За третьим поворотом

За три дня проведения иммунотерапии Сино составил чёткую и лаконичную схему: студенты-чародеи лучше гражданских, но хуже взрослых магов, потому что первым надо несколько раз напомнить про правильную профилактику болезней после воздействия вакцины, чтобы они не пошли нырять в озеро на следующий день, а последним можно не объяснять ничего, потому что они всё делали самостоятельно и знали о существовании слова «спасибо» — мелочь в общей картине вещей, но приятно. Вторым нужно было объяснять всё сразу и иногда по два раза, если хочешь обойтись без несчастных случаев. Этому тоже учили и об этом же иногда излишне красноречиво предупреждали, поэтому Сино не жаловался. Ему помогала довольно простая мысль: будь он сам обычным павлином без активного ядра, тоже смотрел бы на вещи иначе. Сейчас, с его текущей социальной и физиологической позиции, чужая точка зрения была ему недоступна в полной мере, но отрицать её было бы глупо. Злиться на неё — ещё глупее. Вот он и не злился. Уставал, конечно, но к этому за годы в Академии легко было привыкнуть. А вот что его действительно раздражало, так это бумажки. Здесь хвалёный рациональный подход не срабатывал, объем документации уже не просто слегка удручал, а откровенно бесил. Это сейчас ещё летний сезон, думал Сино в минуты особо подавленного настроения, никто не простывает от малейшего ветерка, заполнять надо совсем немного. Что будет зимой, он вообще боялся думать. Деревня принимала его, но постепенно. Сино запоминал лица, жал крылья, всем приветливо улыбался — навык, который у Зитци вызывал неприкрытый восторг, потому что гримаса начинала выглядеть натянутой только ближе к рассвету. Кого-то он встречал в Академии, но, разумеется, не знал по имени, на чьи-то научные работы как-то раз сослался в какой-то из дисциплин, а многих — и таких было несомненное большинство — видел впервые. А ещё он посадил плющ под окнами и кропотливо проверял его с каждым закатом, вытягивал из-под земли каждый росток, пропитывая его всей третьей ступенью заклинаний попеременно: от укрепления до гнездования корней. Сегодня к нему должен был заглянуть старик-селезень, откуда-то бравший потрясающий кофе. Его звали Гакан из Густых Ветвей, как поделился Шень, тоже частый гость в лавке с пряностями. Он же с удивлением отметил, что несмотря на то, что почтенный торговец в последние годы ослеп почти окончательно, он ни разу ни ошибался: узнавал своих клиентов по шагам и шелесту перьев, а сам по улице двигался ловче и аккуратнее, чем половина студенческой популяции по коридорам альма-матер. Для взрослой — старше даже отца — птицы губернатор помнил Академию и учебные годы удивительно хорошо, хотя в рядах лекторов или профессоров Сино его не видел. Он не решился спрашивать, перьями чувствуя, что история была необычная. В конце концов, если Шень получил высшее образование недавно и при этом уже преуспел в создании своей технологии, едва ли его можно было назвать заурядным чародеем. Да и склонность никто не отменял: бесцветные линии мрака на тёмном оперении для Сино выделялись ярче, чем звёзды на безоблачном ночном небе. — Сино, вы дома? — в дверь аккуратно постучали. Оторвавшись от размышлений, Сино прикрыл окно, поднялся и отворил дверь. — Проходите. — Надеюсь, вы меня надолго не задержите, — заворчал селезень больше для виду, деловито протопав внутрь, — клиентов уйма, самый разгар дня, а я тут всякой ерундой занимаюсь. Сино тщательно сдержал улыбку в уголках клюва: — Ни в коем случае. Спасибо, что зашли. — Любите вы, молодёжь, без повода паниковать. Вот в наши-то годы никто с первого чиха к врачам не бегал, — но под мерное свечение лампы Гакан встал спокойно. Сино покрутил диск в перьях, поставил нужным разъёмом — диагностика — к маслу и зажёг аккуратным, почти бесцветным огоньком, мигом смахнув его в глубины перьев. Под бледно-зелёным светом перья у селезня на груди казались совсем чёрными. Ничего необычного для западной птицы, которых эволюция, щедро приправленная полу-разумной магией, приспособила под ночной образ жизни, поэтому Сино отключился от