За третьим поворотом

— Вот именно поэтому, — очень тяжело произнесла Сунь’фо, когда Сино рассказал ей о случившемся в подвале, — историю Раскола и рассказывают в сильно изменённом виде. Гневается, подумал он сначала, остановившись на почтительном расстоянии и слегка опустив голову, границы дозволенного, оказывается, всё-таки были, и вот сейчас, болван пустопёрый, он зашёл слишком далеко. Когда прошла мучительно долгая минута и на его голову не обрушилась божественная кара, Сино рискнул предположить, что «гневается» — слишком сильное слово. Так, довольно сильно раздражена. Что, в общем-то, не делало его положение сильно лучше. Не хотелось выдавать и подставлять Зитци, так что Сино судорожно соображал, к чему лучше привязать собственную осведомлённость о работе восточных магических практик. Родительский интерес? Прекрасно, гениальная идея: подставить двух близких птиц вместо одной. Собственные исследования? Откуда им взяться, он в Академии вообще другими вещами занимался, по природе своей, как назло, предельно западными. Ни’кэ как раз был известным специалистом по вредоносному воздействию магии на одарённый организм, и его поле деятельности, в котором крутился и Сино, как ученик и лаборант, по определению исключало восточную сторону вопроса. В библиотеке прочитал? Чтобы загреметь прямиком в подозреваемые, тоже плохая затея. — Я сейчас испытываю сильнейшее дежавю, — чуть более сдержанный голос Сунь’фо, вернувшейся к своему естественному обличию и голосу, подобно ножу разрезал вязкую патоку его перепуганных мыслей. — Примерно раз в пятнадцать лет находится среди моих подданных, за чьё благосостояние я несу ответственность, некий энтузиаст, который по непонятным мне причинам считает, что базовые законы взаимодействия с не до конца изученной энергией, ещё и потенциально смертельно опасной, ему не писаны. Чётким, хлёстким речитативом ложились её слова в прохладный утренний туман, повисший меж ними, рассекали его, точно хлыстами. Ругали заслуженно, щёки послушно вспыхнули. Сино виновато скривил клюв. Оправдания, которые он кое-как построил, ожидая божественного вердикта, показались ему теперь кособокими и неуместными. — И что, я даже не услышу вопроса, кто был предыдущим любителем рискнуть? — заворчала Тёмная, и на секунду за холодным потусторонним эхом скользнул знакомый перелив голоса Вирр. — Диагностику проведи. Может, подумал вдруг Сино, и что-то вроде тоскливой горечи больно кольнуло его дурацкое эмоциональное сердце, это и был её настоящий голос? Которым когда-то говорила пава Сунь’фо из семьи… какой-то, семьи жрецов языческого бога, много столетий назад? Очередная крохотная деталь, об истинном значении которой ему по чистой случайности довелось узнать. — На… тебе? — Ну я же живой организм, — хуже всего была эта усталость, неподъёмная, точно чёрная гранитная плита, слышная даже сквозь мягкую насмешку. — Без лампы, — добавила она, заметив, что Сино потянулся было в карман за диском. Сколько раз ей доводилось что-то подобное проделывать?.. Сколько раз приходилось объяснять болезненно очевидные с высоты своего опыта вещи? Сколько раз приходилось отступать перед чужим непослушанием и оценивать последствия, зная на своём примере, что иногда без риска было не обойтись? Сино свёл перья в знакомом жесте. Без лампы он полных результатов не получит, но это сейчас и не нужно. Абстрактное и простое заклинание «общей диагностики» было главным для любого лекаря, с него всё начиналось. Если сработает оно и в ядре при этом не обнаружится никаких дефектов, значит, сработает и всё остальное. В лучах бледного света заклинания оперение Сунь’фо казалось совсем чёрным, с редкими отблесками сине-зелёного. Всё те же невозможные для смертной птицы показатели, идеальное давление, примерный физический возраст по костям выходил один, по органам другой, по данным головного мозга третий, так что затею вычислить хоть приблизительно, сколько физической оболочке божества лет, он бросил сразу, вместо этого прошёлся по перьям, проверяя стержни… — А у тебя линька есть? — вдруг ляпнул он, заметив, что одно из маховых перьев моложе другого. — Нет, это