homeward bound

Ровно месяц прошел с тех пор, как пал ЩИТ. Месяц, как Симмонс внедрилась в ряды ГИДРЫ. Когда Колсон посвятил их в курс дела, Уорд поначалу даже поверить не мог. Он удивился бы меньше, узнав, что это Колсон все это время пытался возвести ГИДРУ из пепла. Убедить себя в том, что он тронулся окончательно, или пост директора ЩИТа вскружил ему голову, было просто, потому что он приказал проникнуть в ГИДРУ Симмонс, солнечной маленькой Симмонс, которая все еще с переходящим в восторг ужасом вспоминает тот случай, когда выстрелила в агента Ситуэлла транквилизатором. ГИДРА – это пафос, построенный на лжи. Это перманентный страх и минимальный уровень доверия между сотрудниками, официально-деловые отношения, держащиеся на одном лишь соперничестве. Это не отряд Фила Колсона, который закрывал глаза на половину протоколов и рядом с которым каждый из них чувствовал себя гораздо моложе, чем он есть на самом деле. В ГИДРЕ нужно контролировать в себе все, от дрогнувшей ненароком мышцы лица до изменения тембра голоса – Уорд знает не понаслышке. И это никак не вяжется с Джеммой, подкупающей любого своей свежей, молодой экспрессивностью. Он знает, каково это – чувствовать, как ГИДРА оплетает тебя щупальцами, утягивая на самое дно, которого солнечные лучи практически не касаются. Когда твою личность стирают в пыль, вплоть до последнего счастливого детского воспоминания, а легкие наполняются вонючей вязкой тиной, мешающей сделать вдох. Там пахнет сырой плесенью и страхом. Больше всего – страхом. Из цепких лап ГИДРЫ, успевшей пожрать его душу, его вытащил Колсон. Он не должен был. Уорд совершил слишком много дерьма, обманывал единственных людей, которые видели в нем что-то хорошее. Он заслуживал пулю в лоб, и не стоял бы сейчас здесь, в новом штабе ЩИТа со снующими туда-сюда безликими агентами, до боли не похожими на его команду, расколовшуюся после ухода Симмонс, а валялся бы в канаве с простреленным черепом. Но Колсон решил иначе. Тот Колсон, который справляется с миссией быть не только отменным агентом, а и хорошим человеком. Уорд так не умеет. Он не знает, можно ли этому обучиться. Его спас Фитц, как и десятки раз до этого, который на собственной спине вытащил Уорда из поглощающей его липкой бездны, сражающейся за право владеть им целиком и полностью уже четвертый десяток. Если она уже не владеет. Уорд и не собирался рассказывать кому-нибудь из своей команды, которая успела заменить ему семью, что он тайно батрачил на ГИДРУ все это время. У Уорда настоящей семьи никогда не было, но если бы была, он уверен, она бы выглядела именно так. Уорд слишком размяк в этой атмосфере искренней поддержки и заботы друг о друге, непозволительно, как для двойного агента ГИДРЫ – проще сбежать и не видеть боли от предательства в их глазах. Поступить как настоящий трус. Так поступает ГИДРА. Он мог предугадать, что Фитц – единственный, кому он решился рассказать тайну, потому что знал, что Лео полмира перевернет в его поисках, если Уорд уйдет, прежде не разбив им обоим сердца в стеклянную крошку – бросится на него с кулаками. Фитц ожидаемо бросился, даже разбил ему нос – Уорд не защищался – а потом схватил его за шиворот куртки так, будто он нашкодивший кот, опрокинувший пакет молока, а вовсе не выдававший себя за хорошего парня агент ГИДРЫ. Уорд уже успел предписать ему в своем воображаемом сценарии такие слова, как “я ненавижу тебя” или “как ты мог, Уорд?” – привычка думать на три шага вперед – но вместо этого Лео молча толкнул его к лестнице, ведущей в кабинет Колсона. И Уорд понял. Хотел сказать Фитцу: “Такое не прощают, глупенький”, но лишний раз напомнил себе, что это Колсон. Который прошел через ночной кошмар и любого другого попытается из него вытащить. Гаррета Уорд