Проклятое дитя

Несколько лет назад (если уточнить, то пять), общественность всколыхнула новость, касающаяся нового верховного жреца. По слухам, это был мальчик четырех лет, уверенно вторивший, что Боги разговаривают с ним, рассказывают о грядущих событиях и подсказывают пути решения проблем. Большинство тогда решило, что этот малыш врет, желая заполучить больше внимания, но чем дальше заходили его пророчества, тем меньше становилось не верящих. В дверях стоял мальчишка девяти лет. Тот самый верховный жрец. Его светлые длинные волосы торчали в разные стороны, а лицо опухло после недавнего сна. Признаться, Намджун даже растерялся, не зная, как реагировать на него. Ребенок же вел себя крайне уверенно: приставил небольшой указательный палец к губам, призывая к молчанию, и легко покачал головой из стороны в сторону, а после просочился в помещение, плотно прикрывая за собой дверь. Мэй застыла на месте, глупо держа кисть, которой писала послание, навесу. Молодой жрец одет в обычную белую сорочку для сна, едва открывавшую его босые ноги. Мальчик без сомнений подошел к кровати и взобрался на нее, нагло стягивая покрывало и расправляя халаты, освобождая живот омеги. Намджун и Мэй переглянулись. Вряд ли этот ребёнок сможет как-то навредить. Убить его не так уж и сложно, сложно вынести гнев Богов. Жрец приложил ухо к животу и со знанием дела прислушался к звукам внутри. Бережно проводя по нему ладошкой сбоку, а спустя несколько секунд лучезарно улыбнулся, показывая ряд ровных зубок с отсутствием нескольких передних, и повторяя тот же жест с ладонью, который делали все здесь, тихо прошептал: – Мать рада видеть тебя дома, – и поцеловал живот Тэхёна чуть ниже пупка, взглянув после на его умиротворенное спящее лицо. – Я знаю, что вы притворяетесь, – следом проговорил он обычным детским голосом. – И знаю, кто этот омега и ребеночек в нем. – а затем обернулся, взглянув на Мэй с доброй улыбкой. – Боги мне сказали. Он спрыгнул с постели, и, громко шлепая босыми ногами, подошел к слоту, приподнимаясь на носочки, чтобы взглянуть на бумагу. Читать жрец не умел, но все равно знал, что в ней написано. – Не теряйте времени, Норджа, – взмахнул он несколько раз пушистыми ресницами. – Этот человек поможет. Мэй помешкала всего секунду, а после вновь вернулась к написанию послания. Тем временем ребенок прошел к вазе с фруктами и достал из нее зеленое яблоко, нарушив небольшую пирамиду и уронив несколько ягод на пол, но не обратив на них никакого внимания. – Боги говорят, что скоро это место захлебнется кровью, – совершенно спокойно оповестил мальчик, откусывая яблоко и хмурясь. Слишком кисло. – Злые люди от злой женщины уже в пути, – он резко дернул головой закрыл ладошкой ухо, после чего подобное дергание головой повторилось. Атмосфера с появлением этого малыша накалилась, упав на плечи воинов неимоверной тяжестью. Раскаленный воздух обжигал легкие и подначивал сердце стучать быстрее. Даже в ушах появился какой-то шум: едва уловимый писк, от которого голова начинала болеть. Каждая клеточка тела напряглась и не смела шевелиться. Намджуна словно пригвоздили к полу, к тому месту, где он встретил ребенка, но, услышав подобное, тело получило толчок. Мужчина сделал небольшой шаг и импульсивным шепотом попросил: – Позвольте нам уйти. Жрец удивленно взглянул на него, забавно вскидывая брови. Словно он кого-то держал. Словно он мог кого-то удерживать. А после вновь также странно дернул головой. – Если вы унесёте его. – он указал