Проклятое дитя

Мэй кинула несколько метательных ножей в Шу, будучи уверенной в том, что Намджун и Тэхён уже через несколько секунд уберутся прочь. Дальнейшая погоня не имеет никакого значения. Если им удастся покинуть это место, то удастся и избавиться от хвоста. Мечом она владела не так искусно, как Намджун. Ее конек состоял в другом виде оружия и особым секретом для кого-то это не было. Шу тоже это знал, потому и продолжал яростно атаковать женщину, не позволяя ей взять дистанцию и сменить меч, видя в этом поединке уже что-то личное и глубокое. В момент очередного удара Мэй не стала парировать его, а ушла наискосок вниз, выхватывая висевший на поясе метательный нож с кольцом и, воткнув его в ногу Шу, откатилась в сторону. К ножу была привязана острая нить, катушка от которой пряталась все там же на поясе. Женщина дернула за нее, выдирая оружие вместе с куском мяса и вновь кинулась в бой. Противник оказался дезориентирован предыдущей атакой и в безумии бездумно взмахнул мечом, намереваясь защититься и нанести удар, но Мэй предвидела это, потому легко избежала атаки, заходя за спину и накидывая на шею Шу петлей нить. Она мгновенно разрезала кожу, но добраться до сосудов и принести мгновенную смерть не смогла. Мужчина успел просунуть в петлю пальцы и тем самым спасти себя от неминуемой гибели. Женщина тянула за нить, взваливая вес чужого тела на свою спину, рассекая мешающие пальцы до кости. Но и она потеряла бдительность будучи поглощенной свирепой яростью и азартом битвы. Шу откинул меч в сторону за ненадобностью и нащупал на поясе тубус с отравленными иглами. Они посыпались с характерным звоном на каменные плиты, но одна все же оказалась крепко зажата в его руке. Эту иглу он и всадил в бедро женщины по самую кость. Через несколько секунд нога отказалась держать на себе вес тела и, не сумев найти баланс, воительница рухнула на землю, оказавшись придавленной телом противника. Хуже всего то, что яд медленно поднимался вверх: после бедра начал неметь низ живота, холод медленно перебрался по ребрам к плечу, заставляя ослабить хватку. Мужчина резко подал в сторону, избавляясь от захвата, а потом уже и от петли. Пальцы и шея горели, а боль взрывала континенты, помогая неуверенно подняться на ноги, и, пошатываясь, добраться до своего меча, который лежал неподалеку. Все, на что хватило Мэй, так это вытащить иглу из своей ноги, а потом ее грубо пнули в бок подошвой переворачивая на спину. – Отправляйся к своим детям, сука! – выплюнул Шу и резким движением воткнул оружие женщине под ребра. Меч был тяжелым для него, потому приходилось держать его двумя руками. Воительница обессиленно дернулась и довольно громко вскрикнула, но этот крик потерялся среди других таких же, ведь бой с воинами храма все еще продолжался. В отчаянии она схватилась за лезвие двумя руками и разрезая ладони, старалась вынуть оружие из своего тела. Противник навалился на рукоять всем телом, кажется, наслаждаясь картиной перед его глазами. – Из всех, кого я убивал, – сквозь зубы тяжело рычал он. – Убивать тебя и твоих детей было самым приятным удовольствием. – от подобных слов больнее, нежели от яда или раны, но что она теперь может сделать? Нужно было уходить, когда предлагал Намджун. Уходить… Она не ушла… На губах появилась грустная ухмылка. Так вот о чем говорил ей Верховный Жрец. Вот, где она должна была уйти и обречь Намджуна на верную смерть. Что же, по итогу его жизнь оказалась дороже собственной. Все, как и много-много лет назад. Все правильно. Теперь Боги довольны? Теперь они узнали то, что хотели? Шу в этой ухмылке увидел что-то свое, что задело его гордость, потому он слабо пнул женское тело, доставляя новую порцию боли. – Следующим, будет твой старший сын! – Мэй