За третьим поворотом

Курса, эдак, до седьмого все будущие врачеватели верили, что они идиоты. Если с самооценкой было совсем худо, то идиоты были ещё и безнадёжные. Общественное мнение формировали строгие и с виду гениальные преподаватели, бравшие запутанные названия костей из головы и цеплявшиеся за малейшую неточность в самостоятельных, с ними в команде работал безумный объём домашнего задания и словно никогда не уменьшающийся объём программы, которую только предстояло освоить. Потом усталость перевешивала почти все остальные эмоции, а практика — на живых существах — добивала оставшиеся, и студенты лекарской специальности просто забывали об этой своей вере. Равно как и о вере в чудеса, в образованную цивилизацию, смотрящую в прогрессивное будущее, в лучшее, в себя, в соседа по парте и в его шпаргалки, потому что всё равно спросят не по ним… В общем, к выпускному самооценка будущих врачей Острова выправлялась до приемлемого уровня, который не влиял на качество работы. Уже потом, по мере приобретения богатого опыта и просто в процессе ведения практики, она могла даже вырасти и сделаться — подумать только! — слегка завышенной, но, впрочем, медицинское сообщество без устали следило за поведением своих адептов и, в случае необходимости, возвращало улетевшую на седьмое небо птицу с небес на землю — напоминало, например, что в таком возрасте надо бы уже вторую диссертацию писать, а не сидеть круглыми сутками в лаборатории, или вызывало в Академию прочитать теоретический курс и посмотреть на нынешнее поколение зелёной ветви. Вспомнить, так сказать… свои лучшие годы. Для неё лично первый год после выпуска объективно удался. Зитци поехала на безумно редкую восточную стажировку. Сама! Не через связи, не через научника, которая, напротив, её только отговаривала, не через вовремя сделанный комментарий на пресс-конференции и даже не за активность в этом солнцевом органе местного самоуправления «Академия Изнутри», который непонятно чем занимался и само название которого вызывало у Зитци, как и у всех её коллег по ветви, какие-то неприятные ассоциации. У неё, например, с глистами. Сино говорил, что всё это глупости и что у нормальных птиц никаких ассоциаций не возникает, но судя по тому, как он хвостом шуршал каждый раз, когда они проходили мимо стендов с их символикой, безбожно врал. Зитци считала, что восточная поездка, в списках участников которой она упрямо держалась в числе лучших — не на первом месте, но какой дурак полезет на первое место, тратя силы и время, если для дальнейшего продвижения отбирают всегда первых трёх? — удалась. Она также считала, что поездка не вскружила ей голову и не наполнила глубоким осознанием собственной важности, от которого пришлось бы долго и мучительно избавляться по возвращении домой. Нет, она по-прежнему перепроверяла информацию дважды, а то и трижды, если хватало времени, никогда не откладывала действительно важные дисциплины на последний день и всегда — всегда, даже если валилась с лап — записывала, сколько использовала расходников. Истинный воспитанник Запада, с достоинством представляющий свою науку и своих учителей. И всё же, даже принимая во внимание всё вышеперечисленное, Зитци считала себя ещё и умным и хитрым сычом. Ведь никто — кроме Эшби, и то не в полном объёме, — из окружающих её птиц, как своих, так и чужаков, не знал, что перед ними не только прилежная и с лёту схватывающая материал ученица. Перед ними также потенциальный государственный преступник, разглашающий внутренние тайны под видом слегка странного, но в целом имеющего смысл бесконечного обсуждения разнообразной художественной литературы вперемешку с ботаникой. Пусть и в личной переписке, которая, вообще, по законам обеих половин Острова должна оставаться неприкосновенной, но когда пограничников волновали такие мелочи. Такая нахальная самоуверенность могла бы ей дорого обойтись: рано или поздно