Проклятое дитя

Намджун хотел еще многое узнать у Тэхёна, о многом расспросить, потому что с того момента как он наконец нашел его, поговорить вот так по душам не выходило. Да и омега вряд ли рассказал бы что-то при посторонних. В этот раз тоже не вышло, потому что, придумывая тысячи доводов и давая сотни обещаний, что как только юноше станет лучше, он обязательно выйдет на улицу, прогуляется по деревне, познакомится с остальными жителями, он уснул, тихонько, но чувственно засопев. Мэй вернулась с необходимыми травами и настойками в руках привычно хмурясь. Намджун продолжал говорить все, что приходило в голову и этот разговор превратился в околесицу. Он аккуратно покачал головой и приставил указательный к губам, прося женщину вести себя тихо. Он давно заметил, что Тэхён засыпает от его рассказов, словно от сказок, а всему виной приятный тембр за руки ведущий в мир грез. Потому, чтобы не потревожить еще хрупкий сон омеги, мужчина продолжал говорить – убаюкивать его. После его откровения смотреть на воительницу он стал иначе. Но как Намджун мог повлиять на прошлое? Верно. Никак. Разложив травы и настойки на столе, Мэй легонько приподняла маленькую пиалу, говоря, что омеге нужно выпить это прямо сейчас. Намджун слегка поерзал, стараясь аккуратно выбраться и поддержал голову юноши, пока женщина маленькими порциями поила его. Это так привычно… Воин очень медленно и аккуратно опустил голову мальчишки на подушку-валик, примечая нож, но решая не забирать и не убирать его никуда и накрыл его легким одеялом, оставляя в покое и одиночестве. Драконье Логово – что оно из себя представляет? Варвары рассказывали, что дракон, живший здесь когда-то, выстроил из камня своего рода гнездо, а Лагрэд, когда сражался и ним, отрубил его половину и разбросал по морю, но достаточно большая плоская поляна лишенная скал – ложе дракона – осталась. Можно только представить, насколько большой она была, если здесь находился сад и место под поля, которые засевались в сезон, чтобы прокормить людей, живущих здесь и животных скотного двора. Они практически не покидают этих мест, только в случае острой необходимости, для охоты и сбора лечебных трав и то предварительно проведя разведку. Никто не должен знать, что среди гор и скал есть поселение. Из имперцев, конечно. Отойдя от огородов, сада, скотного двора и нескольких деревянных рабочих построек, начинается так называемый «двор». Здесь зачастую проходят все пиршества и посиделки – вокруг большого кострища. Тэхён наверняка сравнит его с таковым из деревни Ледяных Гор и не ошибется, ведь здешние люди Империи живут с варварами по их обычаям. Никто никого не принуждал. Так получилось само собой. Потому не удивительно, что они говорят на коверканном, ломаном языке, используя как варварское наречие, так и имперское. Все жилые дома и стратегически важные помещения были вырезаны прямиком в скале. То просторное помещение, в котором оказался Тэхён, как вышел из тоннеля пещеры местные звали, как бы банально не прозвучало, «пещерой». В непогоду люди переносили пиршества и посиделки сюда, располагаясь на специальных деревянных столах. Здесь также находились деревянные хозяйственные постройки в частности склады, но уходили они и глубоко в скалы. По другую сторону располагались дома местных, выходивших в пещеру извитой системой деревянных лестниц и открытых балконов, словно длинные коридоры открытых переходов домов. Такая же лестничная система и такие же дома выводили и во двор. Тэхёна определили в маленький домик ведущей именно во двор. Намджун хотел расположить его на время в своем доме, но затея оказалась провальной. Не мог же он выселить или подвинуть своих детей, чтобы разместить Тэхёна. Альтернатива нашлась в другом – его разместили недалеко и, чтобы добраться до него, Намджуну нужно было всего-то преодолеть длинный открытый коридор и подняться