За третьим поворотом

— Ты знал, что на нас могут напасть?! — Сино впервые распахнул хвост целиком, вздыбив его над головой. — Знал?! — Сино, откуда ему было… — начал было вечно рациональный Банн. Остатки здравого смысла со свистом вылетели в трубу. Прохладная зелень взвилась побелевшими гребнями: — А ну выйдите все вон из моей ординаторской! Кому-то хватило ума вывести весь непричастный народ из комнаты и закрыть за собой дверь. Сино остался наедине с Рутхом, который всё так и сидел на своей жерди, не шелохнувшись и скрестив на груди крылья, и сверлил его внимательным взглядом. Разноцветным каскадом мигали крохотные огоньки вокруг лихорадочно горящих глаз. Что-то ему подсказывало, что сам он выглядел немногим лучше, только крапинки зелёные. Спустя минуту молчания Рутх вздохнул и отвёл взгляд к стене: — Я догадывался, — голос его прозвучал глухо. — И всё равно мы туда потащились посреди ночи? — тихо, как заправский лебедь, прошипел Сино. — Не днём? Не на рассвете? — Что ты хочешь от меня услышать? — вздыбил перья Рутх, хлестнув раскрытым крылом по столу. — Что нужно было выманить тех, кто причастен к созданию болезни, и собранная комбинация птиц у озера оказалась одновременно хорошей приманкой и эффективным боевым отрядом, в случае чего? Что нужно было попытаться расшевелить их осиное гнездо, получить хоть какие-то данные для работы, пока болезнь не разошлась окончательно по Западу, а у тебя — в твоём, как ты выразился, госпитале — вся деревня не передохла, и ты следом? Пожалуйста, вот тебе причины. — Мы не узнали ничего, кроме того, что вода в озере отравлена чернью, — процедил Сино. — Кира умерла, а Игнису осталось недели две помучаться. Какой-то у тебя неравноценный обмен получился. Рутх зажмурился, будто он его ударил, отступил на шаг, сливаясь с темнотой в дальнем конце комнаты, прислонился затылком к стене и уставился в потолок, под которым медленно крутился светильник. — Ты думаешь, это всё мой план? — обессиленно спросил он. — Думаешь, я один принимаю эти решения, а потом пешки с доски откидываю, когда они выбывают, весь такой холодный планировщик-стратег? Сино, я даже не всегда понимаю, какую версию сейчас сам проверяю, сведения по какому звену информации от меня хотят получить. Моей догадкой была Гар, она не подтвердилась. Это был один из десятков возможных маршрутов. Проверить нужно все. Любой ценой и как можно скорее, потому что иначе мы просто не удержим контроль над ситуацией. Он потёр крылом лицо и шатко выдохнул. — Кира была моим очень хорошим другом. Мы работали в одной команде. Я не меньше твоего скорблю о её смерти, — он ронял короткие, рублёные фразы, вперив остекленевший взгляд куда-то в пространство, а потом вдруг заговорил быстро, будто боялся, что сам себя вот-вот одёрнет: — Знаешь, я тоже мечтал, отправляясь сюда, что обойдётся без смертей. Что мы все вернёмся в штаб, совместно разобравшись с болезнью, и будем думать, по какой форме заполнить отчёты. Что всё нормально будет, а не так, как сейчас. Опустив хвост, но оставив его расправленным, Сино подошёл к Рутху: надёжному и добродушному однокурснику, талантливому двухветвенному разведчику с каким-то исказившимся взглядом на мир и, вопреки всему, своему хорошему другу. Положил крыло ему на плечо, сжал. Тоже прислонился саднящим виском к успокаивающе холодной стене и подумал краем мозга, как не хватает ему — им обоим, так-то — Зитци. У той с разговорами по душам как-то всё просто и своевременно получалось. А они только сейчас, опоздав на одну решённую смерть и одну наступающую, догадались пооткровенничать. — Меня такому не учили, — прошептал Сино, закрыв глаза навстречу родной темноте. — Её так быстро не стало. Он не помнил половину и ненавидел себя за это. Помнил какие-то рваные отрывки: потемневшее вмиг оперение, слегка удивлённый взгляд, выгибающееся дугой тело, слепые глаза, изъеденное чернотой сердце… — Я ничего не мог сделать, — выдавил он. — Будто разучился колдовать. Открыв глаза, Сино уставился в глубину размеренной синевы: Рутх колдовал что-то своё, привычное глазу, и от спокойных тёмных переливов знакомой энергии становилось и хуже, и лучше. К горлу снова подступил ком. Конечно, он умом понимал, что Рутх с уверенностью квалифицированного врача делает. Пусть работать он пошёл не по специальности, Сино помнил, что заканчивал друг психологию, и сейчас аккуратно, по привычке опираясь на магию, выводил его, в данной ситуации игравшего роль обычного гражданского, из эмоционального шока, пока это не вылилось в травму на годы проработки. Конечно, он ещё лучше понимал и то, что ещё три минуты такого наблюдения за синими волнами, и у него опять начнётся истерика. Вроде в учебнике писали, что истерика в данной ситуации лучше, чем безразличие. Слёзы не шли, будто он выплакал их все у озера, пока пытался и не мог запустить Кире сердце, а теперь стоял, странно опустошённый, и пытался посадить на цепь бушевавшую внутри бурю из вины и ужаса. — У неё была семья? — Нет. Сино не знал, сколько они так простояли, прежде чем пронзившие сердце ветви из раскалённого железа отступили и он смог нормально вздохнуть. Горе осталось с ним, острое и болезненное, как открытая рана, но лучшее, что он мог сейчас сделать — это справиться с делом, ради которого Кира отдала свою жизнь. Сделать так, чтобы больше от этой черноты никто не умер. — Ладно. Что с озером? — Это надо не у меня узнавать, — с блёклым, но всё же весельем в голосе ответил Рутх, — а у всех, кого ты столь категорично выставил за дверь. — Потому что меня не устраивает, что вы превращаете больничное учреждение в проходной двор, — поджал клюв Сино. — Феникс разбери, сколько в вас заразы… Но этой ночью ему снова пришлось уступить помещение нуждам службы безопасности. Его сухие извинения были приняты с пониманием, которое в любое время могло бы его сильно взбесить — нечего его жалеть с высоты своего разномастного жилого опыта!.. Однако сейчас он просто пропустил большую часть сочувствующих взглядов сквозь себя и изобразил интерес к докладу. — На повестке ночи у нас две проблемы, — взяла слово Вирр. Сино начисто забыл поинтересоваться, откуда она узнала, что они у озера и как догадалась туда примчаться, однако цапля, как всегда, была в курсе всего происходящего. Ну и пусть. Мало ли, какие у них там способы получения информации. — По телам мы не можем определить ничего. Вы мне сейчас — и лекари, и нет — хором скажете, что это невозможно, но по диагностике Рутха в нападающих магии нет в принципе. — Нет, ну почему… мало ли, они использовали какой-то свой аналог жемчуга? Технология известна, применяется и магами, и нет… — граф Белое Перо пожал плечами. Он ведь этим тоже занимался, ещё когда жемчуг только вводили в оборот, припомнил поспешно Сино, историю развития медицины тоже главным образом проспавший. — Сейчас отработанную структуру может воспроизвести каждый пятикурсник. Если у них в составе есть хоть один чародей, он мог зачаровать сколько угодно таких снарядов. Вирр поджала под себя ногу, очевидно задумавшись, но Шень неожиданно покачал головой: — Мысль хорошая, но вряд ли. Как алая ветвь могу сказать, что ни один гражданский с такой ловкостью жемчуг не использует. Быстрота реакции, разнообразие заклинаний, скорость их возникновения — так работает только опытный носитель. Вот школа, такое ощущение, действительно неизвестная. — Чернь тоже пока не опознаётся нашими диагностиками из-за своей новизны, — добавил Сино, — так что связь между ними очевидна, но… — Но ничего нам не даёт, — тяжело уронила Вирр. — Ладно. Ко