Проклятое дитя

Песок сменился вначале на грязь, а потом уже на холодное белоснежное покрывало и это все в течение суток. Погода медленно становилась холодной, пока не достигла соответствующей для сезона. Вот уже в который раз омега убедился, что тянуть женщину по песку было куда проще, а то, что она связанная говорила нехорошие вещи и брыкалась, никоим образом не помогало ему в пути. Хотя, теперь он ее понимал и настал тот период, когда Тэхён начал пичкать женщину настойкой и насильно вгонять ее в сон. Так вот как вёл себя омега в ее глазах? Не удивительно, что они не сошлись характерами с самого начала. Намджуна определенно не хватает. Лишь он мог подавить войну и противостояние женщины и омеги. Он с ней по-прежнему не разговаривал, да как-то и не хотелось. Мысли зацикливались лишь на том, что ему было плохо. К вечеру живот разболелся до такой степени, что Тэхён решил ночью никуда не идти. Да он и не мог. Наследник вновь обеспокоенно бушевал внутри и никоим образом не способствовал улучшению состояния. Найдя последние силы, Тэхён расчистил небольшой участок земли от снега, просто распихивая его ногами, на которых пальчики уже не ощущались, а после ходил и искал хворост для костра. Поблизости не было деревьев - одно сплошное поле с похороненной под снег травой, но были и кустарники чего-то, что Тэхён обломал голыми руками, расцарапывая покрытые мозолями руки в кровь. Но он этого практически не ощущал: во-первых, замерз, а во-вторых, живот болел сильнее. Даже кровавые мозоли на ногах, которые Тэхён раздирал уже не первую неделю ушли на второй план. Единственное, что беспокоило от них, так это появившаяся хромота. Костер разжечь не получалось. Мокрые ветки и такая же трава не хотели разгораться пока не подсохнут, но омега раз за разом настойчиво чиркал огнивом. Остановился он посреди поля. Вокруг ни души и ни намека на людей или зверей. Даже на снегу, по которому он идет нет никаких следов. Словно это место необитаемо. Потому, чего ему бояться? А если кто-то все же настигнет его, то так тому и быть. Ему уже плевать на свою жизнь. Раз суждено умереть, то пускай. Сражаться и убегать он не будет. А Мэй потом пусть сама выкручиваться. Тэхён вон уже сколько сделал для нее, а вместо благодарности только и слышит недовольства и глупые попытки к самостоятельности. Костер все никак не хотел разжигаться. Тэхён вспылил, импульсивно бросив камни на землю и тут же подул теплым воздухом изо рта на околевшие пальцы. Сидеть на ледяной земле было холодно, да и Мэй тоже не тепло, ведь ее зубы стали отбивать тихий, но навязчивый ритм. Омега звучно втянул в себя воздух вместе со влагой в носу и вновь взял огниво. Обидно будет замерзнуть насмерть после пройденного. Очень обидно. Чтобы не думать ни о чем постороннем Тэхён начал считать. Какой сегодня день? Когда он прибыл в деревню к Саре, оставалось 4 дня осени. Там он провёл что-то около пятнадцати (четырнадцать?) дней. Пять дней шел со стражниками, потом пять (или шесть?) дней по пустыне один. С караваном два-три (а может четыре?) дня, и вот пять? Шесть дней? Сколько он уже идет? И сколько это получается? Тэхён чиркнул огнивом и застыл, посмотрев во мрак. Ну вот, забыл, что он там считал в самом начале. Вздохнул тяжело и все заново: деревня, лес, пустыня, караван... Трава наконец-то начала дымиться. Омега сильно постарался, чтобы встать на четвереньки и наклонился как можно ниже к земле раздувая будущее пламя. Так что там со днем? Четырнадцать, пять, шесть, четыре, пять, четыре... Сложно. Проще сказать, что первый месяц зимы практически подошел к концу. Тэхён закашлялся, вдохнув дыма и отстранился от маленького пламени, накрывает его сухой травой и ветками. То есть как это? Сколько он уже один на один с Мэй? Месяц? Два? Когда они покинули храм? Голова совсем не понимала ничего, а боль со всего тела заботливо дала по ней тяжелым камнем, не позволяя больше ничего вспомнить. Болезненно мыча и вздыхая, омега провел еще час суетясь вокруг теплого пламени: поел, покормил женщину, напоил ее снадобьями с каравана, а затем выпил теплого чая с успокаивающими травами и, набросав в костер побольше хвороста, умостился недалеко от огня, уже привычно зажимая в руке метательный нож Мэй. И лишь где-то на границе между сном и бодрствованием перед глазами мельком проскочила картина, как его руки вонзают нож в шею мужчины. Омега слишком устал, чтобы распахнуть глаза. Да и мысль о том, что завтра он может и не проснуться, куда сильнее, нежели призрачные образы.

