Проклятое дитя

Жить легче и легче думать, зная правду, которая недоступна остальным Тэхёну не стало. А вот хуже из-за того, что он постоянно находится в темноте – однозначно. Дольше положенного оставаться в подземелье было уже нельзя, иначе престол рисковал лишиться долгожданного наследника. Мэй тоже еще не до конца восстановилась, но вела она себя куда мужественнее, чем Тэхён. «Ну она же воин, а я омега», – успокаивал он себя, не беря в учет то, что воины тоже могут быть слабыми, а омеги сильнее любого воина. Наверху было опасно. Стража вламывалась в дома, лавки, постоялые дворы в любое время дня и ночи с обысками по приказу Императора, но предателя или регентскую печать они так и не находили. Тэхёна переодели в какие-то мужские лохмотья, щедро скрыв живот и надели шляпу на голову, спрятав его лицо, которое предварительно измазали какой-то вонючей дрянью. Тогда-то он и услышал впервые ненавистную фразу, которую Мэй щедро повторяла каждый день: – Забудь о своей омежьей сущности, понял? Теперь ты муж. Наш младший брат. Зовут тебя Ви-Ви. И, если кто спросит, у тебя неизлечимая хворь. Понял? Да как же тут не понять? Но сложно отказаться от сущности, когда в тебе растёт жизнь, и притворяться тем, кем тебе никогда не быть. Мэй знала что-то в травах, но врачевать как настоящие лекари не могла, а Тэхёна необходимо было показать таковому. К городскому лекарю было идти опасно, он мог сдать его с потрохами, а к проверенному человеку, оставшемуся верным чистой крови Визарда, путь предстоял через всю Столицу. Правду говорят, что надежно спрятано всегда то, что находится на виду. Тэхён сперва страшился, когда патруль на вороных конях проносился мимо, но постоянное ворчание женщины, которая зачем-то тоже переоделась в мужчину и притворялась им же, страшили больше. А затем Тэхёну стало совсем невмоготу. Силы заканчивались, было плохо и душно, все давило и стесняло, а после и вовсе в глазах начало темнеть. Отвык он уже от таких прогулок, тем более только-только вылез из темноты и полной грудью вдохнул пыльный столичный воздух. Пришлось останавливаться в каких-то закоулках и делать небольшие перерывы. Мэй снова злилась. Лекарь, к которому они шли, оказался ремесленником, делавшие искусные горшки из глины. Тэхён не был уверен, что этот мужчина хоть как-то способен ему помочь, но тот померял его пульс, посмотрел глаза, задрал мужскую рубашку, оголяя его до груди, ощупал живот, притулился к нему ухом, что-то послушал. Затем содрал штаны, став лезть пальцами прям туда, вызывая неприятные воспоминания, на которые Тэхён отреагировал мгновенно, взорвавшись в истерике, начав так кричать и плакать, что испугался даже лекарь-ремесленник, который его осматривал. Намджун попытался успокоить, и Тэхён, только от него чувствуя безопасность, взобрался к нему на руки и стал молить, чтобы его больше не трогали и увели подальше отсюда. Тут Мэй появилась, ткнув ему в лицо какой-то настойкой и приказала пить. Омега не хотел, но она угрожала, потому пришлось. Под ее действием мальчишка успокоился и обомлел, вроде как оставаясь в реальном мире, а вроде как проваливаясь в иной. Его продолжили осматривать, начав с того, на чем остановились. Тэхён все чувствовал, все понимал, но тело и разум отказывались ему подчиняться. Он стал послушным и покладистым, а главное тихим. Вскоре действие настойки стало проходить, и лекарь дал ему пожевать горький корень, чтобы не болела голова, а еще он обязан был как-то помочь вернуться в тонус и стать выносливее. Всунув в рот палку, которую предварительно очистил Намджун острым клинком, Тэхён сидел на лавочке и с обиженным на весь мир лицом жевал этот корешок, глядя на троих взрослых, ведущих важные беседы. Ощущение, словно над ним снова надругались. И все бы ничего, если бы в деревянную дверь настойчиво не постучала стража с