Проклятое дитя

Солнце уже в полной мере захватило мир и своими ласковыми лучами пыталось согреть окровавленную землю. Серый дым тлеющего храма лениво поднимался в небо. Красивые аллеи, которые когда-то радовали глаз и навевали спокойствие превратились в лазарет и кладбище одновременно. Вслед за Императором и его небольшим войском прибыли и другие. Он знал, что жертв будет много, потому заранее послал гонцов в близлежащие города и Столицу, чтобы согнать лекарей в это место. Сейчас они все еще продолжали оказывать помощь и спасать жизни. Всю ночь выжившие и не сильно раненные тушили храм. Даже Император бегал с водой, не желая оставаться в стороне. И вот, наконец, к утру, пламя сошло на нет и пришло время выносить обгорелые трупы, аккуратно складывая их у аллеи. – Ваше Величество, – окликнул мужчину тихий детский голосок. Мун обернулся, взглянув на обратившегося и тут же не раздумывая опустился на одно колено. – Приношу свои искренние извинения, Преподобный, за дерзость своих людей, – искренне, но зло проговорил Император, опуская голову, чтобы показать на сколько ему жаль. – Они действовали без моего ведома и… – Мы знаем, – перебил его мальчик. – Обо всем. Мун вскинул голову, взглянув на ребенка с некой предосторожностью, но он слабо улыбнулся и качнул головой несколько раз, словно разъясняя это свое безобидное «обо всем»: о приказах, о причине, о предателях, о планах, об омеге и ребенке, о наследнике. Император поднялся с колена и взглянул на Верховного Жреца как подобает правителю: сверху вниз. – Не откажите мне в небольшой прогулке? – поинтересовался мальчик и указал забинтованной рукой в сторону причала. Мужчина скупо кивнул и, собрав руки за спиной, медленно зашагал вровень с мальчишкой, который прихрамывал и плелся очень медленно, но все же держался. – Вы ранены, Преподобный? – первый заговорил правитель. Ребенок провел пальцами по забинтованной ладони нарочно сильнее надавливая на рану и пропитывая бинты сочащейся кровью. Голова его несколько раз неестественно дернулась, а брови собрались у переносицы. – Мне уже оказали помощь, – ответил он, ступая на деревянный причал. Жрец дошел до самого его края, взглянув на спокойную реку и бесчисленное количество деревьев, за которыми она скрывалась прежде чем заговорить вновь: – Боги гневаются, – на выдохе. И дернул головой. – Я сделаю все, чтобы заладить перед ними свою вину и вину моих людей, – незамедлительно ответил Император. Мальчик тяжело вздохнул с тихим писком, крепко прижимая здоровую ладонь к виску. Похоже, его голова болела. Возможно, даже раскалывалась, но он упрямо пытался привести ее, а вместе с ней и свои мысли, в порядок. – Боги гневаются не на вас, Ваше Величество, – сказал жрец и звучно сглотнул. Правитель непонимающе взглянул на него, ожидая разъяснений. Прошло несколько секунд, прежде, чем ребенок, поборов что-то в своей голове, вновь смог говорить. – Боги знали, что однажды этот день настанет. – признался он, удивляя. – Визард предсказал это. – глаза правителя немного расширились. – Да и это не такое тяжкое преступление для них. – и еще сильнее. Стало не понятно. Если вторжение в Священные Земли Богам не интересно, то что тогда? – Какова причина их гнева? – искренне не понимал Мун, озвучив мысли вслух. Голова мальчика дергалась все чаще, заставляя его болезненно морщится и все сильнее давить на висок. Он молчал достаточно долго, распаляя интерес мужчины, однако правитель не торопил его и не подгонял – терпеливо ожидал, понимая, что в этом разговоре давление и пытка неуместны. – Ваш предок, Ваше Величество, увидел в своих ведениях омегу, который вынашивает ваше дитя, – заговорил жрец, вынуждая Муна крепче стиснуть зубы, от чего-то напрягаясь, услышав