Проклятое дитя

Деда сказал, что еще несколько дней и женщину можно будет двигать, не боясь последствий. К этому моменту Тэхён отсиживался в деревне среди стражников и ищеек уже двенадцатый день. После той ночи Шань пришел к нему попрощаться и еще раз спросить, будет ли он ждать его. Омега лишился всяких чувств к нему, потому что, глядя в его приятные черные омуты, почему-то сразу представлял Императора, что совсем не нравилось. Тэхён мерзкий лжец, которому самому от себя тошно! Он презирал таких, но сам стал одним из них. Ему бы в артисты, вот там-то он добьется успеха. На приятные и милые речи воина он скромно улыбнулся, привычно отводя взгляд в сторону, а затем кокетливо напомнил, что сначала ему предстоит изловить предателя. Шань принял это как вызов, воинственно улыбнувшись. В этот же день в обед деревня судачила о ночном происшествии. Старшую дочь дядюшки Ибо – ремесленника-гончара – кто-то растлил! Взял против воли. Деда, осматривавший ее, сказал, что такое зверье еще ни разу не видел. Бедную девочку порвали и сломили. Тэхёну стало не по себе. Из-за ночных «шалостей» образ Императора и все его противоправные деяния свежевались в голове, словно это с Тэхёном происходило вчера. Так стало жаль эту девочку, так захотелось пожалеть ее, но он прекрасно понимал, что его сожаление сделает ей только хуже. Бедная девочка замкнулась в себе, истерила и плакала, отказываясь говорить и признаваться, кто это был, а сегодня деревню облетела новая весточка – она свела счеты с жизнью, повесившись на собственной длинной косе. Юноша не разделил горя, подумав, что теперь ей будет намного легче, что теперь она не будет страдать так, как он. Странно, но после того, как правитель овладел его телом в первый и во второй раз покончить с собой омеге не хотелось. Прервать всякую жизнь, которая может зародится в нем – да, а вот свою – нет. Возможно, если бы он умер тогда, наложив на себя руки, то и этого всего не произошло. Подобные мысли загрузили его на целый день, поместив в какой-то отдельный, вымышленный мир. Клубок распутался тогда, когда на следующий день Тэхён глядел на пламя погребального костра и слышал, как горько плачут родители покойницы и ее младшая сестра. Если бы Тэхён умер тогда, то его бы не было здесь и сейчас. Он бы так и ушел изнасилованным слабым слугой, а теперь у него есть шанс остаться в истории, как непутевый, но храбрый сосуд для наследника. В конце концов он увидел мир с разными его прелестями и опасностями, познал, что такое настоящая боль и чувство потери. Повстречал замечательных людей: Намджуна (слезы навернулись на глаза, вспоминая этого воина с приятной улыбкой и глубокими ямочками на щеках), Мэй, Генерала Джебида, варваров в Ледяных Горах, Сару, Деда, жителей этой деревни, саму Асхву в конце концов! Его жизнь превратилась во что-то значимое и великое и даже если он уйдет завтра, через день, через год, неважно! Если он покинет этот мир, то он забрал от нее все, даже почувствовал, что значит ожидать дитя и трепетно оберегать его от невзгод. Единственное, что не познал Тэхён, так это каково любить кого-то трепетно и безвозмездно, но он тут же может возразить самому себе. К Мэй и Намджуну у него все же любовь, своеобразная, но это она. Омега уверен. – Мы уйдем послезавтра, – сказал, как отрезал, шокируя не только Сару, но и Деда. – Я хочу родить дитя дома. Поймите меня. – уверенно продолжал Тэхён, поя женщину бульоном. – Я пошлю весточку своему дяде из ближайшей деревни, в которой есть птицы, и он выйдет мне навстречу. Дорогу я знаю, так что не заблужусь и не разминусь с ним. Сара молчала понуро опустив голову. В этот момент они обедали и у девочки пропал всякий аппетит. – Что же, – ударил ложкой о дно миски Деда, – это твой выбор Ви-Ви, но я все же рекомендовал бы тебе остаться и подождать, пока твоя мать окончательно придет в себя. Тэхён ничего не ответил. Поставил около головы Мэй чашу с теплым бульоном и, не раздумывая, опустился на колени. Хотел склониться в уважительном поклоне, но застыл навесу, так и не достав до пола, но ему простительно, беременным можно и так. – Спасибо вам, Деда, – уже выдавливал из себя омега. Вновь хотелось плакать от осознания того, сколько добра сделали ему чужие, незнакомые люди. – Я ценю все, что вы для нас сделали, но на этот раз я не могу прислушаться к вашему совету. Деда громко сёрбнул юшку супа. – Обед стынет. Кажется, он тоже беззвучно плакал, как Сара и Тэхён.