любой талантливый, но тщеславный нарушитель закона забывает про осторожность, твёрдо убедившись, что его уже никто не раскроет, и допускает обидную ошибку совершенно не своего уровня. Однако Зитци рисковала не только своим новёхоньким оперением — линьку на Востоке пришлось поспешно добавить в небольшой список вещей, повторения которых надо избегать любой ценой, ровно по соседству с лунной лихорадкой. Она рисковала так же жизнью, работой и репутацией Сино. А у него и так была масса проблем, вроде, например, болезни с высоким уровнем смертности, против которой не было эффективного лекарства. Политические обвинения там явно были бы лишними. Так что Зитци осторожничала. Все записи по черни, Бездне и Сиянию держала в голове, бумажные носители отправляла домой, в безопасность, или сжигала, пепел частью выпускала в окно, частью смешивала с золой в небольшом камине, в ответных письмах подчёркивала совершенно случайные слова, оставляя ложные подсказки, вместе с нужной ей учебной литературой заказывала — вот странная система!.. — ещё парочку книг по схожей тематике, якобы её последняя лекция заинтересовала. В общем, была образцовым шпионом, ей бы вторую ветвь в ядро — и забрали бы в разведку, как Рутха, не дав даже со всеми попрощаться. Поэтому, когда она вернулась с занятий очередным поздним вечером — с книгами была система странная, с учёбой просто ненормальная — и обнаружила у себя в комнате Эшби, Зитци сначала предположила, что у старшей новости по завтрашней поездке к местным Солнечным озёрам, откуда местные лекари брали зачарованную воду. На Западе жидкость с похожими свойствами настаивать приходилось недели две, что было утомительно долго, и вместе с парой деловитых однокурсников она планировала изучить устройство водоёма и поработать над созданием чего-то похожего дома. А что? Природные объекты авторским правом не охранялись. Если, конечно, Краун’ко в авторы проекта «Остров» не записывать, что было бы нелепо, он умер столько лет назад, да и есть предположения, что он не один ландшафт творил, на курсах рассказывали… Предположение рухнуло довольно быстро: — А, Зитци, — поздоровалась Эшби своим обычным тёплым тоном, — Сунь’фо официально запретила тебе работать с Сиянием. До первой докторской точно. Вот… да, буквально с третьим словом и рухнуло. В щепки. В песчинки. В крохотные частицы, из которых состояло всё сущее. Зитци немножко деревянной походкой прошла в комнату, очень медленно закрыла за собой дверь, после чего вспрыгнула на жердь и нахохлилась. Затем она рискнула оглядеться, будто ожидая, что из густой тени, которую на её гнездо отбрасывал книжный шкаф, ей вот-вот выйдет навстречу величавое божество Запада, гневно сверкая глазами. Тёмной не было. Бездна не дышала в затылок холодом. Куда девалось её хвалёное красноречие? Оно её столько раз выручало на предметах из общей программы, которые она ни разу не учила, дай Тёмная пролистывала перед экзаменом, но выходила всегда с оценкой выше среднего. — Да я… да я его и не трогала особенно. Последние две недели точно. Может, даже месяц. И почему до первой докторской?.. — здесь, видимо, передохнув после повисшего меж ними вопроса, мозг запоздало проснулся и вспомнил, что лучшая защита — это нападение: — И вообще, я просто помогала Сино, а вы и сами знаете, как у них там сейчас плохо. Раз он ничего не пишет — мне и проверять толком нечего, сдался мне этот свет в конце пещеры. Тревога и горечь в её голосе были неподдельные. Зитци помнила, что им на практике-то иной раз было не до корреспонденции, такой был завал, и рационально осознавала, что отсутствие писем не означает, что в Ханчао случилось что-то непоправимо плохое, что Сино сам заболел и просто не может держать перо, что деревню решили оставить в полной изоляции и дать вспышке вируса утихнуть естественным путём, потому что других шансов с ней справиться не осталось, да и некому уже пытаться… Она потрясла