Проклятое дитя

Мун был в ярости после разговора с Мэносу. Этот мужчина вел себя слишком дерзко перед лицом Императора. Не будь он варваром, то лишился бы жизни, как только открыл рот! Подобного правитель терпеть не собирается и готов был нарушить договор, лишь бы сохранить свою честь. – Ты сказал, что омеге помогали воины, – зло процедил Мун, обращаясь к сопровождающему его командиру. – Покажи мне тела моих людей, которых они убили. Все погибшие были собраны в одном месте, чтобы потом доставить их околевшие тела домой, где их смогут оплакать родственники и похоронить по-человечески. Их семьи получат компенсацию от Императора, которая не вернет мужей и сыновей к жизни, но покажет, что никто из его верноподданных не пожертвовал своей жизнью зря и что он безмерно благодарен им. Внимательно осматривая тела, а вернее раны на них, Мун отметил для себя, что около десятка были убиты с помощью метательных ножей, найдя свою мишень на голове, и перерезанные острой нитью шеи. Это навеяло сомнения, ведь подозрение пало на одного человека, который искусно владел подобным стилем боя. Закаленные множеством сражений ощущения просигналили об опасности. Мужчина резко вытащил меч из ножен и вскочил на ноги, сразу же прячась за деревом. Командир, сопровождающий его все это время, замертво упал на снег. Вражеская стрела вошла в один его висок и вышла через другой, оставаясь в голове. Подобное правителю тоже было знакомо. Снег захрустел под тяжелыми шагами. – Вот уж не ожидал, что ты предашь меня когда-то! – воскликнул Мун, выходя из-за дерева и направляя меч на идущего к нему Генерала. – Что за глупости? – спокойно поинтересовался Джебид, одевая лук на плечо и опуская темную ткань, скрывающую его лицо до этого, вниз. – Опусти свой меч, Мун. Я тебе не раз говорил, что в моей верности тебе сомневаться никогда не придется. Только вот правитель не собирался слушаться. Кинулся в бой, не желая разбираться. Джебид был одет не по форме, а в темные одеяния разбойников. Из оружия только лук и варварский боевой топор, которым и защитился воин. – Я не собираюсь с тобой сражаться, Мун, – сквозь зубы процедил Генерал, удерживая острое лезвие меча зазубренным лезвием топора. – Выслушай меня. – Не желаю слушать твои оправдания! – продолжал злиться Император. Они частенько устраивали дружественные спарринги, просто так, от скуки, но никогда не дрались всерьез. Джебид изредка поддавался: открывался и позволял сбить себя с ног. На этом обычно их бои заканчивались, потому что Мун терял всякий интерес, зная, что это было сделано специально. В этот раз Генерал вновь открылся и вновь оказался прижат лопатками к земле. Император не остановился, прижал ногой грудь друга, занес меч и резким движением вставил его в землю всего в паре сантиментов от головы. Вождь даже не шелохнулся, продолжая смотреть в глаза друга. – Последнее слово, – хищником прорычал Император, склоняясь над воином. – Проклятье, – незамедлительно ответил Джебид и увидел, как брови правителя едва заметно дернулись, потому позволил себе продолжить. – Я знаю, кто это делает, Мун. Теперь выслушаешь меня? Император отступил, подбирая меч и пряча его в ножны, а следом протянул руку, помогая Генералу подняться с земли. Они перетащили тело убитого командира к остальным покойникам и условились встретиться в палатке Муна. Никто не должен знать, что Генерал уже прибыл, потому мужчина вновь скрылся в лесу и опустившейся беспросветной ночи. –Ваше Высочество! – отчеканили солдаты, увидев правителя. Мун отмахнулся, сказав, что устал с дороги и будет отдыхать, никому не позволив входить в палатку. Перед тем, как он уединился в собственных покоях, один из ищеек отчитался, что ничего у предателя кроме мешочка с сушеной хурмой, который передал правителю, при обыске не обнаружили, а должны были найти регентскую печать. Джебид ожидал его в палатке. Но разговаривать все еще было рано. Они в тихую выбрались из нее, а следом уже и из лагеря. В полной тишине обошли патрули воинов и добрались до деревни варваров. Генерал тихо свистнул, и несколько воинов невзначай расступились, освобождая путь от посторонних глаз. В поселение они попали через потайную дверь в высоком заборе и лишь только здесь заговорили. Вождь не рассказывал много. Говорил по существу, как подобает воину. Рассказал все деяния, которые были совершены с подачи Королевы, начиная от смерти его отца (предыдущего Императора), истинными причинами набегов варварского племени, смерти брата (первого супруга) и