взглянула на него яростно и зло. – Да-да! Я знаю, что он жив и я найду место, где ты его прячешь и буду медленно истязать, ломая вначале кости, затем снимая кожу, а уже после… – Мэй! – отчаянно кричал Тэхён, перекрикивая все остальные шумы. Он орал, надрывая горло и всеми силами пытался выбраться из лодки, чтобы прийти на помощь спутнице. Плевать уже на «выжить любой ценой». Он не может оставить ее вот так! Он не может позволить ей умереть! Не сейчас! Не так! Нельзя! Он не хочет! А кто будет злиться на него? Кто будет пугать и не смешно шутить над ним? Кто будет стараться собрать его волосы в смертоносный пучок? Кто… Намджуну неимоверное больно. Сердце в груди сжалось в такие тиски, что готово было вот-вот лопнуть, но пойти на поводу у чувств и оставить омегу он не мог. Что с ним будет, если и он умрет? Тэхён не сможет выжить в одиночку, не сможет отбиться от врагов, он не сможет ничего. В одиночку он сможет только сыскать верную смерть и погубить не только свою жизнь, но и жизнь наследника. Воин насильно отвернулся, хмурясь максимально страшно и болезненно и стал спускаться в лодку, однако еще совсем недавно обессиленный омега, ядовитые узоры на котором уже перешли на щеку и очерняли белую часть глаза, яростно защищал ее, не позволяя мужчине и шагу ступить на судно. Толкал его в грудь, бил и даже наградил весомой затрещиной. Мужчина оставался непреклонен в своих целях. А когда Намджун все же спустился в лодку Тэхён удивил новой выходкой. Омега крепко схватил воина за грудки одежды, намертво вцепившись в нее, и с бешеным оскалом строго и серьезно прорычал в лицо: – Военачальник Ким, – это обращение машинально заставило прислушаться. – Как отец будущего Императора и фаворит нынешнего, я приказываю тебе спасти воительницу Мэй и доставить ее в лодку! Тэхён и сам не знал, почему так сказал. Он вообще не особо думал, когда говорил. Слова просто вылетали из его рта, складываясь в такие предложения, которые он никогда в жизни не сказал бы. За секунду разум напомнил про разговор с Генералом Джебидом, который приказал держать голову выше, ведь в нем растет наследник, потому омеге необходимо соответствовать его статусу и статусу его отца. Фаворитом, он, конечно же, не был, но каждая собака в Империи знала, что наследника не может родить абы кто (хотя на самом деле все было именно так), так что Тэхён став сосудом для наследника безоговорочно поднялся по невидимой иерархической лестнице от слуги до фаворита. Неплохой такой скачок. Но омега не тешил себя подобным. Раньше он хоть был безродным слугой, но с толикой гордости. А теперь кто? Эдакая элитная шлюха. Подобная мысль не давала покоя уже много недель, а именно с того момента, когда он открылся Намджуну, рассказав, где жил до того, как попасть в таверну господина Ли. Остается только горько усмехнуться. Все же мать свою из дома любви он переплюнул. Навряд ли ее любовником был кто-то из приближенных правителя, а у Тэхёна сам Император Мун. Но не об этом сейчас. Воин ошарашенно глядел в глаза омеги и понимал, что ослушаться не может. Даже если он родственник Императора, Тэхён всяк выше его по статусу, несмотря ни на что. И даже если Намджун уже не является военачальником императорской армии, он все еще остается воином, а удел воина – исполнять приказы. – Слушаюсь, – как в былые времена отчеканил мужчина и буквально оторвал от себя чужие руки. Он ловко выпрыгнул на причал, вновь вынимая меч из ножен. Лезвие привычно описало круг по воздуху, пока воин приближался к что-то говорящему Мэй Шу. Марать оружие о его кровь Намджун не стал. Грубо пнул господина ногой в бок, видя, как на горизонте появился Ханзо. Сводный брат Императора упал, жалобно заскулив. Похоже, ему неплохо досталось в последней