подобное. – Увидел, как по его телу расползаются черные узоры, а после его охладевшее тело с клинком в животе. – мальчик повернулся, взглянув на правителя. – Этой ночью вы должны были вновь лишиться наследника, Ваше Величество. Кулаки Императора плотно сомкнулись – кожа заскрипела – напрягся каждый мускул. Черные узоры. "Змеиный яд". Лично он не видел его действие, но поговаривают, что он с молниеносной скоростью расползается по телу, парализует его, сковывая мучительной болью, и в конечном итоге убивает. Шу не однократно говорил, что мечтал бы заполучить такой яд, ведь питал слабость к отраве, щедро натирая свои клинки перед каждым сражением. Так выходит он все же раздобыл его? Где и как? Ведь не существует такой змеи, которая обладала бы таким изощрённым способом убийства, а название появилось из-за черных узоров, расползающихся по коже словно змеи. От подобной мысли ярость заполучала контроль над телом, срывая все запреты. Что ему мешает сейчас пойти и лишить брата (он даже не брат ему!) жизни? Королева наверняка не посадит его на трон. Сама сядет. Не подпустит никого другого. А Шу для нее как рабочая единица, которая всегда останется на ее стороне, чтобы ни произошло. Но если он умрет сейчас эта женщина может ожесточиться и тогда ни о какой победе в междоусобной борьбе и речи быть не может. Это злит еще сильнее. – В жизни людей Богам вмешиваться запрещено, вы ведь знаете, – продолжал жрец. – Сиджон тому пример. – Правитель кивнул. – Но Визард и Асхва в тайне вступили в сговор, потому сегодня ночью мы с ней провели тайный обряд и спасли жизнь омеге. – мальчик вновь нахмурился, но говорить не перестал. – На свой страх и риск мы наградили его, как и Визарда когда-то, даром, о котором попросил ваш предок. – Вы вмешались в жизнь людей, – с толикой восторженного удивления констатировал Император. Мальчик скупо кивнул, вновь надавливая ладонью на висок. – Мы спасли жизнь омеге и вашему ребенку, Ваше Величество. – немного видоизменил выводы ребенок. Так звучало намного лучше. – Боги гневаются, потому что этот омега, который должен был умереть, уже меняет привычный для них мир. Он продлил жизнь той, которая должна была погибнуть в битве. Теперь он – непредсказуем и любое его действие, даже дыхание, может повлечь за собой колоссальные изменения. Теперь даже Боги не могут предугадать будущее. – а после маленькой паузы тихо, почти шепотом, добавил. – Не могут быть уверены, что их могущество и жизнь будет процветать и дальше… Мун молчал, обдумывая услышанное и выпуская внутреннего мудреца Сокджина (понравилось ему это сравнение Джебида) из закромов сознания. Мальчик вновь начал дергать головой. Конечно же правитель верил в Богов, находя множество подтверждений своей вере, хотя Генерала убедить в этом не мог. Он видел в каждом невероятном случае свое объяснение и ни в какую не соглашался поверить в существование сверхлюдей. Так что подобные открытия, в которые не была посвящена ни одна душа, заставили переосмыслить некоторые моменты своей жизни и дальнейших планов на будущее. – Что будет с вами, Преподобный? – после затянувшегося молчания поинтересовался Император. Боги не прощают предательств. – Теперь Асхву постигнет та же участь, что и Сиджон? Что же произошло с этой богиней? Сын Сиджон (первый омега) даже несмотря на многочисленные беды, которые с ним происходили, и которые обычный человек наверняка бы не пережил, все же являлся им и сыном Богини одновременно. Он был смертным, а всем смертным пророчен один конец – упокоение. Но какая мать согласиться добровольно проводить свое дитя на вечный покой и передать его в руки Баго? Потому она и захотела хитростью и женскими чарами договориться с Богом, чтобы тот