хотел убить лично. Собственными руками, которые впервые не было жалко замарать кровью. Смотреть, как жизнь утекает из его глаз, словно морской песок, просеянный через сито, почувствовать себя героем блокбастера и поймать опьяняющий поцелуй свободы, вырвавшись из абьюзивных отношений. Только никакого поцелуя в итоге не было, как и Гаррета ему убить никто не дал. За него поквитался Колсон, а Уорд остался немым зрителем. — Не возьмешь ты себе это на душу, — сказал тогда Колсон, облитый кровью с ног до головы, то ли чужой, то ли своей. Он не улыбался, а голос был твердым, не терпящим возражений. Не позволил Уорду убить человека, в юности переломавшего стержень его личности напополам, чтобы он на тридцать втором году жизни собирал ее, осколками рассыпавшуюся по полу. Может, кровавый шлейф, который тянется за Уордом, и так слишком большой, чтобы омрачить его еще одним убийством, пусть и такого ничтожества, как Гаррет, а, может, у него просто слишком сильно дрожали руки, будто он снова семнадцатилетний мальчишка. Гаррет тогда ухмыльнулся ему кровавой улыбкой, будто это он победил, а не Уорд, и не Колсон, и не ЩИТ. Колсон спустил курок сразу же, глядя в этот момент только на Уорда. Внеземное облегчение, которое обязано прийти после мести, не пришло, даже когда его, упавшего на колени прямо там, разломанного, с выкачанным до миллиграмма воздухом из легких, тормошили за плечи, то ли шептали, то ли кричали, что все хорошо, все закончилось. Уорд не слышал. До последнего ждал. Оно не пришло и тогда, когда они вернулись на самолет, а потом на базу ЩИТа. Не вернулось и в ту ночь, когда Фитц пришел к нему в той нелепой пижаме, которую подарила ему Скай на день рождения, расшитую всеми созвездиями Солнечной системы, у которой одна штанина вечно задиралась до колена, а рукава были подвернутыми. Он почти что упал на Уорда, будто споткнувшись о воздух, мягкий и пахнущий зеленым чаем. Чересчур рассеянный, как если бы он отказывался верить в происходящее, Лео сжимал и разжимал кулаки, подбирая слова. Уорду он тогда показался одновременно и взрослым, и донельзя маленьким, таким, который нуждается в защите. А потом Фитц, запинаясь и кусая губы, сказал то, что едва не заставило Уорда завыть вслух. — Симмонс. Симмонс ушла в ГИДРУ. Фитц посерел в тот момент, когда Джемма ушла, будто кто-то щелкнул выключателем. Он даже вещи на ее столе не трогает, а каждый раз, когда кто-то из ученых, наполнивших их с Симмонс лабораторию, что-то ненароком задевает, срывается на крик. Он заставляет себя поверить в то, что Джемма просто вышла из лаборатории, отдыхает в общей комнате или занимается бумажной волокитой в кабинете Колсона, а не находится за сотни миль отсюда в ловушке Дэниэла Вайтхолла, заточенная в золотую клетку. Фитц, занятый, по поручению Колсона, разработкой маскировки для самолета, весь какой-то резкий и нервный. Уорд ему Симмонс никогда бы не заменил, о чем Лео порой забывает и начинает разговаривать с ним на равных, колдует над голограммами и раскатывает сотни чертежей по столу, полу и даже коленям Уорда. Только Уорд не понимает. Фитц ловит его пустой взгляд и вздрагивает даже болезненно. Хуже всех было Скай, которая с тех пор, как ГИДРА вырвалась на свободу, состарилась на десяток лет. Стала совсем прозрачной, прячась за безрадостными ухмылками. Под глазами залегли тени, и вся она балансирует на самой грани. Скай работает остервенело и неустанно, не позволяет себе расслабиться, а в моменты, свободные от заданий, срывается на тренировочной груше с такими злостью и напором, будто от этого зависит ее жизнь. Хоть в чем-то ей везет. Работы у них завались. На сон и еду времени почти не хватает. Скай словно хрупкая бомба, норовящая взорваться в любой момент, злая до вспышек