схватке. Мужчина резким движением избавил тело напарницы от чужого оружия и, не пряча собственное, поднял ее на руки. – Что ты делаешь? – прохрипела женщина, держась, похоже, из последних сил. – Прости меня, – вновь в унисон с ней прошептал воин. Стыдно за свои мысли, стыдно за обиды и за то, что он не разговаривал с ней целый день, думал плохо и собирался покинуть. Не хотелось терять ее после всего, через что они прошли именно вот так. С глупой, детской обидой на сердце. – Джун-и, – шептала она, борясь с тяжелыми веками. – Вы должны были… – Он приказал, – перебил мужчина. – На правах отца наследника и фаворита. Женщина улыбнулась, хоть этого и не было заметно по ее лицу. Веки опустились. Тэхён тараторил ее имя, суетливо топчась на месте и держась за причал, когда Намджун аккуратно опускал ее на судно. А потом мальчишка в очередной раз удивил и, наверное, спас ему жизнь, громко крикнув «сзади» и, схватив метательный нож, срывая его с пояса воительницы. Он просто кинул маленькое оружие, не намереваясь в кого-то попасть, однако Ханзо отбил его вместо того, чтобы потратить этот удар, проткнув спину Намджуна. Получилось так, что воин неаккуратно бросил тело напарницы и лодка немного отплыла назад, оставаясь привязанной веревкой за нос к причалу, а омега, не удержавшись на ногах от резкого толчка, упал на попу, ударяясь спиной о бортик. Вновь зазвенела сталь. Намджун оттолкнул от себя противника и единственным движением перерубил веревку. – Я догоню! – воскликнул он. – Понял? – и снова схлестнул свой меч. Тэхён не хотел уплывать. Не хотел бросать его. Не хотел, чтобы он потом догонял. Он кричал, говорил это, даже старался подплыть обратно, загребая воду рукой, но подхватившее лодку течение его не слушалось, а уносило все дальше и дальше от сражений и пылающего храма. Мэй слабо схватила за штанину шаровар, напомнив о себе. Выглядела она страшно и плохо. Мало того, что кровь, вытекающая из ее раны, насквозь пропитала одежду, так она еще и понемногу скатывалась вниз, окрашивая дно лодки. В довершение ко всей картине – черные извитые рисунки яда, настойчиво захватывающие ее лицо и растущие буквально на глазах. Слезы с удвоенной силой хлынули из глаз, не спрашивая разрешения. Омега отчаянно зажал двумя трясущимися, словно от холода, руками кровоточащую рану, не зная больше, что еще делать. Губы женщины шевелились – она что-то говорила совсем тихо, потому Тэхёну пришлось максимально прислониться к ним ухом, чтобы расслышать хоть слово. Даже умирая, она была обеспокоена его жизнью. Воительница сказала, какие травы из ее котомки необходимо смешать, чтобы остановить распространение яда и, если повезет, полностью нейтрализовать его. – Мне это не нужно! – отчаянно закричал омега, быстро юркнув в котомку и став шарить по ней, пытаясь найти хоть что-то. – Не нужно мне это! – плакал он. Найти ничего не получалось, потому он, психуя, вывалил все на дно лодки. Ему действительно были не к чему все эти противоядия. Узоры, достигнув глаза, замерли и больше никуда не двигались, а любое другое проявление смертельного яда исчезли сами по себе. Почему? Потому что Боги его благословили, наделив даром точно также, как и Визарда в свое время. Асхва руками Верховного Жреца в ходе того странно-страшного обряда обрекла его на пожизненную невосприимчивость к ядам. Зачем? Чем Тэхён это заслужил? – Дитя мое, – ласково говорила Богиня, приятно перебирая пряди, в тот единственный обоюдный диалог с ней. Она была безумно красива. На нее хотелось смотреть бесконечность. Просто любоваться ее красотой и жить в ее ласковом свете. – Ты с самого рождения полюбился Баго (Богом смерти). Он норовит забрать тебя каждую секунду. Ну и что? В мире тысячи омег! Чем Тэхён заслужил