***

Мэй приходила в себя не часто и ненадолго и в основном бредила, не понимая, где находится, но четко видела в Тэхёне – Ви-Ви свою дочь, как щедро каждый раз напоминал ей омега. Деда ласково успокаивал барышню, говоря, что ее мама в скором времени оклемается и все у них будет хорошо. Хотелось бы. Старик любил разговаривать с ним, как и любил восхвалять и говорить всякие приятности Тэхёну. Например, он часто говорил, что Ви-Ви хоть еще и не взрослая женщина, как ее мама, но у нее есть все шансы стать такой же, как и она и в доказательство приводить уйму доводов, находя схожести даже во внешности женщины и омеги. Наверное, это потому, что Мэй сама на себя перестала быть похожа. Она очень похудела за время болезни и ее черты обострились. Кожа плотно обтянула кости и мышцы. Она совсем не была похожа на ту женщину, портрет которой носили на бумаге воины. К слову о них. После ухода Шань Тэхён не стал вести себя как-то иначе, не перестал кокетливо заигрывать с мужчинами и выставлять себя отнюдь не в лучшем свете. Сара одергивала его, повторяя, что нужно быть осторожным, но что двенадцатилетки знают об искусстве выживать? Тэхён засобирался в путь ровно в тот день, в который собирался. Деда договорился с одним из жителей и выторговал у него небольшую и дряблую телегу и такого же ишака. Омега упирался, но услышав внушительное «не на спине же ты ее понесешь!» принял подобный дар. В обед пошел снег, оставаясь на земле мягким, холодным покрывалом. Деда заботливо всунул еще несколько комплектов теплой и холодной одежды, прекрасно понимая, что путь этих дам будет лежать через пустыню, а еще дал бурдюки с водой, провиант, не забыв про сушенную хурму, и уйму лечебных трав от всего на свете. Ищейка по имени Макду, чей отряд тоже отправлялся в путь, любезно предложил свою помощь в обмен на улыбку Ви-Ви. Он помог перенести Мэй в небольшую телегу, в которой место было на одного и предложил сопроводить женщин и вывести их из леса, чтобы никакие разбойники больше не напали. Тэхён согласился. С Деда прощались крепкими объятьями. Сара хотела тоже отправиться провожать его вместе с Донго. Обещала вернуться сразу же, как убедится, что Ви-Ви покинет лес, но Деда не согласился. Слишком опасно, так что обошлись еще одними крепкими объятиями. Тэхён пообещал как-то навестить ее, как все уладится. Сара пообещала, что будет ждать этого момента и с замиранием сердца ожидать от него хоть каких-то вестей. Омега уже не ощущал себя как-то не так рядом с теми, кто разыскивает его и Мэй. Он словно был в своей тарелке, крутя и вертя мужчинами так, как ему хотелось. Вначале он не спеша шагал рядом с ишаком, держа его поводья и смущенно хихикал, прикрывая рот ладошкой, спрятанную в теплую варежку. Разговаривал с идущим рядом Макду и еще несколькими воинами, которые наперебой, словно маленькие дети, пытались вставить слово и хоть как-то угодить молодой, красивой барышне. А еще восхваляли себя, хвастаясь имеющимися заслугами и стараясь показаться в лучшем свете. А потом Тэхён стал уставать и не постеснялся попросить привал. Воины не возражали, хоть и прошли совсем немного. Похоже, им торопиться некуда. Макду предложил Тэхёну поехать на его коне. Омега удивился (искренне на этот раз) и заявил, что не полезет на жеребца, что он боится упасть или как-то покалечить дитя. Ищейка настаивал, пообещав лично обезглавить коня, если что-то подобное случиться. Отпирался юноша ровно до тех пор, пока не оказался в седле. Это был первый раз, когда он ездил верхом, о чем воодушевленно рассказывал мужчинам. Они смеялись по-доброму и рассказывали забавные истории о своем первом разе и о первых неудачах, веселив омегу. Знали бы они, кого смешат и кого сопровождают в данный момент… Мэй пришла в себя только вечером, когда отряд остановился с ночлегом. Для прекрасных дам воины выделили целую палатку, пожертвовав ни одно одеяло, чтобы они не замерзли ночью. Тэхён обворожительно улыбнулся, зазывая всех к себе в гости, как только гнусный предатель будет обезглавлен, обещая напоить их самым вкусным вином, которое даже Император не пробовал. Мужчины громко загалдели, довольные такой