмстранг. Призвав мальчиков к тишине, я стала прислушиваться. —…отец на самом деле подумывал отправить меня скорее в Дурмстранг, нежели в Хогвартс, вы понимаете. Он знаком с директором, разумеется. Ну, вам известно его мнение о Дамблдоре — любителей грязнокровок, а в Дурмстранг эту сволочь на пушечный выстрел не подпускают. Но мама не одобрила идеи отослать меня в школу так далеко. Отец говорит, что в Дурмстранге подход к Темным Искусствам куда более разумный, чем в Хогвартсе — студенты их там действительно изучают, а не занимаются всей этой чепухой по защите, как мы… — дослушать не дал смех прошедших двух девушек мимо нашей двери, от чего я недовольно цокнула. Впрочем, ладно, все равно эта чистокровная выскочка ничего не сказала интересного. Дурмстранг… Мне это название кажется смутно знакомым почему-то…       Ближе к полудню зашел Невилл, еще один гриффиндорец, с которым я общалась, но не так часто, как с Гарри и Роном. Невиллу, к сожалению, не повезло, он не смог попасть на Чемпионат мира по Квиддичу. Его бабушка не захотела покупать билеты. Поэтому мальчик с восхищением рассматривал фигурку Виктора Крама, которую достал из кармана Рон. Не спорю, болгар летает неповторимо, но не обязательно же таскаться с этой фигуркой везде и пускать на него слюни, как это делает Уизли. Вспомнились шутки Фреда и Джорджа, которые женили Рона и Виктора. Вот умора тогда была из-за покрасневшего лица первого. — Я видел его так же близко, как тебя — мы же были в верхней ложе… — увлеченно рассказывал о Краме Рон до тех пор, пока его не прервал неожиданный гость в нашем купе. Хотя его нельзя назвать гостем… — Первый и последний раз в твоей жизни, Уизли, — в дверях стоял Драко Малфой, а за его спиной маячили, видимо его дружки, которые напоминали два шкафа. Кажется, Крэбб и Гойл. Слизеринцы не могли не слышать весь разговор, так как дверь была приоткрыта. — Что-то не припомню, чтобы мы тебя приглашали, Малфой, — холодно заметил Гарри. — Уизли… А это что такое? — будто и не услышав моего друга, спросил Малфой, указывая на клетку Сычика, той веселой птички, которую я могла наблюдать в комнате Рона. Рукав злополучной выходной мантии Рона, которая была, если честно, ужасна, свисал с нее, покачиваясь в такт движению поезда и выставив на всеобщее обозрение полуистлевшее кружево на манжете. Рон потянулся убрать наряд подальше с глаз, но Малфой оказался быстрее — ухватив за рукав, он дернул мантию к себе. — Вы только взгляните! — возликовал блондин, поднимая мантию и показывая ее Крэббу и Гойлу. — Уизли, ты что же, всерьез собирался это носить?! По-моему, это было очень модно году так в одна тысяча восемьсот девяностом… — Чтоб тебе дерьмом подавиться, Малфой! — Рон покраснел, сделавшись примерно одного цвета со своим выходным одеянием и рванул его назад из рук Малфоя. Тот издевательски захохотал. Крэбб и Гойл тоже разразились идиотским гоготом. — Что, собираешься принять участие, Уизли? Хочешь принести немного славы родовому имени? Что ж… Там и деньги прилагаются, как известно… Сможешь позволить себе приличную мантию, если победишь… — Ты это о чем? — прорычал Рон. — Ты собираешься принять участие? — повторил Малфой. — А, полагаю, ты хочешь, Поттер? Уж ты никогда не упустишь шанса покрасоваться, верно? — Или объясни, о чем речь, или убирайся прочь, Малфой, — с раздражением сказала я, мне не хотелось прерывать эту перепалку лишь потому, что было интересно, что же имел в виду этот убогий слизеринец. Может это то самое, из-за чего в списке школьных вещей в этом году был пункт про красивое платье для девочек и костюм или мантию для мальчиков.  — Только не говорите мне, что вы не знаете! — с восторгом воскликнул он, кажется от улыбки, разбежавшейся по всему лицу, у него сейчас сведет мышцу, — у тебя же отец и брат в министерстве, и ты даже не слышал? Господи боже, да мой отец все рассказал мне сто лет назад! Он узнал от Корнелиуса Фаджа. Впрочем, отец всегда общается с высшими чинами Министерства… Возможно, твой отец занимает слишком незначительную должность, чтобы его посвящали в подобные вещи, Уизли… Да… Скорее всего, они просто не обсуждают серьезных дел в его присутствии… — Послушай ты! — решила заступиться за Рона, да и попробовать его растрясти на информацию, хотя была уверена, что ничего путного не выйдет. — Отец Рона если бы хотел, то был бы давно повышен. Просто есть такое понятие, как любимая работа. У вас же, Малфоев, в приоритете гонка за чином, чтобы была возможность вылизать задницу Фаджа как можно больше, я правильно понимаю? — главное придерживаться спокойствия, не нужно изображать никаких истеричек или еще кого-то. Надменность — вот, что работало из покон веков. — Да как ты смеешь, грязнокровка! — с возмущением воскликнул он. Ну ничего, я тебе покажу, как это быть на месте Гермионы, как это выслушивать оскорбления. — Что, Малфой? Правда глаза колет? Ну ты не переживай, я никому не скажу, как твой отец пытался подлизаться к Фаджу на Чемпионате! Нынче не в почете подхалимы! — да, кажется, Рон, Гарри и Невилл даже не пытались вмешаться, смотря то на меня, то на Малфоя, который злился все больше и больше. Наживаешь же ты себе проблем, Настя… Но это будет потом, мне просто нравилось издеваться над Малфоем, что я даже забыла о информации, которую хотела выяснить. — Понятно, почему твоя семья такая богатая: опыт-то с поколением лишь увеличивается! Куда мистеру Уизли до твоего отца! — Грязнокровая Грейнджер! Ты у меня еще попляшешь! — глаза Малфоя уже были налиты кровью от злости, а сам он еще чуть-чуть и достанет палочку, готовый прихлопнуть меня тут же. Но я ведь тоже не лыком шита! И откуда в моей голове такие странные выражения? — Попляшу, — ухмыляюсь, испытывая его последнее терпение. — Что, Малфой, к отцу побежишь жаловаться? Ты ведь так обычно и делаешь!       Кажется, я действительно переборщила. Успеваю, увидеть, как Драко достает из кармана мантии палочку, выхватываю свою, которую держу в рукаве. Весь август отрабатывала это движение, чтобы быть готовой ко всему, даже поработала над мантией, чтобы палочка держалась на внутренней стороне рукава. Кто знает, что меня ждет: новое пришествие василиска, оборотень или же волшебник со злым умыслом. Мое древко упирается в его шею, тогда как блондин изумленно смотрит на меня. Гарри и Рон тоже среагировали, направив палочки на Крэбба и Гойла, которые не ожидали такого и остались стоять столбом. Лишь их бегающие глаза показывали страх. Эти мешки жира трусливы, как большинство слизеринцев, скорее всего ждут команды от своего господина, чтобы удрать из купе. Медлительный Невилл чуть позже тоже подключился, направив палочку на этих троих, защищая нас. Даже Живоглот, до этого мирно спавший, спрыгнул со стола, грозно шипя на моих обидчиков. Малфой не лучше своих дружков, не успевший достать палочки, моя реакция лучше. — Выметайся отсюда! — по слогам шипела не хуже змеи я, зло глядя на блондина. — Чтобы твоей трусливой персоны больше не видела! И дружков своих забери! — кажется, я напугала их. Этот придурок со своими шкафами-телохранителями убегали также трусливо, как на третьем курсе. Что с них взять? — Ты была крута, Гермиона! — воскликнул Рон, когда все стало спокойным. Благо кто-то из старост этого не заметил, радует. Снова мы выходим из воды сухими. — Это было потрясающе, — шепчет скромно Невилл, воодушевленно глядя на меня. Гарри тоже не остался в стороне. Я рада, наконец-то, я — это я, а не Гермиона. Поступаю так, как велит мое сердце, становлюсь собой. На душе становилось как-то спокойнее в такт тихой езде в поезде. — И спасибо, — более тихо добавляет Уизли. — Ну за то, что заступилась за отца, — я киваю.