головой, отгоняя непрошенные мысли. Короче говоря, она понимала, почему писем давно не было, но это не значит, что её это не волновало. — И тем не менее, — пожала плечами Эшби, голос её звучал поразительно беззаботно. Она совсем не злилась, с удивлением заметила Зитци, даже на теорию по черни, которую надо было как-то доставить через границу, отреагировала эмоциональнее. — А ещё тебе письмо. И неожиданно её понимающая улыбка стала гораздо понятнее. На письме, которое она протянула Зитци, красовалась знакомая белоснежная печать. Сино! Соскочив с жерди, она выхватила пергамент совсем как птенец, лапой, чувствуя, как какая-то часть постоянного напряжения ушла из её плеч, как отступили на задворки сознания настойчивые кошмары. Наконец-то! Весточка! — Откуда Она узнала? — тихо спросила Зитци, чуть успокоившись, — Эшби вежливо дала ей минуту, чтобы прийти в себя, изучая суматошно раскиданные по полу конспекты и продолжая легко улыбаться. — Не могу тебе точно сказать, — пожала плечами кречет. — Узнала же она откуда-то, как я однажды с друзьями из Академии на штормовой волне покататься решила. — А. Ясно. Поняла. Ничего она, конечно, не поняла. — Сино тебе и сам всё написал, но если вкратце, худшее позади. Лекарство есть, и оно эффективно. Ваша идея даже оказалась верной — просто не совсем в том смысле, которого вы ожидали. — Очень загадочно, — сказала Зитци, сгорая от нетерпения. — Значит, к нашему возвращению туда уже снова будет вести поток? Она тогда без визита домой сразу в Ханчао полетит, с вещами и сувенирами. Убедится не с чужих слов, что Сино в порядке, и тогда уже метнётся проверить семейство. — Вот об этом, — вздохнула Эшби, к которой вернулась её привычная серьёзность, — я как раз и хотела с тобой поговорить. Положение удручающее, пришла к выводу Зитци, выслушав свои перспективы на ближайшее будущее. На Солнечные озёра хотелось всё-таки съездить, потому что ей нужна была тема для дальнейших научных работ и ей импонировала мысль сократить процесс приготовления зачарованной основы и превратить его в прогулку до ближайшего водного источника. С другой стороны, Сино бы не позвал, если бы дело было несрочное. — Я пока слабо представляю, через сколько и на что они договорятся, — предупредила её кречет, — может так статься, что все твои улетят домой, а ты одна останешься ждать экспедицию в Ханчао. Или, например, можем отправить первой тебя, с этим проблем возникнуть не должно, а остальные восточные прибудут чуть позже, уже со мной, — тогда у тебя будет время вместе с Сино придумать, как вы будете их встречать. Зитци тут же замотала головой: — Не пойдёт, обидятся. — И то верно, — сжала клюв Эшби. На Западе ценили результат, а не участие. Строго говоря, неважно, кто встречал тебя у потока и встречал ли вовсе, если дома был готов тёплый ужин и куплены к чаю твои любимые сладости. На Востоке колоссальное значение имел сам факт твоего присутствия на каком-то событии. Зитци могла триста раз проспать лекцию на последнем ряду, но она на неё пришла — и это было в разы лучше, чем если бы она её пропустила, но явилась на следующее занятие с идеальным конспектом. Наверное, — заграничные стажировки учили мыслить шире — в каких-то случаях восточный взгляд имел право на существование, более того, иной раз он мог бы оказаться полезнее западного. Вот только Зитци ни одного такого случая в голову пока не пришло и на жизненном пути не встретилось, но это так, мелочи. Суть в другом: восточная делегация должна отправиться на Запад в сопровождении обязательно обоих западников, которые будут их связью с непонятными соседями и их непонятными обычаями и рабочими методиками. Просто дождаться их в Ханчао значило нанести оскорбление ещё до начала совместной работы — ты, мол, не воспринимаешь дело всерьёз. Они с Эшби одновременно вздохнули и потёрли крыльями каждая свой лоб. — Не культура, а головная боль, — вздохнула