физического осмотра и скользнул на следующий план. Там его встретили слегка раздражённое горло и суженные бронхи — не спазматического характера, просто застарелая простуда, которую надо хорошенько пролечить, а потом добить иммунотерапией. Странно, но мысль эта наполнила Сино спокойствием. Он не боялся тяжёлых болезней, потому что осложнений бояться — в медицину не ходить, и всё же его охватило облегчение, подобное тому, которое испытывает впечатлительный подросток, когда посреди ночи зажигает светильник и понимает, что комната абсолютно пуста и в ней нет никого, кроме него. — Простуда. В Вашем случае можем обойтись без лампы, просто лекарствами, всё не настолько серьёзно, — Сино коснулся было пергамента, готовый мельчить, чтобы не тратить бумагу, потом вспомнил, что вскользь упоминал губернатор о зрении старого торговца, и первый иероглиф мазнул гораздо крупнее обычного. — Ещё один важный элемент выздоровления — прогулки. Минут по двадцать на свежем воздухе каждый день, дом можно в это время проветривать. — Как же это поможет простуду-то вылечить? — Свежий воздух, — охотно пояснил Сино, по привычке высчитывая дозировку нужной микстуры в уме, — плюс от физической активности — ходьбы в вашем случае — проще будет отходить мокрота. Если горло будет беспокоить: карамельки или тёплый некрепкий чай. От крепкого жажда будет сильнее, кашель, соответственно, тоже. Ко мне дней через пять, посмотрим, будет ли улучшение. По выздоровлении пройдём иммунотерапию. Селезень только преувеличенно головой покачал, принимая у него небольшой свёрток с лекарствами, но взгляд у него был тёплым: — Сказывается родословная. Держитесь уверенно. Из всех возможных способов сравнить его с семьёй Гакан выбрал наименее раздражающий, поэтому Сино призвал на помощь маленькую часть своего терпения, улыбнулся краем клюва: — До мамы мне далеко. Неотложку ему предлагали, как сыну и наследнику профессионала, но Сино выкрутился ужом: наплёл какой-то бред про слишком высокий уровень ответственности, про отсутствие практики, про неумение работать в напряжённой обстановке, про то, что крылья у него иногда трясутся… А вслух признать, что не ровня он Яизир, которая ожог последней степени держит Бездной и забивает ею же сосуды вместо крови, пока обгоревшего до костей пациента-экспериментатора с огнём готовят к переливанию, хотя это смертельно опасно для обоих, ему просто духа не хватило. Сино не помнил, откуда в нём это знание, но верил в него всей душой и боялся даже подумать, какие чудеса мама творила в своём кабинете за покрытыми рунами дверями. Распрощавшись с Гаканом, он проверил расписание. Сегодня для разминки нервов он взял себе студенческий квартал. Сино сгрёб в сумку порцию жемчужин — сплошное неуклюжее барокко, одна кривше другой — у младших птиц, да ещё и одарённых, достаточно восприимчивый организм, можно просто вложить заклинание без ограничений, отдельных противопоказаний не существовало, и скидку на неактивное ядро, которое у гражданского может спровоцировать разрыв сосудов главных органов активности: мозга и сердца — можно было не делать. А значит, и форму можно было брать погрубее. После чего закрыл дверь и напоследок ласково прошёлся густой зеленью по впившемуся в фундамент плющу. Подсознательно, пока он шёл по улице, Сино постоянно оглядывался в поисках загадочной Вирр. Тогда, чаёвничая с губернатором и парируя его вдумчивые вопросы, порой превосходившие по сложности экзаменационные, он поинтересовался было про службу безопасности: кто, откуда, зачем это вообще нужно на Западе? Шень тогда пожал плечами, ответил что-то стандартное про наблюдение за порядком, «мало ли что». Ответил спокойно и невозмутимо, не таясь, — или Сино просто не хватало умения читать интонацию, чтобы различить что-то другое. Но цапли нигде не было. Она не патрулировала улицы, не накладывала сканирующие чары на дома — или, опять же, он их просто не замечал — и не допрашивала никого, кто казался бы ей подозрительным. Хотя тут, конечно, он махнул: какая может быть подозрительная деятельность в деревне за несколько декад миль от центра? В