на несколько ступеней вверх. Минута дела, но, если поторопится или пробежится – меньше. В это место был один вход и один же выход. Если вдруг случится нападение – отступать некуда, но они над этим еще работают, ломая скалу и делая ступени, которые спускаются вниз с ответного обрыва к морю, а там можно будет придумать, как обогнуть гору и спастись. Да, двор резко обрывался. Далеко внизу бушевало вечно волнующееся море, а вдалеке бескрайняя панорама свободы. Расправь руки и будешь подхваченный ветром лететь ей навстречу. Шпили упавшей горы простирались на много километров, не позволяя никакому судну подобраться близко, и никакая подзорная труба не позволит разглядеть им, что твориться здесь. Намджун угрюмо толкнул дверь, проходя в длинное, просторное помещение бывшее их штабом. Сюда не проникал дневной свет, потому дюжина свечей лениво горели то там, то тут. Стены облепили полки, которые захламили книги и свитки, а в отдельном углу раскинулась массивная карта Империи. В центре большой стол. Генерал Ким восседал в его главе, умостив локти на стол и собрав их в замок. Джебид восседал по его правую руку и, откинувшись на спину стула, сложил руки на груди, внимательно слушая то, что говорила хэварэ Тиль, сидящая по левую руку от Генерала Кима. Намджун сел подле нее, тогда как Мэй заняла свободное место около вождя. Помимо троих перечисленных и двоих пришедших здесь еще были люди: бывший Министр Внутренних Дел, который тоже не пожелал склонить голову, потому и оказался в Логове с похожей историей, как и все здесь. Он сидел около Мэй. Около Намджуна расположился бывший советник-омега покойного Императора, выглядевший совсем плохо. Все же, годы берут свое. Следом два воина из варваров, которые были на хорошем счету у Джебида и им было приказано помогать поселению. А напротив Генерала Кима молодой парень, мэносу этого поселения, будущий вождь варваров и единственный сын настоящего Генерала Империи – Гук. Он строго глядел на хэварэ, внимательно слушая то, что она говорит и структурируя все в единую картину, сразу же отмечая в голове идеи для рассмотрения. Вот и весь Совет и впервые на памяти молодого мэносу все стулья заняты. Раньше место вождя пустовало, а теперь вот он, сидит и хмуро слушает шаманку. На Гука не глядит, как и он на него. Это их первая встреча за прошедшие десять лет, если конечно не считать той, сегодняшней ночью, когда восемнадцатилетний парень глядел на него искрящимися глазами, а он нарочно отвел взгляд, стрелой метнувшись к потерявшему сознание омеге, подхватывая его и более никак не контактируя с сыном. Гук сильнее стиснул зубы, подаваясь вперед и облокачиваясь на локти. – А Тэхён? – прервал хэварэ Намджун. – Что будет с ним? – Какое дело до омеги, когда на кону жизнь наследника? – холодом отозвался уравновешенный голос Гука. Намджун зыркнул на него, Джебид снисходительно посмотрел, остальные просто обратили внимание, как обычно, прислушиваясь к его мнению. – Наша первостепенная задача – улучшить его состояние. Судьба омеги нас волновать не должна. – Он живой человек и не хотел этого, – злился Намджун, грозно стукнув кулаком по столу. Джебид заинтересованно вскинул бровь и вновь взглянул на сына – тот в лице не поменялся и от мнения не отступил, продолжая выглядеть также холодно и равнодушно. Вождь возгордился. – И что? – переспросил он. – Сейчас совершенно неважно хотел он этого, или нет. Какие бы осложнения не появились во время родов и после них – жизнь и здоровье наследника гораздо важнее. – Намджун только было открыл рот, чтобы возразить, но Гук не дал, затыкая старшего. – Он не твой омега, не твой сын, не твой супруг. Хотя мне неведомы подробности вашего путешествия. На лице Джебида появилась ухмылка. Он доволен сыном. Рад, что их мнения совпадают. – Намджун прав, – вмешалась Мэй. – Так нельзя. Генерал Ким не скрыл своего удивления, как