сокол. — Ладно, почитай пока, что там Сино написал, я попробую выяснить, кого они отправят. Зитци не стала откладывать: стоило Эшби закрыть за собой дверь, как она по-дикарски распорола когтем печать, потрясла лапой, стряхивая приставший воск, и принялась за чтение. И почти сразу невольно оглянулась себе за спину — письмо было обычное, а не зашифрованное. Значит, Сино знал, что через пограничный контроль его послание проходить не будет, значит, в Ханчао воспользовались другим — более безопасным? — способом пересылки. Знать бы ещё, каким. Как всегда, собственный энтузиазм мешал сосредоточиться. Зитци пробежалась по верхним строчкам, одновременно придвинула к себе чистый пергамент и принялась писать черновик речи перед восточными. На первом абзаце она недоверчиво фыркнула, узнав собственный кривой рисуночек с ранних курсов. Удивительно, что он вообще догадался посмотреть в эти конспекты, честное слово, лучше неё всё помнит… Как бы его теперь поизящнее упомянуть, это древнее прошлое. Ну, предположим, «данный вирус интересен своим отношением к бинарной магической системе, он находится как бы за её пределами. Если конкретнее, за её временными пределами. Мы имеем дело с магическим образованием времён Единого Острова». Нормальные птицы в основном называли этот период просто «до Раскола» или «до Разделения», чтобы звучало не так драматично, но на Востоке к объединённому государству в целом относились положительнее, чем дома. Привыкнуть к такому взгляду они за всю стажировку так и не смогли, только научились подавлять яростное желание затеять долгий, до ночи, спор за каждым ужином. Исключительно из-за того, что Эшби — единственной, кто сохранял подобие спокойствия во время этих дискуссий, — приходилось их разнимать, чем она была страшно недовольна. На втором абзаце ей стало не до смеха. «Оно агрессивно по своей природе, поскольку создано искусственно, с целью вытягивания жизненной и магических энергий из тела болеющего индивида». На третьем абзаце, когда Сино добрался до того, к чему на самом деле могло привести колдовство фанатика из чёрно-белой библиотеки, вместо эмоций в голове осталась пустота. Зитци внимательно посмотрела на все свои записи. Постучала пером по пергаменту. Аккуратные обтекаемые формулировки, между главными тезисами приятно плещется водичка, чтобы текст производил цельное впечатление, ведь, оказывается, цель академического выступления — это рассказать законченную историю, а не в кратчайший срок изложить теорию и план действий по её проверке, чтобы поскорее приступить, собственно, к выполнению… Красота, в общем, а не речь! Хоть сейчас рассказывай! Прокрутив стило в перьях, она обмакнула его в красные чернила, которыми любила править собственные черновики, и щедро перечеркнула крест-накрест всё написанное. Хуже всего было в такие сокрушающие мир моменты оставаться в одиночестве. Зитци бы многое отдала, чтобы выслушать эту историю лично от Сино, даже попыталась разозлиться на него: не мог, мол, подождать недельку, пока она не прилетит. Но в качестве компании у неё был только собственный неустанно думающий, вычисляющий и предполагающий рассудок — и он принялся за работу. Что расскажет Востоку западная сторона? Зитци невольно пожалела, что не знает обратного адреса птиц, которые нашли способ переправить это письмо через границу, минуя обязательный досмотр. Те наверняка смогли бы ей хоть что-то ответить. Потому что ей, простите, как из этого выкручиваться? Несокрушимая вера, что выкрутиться можно даже из безвыходной ситуации, не раз спасала её на экзаменах… но отца восточной правительницы обозвать кровожадным чудовищем, которого захотела воскресить парочка слетевших с потока фанатиков? Ещё и таким уродливым, вызывающим отвращение способом? После такого объединённую островную команду можно будет сразу распускать, и потом быстрее и надёжнее будет на Западе выучить парочку врачей пользоваться восточными