Проклятое дитя

Внутреннее беспокойство и тревога, подавленное настроение, буянящий периодами младенец, который стал гораздо активнее на фоне тэхёнового состояния и чудом держащаяся в живых Мэй. Казалось бы, куда хуже? Оказалось, есть куда. К «маленькому» списку неприятностей, в который омега решил не включать определенные нюансы, чтобы не расстраивать себя лишний раз, добавилась еще и морская болезнь! Тэхёна полощет едва ли не каждый час. Горло горит огнем, желудок сворачивается в узлы, требуя его наполнить, но тут же отвергая немногочисленную пищу. Голова идет кругом и все время хочется лежать и спать. А еще скулить, жалеть себя и насылать проклятия – ничего нового. Мэй лучше не становится, но и хуже тоже. Хотя вопрос с нормализацией ее состояния омеге не понятен. Совсем. Черные узоры все так же медленно исчезали и уже буквально через какие-то сутки освободили грудь и руки. Оплетенными остались только живот и, вероятнее всего, ноги, но снять с женщины штаны и убедиться в этом он все еще не отваживался. А вот его узоры почему-то все еще держались, оставаясь на шее плече и ключице. Они никак не мешали, да и никаких симптомов Тэхён не ощущал (конечно, у него же другой калейдоскоп эмоций). Так что он уже не считал это какой-то проблемой. Яд блек по сравнению с раной Мэй. Из нее все еще сочилась странная жидкость, которую омега аккуратно выдавливал, нажимая на края раны расставленными ладошками. Женщина все также не реагировала на эти действия. Кожа покраснела и все еще была напухшей, отечной. Однако, наверное, раз сердце ее понемногу ускорялось, делая не такие большие паузы между ударами, то она идет на поправку? Хотелось верить именно в это. Тэхён в одиночном пути уже третьи сутки. Приблизительный маршрут он запомнил, но решил держать курс на Южную Столицу Империи. Намджун неоднократно рассказывал, что этот город поделен на две зоны: имперскую и варварскую, умещая в себе таких противоположных людей. Вот именно к варварам и собирался омега. Им верить точно можно, они его точно не обидят и точно помогут. Так, снова-таки, говорил Намджун. Намджун… Слезы все еще душили, когда он вспоминал об этом мужчине. Наверное, омега еще не скоро сможет смириться с его потерей. Осень подходила к концу, а это влекло за собой некоторые особенности: например, темнело рано, а еще холодало, что на реке ощущалось по-особенному. Тэхёна словно выгнали голого на мороз! Приходилось кутаться во всевозможные ткани, которые он только находил и тулиться к Мэй, чтобы хоть как-то делиться теплом и с ней. Воительница была холодной, а ночью превращалась в ледышку. Юноша боялся, что если она не умрет от яда или раны, то наверняка замерзнет. А вот днем было вполне себе нормально, а порою даже жарко. Намджун как-то, когда Тэхёну не спалось ночью, рассказывал ему про звезды и как ориентироваться по ним. Он вообще много чего рассказывал и омега был приятно удивлен. Он многому его научил, но, к сожалению, не научил врачевать, что сейчас бы тоже очень пригодилось. Но, если подумать, мужчина словно знал, что рано или поздно, омега останется один, потому неоднократно повторял, на какую звезду и созвездие нужно ориентироваться, чтобы добраться до цели. Холодные безоблачные ночи, которые занимали уже большую половину дня, щедро раскидывали эту россыпь по небу, создавая безупречную красоту. Нужная звезда сверкала надеждой. Проблемой еще являлось и то, что заканчивалась питьевая вода. Парадокс. Тэхёна окружает одна вода, а пить нечего. А