Проклятое дитя

Было ли Тэхёну стыдно или совестно после произошедшего? Самую малость и то потому что, скорее покидая конюшню, он встретился нос к носу с Генералом Джебидом и сводным братом Императора – Господином Шу. В остальном он даже был в каком-то смысле рад. Теперь ему открылись те чувства, за которыми гонятся все, занимаясь этими постыдными делами. Тэхёна словно одарили крыльями и невиданной силой. Он чувствовал, что может выполнять работу за двоих, а то и за троих слуг, разделывать огромные туши животных и таскать тяжелые бочки с вином. Такое состояние продлилось всего день, а потом пропало без следа, вернув его в тяжелые, рутинные будни, наполненные крохами радости, исчезнувшие окончательно в тот миг, когда его вновь попытался взять силой один из слуг. Он успел порвать одежду на омеге, но к задуманному не перешел. Тэхёну в который раз держали рот закрытым, предотвращая попытку позвать на помощь, но в пылу сражений он зацепил вазу, и та, упав, разбилась на множество осколков, привлекая внимание стражи. Стражники и сами хотели поглумиться, тем более распластанный омега был почти готов, но не только их привлек этот шум. Служанка-наставница, бывшая в почете, отругала Тэхёна и сразу же наказала за то, что разбил императорское имущество, вначале хлестко ударив по лицу, а затем и вовсе приказала высечь мокрыми розгами. Он вновь плакал навзрыд, кричал не своим голосом и умолял пощадить его. Наставница не слушала. Била еще сильнее, каждый раз, когда он открывал рот. Следующим днем его нагрузили двойной работой и это всего лишь из-за какой-то вазы! После этого дня работать стало совсем тяжело. Силы словно покидали его, улетали из долго заживающих ран на теле, а потом и желудок стал отказываться от пищи. Есть ничего не хотелось, ну за исключением сушеной хурмы, которую Тэхён стабильно таскал со стола. Такое состояние продлилось пару дней, а апогеем стала неприятная желчь, вырвавшаяся наружу ранним утром, зато потом действительно полегчало и аппетит вернулся. Чтобы избежать подобного Тэхён решил пожевать кореньев, чей сок помогает пище лучше перевариваться и усваиваться, но на глаза попалось совсем другое. Когда в прошлый раз омежка в панике прибегал к лекарю, чтобы тот сказал, что он не носит не чье дитя, он показал ему одни коренья и сказал, что это корни дерева Асхвы и что если помочиться на его сердцевину, то точно можно понять благословлён ли ты или нет. Тэхён не мог понести, это было исключено. Пусть он и забылся на какое-то время, но сразу же как пришел в покои слуг выпил не один, а два флакона горького снадобья, чтобы предотвратить это, а следующим днем до вечера жевал противные коренья все для этого же дела. Но все равно было интересно, как это они так работают. Взяв один корешок и перерубив его продольно пополам, слуга побежал в отхожее место. Справил нужду на корешок, внимательно присмотрелся и хмыкнул собственной глупости. Желтая сердцевина не изменила цвет на красный. По крайней мере в ту же секунду. Тэхён обмотался поясом, крепко закрепив шаровары на тонкой талии и чуть не рухнул в дыру, когда увидел, что сердцевина горит ярким, красным цветом. Да быть этого не может! В панике он достал вторую часть корешка, но и та отреагировала так же. Появилась мысль, что этот корешок испорченный и что с другим все будет иначе, но и последующие три корешка, которые он опробовал показали тот же яркий цвет опасности. И что ему теперь делать? К кому идти? Весь оставшийся день, да и следующий тоже Тэхён ходил, словно чумной. Был рассеянным и неуклюжим, ссылаясь на разболевшуюся руку, на которой шрам пересекает запястье. Его пугало все вокруг, а особенно мысль, что дитя, которое растет в его чреве, проклято, так как появилось из проклятого