заканчивая настоящим «проклятьем», заговором и смутой. У входа в хижину шаманки они еще повременили, пока Джебид заканчивал рассказ. – Яд Королевы отравил умы твоих советников и министров, а тех, кто не пал перед ее колдовством, она безжалостно лишила жизни. Пойми, Мун, я не мог рассказать тебе раньше. Ты рисковал потерять все, а я тебя. Император не перебивал, слушал и все больше злился. Если подумать, то это имеет смысл. Многое встало на свои места, нашло свое объяснение. Но как он мог быть так слеп? Эта женщина бесчинствовала у него перед носом почти сорок лет, а он ни разу не усомнился в ней! Даже более того, он считал ее матерью, пусть не родной, но безоговорочно готов был броситься на ее защиту. – Ее злость коснулась и твоей семьи? – первое, что спросил Мун и встретил проблеск грусти в темных глазах, прячущихся под густой челкой черных вьющихся волос. Генерал не ответил. Толкнул дверь и прошел в хижину. Император следовал за ним. В глубине, на деревянной возвышенности и шкурах лежал омега-слуга. При виде него кулаки сами сжались, а желание придушить предателя вспыхнуло подобно катаклизму, но разум вторил повременить, ведь неспроста Джебид ценою своей жизни его покрывает. На самом деле Мун с трудом узнал этого мальчишку. Он слабо напоминал того смельчака, который бросился защищать его конюшни. Черты лица заострились, кожа стала бледной, волосы значительно отросли, а на лбу появился новый шрам, начинающийся чуть выше левой брови и прятавшийся в волосах. Выглядел он так, словно умирал. Он потел, из-за чего локоны липли ко лбу и вискам. Побелевшие губы высохли и успели потрескаться. Омега беспокойно метался по постели, тяжело дышал и невнятно бредил, разбавляя все стонами. Кожа на руках натянулась, став тонкой и прозрачной, показывая тонкие змейки синих вен. Шаманка колдовала вокруг костра и не обращала на мужчин никакого внимания, полностью отдаваясь своему делу. Молодой омега, вошедший в хижину, вежливо кивнул, слабо улыбаясь и опустился у головы бредящего слуги. Он влил ему в рот какую-то настойку и придержал нижнюю челюсть, чтобы снадобье оказалось в желудке, а не на шкурах, а после вновь поклонился и удалился. – Как долго ты еще намерен молчать? – не выдержал предводитель. – Зачем мы смотрим на этого мальчишку? Вождь решил наглядно показать. Он стянул меховую накидку, служившей одеялом и бережно задрал сорочку юноши до груди, оголяя округлившийся живот. – Этот омега вынашивает твоего ребенка, Мун, – видя замешательство на лице друга, решил помочь поставить мысли на место Джебид. – Он самоотверженно защищал его, но… – а вот дальше слов подобрать не смог. Император лишился дара речи. Во-первых, не мог полностью поверить, что ребенок в чреве этого омеги его. Во-вторых, если это действительно так, то он будет первым Императором, которому наследника родил безродный слуга, портя безупречную родословную. А в-третьих, опуская все выше сказанное, кто посмел покуситься на жизнь наследника и омегу, который его вынашивает? Королева Мать? Худое тело усыпано синюшно-багрово-фиолетовыми пятнами. Омегу щедро одарил ими какой-то доброжелатель, который наверняка хотел добраться до ребенка. Внутри Императора бурлили вулканы и уничтожались целые миры. Ярость щедро укутывала в свои объятия, делая заложником чувств, накалявшиеся в последние несколько часов. Вести безусловно радостные. Они перекрывают даже предательство и сговор, который плетет Королева за спиной, но факт того, что в данный момент омега и ребенок борются за жизнь и все может оборваться через пару дней не позволяют насладиться этой новостью сполна. Это лишь угнетает. Он медленно опустился на колени, ни на секунду не отрывая взгляд от искалеченного тела, покрытого липким потом, и намеревался дотронуться до живота, ощутить на ощупь, что он настоящий, но поднеся руку ближе, омега протяжно и болезненно застонал, срываясь на крик и медленно переваливаясь на бок, сгибаясь в спине и подтягивая ноги к животу, а после самостоятельно подавил крик плотно стиснув зубы и яростно дыша сквозь них. Мун побывал там, где у обычного человека от страха кровь в жилах останавливается, а он встречал все выставленной вперед грудью. Однако в данной ситуации стало не по себе. Внутри неприятно стянуло и появилось отвратительное чувство беспомощности. – Ему больно, – констатировал Император, взглянув через плечо на верного друга. – Он умирает? Джебид по-братски положил руку на плечо Императора и крепче сжал его, чтобы приободрить. – Этот