и остальные присутствующие, а вот Гук разозлился. Вождь подметил, как отыграли его желваки. – Не похоже на вас, Норджа Мэй, – прохрипел советник-омега и кашлянул. – Гук мыслит здраво и здесь я на его стороне даже несмотря на то, что этот омега… – Тэхён, – прорычал сквозь зубы Намджун, сильнее стискивая кулаки. – Его зовут Тэхён. – Тэхён, – снисходительно поправил себя советник и продолжил с того места, на котором остановился, – не выбирал такой участи для себя. Уверен, он осознает всю важность своей миссии и нашей цели, а также осведомлен о возможных рисках. – Да что с вами? – крикнул Намджун в сердцах и вскочил на ноги из-за чего его стул отъехал назад с громким хрипом. – Ты все еще возражаешь? – в беседу вступил Генерал Ким, взглянув на сына неопределенно. – Гук действительно прав. Жизнь наследника порядком выше, чем этого мальчишки. – Отец! – не веря воскликнул воин. – Но ему всего семнадцать! Он еще молод, юн и зелен! Он не хотел этого! Не знает, чем может в конечном итоге все обернуться, и он… – И что? – вновь резанул холодом голос Гука, перебивая. – Я стал мэносу в четырнадцать. Сейчас мне восемнадцать и в Совете… Намджун вновь что есть силы ударил ладонями по столу и уперся ими в столешницу. – Ты – варвар! – практически прорычал мужчина. – А будь он варваром, то этого разговора и вовсе не было! – пусть это и было утверждение, но под ним воин подразумевал немой вопрос, который был направлен Джебиду вместе с взглядом. Вождь едва заметно усмехнулся, натягивая один уголок губ и слабо кивнул. – Я не узнаю тебя, Намджун, – на выдохе признался варварский воин Огро. – Что поменялось за время последней миссии? Раньше ты бы себе не позволил подобной вольности. – Каковы причины? – поддержал Генерал Ким. Намджун нахмурился, немного осаждая себя. Не понимал, о каких причинах идет речь. Разве они должны быть, чтобы стараться сохранить кому-то жизнь? – Если бы не он, мое место в Совете пустовало бы, – совсем тихо вновь вступилась Мэй. Она выглядела подавленной и разбитой и после своего единичного выпада и слов Гука опустила голову, найдя отрывание кутикулы куда интереснее и безопаснее, нежели перепалки с Советом. – Он спас мне жизнь. – И что? – не унимался Гук. – Ты – Норджа Мэй и воин Империи. С каких пор ты стала бояться смерти? Мэй сузила глаза и нахмурилась, явно старалась не высказаться плохо в первую очередь о Гуке, потому после его вопроса еще несколько секунд буравила юношу испепеляющим взглядом, а ему хоть бы что! Он глядел на нее холодно, выглядывая из-под полуопущенных век. – Где в моих словах ты услышал то, что я боюсь смерти? – словно пес перед атакой прорычала она сквозь зубы, кажется теряя контроль. Едва заметно у Гука дернулся глаз, но в целом в лице он не поменялся, разве что закусил щеку изнутри, что не ускользнуло от пристального взгляда Джебида. – Я сказала, что он спас мне жизнь и только! – грозно рявкнула она под конец, раздраженно выдыхая и придвигаясь ближе к столу. Больше на Гука она не смотрела и обращалась ко всем сразу. – Тэхён действительно еще мал и наивен и не знает вкуса жизни. – Джебид усмехнулся, вспоминая с каким упоением и весельем Мун рассказывал про то, как этот омега старался защитить его конюшни. – Но именно эта его наивность и упорство спасли мне жизнь. Он не просто отразил удар противника… Кратко и сухо Мэй изложила как же именно Тэхён спас ей жизнь. Совет притих, глубоко задумавшись. Намджун не ожидавший, что Мэй окажется на его стороне, потому благодарно моргнул. Она еле заметно кивнула. – Хэварэ Тиль, – вновь Гук вышел на арену первый выбираясь из оков раздумий. – Не история ли Мэй является причиной болезни омеги? Мэй оскалилась. Да и Намджун напрягся. Устроить бы хорошую взбучку этому сопляку, но не поймут и обвинят в личных обидах. Шаманка молчала с минуту, прежде чем дать ответ. – Не совсем, – она пару раз