Проклятое дитя

Давно ушедшее прошлое приятно напоминает о себе вот уже не первое утро. Мэй начала уже забывать, каково это быть супругой вождя. Нет, она до сих пор исправно выполняет свои и его обязанности, касательно установленных обычаев, но это все равно не то. За прошедшие десять лет они пересекались всего три раза и то могли побыть вместе час-два от силы. Мун вовремя пресек слухи, которые поползли по Империи, гласившие, что Мэй лишилась рассудка после смерти своих детей (и Гука тоже). Эта история нанесла ощутимый урон и по Джебиду, потому по обоюдному согласию они решили оставаться супругами, но более никогда не пересекаться. Ложь, которую нарочно пустили в массы, а Мун подыграл, заставив безоговорочно поверить, ведь не будь это правдой Император даже внимания не обратил, как на многие другие слухи. Джебид сквозь сон ощущает изучающий его взгляд, потому поворачивается на бок и крепче прижимает обнаженное женское тело, притягивая максимально близко к своей теплой и широкой груди, усыпанной шрамами от былых ранений и красными полосами после жарких ночей. Дорвавшись друг до друга, они все равно не могут насытиться. Не могут восполнить ту пустоту, которая сквозила морозным холодом и завывала бессонными ночами, скуля о болезненной разлуке и вынужденной дистанции. Так хотелось бросить все и сорваться. Сбежать куда-то далеко, оставив варваров и Империю далеко позади, но никак не выходило. Приходилось терпеть, стиснув зубы. Это все ради безопасности их семьи. Как только Королева и ее идеи падут – все наладится, а пока следует подождать. Мэй жмется ближе к телу супруга и не хочет выныривать из-под одеяла и его объятий. Хочется провести вот так остаток жизни. Когда все перевернулось с ног на голову? События десятилетней давности стали последней каплей. Началось все гораздо раньше… Тем снежным днем? Возможно. А может и еще раньше…

***

17 лет назад

Снег мягко сыпал на землю укрывая его в пушистое одеяло. Конный экипаж неторопливо плыл вперед по дороге в окружении нескольких воинов. Мэй протерла пальцами глаза и тяжело вздохнула. – Мы скоро прибудем, Норджа, – мягко улыбнулась Гален, сидящая напротив. – Это одно мучение, – хандрит Мэй, то откидываясь на мягкую спинку, то наоборот садясь ровно. Экипаж кидает из стороны в сторону, как ей кажется, воздуха в этой закрытой коробке совсем не хватает, а кожа требует обжечься ледяным воздухом. – Говорила Джебиду, что не сяду сюда! Нет, он все продолжает настаивать, что не посадит меня на коня в ближайшее время. – И что тебе не нравится? – усмехается подруга. – Учитывая твое положение, я удивлена, что он не запер тебя в четырех стенах. – А это что? – Мэй подкатывает глаза и тихо цыкает, разводя руки и намекая на экипаж. Гален тихо смеется. Беспокойство Джебида излишне. Мэй не такая, как остальные имперские девушки, и он это прекрасно знает. Варвары отличаются от них не только крепким духом, но и телом. Они редко болеют, могут выносить большие дистанции, а беременность не протекает, как что-то выматывающее и опасное. Варварские женщины и омеги вполне могут преодолевать большие (для своего положения) расстояния, путешествовать верхом на лошади и даже сражаться (без фанатизма, конечно, так как это имеет свои последствия)! Мэй доказала то, что ничем не отличается от них будучи от рождения имперцем. Отчасти это Намджун виноват в том, кем она стала. Являясь единственной дочерью Министра Вэй, она должна была выйти замуж за кого-то, кто в дальнейшем занял бы его место, а Мэй, как и все барышни в Столице, занималась бы дома и собиралась с подругами на чаепитие. Немыслимо! Она с детства бегала в длинной юбке вместе с Намджуном и его старшим братом с палкой в руках и вызывала у нянек сердечный приступ. Они постоянно отчитывали ее, напоминая про манеры