те же перья, которые я когда-то залила кровью сестры, — голосом суше пустынного ветра — хотя Сино никогда не был в пустыне, он про них только читал, — отозвалась Сунь’фо. — Есть, но не такая, как у тебя или у Яизир. Не забивай голову. Грех не послушать мудрого божественного совета, подумал Сино. — Так кто был последним горе-первопроходцем? — поинтересовался он, чтобы соскользнуть с личной темы и оставить в прошлом своё категорическое неумение задавать адекватные вопросы. — Губернатора своего спроси, пока лечить будешь, он тебе подробно расскажет. Никаких больше взаимодействий с сиянием. Зитци своей тоже напиши, чтобы даже в сторону его не смотрела. Одним из худших способов проверки знаний Сино считал задания на время: у тебя по десять секунд на каждый из двадцати тестовых вопросов, время пошло, кто не успел дописать, тот обжёгся сгоревшим грифелем. В операционной его ступор неизменно уступал место сосредоточенности, то есть, на профессиональную деятельность не влиял, но на академическом поприще он мог только глазами хлопать, разрываясь между тремя вариантами ответа. Нынешняя ситуация чем-то напоминала эти ужасные итоговые тесты. В разговоре уместно сделать максимум пятисекундную паузу, может, с погрешностью в одну-две секунды на раскаяние, за этот крохотный промежуток, половина которого умудрилась пройти, пока Сино осознавал его течение, надо определиться с моделью поведения. Сыграть в дурака и притвориться, что Зитци тут не при чём? Пойти путём чистосердечного признания? Пять секунд прошло. Сино прочистил горло. Может, просто промолчать и понадеяться, что Сунь’фо не расстроится, не услышав его неуклюжих объяснений, а поймёт, что он принял приказ к сведению? Пауза стала затягиваться. Паника усилилась в пять раз и вконец перегрузила нервную систему. — Мы всё по три раза перепроверили, — брякнул он. Сунь’фо выразительно подняла чёрную бровь. Паника усилилась в десять раз и случайно выдала правильное решение: — И больше никогда не будем этим заниматься. — Нет, это не полная правда, надо предупредить: — Ну, Зитци, возможно, только до первой докторской. — Уже хоть что-то. Поседеть можно с вашими бакалаврскими вычислениями. — Там же всё правильно! — оскорбился Сино. — Там не учтена половина функций третичного порядка, неправильно интерпретирован вторичный-нижний, и формулы работают исключительно потому, что на первичном вы взяли достаточно слабую дозу энергии, чтобы эти свойства просто не проявлялись. Во-первых, этого было бы недостаточно даже для минимального лечебного воздействия, во-вторых, даже я не знаю, как повела бы себя формула при полноценном построении, — заметив его поверженный — он даже примерного не имел понятия, что у магии, оказывается, есть ещё какой-то третичный порядок — взгляд, Сунь’фо чуть расслабила плечи, глаза её, вспыхнувшие изнутри серебром, успокаивающе замерцали: — Для вашего возраста и опыта это хороший результат. Главное вы друг другу сообщили — одно сияние против черни неэффективно. Из этого ты получил своё сегодняшнее открытие. — Задание провалено, но успешно? — Растущий месяц за старания, — кивнула Тёмная. — И всё же, Сино. Никто не исключит тебя из борьбы с болезнью, но с сиянием ты больше не работаешь. У тебя ядро и без Бездны было чувствительное, сейчас мне очень не нравится, как оно ведёт себя под давлением. Вполне может быть, что это синдром накопленной усталости, однако судьбу испытывать не надо. Не зря говорят, что сияние с Западом не сочетается по определению. Теперь стало по-настоящему страшно. Сглотнув и чуть не закашлявшись — в горле пересохло от напряжения, — Сино медленно кивнул. — Обещаю, — и, охваченный тревогой за чужое здоровье, добавил: — И Зитци я тоже напишу. Сунь’фо грациозно склонила голову в ответ. В любое другое время Сино предпочёл бы повременить, перед тем как вернуться к теме черни и её создателей, чтобы сгладить чужие впечатления от своей выходки, но вопрос был принципиальный. — Каждая смерть от болезни приближала возвращение Краун’ко, верно? — Вероятнее всего, да. Не знаю, сколько ещё им бы понадобилось жертв, но одной Ханчао бы дело точно не