установкой, и пропустили по чаше браги. Женщина вновь ничего дельного не сделала и не сказала. Отрешенно осмотрелась, тяжело вздохнула, спросила где она, а затем кто перед ней (не узнала Тэхёна), а следом долго молча лежала томно моргая. Перед тем, как вновь отправиться в небытие она тяжело вздохнула и тихо позвала Ви-Ви. Омега расстроился, но волю слезам не дал. Было ли Тэхёну страшно от мысли, что, напившись, кто-то может пробраться в палатку и начать приставать к нему или Мэй? Безусловно. Пришлось вновь играть свою роль и воспользоваться омежье-женскими чарами и пристать к Макду, выразив крайнее беспокойство по этому поводу. Ищейка пообещал лично охранять дамские покои и обезглавить всякого, кто захочет пробраться к ним. Тэхён вновь обворожительно улыбнуться и робко чмокнуть в бородатую щеку охмелевшего мужчину, который возгордился собой и честно нес свою вахту всю ночь, уснув перед рассветом. А вот омега долго отирал свои губы, злился на себя же и метался по временной постели, обвиняя себя в самых мерзких преступлениях. Он себе противен, но мать из публичного дома наверняка гордится им. Тэхён давно перестал спать всю ночь, довольствуясь лишь несколькими часами, потому для него было не удивительным проснуться с рассветом, собрать неподалёку хвороста, чтобы заново растопить костер, пока отряд, напившись, все еще спали и приготовить завтрак на всю ораву, разбудив их приятным ароматом. Большая половина всех этих мужчин были скованы узами брака и подобный жест еще сильнее подкупил их, напоминая о доме и впутывая в беседу рассказы об обычной семейной жизни и о треклятом слуге, который посмел отобрать ее жарким летом! Тэхён скромненько поддакивал. Новый день отличался лишь тем, что отряд Макду повстречал отряд еще одного ищейки, с котором был знаком первый. Воины обменялись приветствиями и не обошли стороной прекрасных спутниц, которых с гордостью представил Макду и сообщил, что у него есть миссия куда важнее, чем ловить предателя. В шутку, конечно, но звучало странно. Тэхён вновь пустил в ход свое обаяние, а в мыслях поливал себя самой отборной грязью. Чем отличается от женщин и омег в Доме любви? Тем, что только ноги не раздвигает? Наверное, если бы не дитя, то он бы и это делал! Стало еще хуже. Никто не заподозрил, что две женщины, которые якшаются с поисковым отрядом, люди с ориентировочных бумаг. Мэй, как уже оговаривалась, не была похожа на себя, а Тэхён… он тоже изменился. Набрал в весе, становясь если не в три, то в два раза больше, из-за чего лицо раздуло, а щеки съели скулы, и изменился взгляд. Если на портрете он затравлен и боится всего на свете, то сейчас он властный и уверенный. Ви-Ви точно знает, чего хочет, но в тоже время кажется до безумия наивной подкупая этим и предрасполагая к себе. Мэй очнулась ночью, вновь дезориентировано разглядывая проседающий под неустанно падающим снегом потолок палатки и вновь не понимая, что происходит, где она и кто рядом, засыпая с именем Ви-Ви на устах. Новый день – день сурка. Тэхён снова не выспался, уснув поздно, проснувшись рано. Темные тени и круги пролегли под глазами. Это нормально, и они уже никак не мешают омеге. А что еще он хотел от жизни, когда наследнику внутри его тела уже более шести месяцев? Так-то уже и с начала зимы прошло две недели. Большая часть пути, как в Драконье Логово, так и «пути беременного» Тэхён уже прошел. В этот раз с костром и завтраком омеге помогал самый молодой муж в отряде, которому скоро обязано было исполниться девятнадцать. У них было много тем для разговоров, в виду небольшой разницы в возрасте, да и сам этот парнишка был не из «сынов Империи», а ребенком обычного купца, мечтающего о великом. Он показался омеге интересным, но пропитываться теплыми чувствами, как он сделал это с Шань, омега себе категорически запретил. Завтрак вновь вызвал теплые чувства у воинов и вновь их путь возобновился. На пятую ночь они устроили грандиозную попойку, утверждая, что уже завтра милым дамам придется покинуть их, а воины повернут на запад и продолжат прочесывать лес. Тэхён солгал, что уже отправил письмо дяде и что он уже обязан шагать сквозь пустыню, так