первом домике его встретила студентка-почти ровесница, явно с последнего курса. Взъерошенная, в частично обожженном каким-то неуклюжим опытом халате, юная пава — которую он даже не сразу признал, как сородича, до того они были с мамой, приглаженной и царственной в своей уверенности, не похожи, — внимательно осмотрела его с ног до головы, вскинула густо-фиолетовую бровь: — Здрас-сьте. Вы к кому? — Сино из семьи Белой Ивы, — подчёркнуто представился Сино, — лекарь Ханчао. Провожу иммунотерапию. Это же третий дом? — Угу, — кивнула пава. — Но Мивши и Ченды дома нет, они на озеро ушли. Я тут не живу, я бессовестно пользуюсь их гостеприимством, а им неловко меня выгонять. Заходите, они вот-вот вернутся. Я Гар. Вам можно мне терапию проводить или по бумажкам бед потом не оберёмся? — Второе, — признал Сино. — Вы в этой области живёте? — Не-а, — последовал невозмутимый в своей краткости ответ. — Я с островка на побережье. Мы с группой тут проект делаем. Удобнее мне к ним, чем им ко мне. Что-то подсказывало Сино, что перед ним сородич не только по виду, но и по ветви, уж больно хорошо она понимала суть этих бумажных склок. С другой стороны, лекари со взрывами как-то не ассоциировались. С третьей стороны, как говорил им кто-то из профессоров, в магии взорваться могло вообще всё. Даже руна по призыву обычной воды. — Что за проект, если не секрет? — Определение биологических характеристик индивида при подсадке пера для дальнейшей адаптации не врождённого живого оперения под оные. Травматология. Птицы, которые сдавали не просто анатомию, как единый предмет, а целый комплекс анатомических экзаменов. Сино, пусть и сам выбравший не самую простую область и к тому же набравший в расписание кучу курсов, мигом почувствовал к собеседнице если не полноценное уважение, то его зачатки точно. — Неплохо. — Я тоже так думаю, — важно кивнула Гар. — Чай? Кофе? — Ничего, спасибо. Ваш дом первый, я ещё не успел вымотаться. Как учёба в целом? — Закончилась на три месяца, и слава Тёмной. Как выпускной? — Тоже закончился, и слава Ей же. Гар звонко рассмеялась, приподняв лохматый лиловый гребешок. В неловкую тишину от вежливого обмена репликами они скатиться не успели. С хлопком двери в помещение ворвались ещё два будущих светила западной травматологии: лохматый фазан, нёсшийся вперёд так, как их славные предки шли на таран против проклятых восточных интервентов в славном прошлом, и сердито изогнувший шею гусь. — Слушай, одно базовое совпадение по структуре не означает сочетаемость, нельзя лепить эту формулу, не рассчитав переходную, у тебя птелирий гнить начнёт! — Переходную на каждое перо рассчитывать? У тебя на кромку тогда год уходить будет! — Никто не обещал, что будет легко! — зашипел гусь. И вдруг закашлялся. Сино невольно шагнул вперёд и сплёл в воздухе простую формулу, чтобы унять ему воспалённое горло. Даже диагностики не надо, он всё чувствовал и так: и красноту, и рыхлость, и спазмы где-то в горле. Гар сбоку от него нахмурилась. — Мивша, ты чего вдруг? — Связки воспалены, — ответил Сино, доставая из сумки полую веточку бамбука. Он послал внутрь искорку, и та осветила пространство перед ним белым огоньком. — Клюв откройте. Где вас могло продуть посреди лета? — Ну, озеро было холодное, — фазан, которого методом исключения звали Чендой, настороженно глянул на товарища, тщательно маскируя тревогу. — Может, от воды простыл? — Гусь? Простыл от воды? — неразборчиво поинтересовался, собственно, гусь, при этом держа клюв открытым. — Глупости. Я зимой плавал и не заболевал, а тут вдруг летом меня родная стезя срубила? Сино махнул крылом, посылая на обоих тёплую волну воздуха. Отличный способ вежливо попросить собеседников быть немного тише, пока ты пытаешься проводить осмотр. Студенты озадаченно притихли. Тихо шелестел под потолком светильник. Сино сосредоточенно накладывал укрепляющие и выстраивал у себя в голове курс лечения. Последний раз ему было так лихорадочно-тревожно, когда они на пятом курсе захотели выбраться в город с рассветом, да ещё тайком от преподавателей, и наткнулись на главной площади на саму