ограничилось. Это была очень могущественная тварь, — Тёмная шумно выдохнула, — или существо, или бог, зови, как хочешь. Чтобы вызвать его из небытия, нужно влить в его образ приличное количество энергии. В нашем случае, энергия — это жизни, которые унесла болезнь. Захотелось опять боязливо поёжиться. Им ведь даже в голову не пришло задуматься, насколько неправильно происходящее. Хасау до сих пор был уверен, что поступает правильно, даже умирая от этой же гадости. Одно успокаивало: теперь у них был шанс всё исправить, а чернь отправить вслед за её прародителем, в забвение. — Но Краун’ко сочетал в себе оба конца спектра, — очень осторожно начал Сино. — Значит, чтобы воскреснуть, ему нужно было впитать и часть восточного магического поля тоже. Значит… — Значит, на территории Востока, скорее всего, тоже действует какая-то ветвь этой секты, пока не заявившая о себе, — кивнула Сунь’фо. — И? И?.. Сино распушил перья на груди: — И значит, их надо об этом предупредить! Думаешь, они сами догадаются копать в эту сторону, если у нас куча теорий провалилась, пока мы до правильной добрались? И это при условии, что с нами ты лично работала! Сунь’фо, у них половина народа перемрёт, пока кто-нибудь об этом вспомнит! Запад в большинстве своём не переносил Восток, и Восток отвечал Западу тем же. На чужую культуру посматривали снисходительно, свысока, чужое магическое искусство считали ущербным и неполноценным, друг о друге отзывались нелестно и вспоминали про существование соседа, только если нужно было получить деньги для общего бюджета — в таком случае вступали в дело особенно терпеливые торговцы, которых манила крупная выручка, — или если проблема выходила за рамки одного из полушарий и по масштабам опасно приближалась к нерешаемой. На скромный взгляд Сино, сейчас был именно второй случай. Ради спасения жизней — а он, как врач, в первую очередь всегда думал об этом, а не о подчас забавных и преувеличенных предрассудках против восточников, — можно было и поступиться принципами. Никому, просто никому он бы не пожелал пережить вспышку подобной болезни у себя дома. — Какого ты высокого мнения о коллегах, — усмехнулась Тёмная. От Сино не укрылось, однако, что она пока не согласилась — но и не отказала. — Скорее всего, восточная ячейка культистов узнает о поражении западной и заляжет на дно. Они будут гоняться за тенями. — Но они хотя бы будут знать, что угроза есть, — настоял Сино, подступив ближе, так, что старшему павлину пришлось сильно наклонить голову, чтобы смотреть ему в глаза. Почти сразу, едва осознав, насколько его божество и его правитель выше, мудрее и опытнее, он ожидаемо почувствовал себя глупым и наивным, зачем-то лезущим не в своё дело вчерашним птенцом, но последние несколько недель научили его бороться с этим вездесущим страхом. Поэтому Сино продолжил: — Там же тоже живые птицы. — Куда эффективнее было бы дать сектантам вылезти и на Востоке, чтобы предупредить Восток непосредственно в момент нападения, и… — Ты же видела, как у нас умирали. Сунь’фо, разглядывавшая его с прохладным интересом, чуть отстранилась, забрав с собой часть сжимавшего плечи и спину давления. Слабая улыбка изогнула её клюв. — Как быстро жители Запада отступают от своей неприязни к Востоку, стоит заговорить даже о минимальных потерях, — заметила она наконец. Сино научился распознавать эмоции в её раскатистом голосе, не заслушиваясь чарующим эхом: богиня не злилась. Удивлялась, возможно, как тогда удивилась Вирр, которой он когда-то объяснял негласную врачебную заповедь терпения. Неприятное, но нужное напоминание. Сино оставался смертным, который мог сколько угодно размышлять, думать и советовать, работая при этом лекарем общего порядка в деревне на триста птиц. Сунь’фо оставалась божеством и правителем половины острова, которому приходилось принимать решения, взвешивать аргументы кучи разных сторон, преследующих свои интересы, и при этом пытаться обеспечить всеобщее счастье и безопасность — в том числе и от Востока, который был как союзником, так и потенциальным врагом. — Это плохо или хорошо? — Это значит, что мы всё делаем правильно, — опять