***

Тэхён просыпался несколько раз за ночь, подкидывал хворост в костер и ходил по нужде, но сейчас это случилось не по своей воле. Кто-то осторожными движениями старался разжать его пальцы и забрать нож. Омега напрягся, сильнее сжимая оружие в кулаке и распахнул глаза, намереваясь ударить этого кого-то наотмашь, но увидел перед собой Мэй, потому раздраженно цыкнул, закатывая глаза и прикрывая веки. – Отстань. Я еще сплю, – хрипло буркнул он. Горло саднило. Эта неугомонная понемногу набирается сил и совладает со своим телом. Сегодня ей удалось освободить свои руки и ноги, подобраться к омеге и попытаться обезоружить его. – Это не твое, – даже в голосе появилась мощь и Тэхён подумал, что ей пора пить усыпительный чай, потому что плохо будет, если он все же как-то поранит ее этим ножом. – Уже моё, – буркнул он, не открывая глаз. Ужасно болела голова. О его левый висок будто кто-то бился, пытаясь вырваться наружу, а в левый глаз словно насыпали песка и теперь он пек и болел. Спина готова отвалиться, словно за эту ночь кто-то вытащил его позвоночник и поменял позвонки местами. А еще гудят и болят ноги, тянет кожу над мозолями и посылают адскую боль при любом движении. Живот не болит, но есть какой-то ощутимый дискомфорт, его словно что-то стягивает книзу. Дышать тяжело, а еще тошнит и жжет за грудиной. Так что Мэй совсем не вовремя со своими выкрутасами. Женщина разозлилась и даже рыкнула, по итогу просто сев рядом. Костер все еще потрескивал и тлел. За ночь он хорошо прогрел землю, потому сейчас на ней лежать было не холодно. Но мороз подступал со всех сторон и вновь начал кусать за открытые участки кожи. Утро в самом разгаре. – Значит, так, – начала Мэй немного помолчав. – Не знаю, зачем ты мне помогаешь и рискуешь своей жизнью и жизнью своего ребенка, – Тэхён лениво приоткрыл правый глаз, щурясь от яркого солнца, отражающего от белого снега, – я тебе за это благодарна, ты молодец, – омега тяжело вздохнул, переваливаясь на бок и садясь, – но мне нужно идти. Пойми, наконец, у меня важная миссия, от которой зависит судьба Империи! И, если… – И, если ты не успеешь, Королева Мать убьет омегу, сумевшую понести дитя от Императора Муна, – томным голосом перебил ее Тэхён, запустив руки в свои волосы и начав медленно разматывать косу. Как же это ему надоело. Вечно серьезное лицо Мэй вновь пестрит красками. Она удивлена, ведь откуда какой-то барышне знать о подробностях, которые даже Император не знает. Шпионка Королевы? – Ты кто такая? – с опасливым прищуром поинтересовалась женщина. Тэхён со злостью почесал свою голову, злясь только потому, что она безумно чешется, как и все тело, и что он хотел бы принять душ и смыть с себя долгий путь, но где там? Вопрос воительницы заставил нервно усмехнуться. Она тоже надоела! Специально ведь не хочет вспоминать и специально нервирует его, отыгрываясь за все то, что Тэхён ей сделал. – Что ты, мамочка, – гаденько цедит он. – Это же я, Ви-Ви, твоя дочурка. – Тэхён нарочно изменяет голос, вновь превращая его в женский и поворачивается к спутнице. На Мэй лица нет. Она застыла с ужасом взглянув на него. У Тэхёна, к слову, лопнули капилляры в левом глазу, потому половина него с белого превратилась в насыщенно-красный, а еще бледная кожа, мученический вид и почерневшие тени под глазами. Точно мертвец, вернувшийся к жизни. Женщина ничего не говорила, потому Тэхён тяжело вздохнул и вновь вернулся к своим волосам, расплетая косу. – Мэй, ты, правда ничего не помнишь, или специально это