еще и лечебные травы подходили к концу и провиант. Омега щедро поил всякими настойками, приблизительно понимая, что это, для чего и от чего. Так что да, дела его обстояли плохо, если не сказать ужасно. Но были и положительные стороны в сложившейся ситуации. В одиночестве его зрение, слух и общая чувствительность обострились, то есть, появился инстинкт, который раньше напрочь отсутствовал – инстинкт самосохранения, пусть еще немного в несовершенной форме, но все же. Тэхён мог услышать какое-то шевеление на берегу, невзирая на вечный шум воды, безошибочно вычислить место, а затем еще и увидеть животное, коих в этих краях была уйма. Мясо… Так хотелось чего-то эдакого. Тепленького, только-только приготовленного. Омега мог бы попробовать выловить пару рыбин, тем более, снасти и удочка мирно лежали в лодке рядом с веслами, но как он будет их готовить? Потому приходилось довольствоваться фруктами и черствым хлебом. Еще можно было бы пожевать рис, но это уже на самый крайний случай, который неумолимо приближался. А еще юноша заметил, что воды текут как-то неправильно. С наступлением темноты река будто наполняется и течение значительно усиливается. И хорошо, что все валуны и другие препятствия оказываются утоплены, в противном случае Тэхёну пришлось бы управляться с веслами, чего он никогда не делал. Лодка быстро мчала вперед, подхваченная течением, а днем неторопливо себе лавировала и покачивалась, будто отдыхая перед очередным быстрым заплывом. Помня, что сходить с реки нужно тогда, когда она поделится на две, Тэхён боялся засыпать, думая, что пропустит это и уплывет куда-то не туда, а еще Мэй, за которой нужен постоянный надзор... Но все же случалось так, что он засыпал беспокойным сном, отдыхал, наверное, несколько часов, а после суетился, перепроверяя все вокруг. Намджун рассказывал, что плыть по реке они должны как минимум пять дней, чтобы достичь деления. Сложно передать каково было удивление Тэхёна, когда в ночь третьего дня на горизонте показалось то самое деление. Он вначале подумал, что спит, ведь еще слишком рано, потому ткнул в ладонь острым ногтем, который еще не успел отгрызть, и ощутил боль. Мужчина ведь мог и ошибиться, да? Омега не помнил, чтобы он рассказывал о других таких делениях, потому решение сойти на берег принялось с некой настороженностью. Тэхён думал, что разродится в ту же секунду, когда спустил весла и попытался противостоять течению, чтобы хоть как-то приблизиться к берегу. Он не думал, что это так тяжело! Его уносило вперед стремительно быстро, но кое-как приловчившись, получилось плыть наискосок. Река разделилась на две, а Тэхён все еще продолжал плыть по ее левому продолжению и подгребать к берегу. Уже на мелководье, судно развернуло задом и вырвало из омеги злобно-разочарованно-раздраженный рык. Еще немного он плыл так, царапая дно лодки о песок и камни, но потом судно встряло и остановилось. Лишенный всяких сил, он, покачиваясь и придерживаясь за все, что попадалось под руки, с трудом выбрался из нее, цепляясь ногой за борт и падая в воду. Руки зацепились за край, потому падение лицом вниз, превратилось в театральное выступление уличного артиста. Тэхён наверняка посмеялся над такими неуклюжими выкрутасами, не будь он этим артистом. Он больно ударился плечом и бедром о боковину лодки, окунаясь едва ли не с головой в бушующие ледяные воды реки. Этот удар разбудил ребенка, и он напомнил о себе сильным ударом. Мокрая одежда, которой на омеге было достаточно, придавливала