стукнула длинным ногтем по столу, а после продолжила, собрав все свои мысли и знания в единое целое. – Эта болезнь начинает развиваться рано, но при должном уходе и покое никак себя не проявляет. Я не могу сказать точно, когда она началась и по какой причине, потому что среди варварских женщин и омег самая частая это падение с лошади или ранение, а в данной ситуации, – она шумно втянула в себя воздух и повела в сторону головой. – Сложно сказать. Повисла тишина. Совет задумался. Джебид тяжело вздохнул, привлекая к себе внимание. – Что думаешь на счет этого? – обратился он к Генералу Киму. Мужчина тяжело вздохнул, хмуря седые брови. Вождь усмехнулся. – Так я и думал. Хэварэ Тиль, но все же, возвращаясь к тому, с чего все началось, на данный момент, что будет с Тэхёном, если мы оставим все как есть? – Он умрет, – без промедления ответила шаманка. Намджун цыкнул, крепче стиснув кулаки. Но Джебид еще не закончил. – Но мы же можем что-то сделать? – с явным намеком в интонации интересовался мужчина. – Для них обоих. Мэй резко повернула голову в сторону Генерала Джебида, не веря своим ушам. Намджун и сам в лице поменялся. Он ведь не ослышался? Вождь заинтересован в том, чтобы сохранить жизнь не только наследнику, но и Тэхёну? Хэварэ неоднозначно ухмыльнулась. – К сожалению, сейчас у меня нет ответа на этот вопрос. Джебид не стал задавать дополнительных, поняв сразу, что шаманке требуется переговорить с духами, потому решительно кивнул, принимая ее ответ. – Что же, в таком случае, предлагаю переспать с этой мыслью и собраться здесь завтра для окончательного принятия решения. Генерал Ким потер седую бородку. – Давно мне не предстоял такой выбор, – признался он. – Не вижу смысла бороться за жизнь омеги, но и переосмыслить некоторые факты стоит. – Тогда давайте голосовать. – впервые за время собрания подал голос Министр. – Собраться завтра в это же время и принять окончательное решение или же принять его сейчас. Совет поддержал голосование. Из десяти человек в совете шестеро (Намджун, Мэй, Тиль, Джебид, Ходжо (второй варвар) и Генерал Ким) выступили за идею собраться завтра. Собрание объявили законченным и Гук, не желая больше находится в этом обществе, вихрем вылетел из помещения в пещеру. Намджун таким же вихрем пустился следом за ним. – Ты хочешь сохранить ему жизнь? – поинтересовался Генерал. Он и Джебид задержались, оставаясь наедине. – Почему? Джебид неоднозначно ухмыльнулся. – Кое кто сказал мне, что воин без чести обычный головорез, – не стараясь перефразировать, сказал вождь, чтобы старший наверняка понял, кто же был этим кое-кем. – А честь перечеркивается тогда, когда воин опускается до детоубийства и идет по головам беспомощных и немощных. – закончил фразу Генерал. Джебид кивнул. – Я не считаю этого омегу немощным или беспомощным, не считаю его и ребенком. Присмотритесь к нему, Генерал, и вы поймете, что я имею ввиду.

***

Сын Джебида раздражал всегда, но обычно Намджун был с ним согласен. Холодный расчет этого юноши поражал и восхищал рациональностью. Но не сейчас. Сейчас его упрямая настойчивость и сверхсерьезность казались показухой перед наконец явившимся отцом, потому не удивительно, что Намджун, нагнав молодого варвара, грубо развернул его за плечо, тут же толкнув в грудь. Гук оскалился подобно бешеному псу и крепе сжал кулаки, отшатнувшись назад. – Ты что там устроил? – восклицает мужчина и вновь намеревается толкнуть его в грудь, но на этот раз Гук отбивает его руку и толкает в ответ. – Не смей даже пальцем ко мне прикасаться, животное. Намджун тут же хотел отвесить хорошую затрещину, потому что сколько можно терпеть, тем более настроение предрасполагало, но за секунду до того, как его вскинутая вверх ладонь начала движение, этот ребенок натянул уголок губ, криво усмехаясь, а потом воин понял какова была причина – Мэй вцепилась в его руку, впиваясь