перед глазами. Она сгоняет свою боль на бесчисленных агентах ГИДРЫ, которые попадаются ей под руку на миссиях. Учится очень быстро, использует приемы Колсона, Мэй и Уорда, добавляет свои собственные комбинации – все это делает ее непобедимой. Поверить в то, что за год с лишним она превратилась из забитого хакера в машину для убийств, выходит с трудом. Своей немногословностью и безэмоциональностью она все напоминает Уорду кого-то, такого же ментально искалеченного и надломленного, чье имя вертится на кончике языка. Он всегда смотрит на нее без жалости и сострадания – был бы он на ее месте, такого отношения к себе точно бы не стерпел. До Уорда доходит спустя какое-то время без особого удивления. Все они когда-нибудь скатятся в эту яму. Сжатые в тонкую линию губы, темный взгляд, полный разгорающегося внутри пламени, напряженные плечи. Скай превращается в Мэй, разбитую Бахрейном. Теперь Уорд ненавидит оставаться один. Вылазка на мелкую базу ГИДРЫ прошла успешно, без потерь, и он спускается на нижний уровень самолета – они все еще предпочитают его штабу ЩИТа в попытках догнать убегающее от них прошлое. Фитц угрюмо возится в лаборатории, срываясь на неопытных ученых, Мэй на перевязке в медблоке, Колсон... С Колсоном они так и не успели нормально поговорить после падения ЩИТа и Уорду все еще стыдно смотреть ему в глаза. Ему больше некуда пойти. Скай с остервенением молотит грушу, представляя при этом лица Вайтхолла, Рейны, Гаррета, может даже Колсона, отправившего ее Джемму на задание, на которое посылать нужно только агентов-профессионалов высшего уровня. Она бы и сама отправилась, сделай Колсон ей предложение, только бы не дать Симмонс внедриться в самое опасное место на Земле. Уорд ее за это не осуждает, но давно пора повзрослеть. Они прежде всего тайные агенты ЩИТа, которые рискуют своими жизнями ежедневно. Скай понимает это в глубине души, оттого и злится – за свою слабость, беспомощность, за то, что все не могло остаться таким донельзя простым, как было на борту их с Колсоном самолета, когда мир сужался до шести человек, успевших стать семьей. Хук слева, хук справа, уклон, левое колено – до боли знакомо. Это связка Уорда, это он учил ее. Ее куратор. Только он Скай больше не нужен. Ей теперь никто не нужен. — Скай, – Уорд негромко зовет ее по имени, особо не надеясь, что она его услышит. Та тихо рычит сквозь сцепленные зубы, методично нанося удары по бедной груше. Взмокшая, с лихорадочно пылающими щеками. — Скай, хватит! Она не реагирует. Напряженная, что тот оголенный провод, даже не смотрит на него. Подождав еще с полминуты, за которые Скай успевает ускориться, Уорд дергает ее на себя за плечо. Нельзя так перенапрягаться. У нее и так костяшки пальцев постоянно сбиты в кровь. Скай, обернувшись, автоматически заносит руку для удара, но Уорд с легкостью отклоняется – она успела подустать за время своей тренировки и он предугадал это движение – свое собственное. Уорд когда-то все сделал, чтобы оно въелось Скай в мышечную память. Скай дышит тяжело. Резко вырывает запястье из его хватки, дергает подбородком: что тебе нужно, не видишь, я занята? Уорд до этого старался избегать этих пустых слов. Просто потому, что не видел в них никакого смысла, они ничем не обременяют и не несут в себе что-то конкретное. Жизнь с отрядом Колсона научила его многому. Как минимум, тому, что даже такая нелепость может спасти человеку жизнь. Особенно – если это говорит член твоей семьи. — Вредя самой себе ты ей не поможешь. Симмонс скоро вернется. Я знаю. И Скай вскидывается в момент, вспыхнувшая настоящей надеждой. Дергается к Уорду на одном дыхании, на мгновение ожившая, практически такая, какой она была, поднявшись на борт их самолета. — Ты говорил с Колсоном? — она хватается