к земле, затрудняя и без того тяжелые движения, а еще из-за удара, дно лодки подбило и течение вновь грозило отправить ее в путь. Пришлось быстренько подниматься и соревноваться с ним в перетягивании. Оказывается, тянуть лодку за нос ближе к берегу то еще занятие, но Тэхён справился. Когда его ноги были в воде чуть выше, чем на щиколотку, а лодка завалилась на одну из своих сторон, омега плюхнулся на попу, уже не ощущая холода воды. Живот болел безумно, а воздух заканчивался. Перед глазами темные пятна, а в ушах бой собственного сердца. Он громко закашлялся, как тогда, когда бежал марафон в горах, а потом все же нашел в себе силы выползти из воды на берег и упасть на влажную твердь. Лежа на спине с согнутыми ногами, он оглаживал низ живота, убеждая себя в том, что такие незамысловатые действия помогут избавиться от боли и грузно дышал. Не помогало… Он с трудом завалился на бок, подтягивая ноги максимально близко, принимая такую же позу, как и ребенок в нем, и начал разговор со своим единственным собеседником – с проклятым внутри него. Ничего содержательного не говорил: тихим хриплым голосом жаловался на то, как ему больно, говорил, что может умереть от этой боли, а еще как было холодно в мокрой одежде, особенно, когда завывал порывистый ветер. Даже всплакнул при этом. Малыш бушевал не сильно, словно жалел его. Вот так Тэхён пролежал достаточно долго и даже успел уснуть. Поспал не долго, но по пробуждению кроме затекшего тела и влажной одежды ничего не беспокоило. Все еще господствовала ночь и предрассветной серости на горизонте не виделось. Решительно выдохнув, он неуклюже поднялся и немного расходился, разминая тело и готовясь к очередным нагрузкам. Оставаться на берегу никак нельзя, а уж тем более разбивать лагерь. Это мало того, что опасно, так еще и не разумно (да, теперь омега думал и о таком). Следовало уйти вглубь леса и там уже передохнуть и подсушить одежду. Лодка и так была завалена на одну сторону, потому Тэхён помог ей полностью лечь на бок и подцепил женщину под руки, вытаскивая ее вначале в воду, в потом уже на берег. Все. Теперь он снова устал, заболела поясница, которая к слову теперь болит всегда, и снова начал тянуть низ живота. Снова проснулся ребенок, беспокойно метаясь внутри, но не пинаясь. На этот раз отдыхать не стал: не спеша ходил то к лодке, то на берег, перенося котомку с остатками «необходимого», собирая по маленькому судну разбросанные травы, парочку почти опустевших бурдюков с водой и одежду. Лишнего ничего не брал, прекрасно понимая, что будет нести все это сам. А еще Мэй… Честно, он не представлял, как будет передвигаться с ней. Оставлять лодку на берегу не лучший вариант, потому юноша вновь принялся играть с ней и течением, выталкивая обратно, подальше от берега. Это оказалось куда легче, чем тянуть. Судно подхватило течение и вновь вывело практически на середину, потянув куда-то дальше. Одежда вновь намокла и вновь начала тянуть вниз. Тэхён с трудом перебирая ногами вышел из воды и упал на спину, раскидывая руки в стороны. Ноги согнуты в коленях – так живот болит меньше. Холодно до безумия! Даже губы посинели. Тяжелое дыхание ожило, белым облаком вырываясь из раскрытого рта юноши. К тому моменту, как все нежелательные симптомы утихомирились небо с одной стороны посерело. Найдя звезду, на которую нужно идти, Тэхён запомнил направление и вновь ворочаясь начал вставать. Нужно переодеться, переодеть Мэй и придумать, как передвигаться вместе с ней.