забыл о существовании ее сына на какое-то время. И Баго согласился. Благодаря ему (или по его милости) количество омег во всем мире стало значительно больше и когда их число оказалось достаточно большим, чтобы привлечь внимание других Богов, Баго искренне удивился, обвинив Сиджон в том, что она нарочно спрятала сына от его глаз, что он был в неведении и тем самым избежал наказание. Богиню обрекли на тысячу самых несчастных смертных жизней и лишили ее каких-либо светлых чувств. Она все еще отбывает наказание, страдая изо дня в день в смертной оболочке, но срок его окончания уже близок. Жрец беспечно пожал плечами, впервые за время всей их беседы напоминая о том, что он все еще несмышлёный маленький мальчишка, у которого даже не растет борода и которому присуще невинное озорство. – Вы забываете, Ваше Величество, что Асхва – мать не только омег, но и всех Богов и ей присуща каждая из их черт, а не только жизнь и плодородие. Более разъяснять он ничего не стал, как-то неоднозначно улыбнувшись и оставив неизвестную загадку летать в воздухе. В мире Богов отсутствуют титулы и звания, так что Асхву будут судить по всей строгости, но вряд ли ее настигнет что-то суровое, ведь хитрости и мудрости ей не занимать. Это она все подстроила. Это по ее приказу Верховный Жрец подмешал в воду купальни и масла сладкий яд и усыпил омегу, и это он отправил письмо Королеве с местоположением не родившегося наследника. По милости Асхвы ее же обитель утонул этой ночью в крови и по ее воле омега и ребенок, которые должны были проститься с жизнью сегодня ночью, остались в живых. Зачем? На это есть свои причины. Какие? Дела Богов смертных не касаются.

***

Тэхён не сомкнул глаз до самого утра периодически капая на губы Мэй свою кровь, ловя ее скудное дыхание и прислушиваясь к тихому сердцебиению. Он не знал наверняка, но решил, что вода, в которой он замочил тонизирующий корешок, должна как-то ей помочь, потому периодически поил ее и этой настойкой. Разбушевавшийся малыш уснул под утро даря наконец-то долгожданный покой. Но с отсутствием своеобразного допинга и омегу начало клонить в сон и в итоге он все же поддался ему, сморенный ночными приключениями. Лодка приятно покачивалась, создавая иллюзию колыбели, что способствовало крепкому сну – ловушке, из которой омега выбраться не мог и оставался один на один с беспокойными снами. Тэхёну снилась прошедшая ночь в самых изощрённых ее вариантах. Проснулся он, резко распахнув глаза, так как увидел, что своими руками заколол Мэй и Намджуна, а потом страшно рассмеялся. Солнце было уже в зените. В панике он подался вперед, ударяясь рукой о лодку и прислонился ухом к груди женщины. Сердце билось. Обречённо выдохнув, он разбинтовал пораненную руку и расковырял рану, вновь вынуждая кровь податься наружу и вновь напоив ею женщину. Теперь, в свете дня, он мог рассмотреть ее: липкая и бледная кожа волновали, однако черные узоры на ней понемногу отступали и уже освободили правую половину лица, а вот рана выглядела хуже, чем ужасно. Стежки плотно держали напухшие края, место вокруг лоснилось и блестело в прохладном осеннем солнечном свете. А еще из нее сочилась какая-то жидкость. Решение вновь оголить рану пришло не сразу, но, набравшись смелости, омега разрезал несколько нижних стежков и, громко сглотнув, аккуратно надавил с обеих сторон от раны: побежала черная, как узоры на лице женщины, кровь. Наверное, это было очень больно, но не один мускул на ее лице не дрогнул. Зашивать обратно рану он не стал, оставив в ней дыру и точно так же поступил с раной на спине, чтобы все, что там накопилось нашло выход и выбралось наружу, а затем вновь добротно смазал ее мазью, а еще обработал и другие порезы, которые