семени, и распространяет свое проклятье на того, в ком оказалось. Тэхён обречен на смерть. Пусть он и просил ее часто у Богов, но зачем же так? Да и совсем не хочется переходить по мосту в Мир Мертвых, когда он еще молод и относительно невинен. Но делать что-то нужно было, нужно было кому-то сказать. Тем более какой-то жалкий слуга не мог утаить такой новости, ведь в нем – наследник престола. Но кто ему поверит? Скажут, что лег под какого-то слугу или стражника, а учитывая те слухи про вельмож и вовсе могут уличить в подстрекательстве и заговоре против Императора и престола! И пока правитель отсутствует, присылая радостные вести об очередной победе, все, что остается Тэхёну, так это скрывать все в тайне. Ведь, если о проклятом дитя никто не знает, то и проклятье может не знать об омеге. Такое ведь возможно? А раз не знает, значит, и не настигнет. Целую неделю Тэхён старался не выделяться и вести себя обыденно, но мысли постоянно улетали в другую сторону, не позволяя сосредоточится на одном. Хотя в целом он держался молодцом, пока та же служанка, которая прислуживала первому супругу Императора вновь не попросила поговорить с ней. – Тебя что-то тяготит, Тэхён? – в лоб спросила она, а паренек отрицательно качнул головой. – Не лги мне, я не слепая. Омега опустил голову, посмотрев на собранные в замок руки и тихо солгал. – Мне просто снятся дурные сны, – или почти солгал. Его действительно начали беспокоить такие сны, так почему бы не сослаться на них? – Они настолько правдоподобны, что утром я не понимаю был это просто сон или реальность. Мне кажется, что это Боги предупреждают меня о настигающей опасности. Служанка тяжело вздохнула и помолчала пару секунд. – А не снятся ли тебе младенцы? – Тэхён невольно вздрогнул. С недавних пор любое упоминание о крошечных созданиях пугали его до обмороков. – Что? – вскинул он голову, испуганно взглянув на служанку, а руки, сцепленные в замок, медленно поползли вниз, ближе к животу. Зачем она это спрашивает? – Младенцы? Нет. А что, это предзнаменует нечто ужасное? Служанка мягко улыбнулась и покачала головой. – В дурных снах они пророчат жизнь, – заверила она, – каким бы ни было это дитя: больным, искалеченным, проклятым, злым, или превращалось в страшное чудище – по итогу, оно все равно пророчит жизнь. Невольно Тэхён заслушался. Его глаза заблестели, а руки, легшие в конечном итоге на плоский живот, сокрытый разными тканями, защищающее обняли себя за плечи. – Вот бы мне сегодня приснилось это спасительное дитя, – опечалено пробубнил слуга, вновь опуская голову. – А что тебе снится? И Тэхён рассказал, вспоминая про животных с двумя головами, про людей, которые ростом выше дворца, про их злобу, про существ, которые бегут по мосту не в Мир Мертвых, а из него. Как они напускают проклятья на земли и как в конечном итоге Тэхён видит всех мертвыми, когда огромными когтями его раздирает то самое существо. Рассказывал долго и много, не скупясь на детали. Засыпая с мыслью о младенце, Тэхён, правда, хотел, чтобы он ему приснился. Тогда бы он знал наверняка, что пророчена ему жизнь. Но не приснилось ничего. Очередной тяжелый день, выжавший его до нитки, сон, которого катастрофически не хватало, день изнуряющего труда, ночь, день, ночь, день, ночь, день… Он устал. Появились мысли, что живот начал расти со стремительной скоростью и все это видят. Туго обматываясь поясом, он нарочно стеснял себя и делал больно, лишь бы не вызвать подозрений и лишь ночью мог дышать спокойно, ведь длинная ночная сорочка была мало того, что бесформенной, так еще и велика, болтаясь мешком на хрупких плечах. Этой ночью сон никак не шел, потому Тэхён вышел подышать свежим воздухом, посидеть на каменных ступенях заднего двора и