директрису Нииру, после чего прятались от неё, как полные идиоты, за каждым мало-мальски крупным камнем или палаткой. Как любезно сообщила им сама директор — два часа спустя, когда она их всё-таки изволила догнать и отправить драить тренировочные подвалы старыми швабрами, — они выглядели крайне забавно. Сейчас Сино не нарушал устав и не прятался в зарослях папоротника, распушив хвост, чтобы слиться с растением хотя бы окрасом, если не структурой. Но сердце у него, пропустив один удар, вдруг забилось быстрее, а в голове как назло стали всплывать последние главы учебника по вирусологии, самые тяжёлые и самые страшные, о названиях которых он пытался даже не думать. И как бы он ни старался убедить себя, что никакой связи между его прибытием в деревню и этими заболеваниями нет, сомнение продолжало грызть его изнутри. — Пьёте два раза в день, кубик на обычный стакан, — он выдал Мивше первую склянку. — Этим хорошенько полощите горло трижды в день, после этого полтора часа не есть, — выдал вторую. — Побольше пить, беречь шею, никаких долгих прогулок, пока острая фаза не пройдёт. Я повесил на вас укрепляющее и стимулирующее, может приподняться температура, это нормально. Вы часто болеете? — этот вопрос он задал уже товарищам больного. — Последний раз — на первом курсе, — честно ответила Гар. — Как обычно, — пожал плечами Ченда. Сино задумчиво повёл хвостом, пошуршав им по полу. Это просто обычная простуда, твёрдо сказал он себе. Мивша отлежится пару-тройку дней, придёт в норму, пропьёт оставшиеся лекарства и будет счастлив, может, обойдётся даже без осложнений на уши — слабое место всех редко летающих. При обычном слабом вирусе птицы с нормальным иммунитетом, соседствующие с заражённым, заболеть не должны, но если он даст Ченде жемчужину, то это будет каким-никаким, а ударом по организму. Риск заболевания значительно повысится, с двумя заболевшими не выдержит и Гар, зараза пойдёт дальше, а целый квартал чихающих студентов не нужен ни ему, ни деревне. Он достал список жителей, обвёл обоих красным пером и поставил жирный минус в столбике из ровных чёрных плюсов вакцинированных. Придётся подождать. — Так, вы пока без терапии, Мивша, рекомендую какое-то подобие карантина и в любом случае домашний режим. Гар, если планируете улетать домой в ближайшее время, зайдите ко мне перед отправкой, я вас проверю. Пава кивнула, всё ещё озадаченная. Сино посмотрел невидящим взглядом в бумажку и шумно вздохнул, позволив себе слегка приподнять гребень. Это. Просто. Простуда. Он просто принимает подозреваемое за действительное, привязывает все выбивающие из колеи события — служба безопасности, появление графа, простуда эта неожиданная — к одному-единственному важному, которое недавно случилось с ним самим, то есть, к прибытию в Ханчао. На самом деле, никакой связи нет, события происходят просто потому, что жизнь не стоит на месте. От того, что он себе подробно это разъяснил, легче, разумеется, не стало. — Отдыхайте, — кивнул Сино студентам. — Удачи с проектом. Закрывая за собой дверь, он краем уха услышал раздражённое: — Ну в чём ты таком чёрном умудрился испачкаться… И, уже через дверь: — Да ил, наверное, дайте я лекарство себе разведу. Сино невольно улыбнулся. У него тоже были однокурсники, которым никогда не сиделось в четырёх стенах Академии. Хотя он сам в подобных ситуациях выполнял скорее функцию Гар: сидел в келье, читал и всячески делал вид, что занимается абсолютно законной деятельностью, на случай если нагрянет проверяющий. А ведь работа-то у них была серьёзная. Подсадка перьев из живой материи — звучало красиво, как утопическая мечта, как возможность вылечить любые раны, восстановить оперение, снова подняться в воздух после ожогов… Но сотворить из ничего — или из любой живой массы — птичье перо было не так-то просто, слишком много возникало неизвестных в процессе творения. То, что сегодня озвучили занятые спором Ченда и Мивша, было едва ли десятой частью сложностей, которые ждали учёных-авантюристов в области протезирования. Больше ничего интересного не произошло. Деревне повезло — её выбрали