открылись глазу. Раздевать женщину он не стал, постеснявшись, но открытый клочок тела, а именно живот, настораживал: ее нежная кожа вся была изранена в мелких, давно затянувшимися шрамами, рассказывавших о многочисленных битвах. План на день и ночь появился сам и состоял из циклических действий: напоить Мэй своей кровью, послушать ее сердце, посчитать пульс (словно он что-то в этом понимал), напоить ее водой, поесть самому немногочисленным запасом пищи и безумно долго вглядываться в округу в поисках кого-то. В поисках Намджуна. Он ведь обещал догнать его потом, так почему все еще не догнал? Уже прошла ночь, день сменился вечером и вновь стемнело, а воина все еще не было. Он упрямо гнал непрошеные мысли, но в конечном итоге они прорвали оборону и убедили в логическом умозаключении: Намджун мертв. В ином случае он бы давно уже догнал его. Громко всхлипнув, Тэхён дал волю чувствам и снова заревел. Глаза опухли и болели от этих частых слез, но что он мог поделать, когда грустно и до безумия горько? Что ему делать теперь? Как жить дальше? Как смириться со всем? Ребенок внутри просыпался к вечеру и с каждым днем все больше давал знать о себе и о свое растущей силе, но не сегодня. Омега ощутил пробуждение малыша, но тот не пинался и не делал больно. Тэхён просто знал, что проклятое дитя не спит. Нежно огладив свой живот, он отправил в рот кусочек сушеной хурмы, чтобы побаловать себя и младенца и отер слезы. Несмотря ни на что у него есть миссия, в которую он был втянуть не по своей воле, и цель: доставить наследника в Драконье Логово и уйти. Ничего не поменялось из-за того, что их команда лишилась одного бойца. Главная ее составляющая – наследник – еще жив и Тэхён не имеет права опускать руки. Решительность вроде как появилась, но не уверенность. И слезы не высохли, а продолжали медленно скатываться из глаз. И жалеть себя и проклинать всех он не перестал. Просто он в очередной раз убедился, что останавливаться нельзя и что идти нужно во что бы то ни стало. Воя от боли, к которой все никак не мог привыкнуть, он вновь расковырял рану на ладони и приставил ее к губам женщины. Собственные узоры, к слову, сползли с лица, оставшись на шее, плече, областью под ключицей и на лопатке.

***

Сбежав с поля боя Намджун сразу же оказался в руках Генерала Джебида. К своему стыду мужчина не мог двигаться, исчерпав силы, а еще раны сказывались на не до конца восстановившемся теле. Он упрямо твердил, что нужно идти, что нужно вновь воссоединиться с омегой, но не смог и шагу ступить, как рухнул на землю. Вождь даже подхватить его не успел. Переживания подчиненного не разделил – он ведь не знал, про Мэй, потому думал, что женщина с омегой и волноваться не стоит. Генерал обосновал небольшой лагерь недалеко от храма и ожидал, пока воин придет в себя и когда Император отдаст очередной приказ, не желая действовать самостоятельно. Из-за налета на храм у Муна будут большие проблемы – он может потерять доверие народа. Потому самовольничать Джебид без одобрения друга не мог, пусть даже и тайно. Намджун, к сожалению, оклемался только к вечеру, оставив омегу одного практически на сутки. Схватившись за голову, он порывался тут же кинуться за ним, но Генерал, все еще не понимая его тревог, попытался усмирить пыл и быть разумным. – Вы не понимаете! – воскликнул Намджун, разводя руками. – Мэй мертва! Шу отравил ее и проткнул насквозь мечом! – Генерал застыл на месте. Сказанные Намджуном слова вылетели с такой отчаянной болью, что достигли не просто до сердца вечно хмурого и холодного Генерала, но и поселились в нем. Он был очень хорошо знаком с этой женщиной. От подобной мысли губ коснулась кривая ухмылка. Смешно. Это ведь не какая-то женщина