практиками, а какому-нибудь знатоку Сияния предложить баснословную взятку или просто его похитить на пару месяцев выматывающего физического труда. Кризис пятнадцатилетней давности, тоже так до конца и не объяснённый, но хотя бы, судя по всему, разрешившийся со временем сам собой, и в подмётки не годится тому хаосу, который может начаться, если Зитци озвучит эту историю восточным врачам. А ведь Краун’ко, кстати, Мал’ни даже и не отец никакой, поправилась она. Прекрасно, её уже и за такое-то заявление обвинят в богохульстве и пером у виска покрутят, хорошо, если за еретичество никуда не упекут на проверку чистоты сознания. Кстати, она бы не отказалась. Происходящее казалось затянувшимся фантасмагорическим сном, какие обычно снятся, если уснуть клювом в тетрадке после нескольких часов зубрёжки, и после каких просыпаешься перед рассветом, абсолютно разбитый. Зитци ущипнула себя рядом с ушной раковиной. Больно было, только реальность осталась целостной, не раскололась на кусочки, не обернулась клочьями тумана, веки, о существовании которых она не подозревала, не открылись и не явили её настоящему взору ту же самую комнату — только без письма и без перечёркнутого черновика. Нет, это было настоящее. «Уважаемые коллеги, мы пригласили вас в деревню Ханчао, чтобы вы помогли — нет, плохо, — оказали содействие в лечении болезни, которая требует вмешательства обеих сторон магического спектра, потому что её создали последователи бога Краун’ко. Зачем последователи бога-мученика Краун’ко, да парит его бессмертная душа среди грозовых облаков, это сделали? Да какая, в общем-то, разница, давайте лучше работать, храни нас всех Тёмная…» «Уважаемые коллеги, создатель нашего Острова был действительно мудрым и добрым правителем, вот, смотрите, одно из его чудес, воспроизведённое его верными служителями. Смертельная болезнь, которая проявляется в форме неорганической жидкости, скапливающейся во внутренних органах и, помимо всего прочего, препятствующей движению крови по организму. Смерть в девяноста процентах случаев мучительная и долгая, приходит после нескольких тяжёлых болезненных припадков, напоминающих эпилепсию. Как так получилось, он же был мудрый и добрый? Сами в шоке. Давайте начнём». «Уважаемые коллеги, добро пожаловать. Рабочие сутки начинаются в четыре дня и заканчиваются в два ночи, ни нашим, ни вашим. Всем удачи, давайте приступим». Третья версия ей, честно говоря, больше всего нравилась. Рассвет застал Зитци сгорбившейся за рабочим столом, исписывающей уже третий пергамент и раздражённо зачёркивающей только что написанные строчки, едва успевали высохнуть чернила. Она и так планировала встать пораньше, чтобы приготовиться к поездке, а ложиться на полчаса после бессонной ночи означало только измотать себя ещё сильнее. Отложив последнюю версию текста и спрятав её под толстыми учебниками по местной ботанике, Зитци встала и хорошенько хрустнула, такое ощущение, каждым суставом в своём теле. Оставалось лишь надеяться, что во время поездки на Озёра на неё снизойдёт озарение. — Как идёт подготовка? — спросила у неё собиравшая всех западных Эшби, когда Зитци, с трудом собрав походную сумку и сквозь туман в голове вспомнив, у кого из входов встречаются участники экспедиции, доковыляла до неё. — Боюсь представить, сколько ты спала. — Даже не спрашивай, — ответила Зитци. Очень удачно, на оба вопроса сразу. К концу стажировки желающих проникаться особенностями местной культуры осталось немного: большая часть студентов либо устала от нескончаемых различий между домом и пограничной провинцией, либо осела в поле своей будущей научной работы и собирала информацию, пока осталось время. Иными словами, прятаться за широкими спинами одногруппников, чтобы подремать у ближайшего дерева на особо скучных моментах, не получится — их было трое, два из некрупных видов и один коршун, но он увлекался географией, так что наверняка