Гинекологиня

Прошло три недели после злополучного похода к гинекологине. Не откладывая в долгий ящик, чтоб не загреметь в другой ящик, я направилась к врачу-онкологу. Мне попался приятный сорокалетний мужчина. Я прогуглила его по анкете на медицинском сайте, прежде чем идти. Врач был доброжелательным и в меру серьёзным, но иногда подшучивал. В завершение нашей беседы он сказал: «Чтоб грусть и тоска не слопали моего пациента и не испортили мне статистику, направлю вас к психотерапевту. Как вы к этому отнесетесь?». Я неохотно, но согласилась. Гастрольный тур по врачам набирал обороты. Всю это время я прилежно ходила на сдачу различных анализов и осмотры. На общение с людьми и работу времени не было. На работе взяла небольшой отпуск. О своём диагнозе я никому больше не рассказывала. Было ли это начальным этапом стадии отрицания болезни, или мне не хотелось получать порцию жалости от людей? Может быть, и то и другое. В любом случае, осознание того, что я больна, происходило постепенно. Мозг отказывался полноценно верить в это. Он знал, ведь были результаты анализов. Но отказывался принять это и дать эмоциям сделать свой ход. Тогда и началась моя жизнь, похожая на сон. Чувства притупились, появилось отчуждение к людям, свет начал вызывать отвращение своей навязчивой яркостью. Но жить мне хотелось. Хотя я и ощущала себя каким-то роботом, совершающим бессмысленные механические действия, не думая о том, зачем я это делаю. Впрочем иногда мысли о «бренности бытия» посещали меня. Как позднее объяснил мне психотерапевт, предположительно на фоне депрессии у меня возник синдром дереализации-деперсонализации (который считают своеобразной защитной функцией организма от психических перегрузок), проявляющийся отчуждением от своего тела, притуплением чувств, своеобразным отрывом от реальности. Мир стал казаться ненастоящим, собственное отражение в зеркале не вызывало эмоционального отклика, будто там был кто-то чужой. Хотя я понимала, что это все же я. Говоря проще, мозг решил: я не я — и болезнь моя. То есть он-то все знал и понимал, просто не позволял чувствам это переварить и усвоить, попросту блокируя их. Дни смешались в какую-то серую массу, разбавленную яркими пятнами раздражающего света. Ночная бессонница оборачивалась дневной сонливостью. Таблетки, прописанные психотерапевтом помогали, но не сильно. Находясь в таком состоянии, иногда я все же вспоминала Изабеллу, но она казалась мне каким-то призраком из далекого прошлого. Чувство времени сломалось, и мои чувства к ней тоже сломались. Нет, они не пропали, просто рассыпались внутри меня какими-то крупными осколками, режущими, но не причиняющими боли. Чтобы убедиться, что Изабелла существует я заходила в сообщения телефона и перечитывала их. Но написать и позвонить ей, желания не было. И это одновременно казалось мне странным и абсолютно нормальным. Она тоже не присылала сообщений и не предпринимала попыток позвонить. И вот наступил день, когда у меня появился просвет в голове. Лучик чувства пробился сквозь тучу равнодушия, и мне отчаянно захотелось увидеть Изабеллу. Я отправила ей сообщение. -«Здравствуйте, Изабелла. Мне нужно вас увидеть». -«Прости, но мы не можем видеться». -«Почему?» -«Так будет лучше». — «Кому? Вам?» -«Нам обеим». -«И с чего вы это взяли?» -«Я не должна сближаться с пациентами». -«Кто вам это сказал? Муж?» -«И муж, и этика, и совесть». -» С мужем — понятно, с этикой тоже, а вот что не так совестью?» -«Будет лучше, если мы прекратим общение». -«Да что не так? Скажите со всей откровенностью». -«Из-за тебя у меня появляются проблемы на работе и с мужем». -«Так что, вы прощаетесь со мной по sms-ке, и мы больше никогда не увидимся? Но мне нужно вас увидеть… Хотя бы ещё раз». -«Ладно. Я зайду к тебе вечером». -«Спасибо». В восемь вечера раздался долгожданный звонок в домофон. Через пять минут на пороге появилась Изабелла. -Что-то медленно вы поднимались. Сомневались? Хотели убежать? -Было дело. Врать не буду. -Быть рядом со мной — так страшно? -Да, страшно. -Так что же вас пугает? -Твои чувства. -А ваши? -Какие мои? -Да, а какие — у вас? -А если никаких? -Тогда зачем бояться моих — если вам всё равно? — А если не всё равно? -Значит, жалость? -Скорее сострадание. -И всё? -А что должно быть ещё? -Интерес, симпатия, желание дружить, общаться? Мне казалось, что я вам нравлюсь. -Тебе казалось. Я просто была вежливой. -Оу. Ну да. Из вежливости ко мне ночевать приходили. Я тоже постоянно так делаю. Можно я к вам тоже приду ночевать? Из вежливости, так сказать с ответным визитом? Ах да, ваш муж не знает, что вы у меня ночевали. А что если узнал бы? -Сучка ты. Скажешь ему. И я тебе устрою. -Что устроите? -Кузькину мать тебе покажу. Эта фраза рассмешила меня до слез. Я заплакала от смеха. А потом поняла, что плачу не от смеха. Изабелла обняла