что послезавтра утром женщины вновь окажутся под защитой мужчины. Макду по-детски противился, предлагая пересидеть эти сутки и дождаться дядю Ви-Ви. Омега скромненько напомнил об Императоре и о том, как он будет гневаться, если его воины променяют его волю на какую-то беременную барышню. Нехотя, но отряд согласился. Макду скрупулёзно расспрашивал Ви-Ви о дяде, пытаясь убедиться в том, что мужчина сможет защитить женщин в пути, а Тэхён смущаясь описал Генерала Джебида. Молоденький муж моментом узнал его. – Ох, если бы мой дядя был самим Генералом Джебидом… – и игриво вскинул несколько раз брови, оставляя загадкой продолжение фразы. Воины рассмеялись, посвящая хвалебные оды на этот раз не Ви-Ви и женщине, которая подарила ее миру, а Генералу. За него даже омега выпил, скромненько приподнимая чашу с чаем ароматных трав. В эту ночь от воинов Тэхён услышал слух, что отношения с Генерала и Императора натянулись, ровно также, как и с Господином Шу. Правитель оказался без рук, лишившись одновременно и правой, и левой, внимательно присматриваясь к двум близким товарищам. Вождь был заподозрен в измене, когда варвары из деревни Ледяных Гор укрыли в своих стенах предателя, за что поплатился Мэносу. (Тэхёну прямо на глазах поплохело, вспоминая Зедура. Так он мертв?) А с Шу отношения испортились совсем недавно, когда он распорядился напасть и сжечь дотла храм Асхвы. Оказалось, сам Император остановил творившееся безумие. Он запер всех причастных в темницу на десять дней, распорядившись давать им сухарь хлеба и чашу воды в день. Многие были ранены – им требовался лекарь, но Мун не позволил никому приближаться к пленникам. Как итог – большая половина простилась с жизнью. Шу тоже оказался взаперти и поговаривают, что он с трудом выжил. Королева Мать заставила лучших лекарей выхаживать своего сына, а когда он очнулся, то еще больше рассорил правителя с его Генералом, с уверенностью заявив, что предателю помогает мало того, что младший сын Генерала Кима, так еще и Норджа Мэй. – Что значит «Норджа»? – невинно поинтересовался Тэхён, потому что он, правда, не знает. А подобное слово только то и делает, что мозолит уши! Понимал, что это значит что-то особенное у варваров, как Мэносу, Хэварэ, Джозо (Вождь), но что именно не знал. Воины рассмеялись, начали объяснять, но омега все равно не понял. Кто-то обозвал Мэй варварской подстилкой, из-за чего лицо Тэхёна непроизвольно перекосилось, но другой воин, постарше, вступился за женщину, а позже рассказал, что сражался вместе с ней когда-то давно и такой воительницы и командира ещё нужно поискать. Она - достойна уважения! В обед следующего дня отряд прощался с барышней и ее мамой на границе леса, обещаясь зайти в гости. Тэхён невинно махал им рукою вслед, а после выдохнул с непередаваемым облегчением. На время его театр окончен. Климат меняется. Это омега заметил еще давно. Если в деревне все было так, как задумывалось природой: днем холодно, а новью еще холоднее, то сейчас все было как-то по-странному. Днем было жарко, да настолько, что Тэхёну хотелось кожу с себя снимать, не говоря уже о том, что теплую одежду, а вот ночью кутаться во все, что попадалось под руку. Тогда же мог пойти и снег. Целые сутки он, Мэй и единственный мужчина, с которым хотел разделил дорогу омега – ишак, шагали по беднеющему полю, где пожелтевшая трава и грязь постепенно начались сменяться песком. Долго юноша идти уже не мог. Максимум час и то не торопясь, потому пришлось немного потревожить Мэй и позволить себе примоститься в ее ногах. Ишак терпеливо и размеренно шагал вперед. Привалы омега почти не делал, жуя по дороге четко разделенную на неопределенный срок пищу и попивая воду. Лишь когда нужно было кормить женщину или дать их скакуну отдохнуть, он позволял себе задержаться максимум на час, а после вновь выдвигался в путь. Ночью руководил телегой вполглаза, боясь оставаться в одиночестве на дороге. Других людей пока не встречал. В обед следующего дня ишак забыл, что такое пожелтевшая трава и ступил на мягкий песок. Пустыня встретила путников привычной жарой, отсутствием травы и многочисленными песчаными дюнами.