за его предплечье в поисках опоры, а потом замечает горечь в уголках губ. — А. Пришел меня утешить. Ясно. Уорду кажется, он бы не сделал этого, если бы не успел увидеть, как у отвернувшейся Скай перекосило в тот момент лицо. Губы будто болью прошило и по телу пробежала дрожь отчаяния. Он дергает ее за локоть и Скай падает на него уже с готовностью, так, будто только этого и ждала. Безвольно обмякает в руках тряпичной куклой, чертовски уставшая и разбитая. Выдыхает Уорду в футболку. Не плачет, только дышит загнанным в ловушку зверем. Уорд зарывается пятерней ей в волосы. Бедная, сломленная девочка. Раз за разом находит в себе силы подниматься на ноги и идти дальше, что бы жизнь ей не преподносила. — Мы ее вытащим, — Уорд покрепче прижимает ее к себе, успокаивающе целует в макушку. Она снова напоминает ему девчонку, которую им с Колсоном удалось убедить, что у ЩИТа хранится настоящая сыворотка правды. — Колсон бы не отправил ее в ГИДРУ без подстраховки, ты же знаешь. Скай напрягается. С Колсоном у них отношения рушатся. Она заставляет себя отстраниться со влажной улыбкой и кивнуть. Больше всего на свете Уорду сейчас хочется, чтобы Скай в это поверила. Он не представляет, чтобы его Фитца забрали в ГИДРУ. Она и так слишком многое у него отобрала. Не представляет, чтобы Колсон позвал их в свой кабинет и известил о том, что Фитц отправляется на тайное задание в ГИДРУ двойным агентом. Уорд бы не позволил. Сам бы лег грудью на амбразуру, привел сотню аргументов в пользу того, что это ему выгоднее внедриться в ГИДРУ – у него уже есть опыт работы с ней. Он – хороший актер, может постоять за себя, в отличии от Фитца, очаровательного ботаника, слишком невинного для этого мира. Наверное, поэтому Колсон и не сказал Скай о том, куда он отправил Симмонс. Потому что она точно такая же, как и Уорд. Мэй была единственной константой, не подвластной ни пространству, ни времени. Колсон подпускал к себе только ее, а она трепаться о делах ЩИТа не хотела ни со Скай, ни с Уордом. От Колсона поступают только приказы, сухие и лаконичные. По-настоящему верных ЩИТу агентов осталось очень мало, поэтому новых обязанностей на оригинальную шестерку, теперь уже пятерку, навалилась куча. Они все равно находят время просто выпить вместе, вдвоем, как коротали вечера на Колсоновом самолете так давно, что кажется будто вчера. Мэй – лучший собутыльник из возможных. Она пододвигает Уорду бутылку виски и молчит. И Уорд молчит. Так и пьют в полном молчании, даже уютном, а, может, такое впечатление создается от того, что они все на том же самолете, никак не изменившимся за это время. В отличии от его пассажиров. Фитц появляется в дверном проеме ближе к полуночи, заставляя их прервать свою немую беседу. Все еще не в одной из своих пестрых пижам, что для него абсолютная дикость – в дни свободные от заданий они с Симмонс успевали переодеться лишь перевалит за десять вечера, оповещая остальных о том, что наступила ночь. Уорду его пижамы нравятся. Они мягкие и пахнут сном и кошачьей мятой. Хоть он и предпочитает Фитца вообще без одежды, не может не признать, что бесчисленные пижамы добавляют ему шарма и уюта, будто Лео снова пятнадцать и он идет на ночевку к другу, молодой и искрящийся жизнью. А сейчас Фитц про пижамы забыл. Ему теперь все равно. Оперевшись на дверной косяк, он прячет руки под мышки, как делает каждый раз, когда испытывает сковывающую тело неловкость. Это его обыденный жест. Мэй, к примеру, и бровью не ведет, а Уорд, насторожившись, сразу же соскальзывает с барного стула. Слишком у Фитца напряженные плечи и потерянный взгляд, чтобы он мог проигнорировать этот жест так же, как и Мэй. Лео глядит на них из подо лба, будто боится подойти, заламывает пальцы, и Уорд сам делает шаг по