воительница, а сама Норджа Мэй! – Мне жаль, – спокойнее, тише, но искренне проговорил Намджун, крепче стискивая кулаки и опуская голову. Чувство бесполезности и провала, а также боль тела и плохое самочувствие возвращали его в далекое детство, когда отец не однократно ругал за какую-то провинность. – Наверное, и омеги уже нет в живых. – с трудом продолжал он, буквально выдавливая из себя слова. – Шу и его отравил тем самым ядом. Я лично видел, как черные узоры расползаются по его телу. Мысль о том, что наследника больше нет и их миссия с треском провалилась спустя столько времени, стараний и пережитых эмоций угнетала, но не так сильно, как утрата еще и этого несносного омеги. Все же Намджун успел прикипеть к нему всей душой. Порою появлялась мысль, что Тэхён был ему как сын и, если бы тот пожелал, мужчина не задумываясь принял бы его в свою семью. Глупо для взрослого, но он, словно молодая барышня, примерял на омегу свою фамилию и думал, что он был рожден для нее. Ким Тэхён. А сейчас что? Он в очередной раз лишился сына, что больно дало под дых. Даже глаза покраснели. Джебид крепче стиснул зубы, заметно напрягаясь, а после, поддавшись порыву гнева и отчаяния, перевернул небольшой походный столик в палатке, в которой они находились. Ярость. Хотелось крушить и ломать. Намджун прекрасно понимал его чувства и не сильно расстроился, если бы Генерал избил его за провал миссии – ему уже ничего не страшно, он уже опозорен как воин, да и как человек тоже. Однако дела обстояли куда более интереснее. – Джебид, фу! – как какой-то собаке скомандовал не менее разъярённый Император. Он позволил себе подслушать разговор и повременить заходить в палатку. Генерал взглянул на него с неконтролируемым гневом в глазах. Казалось, что он мог наброситься на правителя в любую секунду. – Мэй, – он крепче сжал кулаки и оскалился, – эта женщина… Клянусь, я подвешу Шу на собственных кишках из-за нее! Но еще слишком рано. – после своеобразного обещания он перевел взгляд на Намджуна. – Военачальник Ким, что жрец сделал с омегой? Тебе известно? Воин, который при виде правителя выпрямился подобно струне, почтительно склонил голову, собрал руки за спиной, только сейчас взглянул на него. – Это звание мне уже не принадлежит, Ваше Величество, – начал он, а следом так же четко: – нет. Верховный Жрец провел неизвестный мне доселе обряд. Мне не известно, что это было и по какой причине. Мун сузил глаза, несколько раз задумчиво кивнув и проведя пальцами по щетинистому подбородку. Джебид все еще напряженный, ожидал услышать хоть что-то, что устроит его в ближайшее время и утолит гнев, защитив Шу и других причастных от его руки. – Омега все еще жив, – объявил Император, что тяжелым грузом облегчения упало на плечи Намджуна и недопониманием на плечи Генерала. – Яд не забрал его из этого мира, как и моего ребенка, так что план остается неизменным. – также четко чеканил Мун. – Генерал Джебид, военачальник Ким, разыщите омегу! – более импульсивно и несдержанно. Все же и его не радовала перспектива того, что безалаберный и ненадежный мальчишка где-то там, как оказалось один на один с его ребенком. Он не сможет защитить наследника даже со стойким духом. Какой толк от него, когда характер и тело слабы? Но больше настораживало безрассудство, по причине которого все и завязалось. Если бы только этот течный омега не поспешил спасать в одиночку конюшни ничего этого не было бы. Но разве это так плохо? Его безрассудство подарило Империи и Императору шанс и открыло глаза на все ужасы, творившиеся у него под носом, помогло разобраться в том, кто есть кто. А вот от осознания этого совсем не легче. Сейчас все в руках этого юноши. Мир, действительно, меняется от его действий.