такое? Это из-за проклятого дитя? Баго послал его, чтобы забрать с собой омегу? Или же это проклятое дитя взывает к Богам и просит защитить его? – Не думай слишком много, – ласково вторила Богиня. – Прими жизнь. Тебя предсказал еще Визард. У нас был уговор: он помог мне, а я ему. – и ласково провела по щеке. Все это было сказочно и немыслимо, но Тэхён верил в подобные сказки всем сердцем, а после такого разговора, наверное, никогда не усомнится. Его видел Визард в своих пророчествах-видениях. Он попросил не какую-то Богиню, а саму Асхву защитить его. И если это не «вау!», то что тогда? Но все рано вопрос остается открыт: Зачем? Ради чего? Почему? Никто отвечать не хочет. Омега шарит руками и щурится, стараясь найти необходимые травы, но в ночи, да еще и на качающейся лодке это выходило крайне плохо. А еще эти слезы, которые не переставали литься из глаз!.. Мэй уже ничего не говорила и дышала через раз. В отчаянии, юноша взвыл еще сильнее, хватаясь за голову с сжимая волосы у самых корней. Мэй не жилец, а Тэхён никак ей не может помочь. В наказание, он начал бить себя ладонями по голове и обзывать, осыпая проклятиями, ведь это по его милости женщина умирает. Она защищала его. Снова. Малыш больно зарядил ножками в печень, заставляя взвыть еще сильнее и громче. Он разбушевался, разволновался, поддавшись настроению папы и продолжил метаться в животе, нещадно избивать его. Больно почти также, как и тогда, когда варвары спасли его от Шу, но это отрезвило и просветлило разум. Он не знал, поможет это или нет, но, взяв из набедренной сумки женщины еще один нож, омега приставил заостренное лезвие к своей ладони и несколько раз решительно выдохнул через рот настраиваясь. Страшно причинять себе боль, но смелости сейчас ему не занимать! Резко одернув руку, он рассек ладонь и жалобно заскулил, закусывая губу и крепко зажмуривая глаза. Ладонь пекла и невыносимо болела. Взглянув на порез Тэхён несколько раз сжал и разжал кулак, заставляя кровь выйти из укрытия, а после приоткрыл рот женщине, и, продолжая изгонять жидкость, принялся поить ею Мэй. А что? Именно так ему подарили этот особенный дар. Так почему бы не попробовать поделиться им с кем-то? А вдруг поможет? Черные узоры, которых были лишены лишь правая скула и лоб, замедлили свой ход, а затем и вовсе остановились. Тэхён не верил глазам, но, кажется, у него получилось. Или нет? Он прислонился ухом к груди воительницы и замер, прислушиваясь к сердцебиению. Внутри было тихо очень долго, а потом послышался слабый толчок, сменившийся такой же долгой тишиной, а затем снова. Сердце еще бьется! Она все еще жива! Пока жива. Нужно было собраться и продолжить генерировать хорошие идеи. С этой целью омега несколько раз ударил себя по щекам, вытер сопли и слезы, пачкая лицо в свою и чужую кровь, и переметнулся к ране. Врачевать он не умел. Лишь видел, как лекари ухаживают за больными. Максимально аккуратно он снял военный пояс и развязал пояса воинского костюма. Распахнул рубаху из плотной, неприятной на ощупь ткани и поднял вверх окровавленную сорочку, освобождая рану. Хорошо. Что теперь? Видно было плохо, звезды и луна слабо помогали, так что все, что он увидел — кровь и, возможно, порез. Находилось все это безобразие с правой стороны сразу в том месте, где в самой нижней точке ребра поворачиваются к спине. Нужно остановить кровь! – подумал он и решительно кивнул, быстро пытаясь понять, как это сделается. Думать совсем не было времени, так что он не нашел ничего разумного, кроме как снова придавить рану. В ход пошла накидка, которую омега разодрал тем же ножом, которым изувечил руку, которая все еще кровоточила, и подложил ткани сверху и снизу, плотно пережимая его поясом, оторванным от собственных штанов. Они