направлению к нему, кивнув Мэй на прощание и оставив пустой стакан на барной стойке. Та только закатывает глаза. Фитц с Уордом для нее что дети. Фитц не возражает, когда Уорд, мягко приобняв за плечи, с силой уводит его в коридор с каютами. Он какой-то суетливый, точно такой же, как Скай сегодня во время тренировки. Она здесь больше не ночует. Стены хранят в себе слишком много воспоминаний. Дверь в каюту Джеммы (их со Скай каюты) открыта. У нее, кажется, даже койка толком не заправлена, брошена, как была. Уорд десятки раз видел, как девочки валялись здесь в обнимку, ничуть не стесняясь демонстрировать свои отношения, когда он, вежливо постучав по приоткрытой двери, звал их на внеочередное собрание по инициативе Колсона. Ну, может самую каплю стеснялась только Джемма. У них с Фитцем этого стесняется Уорд. Не потому, что не воспринимает их отношения всерьез, просто быть таким же, какой он с Фитцем, словно тающий по весне лед под солнечными лучами, Уорд не хочет ни с кем, даже со своей командой. Лео не обижается. Его такая секретность вполне устраивает. Каюту девушек Уорд собирается пройти как можно быстрее, стараясь не вспоминать о том случае, когда застал Фитца и Симмонс шепчущимися о чем-то тайном у Джеммы на койке, которые при виде Уорда залились краской. Наверное, говорили о нем. Уорд тогда влюбился еще сильнее. Надеясь, что Лео об этом не вспомнит, он давит ему на плечи чтобы не дать Фитцу обратить на каюту внимания. Поздно. Тот рассеянно тормозит, останавливаясь посреди коридора. Уорд возвращается и обнимает его за талию настойчивее. — Что-то случилось? — устало выдыхает Фитцу волосы. До каюты, в которой их уже точно никто не увидит и не потревожит, дотерпеть не успевают. Фитц после вопроса вскидывается, едва не стукнувшись лбом об чужой подбородок. Поднимает взгляд, совсем какой-то беспомощный, будто он и сам не понимает до конца, что чувствует. Послушно идет, подталкиваемый Уордом, и едва не пропускает свою каюту. Уорд успевает поймать его за локоть, утягивая за собой, и они замирают в паузе, во время которой Уорд все еще ждет ответа, а Фитц смотрит в его плечо так, будто ничего интереснее в жизни своей не видел. Поднимает взгляд только тогда, когда Уорд укладывает ладонь ему на щеку. Смотрит со всей нежностью, на которую способен и которой достоин только Фитц. Тот это понимает. Поэтому, подавив пробежавшую по телу дрожь, обвивает шею Уорда руками и льнет к нему, враз сделавшись податливым к его прикосновениям и до болезненного восприимчивым. — Не то, чтобы, — на выдохе бормочет Фитц куда-то ему в шею. Тихо и мягко, будто боится спугнуть сон, ожидающий их в этой каюте. Уорд не спеша, на ощупь, находит и расстегивает верхнюю пуговицу его рубашки. Лео сопит ему уже в ключицу, потом слепо тычется губами Уорду в щеку, приподнявшись на носочках. Не без помощи справляется с тем, чтобы избавиться от рубашки. Уорд, не натолкнувшись на сопротивление, хватается за пуговицу чужих брюк. Он теперь часто его раздевает: Фитц иногда вообще забывает раздеться перед сном, иногда – засыпает за столом в своей лаборатории. Наученные опытом ассистенты зовут Уорда, чтобы тот, осторожно, чтоб не разбудить, отнес его в каюту. Они давно не засыпали вместе: Фитц физически не может дождаться Уорда, которого в очередной раз задержали Мэй с Колсоном. Уорд не обижается. Целомудренно целует его в висок и уходит спать к себе в каюту. Чтобы не стеснять. Здесь темно. Фитцев планшет, с которым он не расстается, служит единственным источником света в комнате. Он всегда оставляет его включенным когда спит один. Фитц ненавидит темноту. Он на ногах едва стоит, когда Уорд справляется с его штанами. Если бы он не придерживал Фитца за талию, тот уже бы растянулся по полу, истощенный и