ушла от ответа Тёмная. — Разумеется, я их предупрежу. На Востоке будут знать, что им есть, чем заняться дома. Может, моя разведка сможет хоть немного передохнуть, потому что им не придётся какое-то время вылавливать отовсюду их агентов. Отлично, он ещё и Рутху отпуск обеспечил! Облегчение и благодарность накатили на Сино освежающе прохладной волной. Он улыбнулся, пытаясь одним жестом выразить целую массу чувств: он понимает, что его вездесущее желание помогать очень плохо — или вообще не — укладывается в политику внешней безопасности Запада, но перестать не может, клятву давал, проработал в аду последние несколько месяцев, нельзя допустить, чтобы это повторилось. Махнув крылом, Сунь’фо широким шагом — единственное, пожалуй, что выдавало её лёгкое недовольство, — направилась обратно в деревню. Она скользила меж своими обличьями так же легко, как ходила сквозь пространство. В один миг высокий павлин, божественная фигура, окутанная ледяной Бездной, в иной — серая цапля в форме разведчика. — Рано радуешься, — насмешливо сказала она, — подожди, сейчас сообщишь Шеню, что в его деревне будут работать восточные специалисты, посмотрим, что он тебе в ответ скажет. В целом, это было ожидаемо: если сияние оказывало настолько разрушительное влияние на организм западного чародея, что двух секунд позёрства, которые Сино себе позволил, было достаточно, чтобы оставить на ядре заметный без глубокого изучения след, разумеется, Сунь’фо не станет рисковать своими подданными и требовать от них работы с областью, которая смертельно опасна для их здоровья. С этим отлично справлялась чернь, потому что риск заразиться от больных оставался всегда. Он не сомневался, что какой-то процент врачей, которых пришлют в подкрепление, сами станут пациентами. Значит, Востоку всё-таки придётся сообщать, что у них вообще произошла вспышка этой болезни и что без восточной магии они с ней не справятся… Ладно, спасение-спасением, предупреждение-предупреждением, но взращиваемую поколениями западную гордость это задевало. — У Востока перед нами… небольшой долг, — видимо, его недовольство нашло отражение в его поведении, потому что Вирр понимающе хмыкнула. — Не думай, что мы этой просьбой поставим себя в зависимое положение, из которого потом будем очень долго выбираться. — Хорошо, — деловито кивнул Сино, будто самолично отстоял честь родины в борьбе с восточными захватчиками. — Теперь к куда более серьёзному вопросу: а почему я Шеню должен сообщать, что в Ханчао восточные будут работать? — Ты же придумал этот способ лечения, — мигом отбрила цапля, но он видел, как подрагивают от смеха ровные плечи. — Вот сам и оправдывайся, он Восток недолюбливает побольше моего. — …«Твоего» твоего или твоего твоего? — Моего моего. Стало совсем тоскливо. Шень был на ногах, что было строго противопоказано любому больному — от передвижений кровь активнее бежала по организму, чернь распространялась быстрее. Сино подумал начать с нудной лекции, перенасыщенной терминами, вспомнил, что ему предстояло убедить губернатора разрешить восточное вмешательство в жизнь подконтрольного ему региона, и решил зайти с другой стороны. — Всё хорошо? — поздоровался он и зашёл внутрь, пока никто не успел сориентироваться. Вирр шагнула следом, качая головой и уже не пытаясь спрятать улыбку. — Дышите нормально? — Не жалуюсь, — Шень закрыл дверь и смерил его оценивающим взглядом. — Для птицы, предельно далёкой от боёв и самозащиты, выстоявшей против обезумевшего фанатика, выглядишь очень неплохо. — Это вы ещё крылья мои не видели, — Сино расправил правые маховые, поймав ими свет… обычной масляной лампы, которой сам пользовался последний раз на практике в деревне, где единственными чародеями были он и его одногруппники и где им было так холодно, голодно и устало, что на поддержание магических светильников просто не хватало сил. Сейчас, наверное, он бы даже не сообразил, как её зажечь, но Шень, судя по её хорошему состоянию, разбирался в технологии прекрасно. Бездна послушно прильнула к кромке крыла, окрасив их густым аметистом. Вздыбив гребень, Шень вполоборота развернулся к Вирр, поджавшей