***

Омега не мог тащить тело женщины на себе, потому использовал свой плащ, чтобы волочить ее за собой. Было тяжело, но не так, как противостоять течению. Оттянув воительницу поближе к растительности, Тэхён со знанием дела избавился от следов на берегу. Вышло неплохо, словно здесь никого и не было (как ему казалось) и поволок тело спутницы в глубину леса, уходя подальше от реки. Утро настигло его через несколько часов пути. Омега двигался не так быстро, как ему хотелось бы, но он хотя бы двигался, что уже было неплохо. Через несколько часов захотелось есть, а еще через час вновь заболел низ живота. Ему не нравилось это. Головой понимал, что таскать тяжести для него есть что-то из ряда вон выходящее, но другого выхода не видел. Не бросить же ему Мэй и не продолжить путь в одиночку. Она бы не бросила… И Намджун тоже… Он все еще продолжал поить ее своей кровью и все еще продолжал давать ей настойки с травами, которые пил и сам. Проблема с питьевой водой решилась через несколько часов пути, найдя источник, в котором омега пополнил свои запасы, а вот с едой все обстояло не так радужно. Он пытался хотя бы ранить зайца, метнув в него нож воительницы, но животное все время убегало, оставляя его без вкусного завтрака, обеда и ужина. Во время привала он развел небольшой костер около которого сушил свою одежду и одежду Мэй (хорошо, что у него был второй комплект, а у женщины мужская роба), а еще отварил горсть риса, съев его без ничего, напоследок закусив кусочком сушеной хурмы. Сытно, но все равно хотелось мяса. В течение дня он сделал как минимум семь привалов, а то и больше, потому что просто элементарно не мог идти. Сам факт того, что ему приходилось шагать на своих двоих уже заставлял усталость будить лень, а тут еще не такая уж и легкая котомка за плечами и женщина на накидке позади. Мэй обладала хорошей фигурой и формами, да еще и на лицо страшной не была для своих лет (хотя Тэхён не знал точной цифры, лишь предполагал). Если бы не хмурилась и не обладала таким отвратительным характером, то Тэхён рисковал влюбиться в нее! Наверняка у нее нет мужа из-за своего поведения! Какой разумный воин захочет обуздать вот это недоразумение на плаще? Им ведь нравятся нежные и покладистые женщины и омеги, которые будут ожидать их дома с походов и охраняя семейный очаг, воспитывая детей и быть поводом для гордости, а не бежать впереди лошади с мечом наперевес и рубить врагов направо и налево! Или Тэхён еще многого не понимает в этой жизни, что навряд ли. Это, наверное, не удивительно (про фигуру и формы). Мэй ведь воин, и, как неоднократного говорил Намджун, «хороший воин», а они постоянно упражняют свое тело и держат его в тонусе. Потому эта небольшая женщина, являясь всего на полголовы выше Тэхёна, весила, наверное, больше, чем он сейчас! Нарастила, понимаешь, мышцы, а ему теперь приходятся тяжести таскать! Подобные возмущения, которые юноша тихонько, но импульсивно бормотал себе под нос, обращаясь к спутнице и ребенку, стали самой горячей и обсуждаемой темой на весь ближайший день. Тэхён искренне просил воительницу сделать что-то со своим весом, и жаловался на то, что он не ломовая лошадь и не какой-то тяжеловес, но кому это было интересно? Ему нужно было идти вперед, вот он и шел, зло рассуждая обо всем. В тот момент, когда силы и терпение заканчивалось, Тэхён бросал все, снимая с плеч котомку и шел в обратном направлении, во-первых, чтобы расходиться и отдохнуть, избавившись от болей в теле, а, во-вторых, скрыть за собой следы по мере возможного: поднимал принятую траву, избавиться от сломанных веток, если таковые были, свести на нет место кострищ после привала... Если Королевские псы нападут на его след, он не то, что защититься не сможет, даже элементарно убежать и спрятаться, потому приходилось осторожничать. Отходил от женщины недалеко, боясь заблудиться, да и того, что какой-то дикий зверь нападет на нее, так что при большом желании его могли с легкостью вычислить, по тем отрывкам пути, которые все же оставались после. С наступлением темноты он все равно продолжал идти, а когда боль и усталость вновь сокрушили его, решил все же уступить место для сна и передохнуть часок-другой. Страшно было неимоверно, тем более в округе постоянно слышалось шуршание животных. Если не преследователи, то они могли напасть и лишить жизни, что было бы вдвойне обидно, потому Тэхён нарочно оставил огонь, подкинув в него как можно больше хвороста, чтобы тот горел ярко и не подпускать близко к себе диких зверей и на всякий случай крепко сжимал метательный нож, заострённый с двух сторон, в руке. О том, что пламя может увидеть кто-то еще не подумал. Первая ночь обошлась без конфузов. Омега, конечно же, не выспался, но отдохнул немного. Ждать рассвета не стал, потому избавившись от признаков какого-либо присутствия, вновь выдвинулся в путь. С рассветом Тэхён обнаружил, что узоры на теле Мэй полностью исчезли, но решил, что попоить ее своей кровью еще денек для достоверности лишним не будет. Края раны стали мягкими и скользкими и появился неприятный запах протухшего мяса. А вот это уже никак не может обозначать что-то хорошее.