второму: озеро и всё, что рядом. Причастных к болезни мы выманили, очевидно, они не хотели раскрывать свой главный источник заражения. Вот только теперь половина деревни уверена, что странная тёмная магия как-то связана с Бездной, и в настоящее время радостно рассказывает об этом в письмах всем знакомым. Это лишний и фундаментально неверный инфоповод, от которого хотелось бы избавиться, ещё гражданских беспорядков нам не хватало. А, ну тут решение пришло ему в голову достаточно быстро. — Я напишу отчёт, опровергающий эту теорию. Деревня знает меня, как «первооткрывателя болезни», — узнавший свои слова Рутх ухмыльнулся краем клюва, — так что моему слову должны поверить. Ваша задача будет как-то эти записи распространить. Все резко вспомнят, кто у меня мама, поймут, что я пишу по личному опыту, и панику мы как-нибудь купируем. Меня вот гораздо сильнее беспокоит, что жители берут из озера воду. — Разберусь, — кивнул Шень. — Озеро мы изолируем барьером, поставим массу предупреждающих знаков и перейдём на реки. Долго и затратно, зато безопасно. — Это оставляет нас с темой, которой все в этой комнате тщательно избегают, — граф склонился над картой. — Исследование озера. — На этот раз — никаких полночных походов! — мигом заявил Сино. — Просто подвергнем себя лишней опасности. И пусть с ним сейчас только попробует кто-то поспорить. Судя по взглядам, которыми обменялись разведчики за спиной своей начальницы, которая только склонила к плечу голову, видимо, принимая его просьбу-завуалированное требование, именно это они бы и сделали, если бы Вирр не согласилась. Ну, Вирр хватило здравомыслия, поэтому про этот сценарий и его возможные последствия можно было больше не думать. — Пойдём на рассвете, — сказала цапля. — Цель — информация. Взять пробу воды, почвы, попытаться найти источник распространения, если он ещё там. И обойтись без прямого контакта с водой, поскольку одной капли достаточно, чтобы болезнь попала в организм. В идеале нужно осмотреть дно. — Как удачно, что у вас в отряде есть стихийник, — Куарн печально глянул на пустующее место Киры, куда больше никто не осмеливался смотреть. — Будет трудно, но я справлюсь. — Целое озеро? — скептически изогнул бровь Шень. — Один? — Вы меня будто первый месяц знаете, — парировал граф, вскинув бровь в ответ. Оспаривать решения графа области, какими бы рискованными они ни были, разведка не могла: не хватало политических полномочий. Шень еле заметно поджал клюв — за сутки с лишним он мог потерять и наставника, и… если не студента и не воспитанника, то точно очень дорогого друга. Сино собирался с тяжёлым сердцем. Минувшая ночь лишний раз доказала, что боец из него неважный, защитить союзников в случае чего он не сможет, разве что щит поставить, да и то не факт, что тот выдержит эту «неизвестную школу». С другой стороны, если чернь получалось выжигать, может, его специализация выстоит и здесь. Во время своего формального обхода палат: большая часть пациентов были без сознания, те, кому позволяло здоровье, просто спали — Сино наткнулся на приоткрытую дверь. На том участке пола, который он мог разглядеть, отливали здоровой темнотой длинные хвостовые перья, и он вежливо остановился на почтительном расстоянии, не решаясь даже постучаться. Потерпят пять минут, подумал он о собравшихся внизу птицах, если что, скажет, это он у Гакана задержался, а губернатор подождал его из вежливости. Наставничество никогда не заканчивалось с выпуском из Академии. Отец поддерживал контакт со своим учителем многие годы до самой её смерти, она была Сино кем-то вроде третьей бабушки, мама до сих пор посылала мастеру свои сложные случаи, хотя тот уже и не занимался практикой, и разбирала их с ним до полудня. Сино мог хоть утонуть в своих потенциально