под себя ногу и с интересом разглядывавшей какой-то из раскинутых на столе свитков, исписанных ровным летящим и при этом удивительно понятным почерком. Та покачала головой, не отрываясь от чтения. Удивлённый, губернатор снова посмотрел на Сино. Во внимательных глазах, отзываясь, наверное, на его собственную магию, клубились фиолетовые тени. — Хорошо, а ты что такого натворил? — спросил он, и голос его — слегка охрипший, заметил Сино, собственная юношеская радость мигом рассеялась, как утренний туман под солнцем, — прозвучал почти восхищённо. — Вот об этом я и хочу с вами поговорить, — решил седлать поток Сино. — Я нашёл способ одолеть чернь. Строго говоря, события произошли не совсем в том порядке, в котором он решил их представить, но история показывала, что иногда подобное искажение срабатывало в лучшую сторону. — Замечательно! — Да, только для реализации этого метода нам понадобятся восточные лекари. Шень нахмурился, устало потёр переносицу: — Это… менее замечательно, — он поднял голову. — Вы, я так полагаю, не против? — Либо я подвергаю опасности вас, либо я подвергаю опасности их, — пожала плечами цапля. — Выбор очевиден. Губернатор улыбнулся тонкой, прохладной улыбкой, которая всё-таки выдавала в нём не просто живущего вдали от центра учёного, волей случая оказавшегося неплохим управленцем, а кого-то ещё, — как выдавала и готовность обходиться без магии, и боевая подготовка, выходившая за рамки алого стандарта, и оставшаяся прохладной темнотой на оперении Бездна. Может, предположил Сино слегка устало, он тоже разведчик, просто бывший? Не все же работники спецслужб до гроба жизнью ради государства рискуют, вот, за выслугой лет, отправили руководить объективно сложным районом, где больше половины населения чародеи, доверили… И неприязнь к Востоку это тоже объясняло. Конечно, попробуй преисполнись любовью к птицам, которых ты всю жизнь отваживал от границ. — Я выделю им квартал для временного размещения, — склонил голову Шень, взял перо, широким жестом черкнул что-то на карте деревни — обычными чернилами, не магическим светлым письмом, которое стирается взмахом крыла. Приглядевшись, Сино заметил, что вся карта была покрыта похожими чернильными отметками: старыми и новыми, синими, красными, в одном месте чёрными… Некоторые из них слегка выцвели от времени, значит, явно были сделаны губернатором задолго до вынужденной магической изоляции. Он покачал головой, удивляясь. — Значит, неизбежно придётся сообщить им о вспышке заболевания? — Два крыла пара, — вздохнула Вирр. — Да, нам неизбежно придётся сообщить им о вспышке заболевания. Мы постараемся прислать пограничных специалистов, чтобы у них был какой-то уровень базовых знаний о наших рабочих методиках. Если получится, то заранее разрешаю поставить Эшби во главе этого пришлого конгломерата, пусть она с ними разбирается. При упоминании одного из своих любимых преподавателей Сино вскинул голову: — У Зитци скоро заканчивается стажировка, Эшби курирует и её группу тоже, — впереди замаячила невероятная перспектива работать не просто с одним одногруппником, а сразу с двумя, с которыми он, к тому же, имел опыт общей практики. — Я осознаю всю тяжесть своего признания, но я часто писал ей про болезнь, она знает, как работает выжигание, и сама может его использовать. Может, её прислать вместе с Эшби и восточными сюда, как минимум, мне и Рутху на подмогу? Чтобы не ждать, пока соберут остальное подкрепление. — Тебя допустили до операций, потому что у деревни не было другого выбора, — строго заметила Вирр. — Да, это обернулось успехом, да, с твоим опытом ты можешь теперь с чем угодно работать, как восстановишься нормально, но врачебное сообщество не поймёт и не оценит, если ведущими хирургами во главе объединённой команды станут два вчерашних выпускника-бакалавра. — Я не предлагаю делать нас ведущими хирургами, — идея, признаться честно, приводила его в панический ужас. Сино затряс головой: — Нет, я думал, мы могли бы сделать какую-нибудь теоретическую сводку: я для Запада, Зитци для восточных, потому что она у них стажировалась, ещё не успела забыть, как там