***

Когда правитель обычно возвращается с походов, народ Столицы встречает его радостным ликованием и цветочной дорогой. Плач от того, что Император вернулся живым и с очередной победой не сравнится ни с одним другим, но не в этот раз. Люди глядели на него так, как не подобает подданным: в их глазах читались ненависть, отвращение, разочарование. Вокруг звенящая тишина, которую разбавлял цокот конских копыт, тяжелые шаги его воинов и скрежет телег. Мысль о том, что сейчас в него может полететь камень или гнилой фрукт, ярким пламенем вспыхнула в голове. – Соберите людей на площади, – не так уж громко приказал правитель, взглянув назад через плечо, одному из воинов. На лице ни одной эмоции, даже злости – каменное изваяние. Да и внутри все органы упали вниз, если не потерялись по дороге. В груди тревога, которой не было даже в самых опасных сражениях. Мун боится потерять доверие людей, ведь если это случиться, Королева тут же протянет свои загребущие руки и тогда Император ни за что не останется на своем месте. Воин скупо кивнул, натягивая поводья и разворачивая лошадь, а следом громогласно закричал, скача взад процессии и зазывая народ на площадь для важного объявления от самого Императора Муна. Люди неохотно начали пристраиваться позади процессии. Послышались перешептывания, превращающиеся в зловещий гул. Народ не так уж и сильно горел желанием собираться и что-то слушать, но интерес подбивал пойти. На площади перед воротами во дворец Мун спрыгнул со своего коня и кивнул воинам, давая немой приказ. Они принялись высаживать людей Королевы в ровные шеренги на колени, пачкая их в пыль и грязь. – Шесть ночей назад, – громким командирским голосом начал мужчина и гул перешёптываний сошел на нет. Никто не осмеливался говорить в тот момент, когда говорил Император. – Храм Великой Асхвы подвергся нападению. – правитель взглянул на очередного воина и уверенно кивнул ему. Тот перед шеренгами уцелевших псов вывел с трудом перебирающего ногами Шу, также, как и остальных поставив на колени впереди всех. Совсем тихо, но люд заговорил. – По какой же причине эти воины совершили такой тяжкий грех без моего ведома? – он прошел вдоль склонивших головы неверных и остановился у самого крайнего. – Омега-предатель, который посеял смуту и которому пока удается скрываться, проник в храм! – люд вновь зашептался. – Потому мой брат, сын Вдовствующей Королевы Матери, решил, что имеет право вторгнуться в Священные Земли и во чтобы то ни стало изловить предателя! – никто даже понять не успел, как правитель вытащил меч из ножен и одним ловким движением обезглавил ближайшего воина. Его голова покатилась вперед, а тело рухнуло на пыльную землю, начав заливать ее кровью. Кто-то из людей вскрикнул, не ожидав такого, а кто-то радостно ликовал, приговаривая, что так им, богохульникам, и нужно. Император единично встряхнул меч, сбрасывая с лезвия кровь. Убитый был старший сын Министра Юстиции, что еще больше раззадорило людей. Среди псов достаточно детей значимых и влиятельных людей не только в Столице, но и во всей Империи, включая, конечно же, и Шу. – Верховный Жрец неустанно вымаливал у Богов прощение от моего имени, – правдоподобно лжет правитель, вновь двигаясь вдоль шеренг к очередному не последнему сыну Империи. – И Боги откликнулись на его мольбу, сказав, что простят подобную дерзость по всем известному закону, – он остановился около младшего сына-омеги советника Королевы. Парнишка дрожал. Мун мог предположить, что