homeward bound

У Линкольна мерзнут руки. Даже не так, он весь дрожит, словно осиновый лист, который ветер никак не может сорвать с ветки, но руки мерзнут особенно. Так всегда. Они – его слабое место. Линкольн прячет их между коленями и в узкие карманы джинс, трет ладони друг о друга – никакого эффекта. Они застряли на складе, в пригороде Ванкувера, черт бы побрал спешку, в которой он забыл захватить свою парку и выбежал из самолета в одной водолазке. Пока они пробирались на склад этого заметно не было, тем более – в разгар боя. Зато теперь, когда спал адреналин, а Мэй монотонно диктует в наушник “задерживаемся. Опоздаем на полчаса”, накатывает холод, да такой, что зуб на зуб не попадает. Линкольн прячет ладони под мышки, стараясь не вжиматься в бетонную стену позади слишком сильно, и льнет к плечу Дейзи. Она не намного теплее. С миссией они справились на отлично, в чем не было никаких сомнений: их порочная троица, состоящая из Линкольна, Дейзи и Робби – гордость Колсона, его золотой билет, который он тянет в самых парадоксальных ситуациях, потому что разрушительней команду еще нужно поискать. В этот раз так и сложилось: Бобби с Хантером остались в штабе, Мэй – за штурвалом, а Уорд все еще не восстановился после предыдущей миссии, поэтому Колсон и отправил их, прекрасно зная, что с любым заданием, предназначенным оперативникам, они справятся раз в пять быстрее. Фитц и Симмонс называют их трио Мстителями 2.0. Колсон не рассчитал только того, что один из его отряда сверхлюдей при исполнении замерзнет насмерть по собственной глупости. Хуже, чем Линкольну, наверное, только солдатам ГИДРЫ, точнее, тому, что от них осталось после того, как им раздробили кости, прожарили мозги электричеством, а потом сожгли. Этим ребятам не повезло еще больше. Но, по крайней мере, холодно им при этом не было. — Пойду осмотрюсь, — глухо бросает Дейзи и поднимается на ноги, лишая Линкольна единственного источника тепла. Она тоже мерзнет. Перчатки, разработанные Фитцем и Симмонс для того, чтобы защищать ее от собственных способностей, от холода не спасают. Единственный, кому на холод побоку – Робби. Он мельтешит у Линкольна с Дейзи перед глазами, звеня своей цепью, взвинченный и напряженный. Линкольн насчитал уже пять кругов, которые он успел сделать, обойдя склад, минут двадцать тому назад полный нелегального оружия. Переживать по поводу того, что власти найдут их, не стоит: даже если бы они сейчас сами позвонили в полицию, из города она бы подоспела только к завтрашнему вечеру, а если и так – Колсон бы по-любому их отмазал. С Бобби и Хантером ведь получилось. — Замерз? Робби как обычно. Не в бровь, а в глаз. Линкольн устало улыбается себе в плечо. — Ну, знаешь, не у каждого внутри сидит заботливый дьявол, согревающий в самые суровые морозы, — бормочет он, надеясь, что дрожащий от холода голос выдает его не слишком сильно. Робби после его слов прячет кулаки в карманы куртки и хмурится. Линкольн виновато прикусывает язык. Гонщик выжигает Робби нутро, и он бы предпочел до конца своей жизни мерзнуть, чем таскать его в себе, чувствовать этот жар и огонь под ребрами, о чем Линкольн хорошо знает. Поджимая губы, он едва различимо от бушующего снаружи ветра лопочет “извини”. И поднимает взгляд. Робби одергивает рукава кожаной куртки, с которой не расстается даже на борту самолета, будто она – панцирь, защищающий его от смеха и веселья, которыми наполнены жизни сокомандников. Она пахнет машинным маслом и ржавчиной – успела пропитаться его мастерской насквозь, а еще – Гейбом, которого он оставил где-то там, далеко, в солнечном Лос-Анджелесе, единственным, кто видит в нем, застрявшем между адом и Землей монстре, что-то хорошее. — Может, ты и прав. Я никогда не мерзну, — вздыхает Робби. Неизвестно еще, плюс это или минус. Когда не помнишь, что такое холод, то начинаешь забывать, каково это – ощущать тепло. Он ловит взгляд Линкольна, до жути знакомый, и глухо стонет. — Господи, ладно. Робби дергает молнию куртки вниз и Линкольну от неожиданности хочется попятиться от него назад. Он молчит, когда тот падает на колено рядом с ним, воровато оглядываясь