будет постоянно ходить или летать, чтобы всё получше запомнить, а не стоять на месте. Зато поспать получилось в потоке. Единственное, пожалуй, природное явление, знакомое жителям обеих сторон Острова. Зитци, знавшая теперь куда больше о создателе этой сложной структуры, на несущийся сквозь залитое солнцем пространство ветер посмотрела недоверчиво. Краун’ко был однозначно мёртв, иначе его не пришлось бы воскрешать, влияния на физический мир не имел, потоками пользовались долгие годы, и на Западе летальных случаев не было… во всяком случае, если они и были, то случались по неосторожности пользователя, а не из-за вредоносного влияния некой высшей силы. И всё равно Зитци пропустила вперёд восточных, прежде чем расправить крылья и нырнуть следом. Единственное отличие, недостаточно значительное, чтобы вызывать сильное отторжение, было температурное. На Востоке течения были всегда тёплые — размаривало в разы быстрее. Солнечные Озёра выглядели… как озёра. Невероятное умственное заключение, похвалила себя Зитци тоном наставницы, въедливого и ехидного стрижа, которая считала, что лучше десять раз проверить одну формулу и провести один эксперимент, чем написать пару возможных вариантов и предпринять несколько попыток. Первый метод экономил и время, и нервы, а ещё учил обращать внимание на детали. Никогда не знаешь, что может оказаться недостающим компонентом твоей теории. На глаз прикинув, какого озёра размера — два одинаковых больших, между ними разбросан пяток маленьких, больше похожих на одичавшие садовые прудики, — Зитци зарисовала их в тетрадь и, уколов себя стилом, чтобы отогнать сонливость, вылезла в первый ряд. — Солнечные Озёра являются не столько туристическим, сколько производственным объектом, — вещала мерным тоном белая сипуха. — Именно отсюда наша медицина получает начальный компонент большинства мазей, микстур и сывороток — нужным образом заряженную воду. Ваши предположения, как возникли озёра? — Языковедческое подходит? — спросила Зитци, отработанным движением подняв взгляд от записей и слегка улыбнувшись. Зрительный контакт, инициатива в диалоге — и сипуха улыбнулась чуть теплее обычного и приглашающе повела крылом. — Из названия можно подумать, что их свойства как-то связаны с Сиянием, — не забыть приподнять тон, — или, — и проглотить рвущееся наружу имя, — просто магией Светлой. Сипуха кивнула: — Хорошая версия, будь мы, скажем, в районе Огнекрылья, она была бы и верной. Но конкретно эти озёра были созданы на территории современного Востока ещё во времена Единого Острова, — у Зитци зачесались все перья разом, захотелось неуютно взъерошиться. — Это одно из сохранившихся творений Создателя, такое же, как, например, воздушные потоки, пролегающие через весь Остров. Так. В ближайшем будущем замаячило потенциальное решение сразу нескольких проблем. С наслаждением ощущая, как в голове начали выстраиваться цепочки взаимозависимых связей, Зитци снова подняла крыло, спиной чувствуя благодарность одногруппников: — Но магическая основа в них всё-таки восточная? Она не требует дополнительной калибровки? — В этом — их уникальность, — признала сипуха. — Никакой! Хотя по многим имеющимся у нас данным вода могла — и даже должна была — утратить свои свойства и остаться обыкновенным искусственным водоёмом. Но, если вы посмотрите… Она подошла чуть ближе к ближнему крупному озеру, легко перепорхнув через оставленные для менее важных гостей заграждения. Зитци последовала за ней. Восток даже расколотую магию воспринимал по-другому. У них не было простого и понятного деления на ветви, у них были некие «специальности», которые они выбирали сами в старших классах, когда заканчивало формироваться ядро и становилось понятно, какая область проще даётся и быстрее запоминается. Ладно бы, если бы этими специальностями всё и ограничивалось, но помимо них существовала ещё основная стихия отдельно взятого индивида, которая