в физическом, и в ментальном плане. Уорду гораздо больше нравились времена, когда Лео смеялся ему в губы и обнимал за шею, утягивая за собой на койку, разбивая игривое настроение вдребезги, чтобы они потом полночи провалялись без сна, потешаясь над какой-то чепухой. Теперь его Фитц сломлен, чего и стоило ждать от службы в ЩИТе. Если бы Уорд разбирался в машинах хоть немного, он сделал бы все, что угодно, чтобы вернуть недостающие гайки на место и закрутить разболтавшиеся петли. Правда, даже самый опытный инженер не сможет вылечить Фитцев механизм – сердечный. Лео, оставшийся в одних футболке и боксерах, под одеяло юркает первым и дожидается раздевающегося Уорда, глядя одновременно и на него, и сквозь, будто его не видя. — Я просто... — он собирается притянуть к себе колени чтобы согреться, но Уорд ему не позволяет. Притягивает к себе за талию, быстро целует в плечо, мажет губами по виску, вынуждая его расслабиться и продолжить. — Просто подумал... Уорд дает ему время. Фитцу все сложнее и сложнее выражать свои мысли. Кроме Симмонс его все равно никто не понимает. Уорд обводит его скулу большим пальцем, проталкивает свое колено ему между ног чтобы стать еще ближе, вжаться в него целиком и раствориться в нем – самом спокойном и безопасном месте на этом самолете и во всем штабе ЩИТа. На Уорда уже начинает накатывать сонливость – так на него всегда действует Фитц, в данный момент хмурящий брови в попытке подобрать слова. — Подумал, что... — он вдруг зажмуривается и кусает губу так сильно, что она должна была уже начать кровоточить. Потом дергается у Уорда в руках и давит ему на плечи, заставляя его отстраниться. Сам приподнимается в постели на локтях. Качает головой так неожиданно и быстро, что Уорд успевает испугаться. — Это так глупо, но я просто... просто представил, что было бы, отбери ГИДРА у меня еще и тебя. А ведь она могла. Нервно закончив, Фитц поднимает взгляд, а Уорду тошнота подступает к горлу. — Могла, — стараясь придать своему голосу уверенности говорит Уорд, силой заставляя себя не отводить взгляд. Лео, кажется, даже не моргает. — Но ты меня спас. И это не глупо, — он качает головой так же спешно, как и Фитц минутой ранее. — Потому что, если бы не ты... Теперь ты знаешь, что я гораздо слабее, чем пытаюсь казаться. — Ты не слабый, и не смей говорить так, — рычит Фитц, кусая костяшки пальцев, все еще напряженный, с подрагивающими плечами, сосредоточенный на чем-то, что выгрызает его изнутри. Уорд, подавив вздох, тянется к чужой шее. Пальцы автоматически нащупывают сонную артерию. Смотрит с сочувствием. Сердце Фитца вырывается из груди, не смотря не внешнюю невозмутимость. — Все наладится, вот увидишь, — фраза, заученная Уордом уже наизусть. Когда повторяешь ее сто раз ко дню, она сереет и теряет свой смысл. Если она вообще когда-то его имела. — Симмонс скоро вернется, а мы истребим ГИДРУ. И снова будем все вместе, как раньше. У него самого голос ломается на этом “как раньше”. Уорд не верит. Из ГИДРЫ так просто не вырвешься, он уже пробовал. Порвал себе все сухожилия в попытках высвободиться от ее липких щупалец. Ему хочется верить, изо всех сил хочется, но и Колсон, и весь ЩИТ сейчас здесь, а Симмонс – нет, она, в окружении гениев-безумцев, находится в постоянной опасности. Колсону на плечи упал ЩИТ, Скай и Фитц переживают горечь потери и сам Уорд разбит, зная, что его прошлая принадлежность к ГИДРЕ в будущем еще не раз выйдет ему боком. Как раньше уже никогда не будет. И Фитц, доведенный окончательно его дрогнувшим голосом, переламывается пополам, скулит в ладонь, которой пытается зажать себе рот. Бросается Уорду на шею и утыкается лбом ему в плечо, дрожащий в лихорадке так, что заражает ей и Уорда, и тот не понимает, это он дрожит или