и то, что она девочка. В отместку всем она подалась за Намджуном, заступив на военную службу и даже добилась определенных успехов (сама. Без помощи отца, который был категорически против). Мэй отчетливо помнит, как сидела с Намджуном на их месте, млела в его объятиях и искренне радовалась, узнав, что возлюбленный намеревался этим вечером переговорить со своим отцом и попросить его разрешения жениться. На Мэй. Она уже примеряла на себя наряд невесты и мысленно представляла их семью, когда Намджун, пришедший к ней мрачнее тучи, поведал о том, что отец за него уже все решил, что он уже договорился о свадьбе. Отказать и воспротивиться он не мог – не мог запятнать честь семьи, но, упав на колени, он принялся клясться в том, что поговорит со своей навязанной супругой, что они разойдутся по обоюдному согласию через пару лет и тогда они с Мэй могут снова быть вместе. Мэй отказала. Сказала, что тоже говорила с отцом и он уже нашел для нее мужа. Солгала даже глазом не моргнув, настояв на том, что им просто не суждено быть вместе. На свадьбе Намджуна ее уже не было – обманом она затесалась в отряд, отправляющийся на границу, на войну. Жить не хотелось. Как можно было жить, когда душа пуста? Когда не за что сражаться и совершенно не хочется жить, ты кидаешься в самое пекло и не жалея подставляешь себя. Мэй мечтала умереть в бою, но попасть под смертоносный удар так и не удалось. Она вернулась в Столицу и через несколько дней вновь обманом попала в новый отряд, который отправлялся все туда же на нестабильные границы, нарушая установленные правила армии. Молодой Император, не так давно пришедший к власти, был заинтересован в жизнях воинов, потому Намджун после свадьбы получил целый год на то, чтобы насладиться семейной жизнью, и даже еще увидеть первенца перед тем, как вновь сможет заступить на службу, а Мэй после трех месяцев на поле боя, обязана была на такие же три месяца вернуться на заслуженный отдых, но эта неугомонная вначале делала вид, что уходит вместе с отрядом, а потом сразу же возвращалась с другим. Несколько раз она делала так, а потом и вовсе игнорировала, прячась на время в суматохе и оставаясь на месте. Так ее приметил Генерал Ким, постепенно поучая будущего Генерала всем тонкостям армии Императора. К этому моменту со свадьбы Намджуна прошло около полутора лет. Он озаботился состоянием девушки, заставлял отправится домой и перестать заниматься тем, чем она занимается. Перестать губить свою жизнь. Тогда-то ее и приметили Мун и Джебид. Император отмахнулся, сказав, что раз ей угодно жить на поле боя, то пускай. Все потому, что Император и сам отчаянно бросался в бой, пытаясь заглушить пустоту, которая бушевала уже не первый год в его душе после потери возлюбленного и первенца. Первый разговор с Намджуном произошел практически через месяц после того, как Генерал Ким словил ее с поличным. Сердце все еще кровью обливалось при виде него, пускаясь в безумный пляс. Намджун рассказал, что у него родился первенец. Мэй уже это знала, но все равно поздравила, искренне. В ответ на это сказала, что ее повысили от рядового до командира отряда, а Намджун пошутил, что так и до военачальника не далеко. Женщина слабо улыбнулась. Джебид застал ее врасплох, став невольным свидетелем этого разговора. Женщина приметила его, когда Намджун ушел на построение, а она долго глядела ему вслед. – Так это он, – с грубым акцентом бросил вождь, появившись за спиной словно черт из табакерки. – Сын Генерала? Мэй ничего не ответила тогда, просто сбежала. Продолжала воевать, не жалея себя, и не собираясь уходить с поля боя. Намджун ушел, а она осталась. Невыносимо было больше так жить и она решилась на то, чего давно хотела – на смерть. В следующий раз во время ожесточенного сражения, она нарочно пропускала