положительных прогнозах, убеждая Шеня, что какой-то шанс у Игниса оставался, но они оба знали, к чему идёт дело, иначе бы губернатор не стоял сейчас в этой палате. Ни’кэ тоже шутливо велел ему не вешать клюв и ждать анализов, но следующей фразой усадил рядом с собой и попросил почитать уже не газеты с новостями, чтобы в пух и прах разнести очередного журналиста и пообещать идиоту критическую статью-разоблачение, как выйдет из больницы, а что-то из любимой поэзии. Он даже не помнил, что тогда читал: собственные слова долетали до ушей как сквозь вату. — Сино, — почти бесшумно вышедший из комнаты губернатор остановился перед ним, благодарно склонил голову. — Идём? Сино попытался было извлечь из себя какое-нибудь соболезнование, какую угодно банальность, чтобы притушить чужое очевидное горе, но Шень твёрдо покачал головой: — Не надо, — густой россыпью фиолетового и алого полыхнули крапинки вокруг мрачных глаз. Так что к остальным они спустились в молчании, задумчивом и тяжёлом, но хотя бы не неуютном. В любое другое время такая роскошная демонстрация магических возможностей стихийника смотрелась бы предельно эффектно: на рассвете, когда бледное солнце залило всё естественным светом и выхватило из сгустившегося за ночь тумана каждую усыпанную росой травинку, громадное озеро деревни Ханчао, гладкое и ровное, как зеркало, взвилось пенистыми гребнями над своими же берегами, точно крылья раскинуло, бросив на близстоящую западную чащу свою густую тень. Граф, тоже расправивший белизну перьев, выглядел спокойно и сосредоточенно, будто просто считал что-то в уме. Перед ним расстилалось неожиданно неглубокое и изрезанное старыми булыжниками дно, абсолютно безобидное на вид. Сложно представить, что где-то среди этого влажного ила скрывалась отрава, погубившая уже сорок — сорок одну вместе с Кирой — жизни в небольшой деревне едва ли на триста птиц. Картина получалась странная. Вроде всё окружение знакомое, те же камыши, те же камни, та же склонившаяся голову ива — но даже выжженный магическим пламенем до черноты пляж, некогда бывший песчаным и светлым, поросшим мелкой травкой, не смущал Сино так сильно, как отсутствие перед ним ровной водной глади. Куарн предусмотрительно отвёл воду как можно дальше от центра озера, чтобы ни одна капля отравы не оказалась даже рядом с ними, и застывшие посреди движения волны представляли собой странное, зачаровывающее и странно знакомое зрелище, будто когда-то он уже видел замороженную во времени стихию, но никак не мог вспомнить, где… Солнце окончательно поднялось из-за горизонта. Вокруг стало некомфортно ярко, родное тёмное небо, манящее многообразием ночных цветов, выцвело до унизительно однообразного светло-голубого оттенка, ещё и заляпанного белёсыми облаками. Вот-вот должна прибыть утренняя почта, зачем-то подумал Сино. Зато почтальон сразу заметит, куда её надо отдать. Тёмная сохрани, да о чём он вообще думает?! — Песок у дна тоже мокрый, — заметил Рутх, встав у тёмной от влаги кромки, где обычно прекращала свой набег на побережье вода, — я создаю щит под нашими лапами, вы по нему идёте. Чуть что, всем сразу взлетать. По счастливому совпадению все в группе могли быстро оторваться от ядовитой земли. Сино на всякий случай напряг хвост и ступил на полупрозрачную синеватую платформу, прохладную на ощупь. Медленно, оглядываясь и пытаясь что-то разглядеть среди пожухших водорослей, они двинулись к центру озера. Впереди, выстилая темнотой свою собственную тропу, шагала Вирр, будто забыв об их присутствии и высматривая что-то своё. Неожиданно Сино обнаружил себя переживающим и за неё тоже. С его первого дня в деревне цапля производила впечатление птицы, которая мало того, что никогда не позволяет сбить себя с намеченной цели, так ещё и опережает своего