полюбоваться ночным летним небом. Эта прогулка обязана была быть недолгой, потому и вышел он в одной сорочке. Пару минут блаженного одиночества, и он чувствует приятную дымку сна, окутывающую его хрупкое омежье тельце. В голове промелькнула мысль, что нужно возвращаться, но воплотить в жизнь эту мысль так и не удалось. Кто-то накинул на голову мешок и ударил чем-то тяжелым. Тэхён даже пикнуть не успел, как разум его поплыл. Тело обомлело и стало податливым, мысли спутались, а глаза все чаще и чаще закрывались, хотя парнишка старался держать их открытыми. Кто-то сильный свободно нес его на руках. – Кто вы? – онемевшими губами и языком лепечет Тэхён, борясь с забвением. – Что вам нужно? – затянутый мешок на голове не должен был натолкнуть на мысль, что этот кто-то пришел с благими намерениями, но откуда им там взяться, если в голове каша? Тэхён вновь ощутил под собой земную влажную твердь. Недалеко тихо журчал ручей, и слуга с точностью мог сказать, что на другой его стороне начинается парк и злосчастная беседка в которой Королева Мать любила отдыхать днем, а ее сын насиловать слуг ночью. Как какого-то котенка, омегу схватили за шиворот сорочки и поволокли вперед. Шум ручья усилился, а следом Тэхён ощутил его своим телом. Сорочка мгновенно намокла и прилипла к нему, как и мешок, ведь этот кто-то, схватившись за него, опустил голову слуги в воду. Холод, обжегший нос и глотку, образумил и пробудил, выдвинув на первое место желание жить и бороться. Барахтаясь и упираясь руками в мелководье, мальчишка всеми силами старался выбраться, и изредка ему все же удавалось глотнуть каплю свежего воздуха перед тем, как неизвестный вновь что есть силы надавливал на его голову и вновь перекрывал кислород. Проклятье все равно добралось, хоть Тэхён о нем никому и не говорил. Так вот каков его конец? Его утопят? Силы стремительно покидали, а разум опустевал. Борьба прекратилась сама по себе, хотя разум ещё молил не опускать руки. И именно в тот момент, когда омежка полностью прекратил сопротивление и почти утратил сознание, давление прекратилось и его голова всплыла, но никак не повернулась, чтобы позволить легким вновь раскрыться и наполниться воздухом. Вода вновь разбушевалась, а следом его голова поднялась над поверхностью. Его перевернули и, даже более того, развязали мешок, снимая его с головы. Тэхён не видел кто это был, но вдалеке слышал скрежет стали. Кто-то сражался. Кажется, он был уже мертв, ведь голова безжизненно перекидывалась через руку спасителя, который обращался к нему. Этот человек вдохнул жизнь, поделившись своим воздухом и легкие Тэхёна расправились, выгоняя прочь воду, которая решила поселиться там. Он закашлялся, выплевывая ее и даже раскрыл глаза, но не увидел ничего перед собой, одну темноту. Даже звуки исчезли. Единственное, что ощутил Тэхён, так это то, что его, наконец, подхватили и подняли над водной гладью. Где-то вдалеке послышался плачь младенца. А следом в темноте появился свет. Одиноко горела свеча, освещая деревянную люльку, подвешенную к бесконечно темному потолку. Тэхён смотрел на этот свет и боялся ступить шаг. Но сердце начало стучать и предвещать опасность. Не для себя, для младенца. Ему что-то угрожало. Сорвавшись с места омега подбежал к люльке и обнаружил там малыша, беспокойно дергающего руками и ногами и плачущего, что есть мочи. Омега поднял его на руки и принялся тихо убаюкивать. – Не плачь, котенок, прекращай, – просил его Тэхён. – Все будет хорошо, я тебе обещаю, – и ребенок, будто поверив ему, перестал плакать и уставился на него крохотными глазенками-пуговками, в которых отобразилась черная бездна грядущего конца, но омега не страшился. Улыбнулся ласково и вновь повторил. – Все будет хорошо… Я обещаю…