делаешь? – к концу фразы голос стал жалобным, а на глаза вновь навернулись слезы. Как это так? Столько всего произошло, а она ничего не помнит! Так обидно… Воительница нахмурилась, как это она обычно любила делать и молча наблюдала за ним, опустив плечи и сгорбившись. Держать свое тяжелое тело она еще не могла, и оно настойчиво тянуло ее к земле. – Ты же хороший воин, умная женщина, – продолжал он подрагивающим голосом. – Неужели тебе не кажется все странным? – губы задрожали. – Генерал Ким отправил вас с Намджуном в Столицу летом, а сейчас что? – он взглянул на нее сквозь водную пелену и не дожидаясь ответа продолжил. – Сейчас зима, Мэй! Тебе вот это как минимум не кажется странным? Женщина, похоже, действительно не задумывалась об этом. Ей совсем не показалось это странным, что сейчас отчетливо читалось по ее лицу. Тэхён звучно втянул в себя скопившуюся в носу влагу и единично кашлянул. Пальцы безошибочно нащупали в волосах кончики лент и быстро развязали их, а следом омега собрал всю длину волос в хвост и потянув за него, лишил свою голову лишнего груза. Брови воительницы едва заметно поползли вверх. – Я слуга Его Величества. Меня зовут Тэхён, – продолжил он, упрямо не позволяя слезам выбраться наружу. Он положил конскую гриву на свои колени, а сам принялся руками разминать и чесать грязную голову. Теперь его родные волосы были такой же длины, как и у Массана, заканчиваясь над ключицами. Единственное, они у него вьются и закручиваются в непослушные локоны, только сейчас слиплись от грязи, пыли и пота и болтались некрасивыми сосульками. – А это дитя – наследник. Мэй, пожалуйста, вспомни, что ты, я и Намджун, – имя воина заставило его громко всхлипнуть и опустить голову, с силой закусив губу. – мы… – вновь всхлип. – Мы… – слезы начали душить и Тэхён отчаянно завыл, пряча лицо в ладонях. Голова от этого начала болеть еще сильнее. Он честно пытался обуздать свои чувства, но ничего не выходило, потому он лишь еще громе всхлипывал в ладони. А потом Мэй обняла его, проведя слабыми руками по спине. В ее голове точно что-то сломалось, потому что прошлая Мэй ни за что бы не обняла его, чтобы успокоить. Намджун мог, а вот она… От подобной мысли омега еще сильнее взвыл. – Я устал Мэй, – завывал он, вздрагивая, покашливая и задыхаясь от признания. – Я так устал… Не хочу… Не хочу никуда идти больше… Мне больно… Мне плохо… Я умираю… Я… Я чувствую это… – Ты молодец, – тихо проговорила женщина, все так же гладя его по спине. Тэхён обнял ее в ответ, вцепившись руками в одежду на ее спине и завыл пуще прежнего куда-то ей в плечо. Омега плакал долго. А потом начал замерзать. Он бы продолжил плакать, ведь это легче, чем вновь собраться и продолжить путь. Мэй не вспомнила абсолютно ничего. Лишь задала пару вопросов, чтобы окончательно убедиться в том, что омега перед ней тот самый мальчишка, которого они с Намджуном должны были доставить в Драконье Логово. Женщина все еще была слаба и все еще не могла идти, но несмотря на это она все равно запретила Тэхёну тащить ее на накидке, сказав, что поползет, если потребуется. Воительница скептически осмотрела скудный набор трав и сказала смешать несколько из них и выпить, потому что головная боль не прекратилась, а перечисленные симптомы заставили ее нахмуриться и вновь облачить лицо в страшную гримасу. Омега обработал ее практически затянувшуюся рану и свои мозоли. Они перекусили, разговаривая в основном о том, почему Тэхён притворяется барышней (он снова впутал конскую гриву в свои