потенциального противника — или просто собеседника, припомнил он их обычные разговоры — на три шага минимум. Ему и в голову не приходило, особенно когда она вытащила его из-под удара через Бездну, что кто-то может обхитрить и её тоже, что на неё затянувшееся расследование может влиять так же изматывающе, как и на Рутха — тот тоже всегда казался непобедимым, видимо, этому в службе безопасности тоже учили… Но сейчас, когда они в очередной раз сильно рискнули и подставили себя под удар, Сино с неожиданной чёткостью осознал, что все они — и опытные политики, и боевые чародеи, и разведчики — были растеряны и встревожены, что все устали, что все волновались и что все — это знание далось ему дорогой ценой — были неотвратимо смертны. — Можешь чуть-чуть вперёд щит вытянуть? — тихо спросил он у Рутха, догнав его. — А чего? — друг проследил за его взглядом и почти что вздрогнул, что с его чернотой перьев было особенно заметно. — Сино, приятель, вот кто-кто, а Вирр без тебя справится, поверь дипломированному психологу… — Ты щит вытянуть можешь? — терпеливо повторил Сино. Рутх закатил глаза, всё ещё чем-то взъерошенный: — Как скажешь, — и, кажется, пробормотал себе под нос что-то ещё, но Сино решил его пощадить и не стал прислушиваться. Судя по тому, какими изумлёнными взглядами его проводили Шень с Банном, никто в этой экспедиции не подозревал о существовании банальной эмпатии. Закатив глаза, Сино на всякий случай громко прочистил горло, чтоб его не пришпилили к ядовитому дну огненной стрелой, дождался, пока Вирр плавно, будто была в курсе его приближения — хотя почему будто, с её-то чутьём… — повернула к нему голову и приглашающе расширила пелену Бездны, чтобы он на ней поместился с хвостом, и ступил на осязаемую темноту, такую же прохладную. — Как дела? — поинтересовался он как бы невзначай. Цапля тихо усмехнулась. — Мне казалось, это я тебя должна эмоционально поддерживать, а не наоборот. — Кто сказал, что я с поддержкой? — отбрил беззлобный укол Сино. — Какие мысли по озеру? — Никаких, кроме стандартных и засекреченных. У тебя? — Глянь, какие волны красивые, — сказал честно Сино. Перейти на «ты» оказалось гораздо проще, чем он когда-то думал. — Будто во времени застыли. Я понимаю, что это их граф так держит, но… Он осёкся. Вирр смотрела на него странно интенсивным взглядом, будто он только что разгадал тайну черни и ещё ответил на какой-то философский вопрос в придачу. Потом, осознавая что-то, ему явно недоступное, она перевела потемневший взгляд на дно, взмахом крыла расплела узлы водорослей, открывая бесцветный песок и какие-то белые камешки. — Вирр, зацепка? — Лучше бы нет, — произнесла цапля пустым голосом. — Ищи символ водоворота. Какой угодно, в какой угодно форме. — А у нас такой вообще есть? Мы его не брали в руноведении… Вирр не ответила, взмахнула крыльями и взвилась в воздух, решив поискать ответ на свою загадку с высоты. Пожав плечами — к таким странным переходам настроения он уже успел привыкнуть — Сино принялся искать этот невесть откуда вылезший водоворот. С чего бы Вирр вдруг выдумывать, отродясь в символах Острова такого не было. Была воронка, связанная с Бездной, и вихрь восточного сияния, про который Зитци писала, нарушая все правила… Да, очертаниями они были похожи на водоворот, особенно если руна вырезалась где-то подручными средствами, как того требовала ритуалистика, а не писалась чернилами по всем правилам каллиграфии, но всё равно! И тут Сино почти уткнулся клювом в наполовину занесённый песком чёрный диск. Резкими белоснежными линиями, как несмывающимся мелом нарисованными, на неровном круглом камне закручивались по сужающемуся кругу нечёткие, но связанные и пересекающиеся друг с другом яркие линии. От диска во все стороны расходилась уже знакомая