принято работать. И встречать этой — не знаю, как это назвать, лекцией — всех прибывающих из внешнего мира, чтобы они могли после одной показательной операции подключаться к работе. Всем же хочется, чтобы это поскорее закончилось. Старшие промолчали. Шень слегка шевельнул гребнем, выражая молчаливое одобрение, но вслух соглашаться не стал. Они оба знали, что от губернатора сейчас мало что зависело, это решение выходило за рамки его полномочий. Да и к тому же, он атакующий, а не врачеватель. Вирр поджала ногу, погрузившись в задумчивость: — Такая идея мне больше нравится. Хорошо, им оставь восток, — её голос легко скользнул по последнему слову — интонация была ровнее озёрной глади в безветренный день, никакого подъёма, призванного обозначать в потоке речи имя собственное, интересно, всегда она так говорила, а Сино просто не замечал?.. — себе бери наших. Какой профиль тебе нужен, хирурги? — Желательно с опытом операций на лёгких, — целая история; чернь часто поражала лёгочную ткань, работать там приходилось предельно аккуратно, чтобы не задеть сокращающиеся рядом воздушные мешки. Врачи Запада могли многое, но дышать за лежащую в магическом сне птицу, одновременно оперируя физически, они пока не научились. — Хочу попытаться сократить период реабилитации, для этого мне нужно как можно меньше микроповреждений в этой области. — Пришлю ещё неотложников на постоянное дежурство, чтобы вы не метались между приступами и лечением, — Вирр подняла крыло, заметив, как он подобрался, — не спорь. — Мы всё это время работали в условиях строгой секретности, теперь, вдобавок к восточным, пришлём сюда ещё половину медицинской академии? С тихим шипением Шень приподнял гребень, вне сомнения шокированный его тоном. Даже он, отмеченный Бездной и явно давно знакомый с обеими ипостасями стоящей перед ними цапли, не позволял себе подобной фамильярности. — Секретность была необходима, чтобы не разводить панику. Неизлечимая и невесть откуда взявшаяся болезнь с высоким порогом смертности в глазах общественности звучит куда хуже, чем полностью купированная вспышка необычного вируса с имеющимся методом лечения, над ликвидацией последствий которой сейчас работают лучшие специалисты Запада. А это именно то, что мы имеем сейчас. — Округляя всё в лучшую сторону, — заметил Сино, слегка сдувшись. — С какими-то сложностями мы точно столкнёмся. За последние несколько месяцев остатки оптимизма, и так чудом уцелевшие после десяти лет медицинского образования, он растерял окончательно. Зато расстраиваться меньше. — Газетчикам и какому-нибудь кожевнику из Синей долины об этом знать необязательно. Выпускник Сино, наверное, отреагировал бы, как когда-то сорвался Фаун. Возмутился бы, сказал, мы обманываем собственное население, надо говорить либо правду, либо ничего. Сино нынешний, во всех подробностях узнавший, как тяжело убедить триста — а это меньше одного процента западного населения! — птиц посидеть дома, чтобы они и их гениальные головы не заразились болезнью, от которой потом будут долго и мучительно умирать в госпитале, полностью разделял это мировоззрение. Ситуация под контролем, с ситуацией разбираются профессионалы, через месяца два-три всё придёт в норму, и тогда ему придётся запрашивать из центра реабилитологов. Впрочем, забегать настолько вперёд было рано. — Не спорю, — согласился он. Вирр издала театрально облегчённый вздох: — Ну слава Тёмной. Оба павлина невольно фыркнули. — Ладно, Сино, — сказал Шень, — примем мы твоих восточных специалистов. Вы с Зитци поместитесь в одном доме? — если бы правила Академии не запрещали, они с Зитци поместились бы в своё время и в одной келье, хотел было сказать Сино, но ограничился кивком. — Отлично. Тогда рядом с вами восточных и поселим. Будете следить за их поведением. …То-то ему показалось, что губернатор довольно спокойно отреагировал. Поверженный, — и не поспоришь ведь! — он смиренно развёл крыльями. Пришедшая было в голову шутка, что они с Шенем соседи, так что он сам себе в лапу стреляет, разбилась вдребезги об историю болезни губернатора, лежавшую в числе прочих у него дома. И в числе первых он Шеню