все равно держатся и без него. Ребенок вновь толкнулся. – Да перестань ты! – воскликнул Тэхён. Это снова было больно. – Ты не помогаешь! – но малыш словно на зло повторил. Да, когда же он уже родится?! Тэхён ждет не дождется, когда сможет избавиться от него и от всех приключений и начать жить нормальной жизнью обычного омеги! Завести семью, родить детишек от любимого мужа, вместе с ним возделывать небольшую земельку, умереть от старости... На глаза попалась игла, вернее она впилась в пораненную ладонь, а там нашелся и моток специальных ниток. Шить Тэхён немного умел, по крайней мере заштопать дыры на робе у него получалось, а чем ткань отличалась от кожи? Практически ничем. Просто было слизко и темно, но он, вроде как сумел зашить нанесенные раны. Руки уже совсем не тряслись, да и тело слушалось. Даже ребенок не мешался. Тэхён отыскал в общем бедламе небольшой пузырек с мазью для ран и обильно смазал неаккуратные стежки как со стороны живота, так и со спины, а после снова наложил давящую повязку и вновь приложился ухом к груди: тишина, слабый и тихий удар, тишина… Все, больше он не имел ни малейшего понятия, что нужно делать и как ухаживать за такими раненными. А как вообще ухаживать за ранеными?! Откинувшись к бортику и прислонившись к нему спиной, Тэхён вновь закусил дрожащую губу и ловким движением смахнул слезу. Младенец вновь дал о себе знать. – Я не плачу, – судорожно выдохнул омега, смахивая еще одну слезу. Ребенок вновь толкнулся. – Не плачу, я тебе говорю! – раздраженно бросил юноша и закрыв лицо руками отчаянно всхлипнул, вновь пачкая его в свою и в чужую кровь. А между тем в пути он больше часа. Ему было некогда следить за временем и уж тем более за пролетающим ночным пейзажем. Мэй завлекла все внимание и это, наверное, хорошо, потому что на пути его уже поджидали. Псы Королевы по приказу Шу растянули сеть через всю реку, собираясь вылавливать предателя. Но раз Тэхён не попал в нее, следовательно, что-то пошло не так, верно? Верно. Воины поджидали его, напряженно вглядываясь в сторону храма, ожидая лодку, когда на них напали. Нападавших от силы было человек десять: пять по одну сторону реки и пять по другую. Возможно их было больше, а может и меньше. Кто их там считал? Эффект неожиданности сослужил хорошую службу, вторым верным компаньоном стало военное мастерство и умение владеть оружием. Отряды, поджидающие омегу, оказались вырезаны в тот момент, когда маленькое судно появилось на горизонте. Обрубив канаты сети, она оказалась подхвачена течением. Лодка с омегой спокойно проплыла мимо. Один из воинов взобрался на вороного коня и проводил пристальным взглядом судно. Юноша в ней суетился, но что именно он делал из-за темноты разглядеть не получилось. Всадник показал жесты, размашисто махая руками, а затем несколько раз свистнул. Второй такой же всадник на противоположной стороне взмахнул рукой принимая приказ и эта небольшая группа, оседлав скакунов, резво помчали к храму, где все еще сражались его защитники и Намджун. Силы были на исходе, но он все равно продолжал бороться с не менее вымотавшимся Ханзо и изредка дающим знать о себе Шу. Последний был на грани с бессознательностью. Собирая крохи сил, он поднимался на ноги, старался нанести хоть какой-то удар и тут же отправлялся обратно на землю болезненно стонать и скулить. Намджуну удалось ранить его в руку (нанести глубокий порез), что в сочетании с ранами Мэй делали его практически бесполезным. По-хорошему его бы обезглавить, и воин с удовольствием сделал бы это, отомстив за Мэй, но Ханзо не позволял, рьяно защищая господина. Старый друг тоже постарался и одарил его тело новыми неглубокими ранами. Намджун в долгу не оставался – отплачивал той же монетой. Этому