вязкая чернь, которая, почуяв его присутствие, попыталась потянуться и к нему тоже. Надо же, отстранённо подумал Сино, ощущая, как вообще перестаёт что-то понимать, какая белая краска качественная, раз её даже водой не размыло. Он боязливо отступил подальше от черни, сглотнув тошноту, и позвал: — Вирр! Это? Цапля камнем рухнула вниз, встала рядом с ним. Зрачки её изумлённо расширились, вокруг глаз полыхнули разноцветные — прям как у губернатора — крапинки. — Да, — тяжело уронила она. — Это. — Это совершенно точно источник заразы, посмотри, видишь, из-под него чернота сочится? — затараторил Сино, охваченный минутным пониманием и, за счёт этого, суматошной надеждой. — Если мы сейчас её отсюда извлечём, герметично упакуем и унесём подальше, после чего хорошенько отфильтруем дно и всю воду, то озеро снова станет безопасным! Зараза была не в воде конкретно, её отравляли какой-то концентрацией вот этого вещества. Непонятно, правда, каких ресурсов оно требует, чтобы работать, и как производит чернь, но мы теперь сможем это выяснить, во имя Тёмной, Вирр, да ты же просто гениальна, как тебе в голову это пришло!.. — Да, — ответила Вирр. Она смотрела на диск с почти осязаемой ненавистью. Вокруг стало заметно прохладнее. Прежде чем Сино успел всё испортить очередным бестактным вопросом, Вирр подозвала Банна и Рутха — Шень остался контролировать небо: — Доставайте это со всей осторожностью, Сино, запечатывай в стандартную врачебную упаковку, — и она устало потёрла крылом переносицу. — Это источник? — с той же интонацией, что и Сино ранее, спросил Рутх. Не дожидаясь ответа, он выдохнул, хлопнул Сино по плечу: — Ну, хоть что-то. — Да, если у них таких не сотня раскидана по всей деревне, — заметил Банн, — или вообще по Западу. — Тогда у нас было бы гораздо больше случаев заражения, — вдвоём они охватили диск сине-зелёной сферой и начали аккуратно вытягивать его из песка. Распахнув зелёную сетку упаковки, в которой перевозили все штаммы вирусов, Сино стоял наготове, следя за каждым крохотным сгустком черни, панически заметавшейся в чужом заклинании, и на всякий случай держа перед ними тремя врачебный щит. — Видимо, это пробный экземпляр. Жемчуг Шень с Куарном тоже не сразу отладили. — Ты знаешь, — спросил у него Сино, понизив голос, — что это за символ? В первый раз его вижу. — Водоворот, как Вирр сказала, — пожал плечами ворон. — Не больше тебя. Хотя, если чертить тёмными чернилами и не сводить линии в точку, будет похоже на воронку. А если наоборот поуже сделать верхушку, то на луч, этот, восточный… Что-то зашевелилось у Сино в голове, какое-то медленное и неповоротливое подозрение, он уже почти было до него додумался, как вдруг его прервал чей-то голос, разнёсшийся над опустевшим озером неожиданно громко: — Граф Белое Перо! Это был… почтальон? Нет, почтальон был куропатка, а тут — какая-то небольшая бледная птичка, камышница, что ли. Сино видел её впервые, но Куарн, стоявший у побережья, развернулся к ней сразу же, слегка сведя крылья. И графом Куарна, при всей его очевидной занятости и исполнении обязанностей отца, к тому же, заболевшего, официально пока не называли — носителем титула всегда оставался старший лебедь в роду… О. О, Господи. — Мальчик… — тихо сказал Шень. Распахнув хвост, он взвился в воздух, устремился к Куарну, будто скорость его полёта или само его присутствие могло как-то изменить ситуацию, могло повернуть вспять время. Или отвратить смерть от семейного дома. Чёрный павлиний силуэт приземлился рядом с белым лебединым в абсолютной тишине. Сино бы не выдержал, закричал, заорал, забился в истерике, потому что родители были бессмертными и непобедимыми существами, даже когда ты вырастал и начинал работать на одном уровне с ними, потому что они не должны были