помочь не сможет: судя по последним отчётам, болезнь держалась на слабом уровне, сгустки черни пока не образовывались, а жидкость отходила легко и накапливалась долго. Ситуация стабильная, значит, пациент может подождать, пока разберутся с лежачими больными. — Ну хоть ты-то останешься? — спросил он у Вирр, почему-то не особенно рассчитывая на положительный ответ. — Посмотрим, — уклончиво ответила та. Следующие ночи пролетели быстрее обычного. Сино занялся составлением текста для прибывающих коллег, деревня Ханчао чуть-чуть вышла из изоляции: не настолько, чтобы заработал поток, но почта стала приходить быстрее. На следующую же ночь письмо нашлось и в его почтовом ящике тоже, он сначала даже подумал, настолько отвыкший от связи с внешним миром, что это какая-то упаковочная бумага, принесённая ветром с соседних участков, зацепилась за острый край ящика. Семейная печать бросилась в глаза неожиданной белизной ивовой ветви, и на секунду Сино охватил суеверный ужас. Он совершенно не помнил, ответил ли он на последнее мамино письмо — и если да, то что он в нём написал и сколько писем с тех пор пропустил, похоронив их под лечебными завалами. Перед родителями он, как и всегда, храбрился, писал, что всё хорошо и что они со всем справляются, а дальше будет только лучше. Его минимум двухмесячный перерыв в ответах наверняка сказал всё куда красноречивее и правдивее, он честно боялся себе представить, что сейчас прочитает в письме. Писал отец. Сино даже поморгал, чтобы убедиться, что ему не померещился этот строгий почерк. Я сдаюсь, как наяву зазвучал в его мыслях неизменно ровный голос отца, хотя раздражённая сухая интонация читалась в каждой аккуратной петельке, если не хочешь, чтобы мама прилетела с первым же отрядом выяснять, живой ты там или нет, напиши сам и объясни, что всё хорошо и неотложники у вас заскучают на второй день работы. Взъерошившись и глупо улыбаясь, Сино опустился в собственное гнездо и накинул на плечи стащенный из дома ещё в студенчестве тёплый плед. Да, кто угодно ещё бы обманулся, пожалел бы, мол, вон, какой у тебя отец сухарь, слова доброго не нашёл, неужели он всегда такой строгий… Но чтобы папа — и маму в письме назвал не по имени? Переживает страшно. Искушение было жуткое: передать бразды управления родителям, тоже опытным врачам. Никто ведь не удивится! Это их семейное дело, вот, хорошо, что младшее поколение слушает бывалых врачевателей-старших, перенимает бесценные знания предков… Никто не осудит, никто не сочтёт его слабым или безответственным, потому что Сино очень долго практически в одиночку вытягивал Ханчао, зависшую на грани вымирания, попутно умудряясь помогать разведке. И всё же что-то изменилось в нём за последние месяцы. Что-то уязвимое и мягкое внутри затвердело, окрепло, обросло непробиваемыми щитами, которые ему когда-то так плохо давались. Сино написал письмо — огромное, такое подробное, что сушить пришлось где-то час, — где расписал, насколько сыновья совесть позволяла, подробно, через что прошла деревня и он сам, сколько операций он спас и сколько из них помогли больным дотянуть до появления лекарства. В самом его конце он попросил маму не волноваться и отставить сборы, заверил, сам улыбаясь, пока писал, и предчувствуя, как будут улыбаться родители, читая его остроты, что главная столичная больница без неё и ночи не простоит, а папа непременно сожжёт семейный особняк, пытаясь в нём что-то приготовить на ужин. А потом, уже сложив пергамент и готовясь его запечатать своим экземпляром семейной печати, уже плавя сургуч свободным крылом, Сино зацепился взглядом за маленькое пёрышко, готовившееся выпасть в ближайшие ночи, и мягко достал его из оперения. Ближе к краю фамильная синева переходила в густые сумерки. Мама точно заметит, и это подействует куда сильнее слов. Немое обещание, немое заявление — он тоже из семьи Белой Ивы. Он справится — и потом они обсудят случившееся, как его законченную врачебную практику, вооружившись чаем и блокнотом с вопросами к докладчику. Сино снова свернул пергамент свитком, спрятав внутрь перо, и с силой вжал печать в его шершавую поверхность.