удары, которые с легкостью могла отразить. Мучила себя, истязала, чтобы не было не так страшно умирать. И в тот момент, когда в пылу сражения, враг сбил ее с ног, повалив на мертвое тело и замахнулся, она была готова уйти. Но отпустить ее были не готовы. Мощное копье впилось в висок убийцы, убивая в тот момент, как только острие соприкоснулось с головой, а в следующую секунду ее щеку обожгла до такой степени крепкая пощечина, что в глаза невольно брызнули слезы и картинка на мгновение смазалась. – Только попробуй, – разъяренным зверем прорычал ей в лицо Джебид, хватая за грудки военного костюма и с легкостью поднимая воительницу на ноги. – Если хочешь умереть как воин, то сражайся как он! И насильно всунул в руки свой меч, выхватывая из-за пояса пару двуручных клинков и возвращаясь в бой. Мэй тогда даже желанием не горела изучать варварские обычаи и язык, зная только какие-то отдельные общеизвестные слова, так что то, что сказал ей Джебид она не поняла, но это определенно испугало не на шутку. После этого сражения варвар нарочно избегал взгляда и встреч, даже меч свой обратно забирать не стал, бросив короткое, что теперь он даже пальцем к нему не прикоснется. Он злился, а Мэй все больше тушевалась и стыдилась не только перед ним, но и перед остальными. Казалось, что все знают об этом и все презирают ее. Война заканчивалась, обещаясь не продлиться долго, и воины праздновали завоевание новых земель. Они продвигаются вглубь соседнего королевства, поглощая его словно болезнь. С таким темпом менее чем через год они полностью поглотят его и смогут передохнуть от долгой войны, чтобы потом вновь отправиться куда-то. Пили все, но Мэй не пьянила обжигающая горло брага. С того сражения, как она намеревалась покончить с собой прошла не одна неделя, но все равно всепоглощающее чувство стыда липкими лапами безбожно касалось ее тела, напоминая о себе каждую свободную минуту, а в бою было еще хуже, ведь тогда приходилось держать рукоять чужого меча и каждую секунду помнить об этом. Устав от шумного празднования, Мэй ушла к границе лагеря, сменив знакомого воина на посту. Джебид вновь появился за ее спиной словно черт из табакерки. Они не разговаривали неприлично долго. Он молчал, а Мэй не знала, что сказать. А потом он просто усмехнулся и поздравил ее с повышением. Теперь Мэй военачальник, как и пророчил Намджун, который вновь обязан был прийти с отрядом. Мэй скупо поблагодарила и тут же попыталась объясниться, однако не нашла слов. К остальным они не вернулись, оставшись на краю лагеря и попивая брагу. Джебид завел незатейливый разговор, рассуждая о том, что Мэй замечательный воин. Нужно держаться этого, а не думать о смерти. Мэй соглашалась и тут же изливала душу, вываливая все, что копилось все это время. На удивление слова давались удивительно легко. Она все говорила и говорила, а по мере опустения головы от мыслей, она начала заполняться парами алкоголя. Следующим утром Мэй проснулась с дичайшей головной болью и абсолютно обнаженная в палатке Джебида и с еще большим чувством стыда, потому что это она была инициатором сладкой ночи, наполненной стонами и тяжелым дыханием. Воин стоял к ней спиной, завязывая тугой пояс вокруг крепкой талии. Исполосованная широкая спина и искусанная шея заставили облить себя грязью с ног до головы. А Джебид, взглянув на проснувшуюся без каких-либо чувств и угрызений совести сказал, что у них собрание через пять минут, так что нужно поторопиться. А чем она думала? На что надеялась? Она просто отдалась ему под действием алкоголя, отдала невинность, которую хранила для того единственного, а он вовсе не обязан теперь на ней жениться. Лучше не стало. А потом вновь появился Намджун и все ухудшилось. На Джебида смотреть стыдно, на Намджуна невыносимо. Ее разрывало