умирать никогда, потому что это всегда казалось таким недостижимо далёким, что всегда рано было об этом задумываться, потому что старели и менялись все, кроме мамы с папой, которые всегда выглядели так же, как в детстве, потому что так просто не могло быть. Но Куарн, воспитанный совсем иначе, молчал, глаза его, остекленевшие, невидяще глядели куда-то вперёд. На секунду всё застыло: камышница, граф с сжавшим его плечи губернатором, Рутх с Банном, диск с чернью, зависший между ними… А потом по бокам от них со страшным рокотом дрогнула вода. Идеально неподвижные волны вдруг ожили, забились в ослабевшей хватке, зашумели, вспенились, отравленные и смертельно опасные. Они пока не падали, нет. Но первые капли каскадом хлестнули землю по краям своих законных границ — вода стремилась вернуться на отведённое ей природой место, в родные берега — и в своём желании была готова погрести их под собой. — Сино, сетка, — скомандовал Рутх заметно напрягшимся голосом. Опомнившись от странного транса — что-то среднее между спокойным ужасом и скорбью — Сино накинул на диск сеть и сковал его надёжной непроницаемой плёнкой, зафиксировав в одном состоянии. Лишённая пространства для манёвра, чернь застыла в неуклюжей форме, как пришибленная камнем сороконожка или каракатица. — Уходим, — продолжил командовать Рутх, перехватив у Сино упакованный диск. Они абы как взлетели, уклонились от нависшего над ними холодного, влажного мрака и устремились к берегу, в безопасность. Сино летел рядом с Рутхом, упрямо заставляя себя глядеть только на сферу, потому что не мог опять смотреть на то, как стихийника подводит его магия, как меньше суток назад подвела Киру, он бы просто не удержался на крыльях. Только по истошному рёву за спиной и по внезапному порыву холодного ветра он догадался, что барьеры обрушились и озеро хлынуло обратно в свои берега. Куарн вблизи вдруг оказался совсем молодым и очень старым одновременно. Он растерянно уронил крылья, словно у них подрезали сухожилия, посмотрел на них с долей виноватого и осознанного облегчения, и снова «выключился», будто нырнул в глубины собственного сознания. Камышница — наверное, домашняя служанка, достаточно маленькая, чтобы долететь в потоке быстрее любого дворецкого и как можно скорее донести до наследника эту скорбную новость — то и дело украдкой промокала глаза краем одежды, Шень, растопыривший гребень и всё ещё державший графа за спину и плечо, — видимо, только поэтому тот и стоял на лапах, — выглядел таким же потерянным. Без его ставшего привычным аллюра уверенности и многолетнего опыта Сино почувствовал себя совсем беспомощным. Если даже губернатор, стойкий и решительный руководитель, которого даже смертельное ранение наставника не выбило из колеи, сейчас не мог найти в себе силы командовать, то что мог сделать он, не сильный и не лидер по природе?.. Сино не чувствовал земли под ногами. Наверное, логически он понимал, что никакой связи между происходящим не было, что это, как бы страшно и гадко ни звучали его слова, просто так совпало, что Кира и граф Белое Перо умерли не потому, что какой-то злой рок преследовал их на пути к раскрытию тайны черни и избавлялся от каждого, кто имел к ней отношение, а потому, что долгая болезнь старого лебедя оказалась сильнее его организма именно сегодня, а не завтра и не послезавтра. Но всё равно его охватило какое-то отчаяние. Они боролись, они находили, за что нацепиться, и всё равно несчастья не оставляли их в покое. На каждую их победу, отвоёванную кровью и жизнью, враг наносил ещё более жестокий удар, а у них совершенно не было времени от него оправляться. Против воли Сино посмотрел на диск, обманчиво безобидный под солнечным светом. Монохром — резкий белый на матовом чёрном — резал глаза своей неправильностью.