***

      По приезде в школу меня ждало знакомство с Хагридом — внушительного роста человеком с лохматыми волосами и бородой, но добрым взглядом. Гермионе он был, конечно, знаком, но не мне. Я уже думала идти за ним, но Гарри меня остановил. Оказывается, этот человек сопровождает первогодок, сажая тех на лодки. Другие курсы, начиная со второго, ездят до школы на каретах. Подойдя ближе к ним, я поняла, что, оказывается, они ездят не из-за волшебства, о чем узнала из воспоминаний хозяйки тела, а благодаря лошадям. Но была животина совсем не простая. Вы когда-нибудь видели черных существ, которые были бы похожи на скелет, обтянутый кожей, с крыльями и длинным хвостом? Я нет. — Не бойся, — говорит мне какой-то мальчик с Когтеврана, который идет совсем рядом тоже в направлении карет. Видимо, заметил мой заинтересованный взгляд. — Это фестралы, они безобидны, но видят их не каждый, лишь тот, кто когда-то видел смерть.       Его слова меня успокоили, отчего я подошла ближе, поглаживая животное, которое отозвалось фырком, скорее всего ему нравится. Необычно… И когда же я успела увидеть смерть? Может в прошлой жизни? Ну или вижу фестралов из-за того, что сама умерла. Гермиона не могла видеть смерть. — И когда же ты успела увидеть смерть? — спрашивает Рон, Гарри тоже заинтересовался. — Когда во Франции была, — вру и даже не краснею. Этим летом, оказывается, незадолго до того, как я оказалась в теле Гермионы, та ездила с родителями в страну французов. — На моих глазах скончался магл от инсульта. — Инсу…что? — переспросили Рон, а вот Гарри, кажется, знал, что это такое.       Отвечать я не стала, так как тревожные мысли снова меня унесли в раздумья. А что же случилось с душой Гермионы? Все эти сны, воспоминания… Теперь я точно знала, что когда умерла, моя душа вселилась в тело девочки. Я верила во все это — реинкарнацию. Но чтобы перерождение было во взрослом теле… Да, даже такое бывает… Может ли быть такое, что моя душа вытеснила чужую, или же Гермиона тоже каким-то образом погибла? Этого я не знала, однако было немного отвратительно: из-за меня мог умереть невинный человек. Но с другой стороны, я ведь не причастна к этому. Я ничего не делала, я всего лишь умерла… Да, всего лишь умерла… Боже, но я, получается, даже не живая… Нет, я просто недоживая. — …она! Гермиона! — и снова меня трясет кто-то… Если тогда это был Рон, то сейчас Гарри. Даже меня начинало пугать то, что я просто так начинала задумываться, не обращая на окружающий мир никакого внимания.       Входили в Хогвартс мы одни из самых последних, успев как всегда вляпаться в какую-то переделку… Неужели на нас висит какое-то заклинание несчастья? Пивз, полтергейст замка, который изводил буквально каждого, вылил два пузыря с водой, задев Гарри и Рона. От чего те были мокрые с головы до ног. Спасибо профессору Макгонагалл, которая подошла вовремя и высушила бедняг, хотя, думаю, я бы справилась не хуже.       Большой зал был, как всегда, великолепен и подготовлен для традиционного банкета по случаю начала семестра. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете тысяч свечей, плавающих в воздухе над приборами. За четырьмя длинными столами факультетов расселись студенты, оживленно переговариваясь. На возвышении, по одну сторону пятого стола, лицом к ученикам, сидели преподаватели. Здесь, в зале, было гораздо теплее. Вместе с Гарри и Роном, пройдя мимо слизеринцев, когтевранцев и пуффендуйцев, уселись вместе с остальными за гриффиндорский стол рядом с Почти Безголовым Ником — факультетским привидением. Ник, жемчужно-белый и полупрозрачный, сегодня вечером был одет в свой обычный камзол, но зато с необъятных размеров плоеным воротником, служившим одновременно и праздничным украшением, и гарантией того, что его голова не станет уж слишком шататься на не до конца перерубленной шее.       