Лео. Рыдания застревают у задыхающегося в припадке Фитца в горле. — Боже, Уорд, — он хватает ртом воздух так судорожно, скрипя треснувшим стеклом, что Уорду кажется, его сердце сейчас взорвется и заляпает его грудную клетку изнутри тотальным ужасом и отчаянием. Он предпочел бы до конца своей жизни оставаться глухим, чем услышать такой вдох от Лео еще раз. — Слава богу ты на нашей стороне. Потому что я бы не выдержал, я тебе клянусь, если бы после Джеммы потерял еще и тебя. У Фитца щеки исперещены влажно блестящими дорожками, которые он пытается скрыть от Уорда изо всех сил, то бешено растирая кожу пальцами, то прячась у него в плече. Все сегодня успели поплакать в эту футболку. Осталось сходить к Колсону и попытаться его утешить. У Уорда спазмом сводит живот, когда он успокаивающе шикает Фитцу в висок, не переставая гладить по напряженным плечам и спине, пока тот не размякает в его руках, растекаясь по Уорду зимним солнцем, которые светит, но больше не греет. — Во-первых, я рядом, и никуда от тебя не денусь, а если Колсон попытается разделить нас, я надорвусь, но найду способ забрать тебя с собой, — Уорд отчего-то задыхается. То ли от того, что Лео навалился на него сверху всем весом, то ли от того, что вид такого Фитца, сломавшегося у него в руках, выбил весь воздух из легких. — Во-вторых, не списывай нашу Симмонс со счетов раньше времени. Вспомни, что она сделала с Ситуэллом. Все еще вспоминаю с ужасом. Лео отстраняется от его влажного плеча и улыбается через слезы. Уорду хочется расцеловать его только за это. Он так давно не видел, как Фитц улыбается, что уже и сам забыл, как это делается. — Она мне как сестра, — бормочет он, шмыгая носом. Снова становится серьезным, Уорд видит в его глазах проблеск чего-то взрослого, такого, чего он раньше не замечал. Супится и теряет свою улыбку. Ему таким быть совершенно не идет. Фитц подается еще ближе, так, что едва не касается носа Уорда кончиком своего. — Обещай мне, Уорд, что если появится самая ничтожная вероятность того, что ей грозит опасность, ты спасешь ее. Уорд садится на койке, отчего Фитц сползает ему на колени. Держа лицо Лео в своих ладонях, он шипит с такой яростью, в которую в последний раз его загнала жажда мести Гаррету. — Если ГИДРА только попробует навредить Симмонс я в одиночку ворвусь на их главную базу, собственными руками вырву глотку каждому солдату, а потом придушу Вайтхолла. Во взгляде Фитца что-то меняется. Вспыхивает с неподдельной надеждой, так, будто ему только что вернули веру. Он обманчиво нежно укладывает ладони Уорду на шею, обводит линию челюсти большими пальцами. Кивает ему с настоящей гордостью в глазах, переворачивающей Уорду все внутренности. — Вот он – мой Грант Уорд. И не давая ему ответить, Фитц впечатывается в его губы своими. Напирает непривычно резко и настойчиво, запутавшись пальцами у Уорда в волосах, так, что тот даже не успевает отвечать. Тычется в чужую щеку носом, ненадолго отстраняясь чтобы вдохнуть, потому что он не успел надышаться еще после того, как плакал у Уорда на плече. Уорд обнимает его за талию, скользит ладонью под футболку, сбитый с толку его напором. Лео заставляет его отстраниться, грубо надавив Уорду на плечи. Смотрит на него твердо и с леденящей нутро злобой, зарождающейся где-то под ребрами. Больше не растерянный и дрожащий от сдерживаемых слез. Фитц в бешенстве. — Не придушишь ты Вайтхолла, — рычит он Уорду в губы и конвульсивно сжимает пальцы, царапая его плечи ногтями. — Это сделаю я. Желание спорить с таким, новым Фитцем, отпадает сразу же. Уорд твердо кивает ему. Тянет на себя, тягуче медленно целует сперва в щеку, потом в ключицу, которую футболка бесстыдно оголяет. По спине у Уорда все равно пробегает неприятный холодок. Фитц не шутит.