своим пристанищем более сдержанные и уставшие от учёбы старшие курсы, а не гиперактивные младшие, поэтому обитатели домов почти всегда оказывались на месте полным составом, а при его появлении отрывались не от игры в маджонг или кости, а от длинных и даже с виду сложных свитков. Лишь один раз Сино, только зашедшему в очередной дверной проём, пришлось уворачиваться прямо от языков пламени, полетевших ему в лицо, но это была неудачная попытка повторить новую руну без учебника, седьмому курсу такое своенравие пока простительно. На обратном пути у него появилась неожиданная компания. В какой-то момент, повернув голову, чтобы посмотреть на причудливо изогнутый фасад какой-то из торговых лавок, Сино вдруг обнаружил справа от себя Вирр, невозмутимо вышагивающую рядом. Он вздрогнул от неожиданности: — Не подкрадывайтесь так больше! — Ничего не обещаю, — беззаботно отрезала цапля. — Как вы? Этот вопрос он слышал довольно часто, сразу после «а можно как-нибудь без лампы обойтись, мне говорили, что магическое воздействие плохо влияет на организм птенцов, особенно водных». Сино всё-таки изучил, чуть обогнав свою внезапную спутницу, понравившийся ему фасад и сделал заметку поискать на рынке какие-нибудь синие цветы, чтобы хотя бы цветовой гаммой совпадать, — сам он мёртвое дерево и камень так не изогнёт, а знакомые стихийники сейчас за три поворота от него. Потом ответил: — Обычно. Провожу иммунотерапию. К слову, как удачно, что вы меня нашли. Вот ваша капсула, — он передал изогнутую несимметричными песочными часами жемчужину в чужие крылья. — Активируете, потом пару дней не спите с открытым окном и бережёте горло, потому что риск заболеть после вакцинации всегда немного повышается. — Благодарю, — Вирр изогнула шею под причудливым углом и внимательно изучила жемчужину. — До дома, если позволите. У вас очень странный маршрут. — Прошу прощения? — Обычно при иммунотерапии врачи идут по жилищным спискам, начиная с западной стороны деревни и описывая полный круг по часовой стрелке. Вы ходите вразнобой по разным местам уже неделю, но ещё ни разу не ошиблись. — Ах, это, — Сино невольно улыбнулся. — Моя преподавательница-иммунолог говорила, что в крупных городах эта схема ещё более-менее действует, там социальный состав довольно разнопёрый, не заскучаешь. Но тут заселение устроено иначе. Если бы я всю эту неделю ходил только к студентам, то сейчас бы с вами так мирно не разговаривал. — Смелые слова для недавнего выпускника, — подметила Вирр. Да, кого угодно ещё это бы укололо. Сино только головой покачал: — Не в этом дело. Просто я не любитель больших — и, следовательно, шумных — компаний и всегда начинающихся шумных дискуссий. Иногда общение с гражданскими очень расслабляет. — Даже если приходится объяснять всё по три раза? Сколько раз мне приходилось убеждать фермеров, что охранное заклинание не подожжёт им посевы посреди ночи… — А вы посмотрите на это с другой стороны. Вы рассказываете птицам вокруг что-то новое, они запоминают это и уже относятся к магии менее предвзято. Мы развиваемся, как общество. Возможно, следующее поколение фермеров уже не будет задавать вашему преемнику на посту такие вопросы. Чем же это худо? — Это не наша работа — заниматься чужим образованием. Для просвещения есть учебные заведения, литература, рефлексия в конце концов… — Если бы мама не предложила мне выглянуть за пределы их с отцом кафедр и просто оставила наедине с выбором, — сказал Сино, подавив поднявшуюся было комом тоску по дому или хотя бы по родительским кабинетам, — моей подростковой рефлексии хватило бы только на то, чтобы пойти по стопам кого-то из них. Здесь всё то же самое, только масштаб другой. Можно оставить всё на откуп гражданским, а можно рассказать, помочь и направить. Дать толчок. Вирр аж крыльями прихлопнула от удовольствия, глаза её снова окрасились глубоким красным: — Чудесный вы народ, лекари. Всегда остаётся, о чём подумать. Спасибо. — Да не за… — рядом с ним никого не было. Сино вздыбил гребень. Что за манера пропадать посреди разговора? В следующую ночь новых случаев заражения он не