в кожу сквозь ткань рукавов острыми ноготками. – Возьми себя в руки, – прорычала она сквозь плотно стиснутые зубы. Намджун опустил руку, стряхивая с нее руки женщины. – И ты тоже, – таким же тоном обратилась она к Гуку. Мэй в ярости. Ее глаза пылают и готовы сжечь любого, кто попадет в поле зрения. Гук не сказал ничего. Развернулся на пятках и размеренно зашагал прочь из пещеры, вальяжно спускаясь по ступеням и исчезая во дворе. Парочка зевак, ставшие невольными свидетелями перепалки, отвернулись, когда Намджун взглянул на них осатаневшим взглядом. – Что по-твоему ты делаешь? – шепотом выдохнул он в лицо напарнице. – Тебя, идиота, спасаю, – в такой же манере ответила она. На этом и разошлись. Намджун зол невероятно. Хочется крушить и ломать все на своем пути. Ощущение, словно он единственный на всем белом свете и нет никого, кто был бы на его стороне. Отец поддерживает этого сопляка, Мэй напрашивается на проблемы и новые слухи, а Джебид… Да кто его знает?! Намджун не ожидал, что он окажется на стороне Тэхёна. Очень подозрительно. Похоже, у Генерала на него уже какие-то свои планы. Лежа на полу в собственной спальне, Намджун стукнул кулаком, но удар заглушили шкуры-ковры, и накрыл предплечьем глаза. Зубы крепко стиснуты, а желваки играют. Ему нужно каким-то образом переубедить Совет. Ему нужно выторговать для Тэхёна жизнь. Так глупо и так нелепо. Теплые руки, аккуратным движениями приподняли его голову и уложили на колени. Приятно зашуршала юбка. Намджун снова не заметил, как она вошла. – Деревня уже гудит слухами о твоей перепалке с Гуком, – мягко говорит Окла гранича с шепотом. Она нежно провела рукой по собранным в привычный пучок волосам, руша прическу и пробираясь пальцами к корням. Намджун перехватил одну ее руку, нежно проводит большим пальцем по натянутой, блестящей и гладкой коже, которая изъяном смотрится на ее прекрасных руках и навсегда останется шрамом от ожога, и надолго прикладывается к ней губами, чувственно закрывая глаза. – Прости меня, – шепчет он, ластясь словно кот к подставленной ладони. – Меня так долго не было, а все, что я принес тебе в подарок с этого похода, так это новую порцию сплетен и унижения. Окла мягко улыбнулась, склоняясь пополам и целуя мужчину под нижнюю губу. – Ничего. – заверяет она. – Я знаю тебя уже достаточно хорошо, чтобы не усомниться в верности и нерушимости клятвы, которую ты дал мне в день нашей свадьбы. Намджун улыбнулся и, подняв руку, нежно провел по ее щеке, оставляя там. – Я не достоин тебя. Женщина в ответ мягко улыбнулась прекрасно зная, что в понимании ее супруга это тоже самое, что и «я люблю тебя». Она не являлась первой красавицей здешних мест, но и уродиной не была. Скорее, в ней нет ничего примечательного: овальное лицо, пухлые щеки, сглаженные черты лица. Темные длинные волосы, собранные в обычную косу. Фигура нежная, а осанка статная. Она не была ни худой, ни толстой. В первые года замужества Окла напоминала Намджуну тростинку и ее легко мог подхватить ветер и унести куда-то далеко, сейчас же имелся небольшой живот, жирок на бедрах и руках. Все же, она четыре раза вынашивала его детей, а это имеет свои последствия. – Ты даже себе представить не можешь, как сильно я люблю тебя, – шепчет Намджун, поворачивая голову на бок и целуя жену куда-то в бедренную косточку, скрытую теплыми тканями и кухонным фартуком. Она улыбается и массирует его голову. Знает. Верит. И говорить о том, что любит его до безумия, до беспамятства, не будет. Он и так знает. Он чувствует ее любовь даже за сотни километров. – Тебе не стоит говорить это всякий раз, попадая в слухи с Мэй. – насмешливо шепнула она, мягко улыбаясь. – Я знаю, что даже до конца жизни не смогу завладеть твоим большим сердцем целиком, и я никогда не смогу занять ее место. – Перестань. – перебил ее воин, теряя даже призрачную дымку хорошего