человеку тоже не зачем оставаться в живых этой ночью. Потому воин не уйдет отсюда, пока не воплотит задуманное в жизнь. Было уже тяжело поднимать оружие, когда послышался угрожающий гул из рога, привлекая к себе внимание, и у Намджуна появился новый противник. Ханзо импульсивно дернул бровями, взглянув на знаковые императорские коричневые накидки. Это плохо, если не ужасно. Его казнят за такое злодеяние, потому нужно было спасаться. Оставив бой, он побежал в гущу событий, уже придумав раздеть какого-то мертвого воина храма и прикинуться им. Намджун с трудом блокировал удар нового противника и, тяжело дыша, опешил, узнав в нем правителя. – Оттолкни и беги, – тихо, но четко приказал Император, – я промахнусь. Он с Джебидом и еще несколькими высокопоставленными министрами были на охоте, когда Муну принесли письмо. – Из дворца? – незаинтересованно бросил Джебид, попивая вино из небольшого кубка и наблюдая за пьяными министрами, травящими самовосхвалительные байки, как они подстрелили кабана или оленя не без помощи вождя и Императора. – От тебя, – строго ответил Мун, резким движением срывая печать. А через несколько минут они и еще несколько доверенных и, самое главное, «своих» воинов скакали в сторону храма. Чтобы разобраться с засадой у реки они на всякий случай переоделись в темные одежды и скрыли лица, а вот перед храмом вновь облачились в охотничьи костюмы Императора и его воинов. Джебид пока оставался в темных одеждах, прячась в тени. Намджун поступил так, как ему приказывали, а затем со всех ног побежал как можно дальше от Императора и его гнева. Мун ловко сменил меч на лук и стал целиться в спину воина. Как и обещал – все пущенные стрелы пролетели мимо. В завершение он раздраженно цыкнул. – Ваше Величество, – лисом протянул Шу слабым голосом. Мун вновь натянул тетиву и приставил наконечник стрелы ко лбу сводного брата. Последний оробел, испуганно взглянув на правителя. – Сначала Джебид, теперь ты, – сквозь зубы цедил Император. – Это измена?! Вы сговорились и хотите меня свергнуть?! Шу рухнул на колени, упав в ноги, оставаясь под прицелом. – Как вы могли о таком подумать? – отчаянно выдавливал из себя слова мужчина. – Моя верность к вам безгранична, Ваше Величество! – Тогда, что ты здесь устроил, придурок?! – воскликнул Мун и что есть силы пнул сводного брата сапогом, валя его на спину. Оправдаться не давал даже шанса, избивая его с яростью, ломая кости со звонким хрустом и оглушительным криком. Его маленькое войско помогло выжившим храма, поставив на колени сдавшихся подчиненных Шу, а тех, кто воспротивился, сразу же отправили на тот свет. Безоговорочная капитуляция. – Если народ взбунтуется, – заканчивая экзекуцию и хватая побитого брата за грудки, вновь сквозь зубы зарычал Император, – я казню тебя на площади и не посмотрю на то, что ты мой брат, понял? – Я хотел порадовать вас, – сипел Шу, делая большие паузы после каждого слова, – хотел привезти вам омегу… – Этот омега сделан из золота? – рявкнул Мун, оглушая мощью своего голоса. – Или у него дорогие камни вместо глаз? – драматическая пауза. – Запомни, этот омега – слуга и предатель! Он и так удостоился большой чести, завладев моими мыслями и желанием лично свернуть ему шею! Но даже этот омега не сравним с храмом Асхвы, а ты сжег его практически дотла! Боги это просто так не оставят! – а после тише добавил. – Народ тоже… И отбросил Шу на землю, подзывая лекаря и веля помочь ему. Сам же крепко сжимая кулаки, направился к стоящим на коленях воинам, склонивших головы и сложивших оружие рядом с собой. Как же Мунджин сейчас зол… Если его внутренний мудрец Сокджин не выйдет на сцену и не успокоит разумными доводами, воин в его душе без суда и следствия вырежет всех, отправив к Баго.