омега не такой слабый, каким кажется на первый взгляд, – заверил вождь. – Ты должен дать ему шанс. Мун нахмурился, вновь посмотрев на слугу, а после все же позволил себе дотронуться до пока еще не такого большого, но уже существенно выпирающего живота, чувствуя жар под ладонью. Тэхён на это прикосновение отреагировал мгновенно, хоть его уже не раз и не два трогала шаманка. Он резко распахнул покрасневшие, обезумевшие глаза и схватил Императора за запястье, глядя вроде, как и на него, а вроде, как и сквозь. Взгляд затуманен – омега все еще не здесь. – Еще раз прикоснешься к нему, – сквозь зубы, превозмогая боль и скалясь словно зверь, проговорил омега, увидев в Императоре образ мучителя, – и я воткну тебе нож уже не в ногу, а в сердце, – еще несколько секунд он смотрел на удивленного и застигнутого врасплох Муна с осатаневшей ненавистью, а после медленно скривился, теряясь в очередном болезненном стоне и прикрывая глаза. – Ну, хоть дух у него стоек, – хмыкнул Мун, полностью удовлетворенный увиденным. Мешочек с остатками хурмы он зачем-то прихватил с собой, просто забыв оставить в палатке. Наверное, мальчишке он нужнее, потому Император, сняв его с пояса, оставил эту небольшую вещицу недалеко у головы омеги. Он натянул обратно одеяло на тельце юноши и посчитал, что больше ему здесь делать нечего. Но разговор мужчины еще не закончили, потому обосновавшись в небольшой хижине возле костра они вновь вернулись к разговору. – Как давно ты прибыл? – первым делом поинтересовался Император. Письмо, которое отправил Джебиду Намджун, используя специальный шифр, застигло его прямо в бою. Пришлось оставить войско на верных военачальников и сразу же выдвинуться в Ледяные Горы, предварительно выслав весточку старосте. Сам Генерал прибыл поздним утром, ловко обходя патрули и оставаясь незамеченным. Мун не удивился, узнав, что одним из воинов, которые сопровождают его дитя в безопасное место, была Вэй Мэй. Именно ее почерк убийства узнал на мертвых телах стражников правитель, что еще больше заставило усомниться в верности Генерала. Удивил второй воин – Ким Намджун. – Ким Намджун? – переспросил Император, проверяя не ослышался ли он и не подумал ли о другом человеке с похожим именем. – Второй сын Генерала Кима? И Джебид также сдержанно рассказал его историю, в который раз подтверждая, что семья Ким, к которой принадлежала и мать Муна, ни на секунду не колебалась и даже при угрозе смерти не отреклись от веры. За исключением старшего сына, который действительно пал от руки отца. Муну хотелось бы встретиться с этими воинами, взглянуть им в глаза, но вождь сообщил, что они отдыхают и залечивают раны, которые получили во время защиты наследника. – Как много тех, кто остался на моей стороне? – после небольшого молчания поинтересовался Император. Раз так обстоят дела, то ему не стоит никому доверять. На его плечи ложится непосильная задача: делать вид, что он по-прежнему в неведении и делать все тоже, что он делал раньше. – Меньше, чем хотелось бы, но больше, чем ты думаешь. – заверил его Генерал. – Эти люди разбросаны по всей Империи и ждут момента, когда можно будет свергнуть Королеву, но самых ярых противников ее власти, которых попытались уничтожить, я спрятал в безопасном месте на Южных берегах Империи. Так что будь спокоен, Мунджин. Император слабо улыбнулся, давно никто не называл его полным именем, и он даже до конца не был уверен, что подданные помнили и знали его. – Это имя дала мне мать. – все с той же грустной улыбкой признался Император. – Отец назвал меня иначе. Лишь после ее смерти в память о ней я стал Чон Мунджином – наследником престола, а теперь уже и Императором. Варвар кивнул, помня рассказы о том, что люди Империи верили, что подобное могло защитить от злых Богов и духов. Он в это не верил, но и не переубеждал в обратном. Более того с благодарностью принял имя, дарованное Муном. Император даже принял его в свою семью, наградив великой фамилией «Чон», но вождь по-доброму высмеял, сказав, что данное имя не подходит воину. – Я все еще считаю, что оно идеально тебе подходит! – с насмешкой воскликнул Император. – А я все еще придерживаюсь своего мнения. – не сдерживая улыбки, настаивал вождь. Он повернулся к собеседнику, собирая ноги по-турецки, и раскинул руки в стороны. – Взгляни на меня. Какой из меня Чон Хосок? Мун заразительно рассмеялся в голос и повторил те же действия за другом, задав встречный вопрос: – Тогда, как думаешь, какое имя мне больше подходит: Чон Мунджин