то ли шла как отдельная от специальности сфера, то ли они друг друга дополняли, то ли… В общем, Зитци поднаторела только в расшифровке отдельных символов и могла уверенно — пусть и не до конца понимая смысл этого словосочетания — сказать, что сипуха перед ней, Ширли, она же представлялась в самом начале, была «водный лечащий». Да, прямо двумя причастиями. Причём на Западе её бы даже двухветвенной не назвали! Хороший контроль над одной стихией из четырёх за одарённость не считался. Зитци — со всем уважением к доктору Ширли — была уверена, что практический тест, который в Академии для перевода на программу двойного образования проводили для птиц, у кого подозревали любую межветвенную связку, сипуха бы завалила. Тем не менее, Ширли легко подняла из озера несколько крохотных капелек, на солнце переливавшихся, точно мелкие бриллианты, и повесила их витать беспорядочной россыпью над её светлым, в светлую крапинку, крылом. Вторым она направила на воду плотный луч света — и развернула в воздухе подробную химическую структуру заряженной жидкости. Магия была восточная до последнего коэффициента, признала Зитци. Она видела готовые для взаимодействий с лечебными препаратами соединения, удивлённо покачала головой, измерив общий фон, и невольно впечатлилась — и ужаснулась. Какой же силой должен был обладать языческий бог Острова, чтобы спустя несколько сотен лет энергия его заклинания по-прежнему держалась за физическую действительность, да ещё и в такой концентрации… — У вас нет данных, уровень фона стабилен? — спросила она, тщательно соизмеряя научный прохладный интерес — ей, значит, придётся просить об услуге Тёмную, одной медицинской академией, как она мечтала, не обойдёшься. Даже если они полным составом будут колдовать, ни длительности, ни нужной концентрации все лекари Запада не обеспечат. — Скажем, если сравнить озёра двадцать лет назад и сегодня? — Мы действительно наблюдаем небольшое снижение, — Ширли, найдя родную душу, посмотрела на Зитци с уважением. Та сдержала желание приосаниться. — Озёра — часть общей экологической системы, в них попадает дождевая вода, в них могут впадать горные ручьи во время сильных паводков. Но оно минимально. Мы забираем слишком мало воды, чтобы она не успевала настояться естественным путём — видите, под солнцем она как будто немножко беловатая. Да, на кисель похоже. Зитци, кстати, кисель ненавидела. Колоссальным усилием воли она заставила себя отвлечься от своей будущей магистерской работы и вернуться мыслями к делегации, которую ей предстояло сопровождать. Солнечные озёра были типичным образцом магии Краун’ко — называть его почтёнными титулами она теперь не собиралась… Заряженная определённым образом вода, оставшаяся на светлом спектре магии и сохранившая определённые свойства — всем повезло, что они оказались полезные… Идея выстроилась, но под вопросительным знаком. — Ну, даром, что время вам это здорово экономит, — сипуха польщённо склонила голову, — купаться вы в озёрах всё равно не рекомендуете? — Ни в коем случае, — щедро подтвердила её замысел доктор Ширли. — В больших дозах даже нейтрально заряженная вода может повредить общему магическому фону или просто негативно отразиться на внутренних органах. Бинго! Остальной рассказ — про то, как озёра обнаружили, как до них было трудно добираться, потому что поток в долину, где они спрятались, не проходил, в ней носились свои естественные ветра, нужно было рисковать и спускаться пешком, потому что иначе врачи-энтузиасты рисковали остаться без крыльев, много потерь, герои-исследователи… — Зитци пропустила мимо ушей. Чуть ли не подпрыгивая от нетерпения, она перелетела ближе к Эшби, запихав тетрадь в сумку. — Что это ты задумала? — добродушно прищурилась на неё кречет. — Я? Ничего! — картинно захлопала третьими веками Зитци. — И не задумала, а придумала. Я наконец придумала, что именно я скажу нашим уважаемым коллегам.