в поисках Дейзи, и через зубы выдавливает: — Лучше молчи. — Нет, — подает голос Линкольн только тогда, когда Робби снимает с себя куртку и опасно щурится в раздражении. Он уже десятки раз видел, как Призрачный Гонщик берет контроль над телом Робби, и если у того сейчас вспыхнут глаза (а до этого недалеко), то Линкольн – труп. Его игнорируют и набрасывают ему куртку на плечи. Он предпринимает еще одну попытку, говорит уже тверже. — Не надо. — Не заставляй меня одевать тебя, Спаркс, — просит Робби. — Дважды предлагать не буду. Он, не обращая внимания на Линкольна, который пытается воспротивиться, одергивает ему водолазку и замирает на половине движения. — Вот дерьмо, — комментирует он и смотрит на согласно кивнувшего Линкольна. — Когда ты вообще успел? — Тот мудак полоснул меня ножом, подобравшись сзади, — так виновато, будто это он специально напоролся на нож, вздыхает Линкольн и зажимает порез ладонью. Ткань и так уже пропиталась кровью. — С медицинской точки зрения – не страшно. А еще ты сам расправился с тем придурком, будь спокоен. — Знал бы, что он сделал, я бы ему череп размозжил, – мрачно сообщает Робби, скользит взглядом по куче пепла и обгорелым костям, оставшихся после гидровцев. Линкольн находит его пальцы и коротко сжимает в успокаивающем жесте, заставляя вынырнуть из потока мыслей и взглянуть на него. Робби, очнувшись, кивает на куртку еще решительней. — Тем более, надевай. Не хватало только того, чтобы мы с Дейзи тащили тебя на самолет. Без куртки Робби оказывается в одной футболке, что, кажется, не причиняет ему никакого дискомфорта. Линкольн, все еще сомневаясь, продевает руки в рукава не без чужой помощи. — Да не холодно мне, ты вообще слушаешь? — проследив за смятением, отразившимся на его лице, цокает языком Робби. Он поддевает бегунок на молнии и тянет вверх, придерживая Линкольна за талию, чтобы тот не дернулся ненароком и не причинил себе боль. — К стене лучше не прислоняйся. И на бетоне не сиди – холодный же. Линкольн тихо смеется в ладонь, заслуживая удивленный взгляд. — Что? — Робби чувствует, как у него вспыхивают уши, и отчего-то тушуется. Ладно, иногда он перегибает палку. Просто Гейба рядом нет, а заботиться о ком-то, таком же солнечно-отзывчивом, давно перешло из разряда “желание” в “потребность”. Линкольн иногда напоминает ему ребенка – он может попасться кому-нибудь под горячую руку на задании, а потом, с очередным ножевым, оправдываться: “А это не я. А это оно само как-то”. Может поджарить человеку мозги не моргнув глазом, оставаясь при этом все таким же чистым и жизнерадостным. Линкольн даже открывает рот, чтобы ответить, но его спугивает Дейзи, вернувшись с разведки. Робби, конечно, не в первый раз хочет, чтобы она вернулась туда, откуда появилась, но впервые – так сильно. Узнать, что там хотел сказать Линкольн, хочется до боли, потому что это незаконно – обрывать таких, как он на полуслове, пусть Робби и уверен, что прозвучать должна была какая-то слащавая хрень, от которой сводит скулы. — Я думала, ты в своей кожанке родился, — язвит Дейзи, не замечая, с какой досадой Робби сжимает челюсти. — Тебе стало жарко? Линкольн притягивает к себе колени, неловко держась за бок в надежде, что Дейзи этого не заметит, спишет на то, он просто замерз. В ином случае без криков не обойтись. Он и Робби бы не стал говорить, если бы тот к нему не полез, внезапно испытав прилив чувств. — Черт, я же ее испачкаю, — практически шепчет он, чтобы Дейзи, пытающаяся связаться с Колсоном, их не слышала. — Поверь, ей к крови не привыкать. Но если порвешь ее или поцарапаешь – я сделаю с тобой то же самое. В принципе, куртке ничего и не грозит, если Линкольн вдруг не решит броситься под град пуль, прикрывая сокомандников. Но для Робби она, наверное, очень важна, и сейчас он расстался с ней, скрепя сердце. Линкольн кутается в нее, и она действительно до одури теплая, нагретая то ли телом Робби, то ли в нее встроен подогрев, что припекает осенним солнцем, сопровождаемым запахом горящих листьев. — Спасибо. Его клонит в сон, потому что он потерял кровь, а куртка одурманивающе пахнет дымом. И самим Робби.