обнаружил, все фермеры, которых он осматривал, могли похвастаться здоровьем крепче камня. Никакого кашля или воспалённого горла, никакой осиплости в голосе — абсолютно ничего подозрительного. Сино вправил лихому молодому орлу вывих, наложил повязку, выдал тщательно обработанные до идеально круглой формы жемчужины, покрытые тоненьким руническим рядом, который было не расшифровать без увеличительного стекла, и вернулся домой, вроде бы успокоенный. И всё равно на третий вечер, выдавшийся на полнолуние, Сино решил зайти к губернатору. Тот не возражал против визитов: кажется, научные обсуждения в самом деле доставляли ему удовольствие, а административными проблемами Шень был готов заниматься чуть ли не в самый разгар дня. На его появление старший павлин отреагировал вскользь. Так, мазнул по нему взглядом, на секунду оторвавшись от бумаг, приветственно кивнул, указал крылом на свободную жердь, повёл перьями и воздухом переставил турку на вспыхнувший огонёк. И всё это — не говоря ни слова. Значит, снова перерасчёты. Сино почтительно уселся на свободное место, стараясь быть потише: он тоже не любил гудение над ухом, когда считал формулу для лекарства. — Сил моих нет, откуда это берётся… — в конце концов губернатор раздражённым росчерком перечеркнул половину свитка, яростными, острыми иероглифами исписал всю нижнюю поверхность и подчеркнул два ряда цифр. — В список обязательных академических курсов предлагаю включить арифметику. Доброй ночи, Сино. Кофе? Графа Белое Перо в пределах досягаемости не было: может, поехал в крупные города за документами, может, вернулся домой. Сино не спрашивал, потому что лебедь подобно потоку носился по своим землям и на одном месте задерживался редко. — Кофе, если можно. Я к вам с чем-то вроде оповещения. — Слушаю, — первая порция кофе, вопреки всем неловким протестам, была выдана ему, а сам хозяин дома невозмутимо поставил готовиться следующую. — В деревне два случая простуды. У Гакана она уже перешла через острую фазу, сейчас я её медленно выгоняю. У студента из квартала она началась сегодня, он временно на домашнем карантине. В его районе иммунотерапию я пока приостановлю. От того, что он озвучил свои планы действий, его, конечно, не отпустило. Сино устало потёр крылом лоб: — Честно, не знаю, почему я так хотел вам это сообщить, потому что это совершенно нормальная ситуация. На окраинах всё спокойно. — Вы же только начали работать. Мне на своём первом руководящем посту тоже каждый, простите невольный каламбур, чих казался заслуживающим внимания, — странный выбор слов, будто бы первую должность Шень занимал не просто не в этой деревне, но и вообще не в этой области. — Сейчас ситуация под контролем? Два лёгких случая без высокой температуры. Какой ещё тут мог быть ответ? — Да, — признался Сино, смущённо свернув хвост. — Ну вот и всё. Переживайте, разумеется, но не больше необходимого, — Шень окинул его взглядом, задержавшись на обожжённом вороте туники. — Как вы так умудрились? Восточное пламя, он начисто про это забыл. — Оторвал вашего коллегу по ветви от изучения рун. Павлин покачал головой, краем клюва улыбнувшись, но потом расслабленно-тёмный взгляд вдруг посерьёзнел, посветлел — как у Вирр, как у всех атакующих, когда они на чём-то или на ком-то сосредотачивались. У Сино появилось очень нехорошее предчувствие. — А вас разве щиты ставить не учили? — ну, точно. Его интуиция никогда не ошибалась. — Учили. Зитци, когда ей что-то не нравилось, становилась максимально немногословной, что заметно сбавляло обороты любой беседы. Он понадеялся, что подруга не обидится, если он эту особенность характера временно позаимствует. — И? — но трюк этот срабатывал, видимо, только на настойчивых одногруппниках, а губернатор даже бровью не шевельнул. — И я сдал этот норматив на «удовлетворительно», — недовольно буркнул Сино. — Я же врач, а не защитник. — В жизни много чего может случиться. Никогда не знаешь, где тебе пригодятся знания других ветвей. Это сейчас вы, отдохнувший и полностью здоровый, увернулись, а если, к примеру, огонь будет вестись по вам и, скажем, вашему