15 секунд

Время уже давно за двенадцать тебе в другой район, фейерверки за окнами всё продолжают греметь, а Нурлан выпил лишнего и всё ещё не может оторвать глаз от Щербакова. Раз за разом он шутит, смеётся, говорит, говорит, говорит. «Заметь меня, заметь, пожалуйста, посмотри на меня.» Он опять смеётся, цепляясь руками за него, покрываясь хмельным румянцем. — Нормально его вставило, пацаны, я пойду положу его куда-нибудь. — Да я, как стёклышко, ты что! — Сабуров мгновенно собрался и выглядел бы абсолютно трезвым, если бы не расфокусированный взгляд и то, что Лёха слишком хорошо знаком с его игрой. — Не, так не пойдёт. Идём подышим. За пределами (к тому времени) людной и шумной квартиры уже светает. Всё та же самая дурацкая погода, когда «Мороз и солнце; день чудесный!», только он, откровенно говоря, совсем не чудесный, когда пальцы и лицо отваливаются ледяной составляющей. Парни стоят в лестничном пролёте и смотрят на тонкую красную полоску, которая заливает цветом город. Молчание и отдалённый грохот музыки. Нурлану сегодня завезли чистый лесной воздух в подъезд, иначе почему ему так легко дышится среди прокуренных стен? Щербаков поворачивается к окну спиной: — Может, мне показалось, но… Что-то случилось? Сабуров хмурится, задумываясь: — Да, вроде, всё по-старому. Просто я… Блин, уже очередной год прошёл, время летит просто бешено… — трёт нижнюю часть лица. — Но ничего не меняется. — Ну, если уж рассуждать философски, наверное, надо поменяться сначала самому. Я, вот, книгу дочитал вчера. — Да ты гонишь! — смеётся. — Тамби мне тоже вчера сказал, что худеет. Щербаков начинает ржать, как шакал, и Нурлан подхватывает, потому что он пьяный, ему и так весело.

***

Сабуров, как ему кажется, прекрасно помнит новогоднюю ночь после пробуждения — это хороший знак. Только вот отход всё равно нужно пережить: похмелье, помноженное на какую-то простуду. Он с трудом встаёт и, шаркая, идёт к спасительному чайнику. Он пустой. — Блин, — хрипло. Прочищает горло, но это не помогает, затем пытается откашляться по-нормальному, чуть ли не выплёвывая лёгкие. Когда появляется боль в груди, он прекращает, но легче не становится. Как было сказано, Сабуров не в восторге от солнечно-морозной погоды, а в такие моменты он готов задёрнуть все шторы в квартире, чтобы ни единый луч света не попадался ему на глаза. Нурлан берёт себя в руки и пытается найти хоть что-то от простуды, хоть какие-нибудь леденцы или сиропчики — безуспешно. Звук уведомления по мозгам. Ещё один. И ещё. Сабуров, как экстрасенс, на ходу предсказывает Лёхе множество удивительных мест, в которые ему стоит отправиться за такие несвоевременные сообщения. На экране: «Ты как?» «С нг, кстати)» *Фотография спящего у него на плече Нурлана* Окей, возможно, он запомнил не всё. Сабуров засматривается на Щербакова, его улыбку и вспоминает каждый взгляд и прикосновение, каждую мысль, которая лезла ему в голову, пользуясь опьянением. Поцелуй, который до этой секунды значился как факт, теперь своими деталями разрывается до боли голове. Приступ кашля. Лёха сегодня единственный, на кого можно рассчитывать, поэтому Нурлан просит его о помощи по-братски. «Без проблем, уже еду» Нурлан, цепляясь за стену, идёт выключать чайник. «Нет, чувак, — думает он, — даже не думай о подобной херне». Едва его рука оказалась на безопасном расстоянии от кипятка, она снова взметается ко рту. Смотрит на неё — василёк.

***

— Ну у тебя и духотища здесь. Ты бы хоть окна открыл. А Нурлан немного залип на запыхавшегося Щербакова. Он принёс с собой запах холода и чего-то такого свежего, что впервые за этот день Сабуров дышит полной грудью. Мандарины и таблетки тоже принёс. — Да я это… Только проснулся. Слушай, спасибо, что зашёл, а то я тут подыхаю вообще, по ходу. — Да брось, мне не сложно, — снимает ботинки. — Я так и подумал, что всё совсем плохо, раз ты попросил, — протягивает пакет. — Там не много, но, пока аптеки не откроются, хватит. — С каких пор у нас мандарины в аптеках продают? — Ха-ха, очень смешно. Иди давай в кровать, я наведу тебе эликсир от кашля. — Эликсир? Это не тот ли, на который мы вчера вечером играли? — Может быть, вали давай. Нурлан внезапно абсолютно не чувствует себя больным. Он, как кот, следует за Лёхой Щербаковым на кухню, видит с краю на столе смятый василёк и мгновенно смахивает его себе в кулак. Мелькает мысль, что, быть может, стоит ему рассказать о таком экзотическом симптоме, но тут же отметается. Как это должно прозвучать? «У тебя, когда кашляешь, ничего, кроме мокроты, не вылетает? Ну, там, например… цветы? А, может, тебе нравятся какие-нибудь, я бы мог…» Блин, нет, нет, нет. Нурлан пялится в одну точку, думает и не замечает, как друг становится прямо напротив. — Земля, приём, — щёлкает пальцами по сторонам. — Ну это жопа, конечно. Ложись-ка ты спать, космонавт. Сабуров слегка вскидывает брови, вскакивает и чуть не врезается в уже и так приплюснутый нос. — Ой, прости, мне уже лучше на самом деле, — на одном дыхании. — Ага, ну да, я вижу, как тебе хорошо. Давай отсюда, я говорю. В этот раз Нурлан почему-то слушается, уходит и засыпает глубоким спокойным сном, даже не накрывшись одеялом. (Спойлер: проснётся он под одеялом)