После утомительно долгого распределения мы, наконец-то, смогли начать есть. Я, конечно, не смотрела на пустые тарелки голодными глазами и не пускала слюну, как это делал Рон, но также была очень голодна. Как и ожидалось, сейчас мы должны были пойти в гостиную факультета, но Дамблдор, снова встав, готовился сказать речь: — Итак, теперь, когда мы все наелись и напились я должен еще раз попросить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч…       Часть речи я пропустила, слушая разве что вполуха. Ничего нового он не говорил, предупреждая о Запретном лесе и Хогсмиде. Это я знала. — Также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет. — Что? — ахнул Гарри. Да, кажется, такая новость не порадовала многих, особенно тех, кто был в команде по Квиддичу. — Это связано с событиями, которые должны начаться в октябре и продолжаться весь учебный год — они потребуют от преподавателей всего их времени и энергии, но уверен, что вам это доставит истинное наслаждение. С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе…       Но как раз в этот момент грянул оглушительный громовой раскат и двери Большого зала с грохотом распахнулись. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в черный дорожный плащ. Неожиданно освещенный вспышкой молнии, он откинул капюшон, тряхнул гривой темных с проседью волос и пошел к преподавательскому столу. Глухое клацанье отдавалось по всему залу при каждом его шаге. Незнакомец приблизился к профессорскому подиуму и прохромал к Дамблдору. Еще одна молния озарила потолок. Я охнула, и было от чего: вспышка резко высветила черты лица пришельца, которое словно было вырезано из изъеденного ветрами дерева скульптором, имевшим довольно смутное представление о том, как должно выглядеть человеческое лицо, и вдобавок скверно владевшего резцом. Каждый дюйм кожи был испещрен рубцами, рот выглядел просто как косой разрез. Но самая жуть была в глазах. Один был маленьким, темным и блестящим. Другой — большой, круглый, как монета, и ярко-голубой. Этот голубой глаз непрестанно двигался, не моргая, вращаясь вверх, вниз, из стороны в сторону, совершенно независимо от первого, нормального глаза — а кроме того, он временами полностью разворачивался, заглядывая куда-то внутрь головы, так что снаружи были видны лишь белки. Незнакомец подошел к Дамблдору и протянул ему руку, так же, как и лицо, исполосованную шрамами. Директор пожал ее, негромко сказав при этом несколько слов. Похоже, он что-то спросил у вошедшего — тот неулыбчиво покачал головой и тоже вполголоса что-то ответил. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя. Незнакомец сел, отбросив с лица длинные сивые патлы, и пододвинул к себе тарелку с сосисками; поднял к носу и понюхал, после чего достал из кармана маленький нож, подцепил сосиску за конец и начал есть. Его нормальный глаз был устремлен на еду, но голубой без устали крутился в глазнице, озирая зал и студентов.  — Позвольте представить вам нашего нового преподавателя защиты от темных искусств, — жизнерадостно объявил Дамблдор в наступившей тишине. — Профессор Грюм.       Кажется, ребята знали что-то о нем. Все удивленно смотрели на пришедшего. — Что с ним случилось? — прошептала я — Что с его лицом? — Не знаю, — ответил Рон, завороженно глядя на Грюма, который остался совершенно равнодушен к такому более чем прохладному приему. Не обращая внимания на стоящую перед ним кружку тыквенного сока, он снова полез в плащ, вынул плоскую походную флягу и сделал из нее порядочный глоток.  — Как я и говорил, — Дамблдор снова заговорил, улыбнувшись множеству студенческих лиц, все взоры которых были обращены к новому профессору, — в ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого еще не было в этом веке. С громадным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трех Волшебников! — увидев перешептывания и недоумевающие лица, такое как у меня, например, директор продолжил. — Я думаю, некоторые из вас не имеют представления о том, что это за Турнир, а те, кто знают, надеюсь, простят меня за разъяснения, и пока могут занять свое внимание чем-нибудь другим. Итак, Турнир Трех Волшебников был основан примерно семьсот лет назад, как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства — Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти три чемпиона состязались в трех магических заданиях. Школы постановили проводить Турнир каждые пять лет, и было общепризнано, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской молодежью разных национальностей — и так шло до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить. За минувшие века было предпринято несколько попыток возродить Турнир, но ни одну из них нельзя назвать удачной. Тем не менее наши Департаменты магического сотрудничества и магических игр и спорта пришли к выводу, что пришло время попробовать еще раз. Все лето мы упорно трудились над тем, чтобы в этот раз обеспечить условия, при которых ни один из чемпионов не подвергся бы смертельной опасности. Главы Шармбатона и Дурмстранга прибудут с окончательными списками претендентов в октябре, и выборы чемпионов будут проходить на день Всех Святых. Беспристрастный судья решит, кто из студентов наиболее достоин соревноваться за Кубок Трех Волшебников, честь своей школы и персональный приз в тысячу галлеонов.       Зал еще больше загалдел. Каждый хотел поучаствовать. Даже Рон захотел славы и денег. Но ни я, ни Гарри не загорелись энтузиазмом. Нам не нужна была ни слава, ни деньги — лишь спасительный покой, подальше от опасностей. С этим мальчиком у меня было много общего, он не был шумным, завистливым, не обижался по пустякам, как Рон, был добрым и понимающим, иными словами — человек, которого я хотела бы видеть своим другом. — Я знаю, что каждый из вас горит желанием завоевать для Хогвартса Кубок Трех Волшебников, однако главы участвующих школ совместно с министерством магии договорились о возрастном ограничении для претендентов этого года. Лишь студенты в возрасте — я подчеркиваю это — семнадцати лет и старше получат разрешение выдвинуть свои кандидатуры на обсуждение. Это, — Дамблдор слегка повысил голос, поскольку после таких слов поднялся возмущенный ропот — близнецы Уизли, например, сразу рассвирепели, — признано необходимой мерой, поскольку задания Турнира по-прежнему остаются трудными и опасными, какие бы предосторожности мы ни предпринимали, и весьма маловероятно, чтобы студенты младше шестого и седьмого курсов сумели справиться с ними. Я лично прослежу за тем, чтобы никто из студентов моложе положенного возраста при помощи какого-нибудь трюка не подсунул нашему независимому судье свою кандидатуру для выборов чемпиона, — его лучистые голубые глаза вспыхнули, скользнув по непокорным физиономиям Фреда и Джорджа. — Поэтому настоятельно прошу— не тратьте понапрасну время на выдвижение самих себя, если вам еще нет семнадцати. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга появятся здесь в октябре и пробудут с нами большую часть этого года. Не сомневаюсь, что вы будете исключительно любезны с нашими зарубежными гостями все то время, что они проведут у нас, и что от души поддержите хогвартского чемпиона, когда он или она будет выбран. А теперь — уже поздно, и я понимаю, насколько для вас всех важно явиться на завтрашние уроки бодрыми и отдохнувшими. Пора спать! Не теряйте времени!