он даже не хотел совершать этот налет, а просто-напросто выполнял приказ. Император ничего не имеет против конкретно этого воина, но раз его отец повернулся к Королеве, то и Муну не стоит его защищать. – За кровь платят кровью! – и очередным быстрым движением обезглавил и его. Люд вновь ликовал, требуя обезглавить всех до единого, а вот зажиточные жители Столицы побледнели, увидев среди обреченных и своих детей. Кто-то выбился вперед и упал на колени, выпрашивая прощение для своих детей. Мун даже взглядом их не удосужил. Твердой походкой прошел вперед, замечая краем глаза, как на площади стали появляться Министры. Именно это ему и нужно было. Именно поэтому он и разыгрывает этот спектакль – тянет время, чтобы вытравить из змеиного гнезда Королеву. – И я готов свершить их прихоть, – грозно и твердо произнес Император, становясь позади Шу. – Несмотря ни на что… – он замахнулся, чтобы лишить жизни и сводного брата, но едва заметно улыбнулся, услышав позади: – Ваше Величество! Народ на площади упал на колени, опуская головы, потому что Мать Империи впервые за долгое время вышла из дворца. Женщина, подобрав ткани пышного и дорогого платья, расшитого золотыми нитками в причудливых узорах, бежала так быстро, как только могла, а позади нее – свора Министров. Через несколько секунд она упала в ноги Императора, кладя лоб на собранные на пыльной земле руки – Министры поступили также. – Ваше Величество! Прошу, опомнитесь! – отчаянно заголосила женщина, надрывая голос, а ее свита распевом принялась повторять окончание ее фраз. Мун даже уже не знал, что больше радовало его душу: убийство Шу собственными руками, или же публичное унижение Королевы. А может и то и другое? – Пожалейте наших детей! – продолжала она, не поднимая головы. – Они всего лишь хотели порадовать вас, Ваше Величество! Где-то он уже это слышал. – У них это получилось! – зло съязвил правитель, превосходно играя свою роль. – Я сейчас очень радостен! – и вновь замахнулся, все еще намереваясь обезглавить Шу, который не веря, во все глаза таращился на мать. Женщина вновь не дала воплотить задуманное, отчаянно вцепившись в ткани охотничьего костюма Императора и взглянула на него с неподдельным испугом и слезами на глазах. – Ваше Величество! Вы ведь мудрый правитель! Не лишайте нас наших детей! Министры вновь распевом протянули окончание фразы. Мун взглянул на нее со всей яростью, которая только таилась в его теле, отображая искреннее замешательство, а потом недобро цыкнул, пряча меч в ножны. – В темницу их на десять дней! – воскликнул правитель. – Спасибо, Ваше Величество! – тараторила Королева, облегченно падая ему в ноги. – Вы поступили мудро! Ваше милосердие бесконечно! Мун едва заметно улыбнулся. – Сухарь в день и чаша воды! Никого не впускать! Лекарей – тем более! Если Баго посчитает нужным и заберет кого-то… – Королева подняла голову, сражено-шокировано взглянув на него. – Что же, такова его воля. Исполнять! Воины все как один кивнули, став поднимать пленников. Королева, Министры и другие родители вновь загалдели, прося Императора пересмотреть свое решение, но обычный люд ликовал. В их глазах Мун встает вровень с Богами, да и в глазах Королевы (которая теряет авторитет) растет как противник. Возможно, кто-то из ее псов отвернется от нее после случившегося. Кто знает? Но свое дело он сделал. Он показал этой женщине, что с ним играть не нужно, что ему ничего не стоит лишить жизни кого угодно. Теперь и его очередь начинать делать шаги.