настроения, которое пришло вместе с супругой. Он сел, оборачиваясь к Окле и хотел было что-то сказать ей со всей строгостью и серьёзностью, но она невинно хохотнула, прикрывая рот ладошкой. – Глупый, я ведь совсем не ревную и не обижаюсь. – призналась она, потянувшись руками к лицу мужчины и взяв его похудевшее лицо после долгого похода. – Вас насильно разлучили. Уже прошло столько лет... – понижает она голос. – Столько всего произошло... Я знаю, что у тебя к Мэй все еще есть те нежные и трепетные чувства… – Но к тебе они сильнее. – вновь нетерпеливо перебил ее Намджун и, скинув руки со своих щек, притянул женщину ближе намереваясь поцеловать, но она юрко извернулась, получив мягкий клевок в глаз. – Да перестань ты! – капризно протянула она, не сумев удержать смешок. Голос весел и задорен. – Дай закончить. Но мужчина не позволял, нарочно целясь губами в ее губы, но никак не доставал до своей цели, попадая в разные части ее лица. Серьезный разговор и чистосердечное признание превратились в какую-то игру. Чимин наверняка цыкнул бы и покачал головой, говоря, что его родители уже стары для такого, но ведь его нет. Намджун осыпает поцелуями щеки супруги, не стараясь сдерживать мурчащих смешков, скрытых за ухмылкой, а Окла изворачивается, пытается уйти от них, вырваться, хихикает и просит перестать, однако вопреки просьбам, цепляется за плечи воина, не желая, чтобы он отстранялся. Намджун прижал ее лопатками к шкурам, нависнув сверху, и именно в этот момент женщина уверенно схватила его за щеки и взглянула в глаза. Ей сейчас жизненно необходимо сказать то, что засело в голове. – Дорогой, пусть деревня говорит, что хочет. – уверенно заявила она. Супруг хлопнул глазами. – Пусть пускает сплетни и говорит, что вы любовники. – уголки губ начали медленно тянуться в стороны. – Но я знаю, что передо мной ты чист. А если вдруг слухи окажутся правдой... – она оборвала фразу, перемещая одну из ладоней на глаза мужчины и хихикнула. – Не смотри на меня так, я не могу оставаться серьезной... Намджун тоже улыбнулся, мягко убирая руку от глаз и прикладываясь губами к открытой ладони. – Я просто хочу попросить, чтобы ты не скрывал этого. – закончила все же женщина, но без былых улыбок и более тихо, неловко подминая губы. – Я все пойму. Воин глядел на нее несколько долгих секунд и мягко улыбался. Он аккуратно провел по щеке, подцепляя пальцами прядки волос и освобождая от них лицо, а затем мягко и облегченно вздохнул. – Как можно быть такой глупой и одновременно умной женщиной? – он склонился ниже, кротко поцеловав в приоткрытые губы и, не отстраняясь, заглянул в глаза, с серьезной уверенностью продолжив. – Мне не нужна Мэй. Уже не нужна. Ты для меня стала важнее и в выборе между тобой и ней... – Ты что! – воскликнула Окла и легонько толкнула супруга в плечо. Он немного отстранился, опускаясь на локоть и продолжая нависать сверху. – Не говори такого. Нельзя. А вдруг сбудется?.. Намджун хрипло рассмеялся. – Такая глупая... Он вновь припал к ее губам, но на этот раз прикладываясь к ним подольше, сминая плоть и нежно оглаживая тонкую шею мозолистыми руками. День в самом разгаре, только-только завершился обед, а до ночи еще так долго… Он подцепляет пальцами длинную юбку и тянет ее вверх, но Окла быстро останавливает его, накрывая ладонью. – Где Чимин? – шепчет в губы мужчина, упираясь лбом в лоб супруги. Дыхание сперло, а желание устремилось вниз. Здравый смысл крошится с каждой секундой. – Помогает во дворе. Вечером пиршество. Мы все там. Линь спит. – короткими фразами с не менее тяжелым дыханием оповестила женщина, заставляя Намджуна хитро улыбнуться. Разве все не предрасполагает к маленькой шалости? Дочь спит, сын занят на улице и вряд ли застукает их, а даже если и да, разве не поймет? Намджуну было восемнадцать, когда отец ошарашил новостью, что в скором времени он возьмет в жены