маленьким пухлым пальцем на спящего Тэхёна, – ребенок умрет. А если останетесь, – он взглянул на Мэй, которая сворачивала письмо и с испугом глядела на него, искренне веря во все сказанное. Мальчик вновь дернул головой и на этот раз четыре раза подряд медленно поворачивая голову в сторону и болезненно морщась. По итогу он замолчал, откусил яблоко, жуя его с закрытыми глазами, а после с неким облегчением выдохнул и встрепенулся. Продолжать мысль не стал. Уверенными шагами подошел к котомке Мэй и, не глядя, достал из нее мешочек с перемолотой травой, протягивая его женщине. – Нужно поить его теплым чаем вот с этим каждые полчаса, – воительница суетливо переняла мешочек, заглядывая внутрь, чтобы понять, что же именно это такое, – а еще укутать словно солнце в мире больше не появится. И тогда он очнется. – Он вновь откусил яблоко, но после весело улыбнулся. – А вы давно мне снились, – признался жрец. – Муж, которому следует быть внимательным к близким, – взгляда удосужился Намджун, – и женщина не видящая родного в чужом. Нельзя было не заметить, что к Мэй этот ребенок проявлял намного больше внимания. Напоследок, обмолвившись, что Боги не разрешили ему этого говорить, он попросил женщину опуститься пониже и шепнул на ухо что-то, что заставило ее глаза расшириться и с испугом взглянуть на Намджуна. Не моргая, она не отводила от него взор, а после медленно осела на пол, бездумно опуская взгляд в пол. Ребенок же взял со стола письмо, взглянул на него со знанием дела, а затем сложил в маленький сверток и протянул женщине руку, ожидая что-то получить, но та, лишившись всякого контроля над собственным телом, продолжала обдумывать то, что услышала. Намджун даже испугался, но с места так и не сдвинулся, продолжая стоять истуканом. Молодой жрец как-то неоднозначно вздохнул, вновь дернув головой, и аккуратно подцепил цепочку женщины, вытаскивая ее и внушительный кулон из-за пазухи. Это было не украшение, а печать Генерала с одним маленьким отличием, которое мог заметить только Император. Вот теперь пусть воительница не врет, что узнала обо всем случайно! Ведь при каких обстоятельствах Джебид мог передать ей такую вещь? Просто так? На всякий случай? Она знала! А Намджун нет! Следовательно, ему не доверяют! И это после всего случившегося! После стольких лет! После всех бед! А может ему и вовсе стоит уйти и оставить ее одну выполнять миссию? А что? К Намджуну ведь доверия нет. Мальчик вновь дернул головой. – Вы пожалеете об этом, дяденька, – отозвался жрец, закрепляя знак печати на письме и тихонько свистнув. Ни одна птица не должна была услышать этот свист, но уже через секунду в окно влетел ястреб с тубусом на спине. – Лучше не нужно, – обернулся мальчик, взглянув на воина. Он говорил о мыслях, нещадно проникавших в его голову и заставляющих делать тысячи шагов от женщины, с которой он был знаком всю жизнь, но на тот момент все казалось каким-то необычно-неправильным, так что воин не особо понял к чему были сказаны эти слова. Птица резво взмахнула крыльями и на всех парах умчалась прочь. Поставленная печать позволит Императору в первую очередь обратить внимание на это письмо, но прибыть на помощь удастся не раньше, чем через сутки-полтора, а то и двое, после получения послания, а псы Королевы уже в пути. – Омега будет жить в любом случае, – напоследок не понятно для кого сообщил жрец. – Если ребеночек внутри него выживет, конечно же, – и ушел, так же тихо прикрывая за собой двери и оставляя после себя ворох мыслей.