волосы и завязал их в косу), а он поведал ей за завтраком о своем хитром плане и времени в деревне. Выдвинуться получилось только поздним утром, когда время неумолимо двигалось к обеду. Мэй уже была уставшей, но пожелала идти, сказав, что лучше теперь уже они будут идти медленно и останавливаться часто, чем ждать какого-то чуда и когда Тэхён ее потащит. Договорились, что как только на пути появится дерево, они выломают для женщины удобную палку, чтобы она смогла опираться на нее, а пока ей будет помогать Тэхён. Это всяк лучше, чем он будет тащить ее. Лучше ему не стало, но и хуже не становилось. Пока шел он старался не разговаривать, потому что дыхание заканчивалось прямо на глазах. Он страшно сипел и даже кашлял. В горле по-прежнему раздражающе першило. Мэй обрадовала тем, что они практически пришли! И теперь, когда она пришла в себя, то им не нужно идти в Южную Столицу к варварам, а она может провести его прямиком в Драконье Логово. Сказала, что на лошади они были бы там менее, чем через сутки, но учитывая их скорость и состояние прибудут через неделю-другую, если обстоятельства позволят. А потом потеряла сознание, упав на холодный снег и потянув за собой Тэхёна, который не смог удержать ее тела и упал на четвереньки. Теперь, когда она в следующий раз придет в себя омега не знал, но владея такими хорошими новостями ждать этого он не будет, потому перевернув ее на спину, он зацепился за плащ и вновь поволок ее вперед.

***

Тэхён спал, когда Мэй его разбудила. Она сделала это не намеренно. Женщина пришла в себя глубокой ночью и обеспокоенно нахмурилась. Рядом небольшой пролесок, костер тихо потрескивает, она лежит рядом с ним. Тэхён по другую сторону крепко держит нож в руке и тяжело дышит, морщась то ли от неприятных снов, то ли от болезненных ощущений. Он вновь волок ее по снегу. Она совсем ничего не помнила из того, что он говорил, но что-то внутри заставляет безоговорочно доверять каждому его слову, не требуя каких-либо доказательств. Совсем на нее не похоже. Ее тело не болит совсем, в нем просто нет сил, потому каждое действие дается с превеликим трудом и колоссальными затратами энергии. Потребовалось время, чтобы подняться, а потом подползти к Тэхёну, едва шевеля ногами. Она аккуратно, не намереваясь разбудить, коснулась его лба, чтобы проверить, не поднялась ли температура. А мальчишка встрепенулся, резко распахивая глаза, словно и не спал вовсе, и дернул рукой вверх, готовый обороняться. – Тише, – аккуратно провела она рукой по теплой щеке, – все хорошо. То, что омега вот так реагировал на потенциальную опасность похвально, но Мэй увидела в этом свое: мальчик, как говорят, «на нервах». Воспламенится из-за любого неверного движения. Он постоянно напряжен. Это плохо в первую очередь для ребенка, а уже потом и для него самого. Потерять его на финишной прямой совсем не то, чего они добиваются, но этот омега, похоже, не понимает. Он сам себе на уме! – Я же просила тебя, не тащить меня, – устало потирает переносицу Мэй, наколачивая смесь каких-то трав, которые чем-то должны помочь Тэхёну. – Да я совсем немножечко, – устало оправдывался омега, заваривая чай из трав с каравана для женщины. Он не знал, сколько поспал перед тем, как его разбудили. Когда он засыпал было темно и когда проснулся ничего не поменялось. В конце концов на дворе зима. Сейчас всегда темно. – Послушай, – вздохнула воительница, остужая лекарство в горстке снега. – Прекращай это, ладно? Посмотри на себя. Живот болит? – Не болит, – врет