или же Ким Сокджин? Джебид нахмурился, впервые слыша это имя. Мун с озорством пожал плечами и объяснил, что Ким – фамилия матери, а Сокджин – имя, дарованное отцом при его рождении. Генерал задумчиво нахмурился и облачил лицо в серьезность. Потирая подбородок, он действительно был озадачен вопросом друга. – Мунджин – воин, Сокджин – мудрец. – выдал Джебид, легко кивая головой, а после позволил себе немного детского озорства, бросив напоследок: – Твои родители определенно знали толк в именах, не то, что ты! Мужчины рассмеялись. Давно они вот так беззаботно не болтали и не вели себя словно два обычных мужа без титулов и обязанностей. Строгость и серость давно въелись под кожу, став неотъемлемой частью жизни и лишь в такие моменты можно было спокойно жить и чувствовать себя человеком, которому не чуждо шутить и веселиться. – Джебид, – не так уж и громко обратился правитель, когда веселье спало, – а что если наследником окажется омега или девушка? – И что? – сухо бросил вождь. – В любом случае это будет наследник. Его воспитают, как бравого мужа и достойную замену, так что не стоит переживать. – Ты говоришь так, потому что твой первенец – истинный воин. – с толикой обиды проговорил Мун, а затем хмыкнул, вспоминая маленького сорванца, который частенько ездил с ними на охоту, когда был мал. – Сколько ему сейчас? – Несколько месяцев назад восемнадцать исполнилось. – опустил взгляд в пол Генерал. Для него вопрос семьи – больная тема. – Он там? В твоем безопасном месте? – аккуратно продолжал друг. Джебид несколько раз задумчиво кивнул в ответ. – Как давно ты с ним не виделся? – Десять лет… – на выдохе признался воин и посмотрел на темный потолок, запрокидывая голову назад. Десять лет назад Джебид передал своего восьмилетнего сына его матери и соплеменникам, поручив им заботу и воспитание будущего вождя и с тех самых пор не видел его. Не мог. Вначале было опасно, ведь Королева следила за каждым шагом, а затем стыдился себя, потому что также, как и многие, не смог защитить семью, думая, что сын его презирает за это. В памяти возникло воспоминание и Джебид хмыкнул, широко и лучезарно улыбнувшись. – Ты помнишь тот момент, когда он родился? – Смеешься? – эмоционально воскликнул Мун. – Твоя жена родила его прямо на поле боя мне в руки! – повышено заявлял он, выставляя руки с мозолями от рукояти меча и немного кривоватыми от рождения и переломов пальцами вперед. – Война была в самом разгаре, а эта женщина увязалась следом! Они вновь задорно рассмеялись, вспоминая былые времена. – Я назвал его грозно, как гул сильного ветра в непогоду, не предвещающий ничего хорошего, – продолжал вспоминать Генерал, отирая согнутым пальцем проступившие слезы смеха, – а ты высмеял и сказал, что мой сын еще не дорос до гула и пока еще легкий шелест! – Ва-а-а, – протянул Император, не веря в услышанное, – не думал я, друг, что ты обиду затаил! – и состроил наигранно-возмущенное лицо. – Я ведь его нарек тогда самым замечательным именем! – Да ты же просто свою фамилию добавил! – настаивал вождь, утопая в смехе. Несколько секунд погодя, когда мужчины успокоились и в помещение вновь воцарилась тишина, Джебид вздохнул тяжело и слабо улыбнулся. – Послушай, – глядя на огонь серьезно заговорил правитель. – Я в этих делах не мастер, но мне бы хотелось повидаться с сыном. – честно признался он. – Хочешь, я отправлю тебя с миссией в ту сторону? Джебид улыбнулся. Благодарно похлопав друга по плечу. – Как-нибудь обязательно, но не сейчас. И в помещение вновь воцарилась тишина и на этот раз давящая тяжелым грузом на плечи. Вождь задумался о сыне и о том, как соскучился по нему, а Император о насущных проблемах и предательства Королевы Матери. Близился рассвет, а это значило, что мужчинам стоит расходиться и начать играть свои роли, дурача всех вокруг. Однако заканчивать долгожданную беззаботную ночь на печальной ноте совсем не хотелось. – Слушай, – Подал голос Мун, – я вот думаю, а может еще одно «Чон» добавить к имени твоего сына? Послушай: Чон Чонгук. Ну звучит же! Джебид цыкнул, подкатывая глаза и строго заявил: – Мун, уймись. Оставь имя моего сына в покое. Я назвал его Гук и никак иначе. – Гук Чон Чон? – продолжал перебирать Император с озорством дергая бровями. – Он что тебе собака?! – воскликнул вождь. – Чон Гук Чон! – не останавливался правитель, заставляя Генерала обреченно прикрыть глаза и покачать головой, пока Мун взорвался в заразительном смехе. Вот и что это за мужчина? Он точно Император? Или это шут?