***

Время медленно перевалило за полдень, а неприятное чувство после встречи с верховным жрецом все еще не отпускало. После его ухода воины еще несколько минут оставались на своих местах: Намджун во все глаза глядел на подавленную Мэй, а та куклой сидела на полу и бездумно глядела на мешочек с травой. Было интересно, что же такого ей сказал ребенок, что заставил всегда стойкую и сдержанную женщину превратиться вот в это. Воин предположил, что это что-то, что могло касаться ее детей, ведь видел он ее такой только однажды, когда она узнала об их смерти. Мужчина первый пришел в себя, все же покинув покои и громко хлопнув дверью напоследок, вызывая женщину из плена мыслей. В груди саднит, и голова раскалывается, даже сейчас, спустя столько времени. Мэй сидит на краю постели и бережно отирает лицо все еще спящего и тяжело дышащего Тэхёна. Ему жарко из-за многочисленных одежд и одеял, а еще теплого чая, которым исправно поит его женщина. Нужно всеми доступными способами вывести яд. Как он попал к нему? Воины все еще не уверены, но подозревают, что он мог быть либо в воде, в которой купался юноша, либо в мыле и маслах, которыми натирался. Других вариантов у них не было. Прихвостни Королевы убивать омегу в стенах храма, наверное, побоялись. Подумали, что возможно так гнев Богов будет меньше, потому обездвижили его до того момента, пока не прибудут те, кому плевать на карму, раз уж храм «захлебнется кровью», как сказал жрец. Вновь пришел Намджун, принеся чашу с горячей водой. Он все еще зол и обижен, потому всячески избегает взглядов воительницы и не разговаривает с ней. Стоит хмуро около окна, всматриваясь в происходящее в долине и осматривая мосты, выжидая тех, с кем придется сражаться. Неужели Королева пойдет против веры и Богов? Любое кровопролитие на Священных Землях неумолимо приведет к тому, что народ возненавидит Императора, ведь это по его приказу Империя ищет предателя и печать. Хотя, ответ здесь, наверное, очевиден. Если эта злая женщина склонила на свою сторону верхушку Империи и кого-то из армии, то большая часть войска и народ все равно остаются верны Муну, а это необразованное стадо скидывать со счетов никак нельзя, ведь именно из-за этого стада ее королевство и пало, а она превратилась в рабыню, запертую в золотой клетке. Мэй убрала с лица омеги влажную челку, прилипшую ко лбу. Наверное, волноваться о нем и наследнике не стоит, ведь жрец сказал, что он будет жить, если выживет ребенок, а с последним ничего не случится, если Тэхён уйдет из этого места своими ногами. Такой расклад устроит, только вот есть кое-что, что завладевает всеми мыслями и от чего становится нестерпимо больно, когда Намджун нарочно воротит нос и отказывается разговаривать. «Он умрет, если ты решишь уйти», – сказал тогда мальчик, имея ввиду не омегу, не наследника, а мужчину. – «А если решишь остаться, то умрешь ты. Все зависит от тебя. Что тебе дороже? Твоя жизнь или его? Даже Богам интересно». У Мэй не появлялось мысли уйти и оставить Намджуна одного, тогда почему жрец напророчил ей такую судьбу? Наверное, это ей еще предстоит узнать и тогда решение, кому из них продолжать жить ляжет на ее плечи. А пока все что ей остается, так это ждать и надеяться, что Тэхён очнется до того, как это место превратиться в поле боя.

***

Ветер редко беспокоит долину, но сегодняшним сереющим вечером он окутал ее жаром, невзирая на то, что в округе уже поздняя осень и пусть снега здесь бывают не часто, но и теплая погода в такое время года парадокс. Верховный жрец поднял глаза к небу и беззаботным детским взглядом принялся рассматривать поделенное напополам марево. Багровый закат окрашивал долину в непривычные глазу красные тона, а со стороны уносящейся в даль широкой реки надвигался мрак. – Преподобный? – мягко и взволнованно обратилась женщина, которую все здесь звали Сестра. – Что-то не так? Мальчик взглянул на нее невинно улыбнувшись и, ничего не сказав, зашагал вперед, вдоль по каменной аллее, где по обе стороны от нее стояли деревянные манекены, на которых воины храма отрабатывали удары рукопашного боя и на которых обучали молодых учеников. Голова вновь привычно дернулась несколько раз, вынуждая остановиться и взглянуть на каменную Асхву. Жрец улыбнулся ей и слабо кивнул, после чего вновь продолжил путь. Сестра следовала за ним, собрав руки впереди и с неким интересом поглядывала на ребенка, который бережно поглаживал медальон верховного жреца в виде собранных рук Асхвы и беззаботно улыбался. Что у него в голове – не ясно, но ясно, что это что-то от Богов. – Не перекрывайте сегодня реку, – попросил он у рабочих, которые как раз занимались этим делом. Мужчины удивленно уставились на жреца, а затем на Сестру, которая имела смелости возразить и напомнить про беды, которые может принести такое решение. Мальчик вновь улыбнулся, сверкая глубокими ямочками и взглянул на женщину снизу-вверх. – Не в этом сегодня будет тонуть храм, – признался он. – Пусть оставят реку в покое. Сестра удивленно распахнула глаза. Этот ребенок всегда говорил загадками, пророча что-то непонятное, но, когда это все случалось, его слова сразу же становились ясны. Она вздохнула и одарила его теплой улыбкой, положительно кивнув. – Не перекрывайте реку сегодня, – повторила она рабочим. Мужчины вежливо склонили головы, повторяя излюбленный жест этих мест с ладонью, получая ответный от жреца и Сестры. Они еще немного прогулялись по округе, поговорив о Богах и омегах, о красоте долины и людях, населяющих ее и храм. Прогулка привела их в небольшой сад прямиком у стены каньона. Мальчик вновь поднял взор к небу – оно полностью потемнело, а ветер из разгоряченного превратился в ледяной, закруживший листву деревьев и породив страшное шуршание. Он принес с собой топот копыт, их тяжелое дыхание и звон стали. Злые люди от злой женщины на подходе. – Кажется, нам уже пора, – на этот раз жрец не улыбался. Его детское личико облачено во взрослую серьезность. Дернув головой, он взял Сестру за руку и повел ее в храм.