четырнадцатилетнюю девочку. Но, конечно же, своего сына вверять в руки какого-то мужчины он пока не собирается и не сильно расстроится, если он пожелает остаться под крылом отца до конца их дней. Достойного ведь нет! Настойчивая рука все же задрала юбку вверх, а сам он расположился между женских ног, несдержанно прильнув губами к мягкой шее. – Дорогой… – тихо шептала Окла, млея и расплываясь под его ласками и едва заметно вздрагивая от его прикосновений. – Чимин… – Помогает во дворе, – ответил таким же шепотом воин и, предвидя следующий вопрос, потемневшими глазами взглянул в глаза супруги, разбираясь со штанами. – Линь спит, – и хищно улыбнулся. Женщина неловко закусила губу, притягивая его за ткань на плечах и впиваясь в губы. А она все такая же… Все также не может выдержать его похотливый взгляд, смущаясь, словно в первый раз и всячески пытаясь избежать его, уткнувшись во что-то или банально поцеловав супруга, прикрывая глаза. Она прикусила губу, когда Намджун направил головку в нее и затаила дыхание чувствуя, как он плавно входит до самого основания и потом звучно сглотнула и грузно задышала. Мужчина уже был возбужден, потому не торопился двигаться слишком быстро, чтобы растянуть на подольше сладкие тянущие ощущения. Окла тяжело дышала, опаляя горячим дыханием его ухо, тем самым возбуждая еще сильнее. Изредка срывалась на тихие стоны, утопая в чувствах. Мысль, что старший сын словит их с поличным на полу их собственной спальни обостряла чувства, потому, как бы не хотелось продлить этот момент на подольше, Намджун не смог сдержаться, жадно впиваясь в губы разомлевшей супруги. Какое-то время они молчали, уткнувшись лбами друг в друга и тяжело дышали, собирая звезды перед закрытыми глазами, а потом отойдя от марева похоти и разврата, мужчина нежно поцеловал раскрасневшиеся и припухшие губы и завалился рядом, удобно укладывая голову Оклы на свою руку. Они вновь молчали, но в голову Намджуна стали проникать непрошеные мысли, от которых следовало избавиться как можно скорее. – Гук предложил наплевать на жизнь Тэхёна и сосредоточиться на наследнике. – наконец признался он. Окла, словно и ждала этого, перевернулась на живот, умостив голову на грудь мужчины. – И это тебя разозлило? – мягко поинтересовалась она, вырывая из воина тяжелый вздох. – Ты не понимаешь. – в который раз проговорил он эту фразу и прикрыл глаза, пальцами став массировать переносицу. Как же он уже устал от этого. Устал кому-то что-то объяснять и доказывать. – Тэхён болен чем-то. – признался он. – Я не понимаю, что это за болезнь, но Тиль говорит, что ему крупно повезет, если он не умрет во время родов …или после. – Многие умирают. – привычно пожала плечами супруга, и Намджуну стало даже как-то обидно, потому что она не видела в этом проблему, которую видел он. – Но, думаю, ты злишься по другой причине. – не давая времени погрузиться в свои мысли продолжала женщина, мягко улыбнувшись. Мужчина вскинул голову, увлеченно взглянув на нее, увеличив глаза, когда услышал: – Познакомишь нас? Я хочу сама догадаться. – С Тэхёном? – переспросил он, словно ответ мог быть каким-то другим. Окла мило улыбнулась и уверенно кивнула, приподнимаясь и упираясь рукой в широкую крепкую мужскую грудь. – Чимину он понравился. – восхищенно и заинтересованно продолжала она. Видимо, самой интересно взглянуть на этого омегу. – Ты вон как его защищаешь. – кивнула она эмоционально. – Думаю, я обязана хотя бы взглянуть на того, что забрал еще один кусочек твоего сердца. Намджун явно ощутил, как от того места на груди, где его касается супруга, растекалось приятное тепло и радость. Он сгреб ее в такие крепкие объятия, что вот-вот должны были захрустеть кости. Женщина не смогла сдержать смешка, когда он поцеловал ее в макушку и тихо, но восхищенно, вот уже в который раз вместо признания промолвил: – Я не достоин тебя.