меня. Она ничего не говорила, просто держала в своих объятиях и гладила по спине. Было и приятно, и грустно, и спокойно, и тревожно. Казалось, что все чувства, дремавшие прошедшие недели, обрушились на меня в едином порыве. Сознание покинуло меня. Очнулась я в своей кровати, рядом сидела Изабелла, тревожно глядя на меня. -Тебе нужно в больницу. В обмороки уже падаешь. Что сказал твой лечащий врач? -Жить буду. Но надо слегка подлататься. И я… Не хочу сейчас это обсуждать. -Мне пора домой. У тебя есть тот, кто может побыть с тобой. -Нет. Если я умру, это будет на вашей совести. -Я серьезно. -Мама работает в ночь, а никого другого я видеть не хочу. Нет желания объяснять… Настала тишина, длившаяся пару минут. -Ладно. Я останусь с тобой до утра. Но завтра ты пойдешь к врачу. -Хорошо. Я принимаю ваше условие. Пойду, постелю себе матрас. Вы голодны? -Какой матрас? Лежи. Увижу, что встала, отшлепаю. -Так я точно встану. -Тогда уйду. -Оу. А вот это реально страшно. Честно говоря, сил, чтобы встать, у меня не было. Так что послушно лежать у меня получалось хорошо. Изабелла сходила в ванную, затем начала шуршать на кухне. Вскоре она принесла мне ужин в постель. -Мы еще не переспали, а вы уже носите мне еду в постель. -Ешь давай и не кроши в кровать. Ненавижу когда в постели крошки. -Ой, а покормите заодно Беллочку. Я вас подожду. «Мяу!» — донеслось со шкафа, и громкий прыжок явил пред наши очи мою пушистую соседку. --Белочка, идем, дорогая. Через несколько минут Изабелла вернулась ко мне в постель и мы разделили трапезу. Затем она ушла на кухню и начала мыть посуду под мои крики: «не смейте этого делать!» Вернувшись в комнату, она начала оглядывать комнату пристальным взглядом. -В чем я буду спать? -Ответ очевиден. -Боюсь, что мне не очевиден. -В неглиже. -Я домой! -Пижама — вон в том шкафу! -Так-то лучше. Она ушла в ванную переодеться. Я быстро вскочила и тоже переоделась, надела самые неприличные прозрачные трусы и майку им под стать. Как только я завершила свое тайное переодевание, Изабелла вышла из ванной, погасила свет и улеглась рядом со мной. Я подумала о том, каким бесполезным было мое переодевание, ведь в темноте она все равно ничего не увидит. -Доброй ночи. -Доброй ночи. Я перевернулась со спины на бок и случайно задела Изабеллу ногой. -Лягаться — не обязательно. -Простите, можете лягнуть меня в ответ. -Если я лягну, ты улетишь с кровати. -Будем проверять силу вашей ляжки? -Не веришь на слово? -Да нет, просто полетать хотелось. -Спи, давай. -Ой, я забыла таблетку выпить от бессонницы. Не принесете с кухни? -Минутку. Изабелла встала с постели, я в полутьме пыталась хоть что-нибудь разглядеть. Но мне не удалось. Она принесла таблетку и стакан водой. -Ничего не вижу, включите свет. -Да вот же стакан. -Где? Я протянула руку вперед, пытаясь на ощупь взять стакан, и расплескала воду, Изабелле пришлось включить свет. -Ну и как теперь тут спать? -Ложитесь на мою половину тут сухо. -А ты как будешь? -Не такое уж и большое пятно. -Ладно. Пей таблетку. Я выпила таблетку, Изабелла погасила свет, и мы снова легли спать, поменявшись местами. -Ну как? Сыро? -Ага. Как в детстве. Будто обсикалась. Жду, что сейчас придет мать и по заду ремнем отхлещет. -Тебя за это били в детстве? -Нет. Это шуточка. -Ладно, если мокро, подвинься поближе. Я решила не скромничать и подвинулась максимально близко, думая, что меня сейчас непременно отпихнут. Но изгнания не последовало. Между мной и Изабеллой не было и намека на расстояние, наши тела плотно соприкасались. Мне страшно было дышать. Казалось, даже малейший вздох нарушит это соприкосновение, граничащее со слиянием. Но дышать всё же пришлось. Моё дыхание спустилось на кожу Изабеллы. Я уткнулась в ее шею и сделала глубокий вдох. Ее аромат проник в мою обонятельную систему и осел там. Теперь страшно было выдыхать, не хотелось, чтобы он вырвался наружу. Изабелла взяла мою, и это было так внезапно, что я вздрогнула. Она прижала ее к своей груди. В моей памяти всплыли ее слова «а если никаких?» — и у меня возник диссонанс. Эти слова звучали у меня в голове на разные лады. -Так вот они какие «никакие чувства»? -Заткнись. -Боюсь, чтобы меня заткнуть, нужно что-то большее, чем слова. Легкий удар локтем в солнечное сплетение не заставил меня заткнуться. -И это все, на что ты способна? Изабелла повернулась ко мне, в темноте не было видно лица, я готовилась к худшему. Она меня поцеловала. У меня был такой шок, что я даже не успела ответить на поцелуй. Изабелла проворно отвернулась. Я медленно приходила в себя. Через пару минут это произошло. Я набралась наглости и поцеловала ее в шею, ожидая удар локтя. Но его не последовало. Изабелла повернулась ко мне и снова начала целовать настойчиво, не делая попыток отстраниться. Мы долго целовались, а потом меня вырубило. Чёртова таблетка.