пациенту, которому двигаться опасно для жизни? — Тогда я поставлю щит, разумеется. Вы описываете какую-то слишком нереалистичную ситуацию. — Разве? Хорошо, замените вражеский огонь на обычный обвал. Какая-то часть Сино хотела возразить, что обвал деревне Ханчао, уютно расположившейся на лесистой равнине, ближайшие лет сто точно не грозит, но он понимал, что в таком случае губернатор просто придумает другой пример и суть вопроса всё равно останется неизменной. Его пристанищем, единственной областью, где он чувствовал себя уверенно, было врачевание. Остальные ветви не давались ему: дразнились, выскальзывали из перьев, не слушались, упрямились, отказывались отзываться. Ядро, скрытое далеко внутри, среди костей, мяса, сухожилий и крови, признавало только одну ветвь, пустившую свои цепкие сочные листья по его правому плечу, её не обвивали вызывающе красные ленты или уверенные, заметные белые нити. Конечно, какой-то минимум он выучил, чтобы его оставили в покое и чтобы диплом себе не испортить, но дальше заходить он не видел смысла: зачем, если не его. Шень, к сожалению, по всей видимости относил себя к сторонникам противоположной точки зрения, которые считали, что при должном упорстве овладеть можно было всем, а случайно заученная формула соседней ветви могла спасти тебе жизнь спустя двадцать лет после выпуска из Академии. Увы, теперь сбить его с толку можно было только искренностью, а не приглашением на философскую беседу о ценности и разнообразии магии. — Мне это не даётся, — признал Сино. В горле словно стекло перетирали — так тяжело было признаваться в собственной слабости. — Чужие ветви. Вообще. Без лишней необходимости я стараюсь в их сторону даже не думать. Когда курс закончился, у меня в жизни словно луна из-за облаков вышла. Губернатор не стал его переубеждать, задумчиво провёл крылом по какому-то свитку: — Аргументы назад не забираю, но прошу прощения за навязчивость, — Сино склонил шею, принимая извинения. — Если желание появится, заглядывайте по вторникам на закате на набережную. Из меня наставник никакой, но я не единственный чародей в деревне. Всё же, не Академия, оценки никто ставить не будет. — Посмотрим, — уклончиво ответил Сино: и пообещал подумать, и не пообещал ничего. — Во всяком случае я должен посмотреть на ваши тренировки, как лекарь. Мало ли что. — В восторге вы не останетесь, правила безопасности мы не то чтобы ценим, — улыбнулся Шень. — Но буду рад вас там увидеть. Сино вернулся домой с первыми лучами света, проверил плющ — тот укрепился в земле и готовился ухватить узкими молодыми веточками подоконник. Так быстро растения росли только у зелёной ветви, даже стихийники с их умением сделать землю насыщенной всеми плодородными материалами, разрыхлить её и дать дорогу робким корням не могли соперничать с теми, кто звал к себе под крыло саму жизнь, а не один из четырёх окружавших её элементов. В почтовом ящике у дома его дожидался жизнерадостно-красный конверт, заметный издалека. Сино невольно ускорил шаг, ощущая, как защекотала кончики перьев чужая магия — в отличие от его собственной, густо-зелёной и клубящейся плотным дымом, гораздо более светлая и острая. Привет, Сино! — прочитал он, толком не закрыв за собой дверь и на ходу вскрыв конверт на дикарский манер, клювом. — Ну, начнём с начала. Погода здесь ужасная. А вставать надо с солнцем! Ты представляешь? Дикари. Теперь о важном. Из того, что надо вывести к нам контрабандой и прочитать… Такое ощущение, подумал Сино, невольно начиная улыбаться, что она специально провоцирует пограничные службы, чтобы следующее письмо они вообще не пропустили. Зная Зитци, он бы не удивился, если бы это оказалось правдой. Он крутанул свиток — и тот развернулся аж до пола, потому что Зитци не умела писать кратко и могла с лёгкостью сделать карьеру писателя-сатирика, если лекарская наскучит, гулко стукнулся маленьким деревянным краешком об пол. Да, ему будет, чем заняться. Завтрашняя ночь была не то чтобы слишком богата делами - можно и встать попозже. Сино уютно устроился на одной из самых удобных жердей и углубился в чтение.