Тэхён и сует ей в руки чай. Женщина не торопится его брать. – Ну же, – капризно хмурится Тэхён. – Выпей это, хватит противится. Мэй недовольно растянула губы. – Мне нужно, чтобы ты начал слушаться меня, – парирует она и все равно игнорирует протянутую ей небольшую чашу. Берет в руки лекарство Тэхёна, кончиками губ пробует, чтобы не было горячее, а затем протягивает ему. Омега демонстративно отводит взгляд в сторону. – Не буду! Мэй злится и, если бы ее тело не было так слабо, оно бы зашлось в мелкой дрожи от напряжения, а зубы заскрипели бы. Она звучно сглотнула и настойчиво протянула чашу. Тэхён закусил щеку изнутри и поступил так же, как она. – Да что ты за омега такой?! – не выдержала воительница, хрипло воскликнув. – А ты что за женщина такая? – огрызнулся в ответ юноша. – Что за манеры? – уже сквозь зубы. – Прояви уважение, я же, как минимум, в полтора раза старше тебя! – А с тобой что не так? – не уступает Тэхён. – Войди в положение, я же беременный! – Ты просто невыносим! – Словно ты сносная! И зло хмыкнули друг на друга, отводя взгляды и не желая разговаривать друг с другом. Мэй хотелось просто придушить этого мальчишку, Тэхёну хотелось напоить ее снотворными настойками и в тишине продолжить путь. Через несколько минут они сидели плечом к плечу и недовольно глядели на пламя костра. Тэхён пил свою настойку, а Мэй – свой чай. Пришлось пойти на уступки, что одной, что второму. Спать уже совсем не хотелось. – Что не так с твоим характером? – звучно сёрбала чай Мэй, чем раздражала Тэхёна. – Кто твои родители? – Я безродный слуга, – в отместку ей также громко сёрбал Тэхён, раздражая женщину. – О каких родителях вообще идет речь? Вот и поговорили. Хватит на сегодня. После чаепития пришлось все же и перекусить. Мэй вопросительно вскинула брови, увидев огромный мешок с сушеной хурмой и всего три небольших ломтя засоленного мяса. Тэхён пожал печами. А чего она хотела увидеть? Горы полезной пищи, необходимой для ребенка? Тэхён был предоставлен самому себе! Пусть скажет спасибо хоть за это! А еще закончилась питьевая вода. Потому пришлось вскипятить снег и наполнить им один из бурдюков. Тэхён нашел для Мэй подходящую палку еще до ночлега, потому сейчас, не пожелав больше сидеть на месте, хотя женщина предлагала ему поспать еще несколько часов, они вновь собрали немногочисленных пожитки и выдвинулись в путь. Шагали медленно, но все же продвигались вперед. Женщина тратила силы на то, чтобы рассказывать омеге о вреде ношения тяжестей в его положении. У Тэхёна в принципе судьба тяжелая, так что ему умереть теперь от этого? – Не утрируй, – строго сказала женщина, задыхаясь от нагрузки. – Или тебе нравится то, что живот болит? Не нравится. Даже сейчас тянущие боли не прошли, но он посчитал нужным не сообщить об этом, тем более женщина, ощупав и послушав его живот, словив рукой пинок ребенка, сказала, что с ним все хорошо. Вроде как. Так, о чем переживать? Сейчас они доберутся до Логова и Тэхён будет отдыхать, а там родит спокойно и уйдет жить своей жизнью. Последняя часть плана предвкушалась с огромным трепетом и нетерпением. Омега слегка нахмурился, тяжело вздыхая. Спина болит. Уже даже упертые в поясницу ладошки не помогали, потому он предложил передохнуть. Мэй давно следовало это сделать, но она инициативы не проявляла, неустанно спрашивая о состоянии Тэхёна и не хочет ли он отдохнуть. После того, как развели костер, лежали оба. Смотрели на утреннее небо сквозь кроны деревьев. Они зашли в небольшой пролесок на