очередной проверкой. Тэхёна спрятать было некуда, но воины быстро смекнули. Пока мужчина подхватил под руки оробевшего и оцепеневшего от страха мальчишку, Мэй откупорила большой сосуд, в котором хозяйки обычно хранят соевую пасту, и Тэхёна спрятали туда, приказывая даже не дышать, и накрыли крышкой. Стражники вломились до того, как ремесленник успел открыть им двери. – Почему не открываешь? Прячешь кого-то? – рявкнула стража и Тэхёну стало совсем дурно. – Да что вы, господин, – протянул ремесленник. – Нога не рабочая почти. Спешил к вам на своей одной, как только мог. Ложь. Две у него ноги рабочие, но он специально притворялся, подтягивая одну из них. Стражники поверили. – А это что за люди? Воины никуда не прятались, уж для них тем более нет места. – Покупатели, господин, – вмешался ремесленник. Стражники начали обыск. Тэхён слышал, как разбиваются горшки и превращался в маленькую букашку, прося Госпожу Фортуну оказаться на его стороне. Но она в любом случае была бы там. Если бы стражник разбил горшок, в котором прятался омега, Намджун бы выхватил меч, который спрятал за свободными штанами, плотно прикрепив его к поясу и бедру (меч Мэй, к слову, тоже у него под одеждой, но с другой стороны) и убил всех стражников, но этого не случилось. Закончив бесчинствовать, они напомнили, что если что-то станет известным о предателе, то ремесленнику стоит обязательно сообщить. А затем ушли. Когда Намджун заглянул в горшок, Тэхён выделялся на его фоне белоснежным лицом, от которого убыла почти вся кровь, а в руке он держал недоеденный корешок. Он выглядел забавно, потому мужчина не смог не улыбнуться, а вот увидев его улыбку, нижняя губа омеги затряслась, и он начал беззвучно плакать, вытирая рукавами лохмотьев свои глаза. Долго они нигде не задерживались, но и в подземелье больше не спускались. Ночевали где придется, умело избегая стражу. Предстоял Рынок. Событие, бывающее раз в месяц. В это время торговцы со всей Империи съезжаются в Столицу, чтобы целую неделю продавать свои товары. Это было на руку. Император Мун не мог запретить такое событие даже по случаю поисков предателя, потому Столица переполнилась людьми и прятаться стало легче. Изначально воины не думали, что так надолго задержатся здесь, поэтому не запаслись ни поддержкой, ни финансами. На коня садить беременного запрет, а пешком идти не были уверены, что он одолеет путь. Оптимальным вариантом стала повозка, но взять ее у того, кто был на стороне Императора, а не Королевы, не предоставлялось возможным, потому на нее следовало заработать. Тэхён не знал, но его спутники убили троих уличных артистов, точно также, как и все, пришедших на Рынок. Тела сбросили в реку, а одежду, коробы с реквизитом и, самое главное, знаковые печати, с которыми их пропустили в Столицу и по которым выпустят, забрали. Омежка ликовал вместе с окружающими. Истории, которые рассказывала Мэй, как их преподносила и как выставляла, были восхитительными. Мальчишка запомнил их все: про кормильца блох, про курицу-павлина, про платье глупцов и многие другие. Воины прятали его туда, где он мог наблюдать за ними и где они могли наблюдать за ним оставаясь сокрытым от окружающих. Один раз к артистам пристали стражники и потребовали заплатить за то, что выступают на улице. Без лишней возни пришлось отдать половину заработанной суммы, но больше они не попадались. А потом Рынок закончился и находиться в Столице стало куда опаснее чем раньше. Живот скрыть пока еще возможно, но опасно стеснять его поясами, все же третий месяц и худое тело никак не способствуют успешной маскировке. Тэхён не верил своим глазам, когда перед ними раскинулись бесконечные дали не стесненные высокими стенами дворца или Столицы. Это было в первый раз, когда он оказался вне стен. И ради этого, наверное, стоило стать сосудом для наследника.