выходе из которого начнутся рисовые поля, после которых до Логова рукой подать. Омега умудрился уснуть, а вот женщина, немного отдохнув, не позволяла себе сомкнуть глаз, нарочно заставляя себя работать на износ. Забрав у Тэхёна свой нож, она умудрилась убить им белку, потому, когда омега очнулся, его ожидала вкусная похлёбка и варенное мясо. Он с удовольствием обглодал косточки и выгрыз в них даже серединку. Очень соскучился по такому. С помощью капризов вернул себе нож обратно, спрятав его за пояс. Так спокойнее. Даже подаренный Масссаном клинок не позволил трогать женщине, сказав, что он не для убийств и даже не для защиты. Это подарок хорошего человека, и он не хочет марать его ни в чью кровь. Воительница недовольно сощурила глаза и покачала головой. Вновь выдвинулись они ближе к обеду. Пока шли не разговаривали, а у омеги на языке зачесался вопрос. Почему она не интересуется о том, как умер Намджун? Ей все равно на это? Он же был ее напарником и все такое. Робко поинтересовавшись об этом, женщина скупо ответила, что знает, что мужчина мог умереть только сражаясь, и никак иначе, а умереть для воина в бою – высшая награда. Больше Тэхён не спрашивал. В следующий раз, когда он устал, уже стемнело (но не стоит забывать, что зимой темнеет рано). Мэй к этому моменту не могла шевелиться и просто свалилась лицом в снег, тяжело дыша, едва ли не задыхаясь. Вновь настало время Тэхёну за ней ухаживать. Развел костер, заварил травы, напоил ее, перекусил последним ломтем мяса, заварил себе трав, повалялся, всплакнув от боли и решил, что ему нужно идти дальше. И так такие привалы занимают около трех-четырех часов. С таким успехом они дойдут только к весне! Подцепив воительницу за плащ, он поволок ее дальше, напрочь игнорируя ее просьбы-приказы-предостережения. Тэхён сильный. Он справится. Вон сколько тащил ее. Так что поменяется, если он продолжит? Живот заболел уже через пару минут пути, да так сильно, что омега даже остановился, подумав, а не стоит ли ему прислушаться к женщине? Боль прошла через пару минут. Не стоит. Он вновь поволок женщину. Вскоре все повторилось вновь. Через несколько часов вот такой вот прогулки живот болеть уже не переставал, а все сильнее стягивал непонятный узел внизу. А еще пролесок закончился и начались просторные рисовые поля, заботливо подготовленные к зиме фермерами. Тэхён сидел на котомке тарахтя зубами. Холодно, а он решил передохнуть и не разводить костер, потому что это задержит его на большее время, нежели он планировал. Он просто глядел на пороги полей, извитые дорожки, по которым не так давно ходили люди, и поднимал глаза к небу, глядя на манящую и заветную звезду, на которую шел уже достаточно долго. Во дворце звезды совсем другие. Подумав об этом, омега тяжело вздохнул. Позади затрещали ветки и громко хрустнул снег. Вскочить на ноги не получилось, но суетливо подняться вполне. Нож машинально оказался в руке. На него смотрел мальчик, разодетый в шкуры и примирительно поднявший руки вверх. Сам испугался, потому в кулаке крепко зажат клинок. Он готов обороняться. Ребенку на вид лет десять, значит, и взрослые где-то неподалеку? Омега быстро осмотрелся, но никого кроме этого мальчика не обнаружил. Чей он? Кто он? Варвар или имперец? Последний вопрос интересовал больше всего. – Привет. Ты варгар? – спросил Тэхён, не понимая, что сделал ошибку, а мальчик хохотнул, не опуская нож. – Правильно говорить варвар, – поправил он его. Омега нахмурился еще сильнее. Варвар или имперец перед ним?