изнутри, а вся злость, обида и ненависть выливались в боях, приносящих победу. После очередного обсуждения стратегии военачальники разошлись, чтобы донести информацию до своих отрядов, но Мун попросил Мэй задержаться, чтобы еще кое о чем переговорить. Джебид тоже ушел. Оставшись один на один Император тяжело вздохнул и обмолвился, что, если Мэй не захочет, он примет ее отказ и все поймет. Разведка доложила, что Король здешних земель попросил помощи у соседнего Государства и они выслали многочисленное войско на подмогу. Это не входило в планы Императора, а потому нужно было показать свою решительность и опасность. Его план состоял в тот, чтобы заслать кого-то в самое сердце вражеского лагеря и убить пару военачальников. Верная смерть, потому что вряд ли Мэй удастся выбраться обратно незамеченной. Это именно то, что ей было необходимо – умереть сражаясь, не потеряв чести воина. Она умрет героем. Мун сказал, что это останется в тайне, а Мэй, что выдвинется с рассветом, чтобы к следующей ночи прибыть во вражески лагерь. Предвкушение смерти осело на корне языка и тянулось вниз по горлу, будоража внутренности. Как ни в чем не бывало, она оповестила командиров своих отрядов о грядущих планах и приказала следовать им невзирая ни на что. Намджун усмехнулся, как ни в чем не бывало, и предложил пройтись. Они разговаривали, как и прежде, а Мэй, понимая, что больше незачем таить на него обиду, сама завела разговор о его личной жизни, по итогу сказав, что желает остаться в его жизни и быть хорошей подругой, пожелала ему счастья и никогда не знать трудностей. Они смеялись и шутили, когда Намджун спросил не прощание ли это. Мэй снова солгала, посмеявшись над тем, что он до сих пор рядовой, тогда как она уже военачальник. Беседа оставила после себя замечательное послевкусие. Мэй уже не страшится абсолютно ничего. Она хотела вздремнуть немного, но проходя мимо джебижовской палатки притормозила, неловко зажевав губы. С ним тоже хотелось поговорить, чтобы уже и смущение убрать с пути. – Не занят? – заглянула она внутрь. Джебид начищал новый меч, восседая на мягких шкурах. Он качнул головой, приглашая ее войти. – Я хочу поговорить. Неловкость выбивает из головы все слова, но это скоро пройдет, Мэй уверена. – Говори, – дернул воин вверх бровями и указал на шкуры рядом с собой, возвращаясь к оружию и продолжая подготавливать его к предстоящему сражению. Даже он не знает о миссии Мэй. Это между ней и Императором. Начать разговор не получалось достаточно долго. Мысли разбегались, не позволяя уловить нить, чтобы ухватиться за нее и четко следовать к логическому завершению. А потом она как-то тяжело вздохнула и подмяла губы. – У тебя были какие-то надежды, когда ты легла со мной в постель? – не отрываясь от своего занятия нарушил молчание Джебид. – Что? – удивилась Мэй. – С чего бы мне?.. Джебид однобоко усмехнулся. Мэй смутилась. Она не думала затрагивать эту тему, но варвар, посчитав, что все другие вопросы они решили и выяснили в прошлый раз, предположил, что она пришла именно за тем, чтобы разобраться в этом. – Я слишком много выпила, потому потеряла контроль и самообладание, – незамедлительно, убивая смущение, оправдалась Мэй. Джебид усмехнулся хищником и облизнул нижнюю губу. – Тогда, я хочу напоить тебя еще раз, – признался он, взглянув на Мэй с легким вызовом. – Мне понравилась твоя дикая страсть. Мэй ощетинилась, заливаясь краской и глядя во все глаза на молодого Генерала, который совсем недавно получил свой титул. Джебид звонко рассмеялся, поднимаясь с места и пряча меч в ножнах, которые висели на деревянной опоре. – Выдохни, Мэй, на тебе лица нет. – насмехался он. – Я всего лишь сказал, что мне понравилась ночь, проведенная с тобой. – И ты хочешь повторить, – напомнила она, смущаясь и тушуясь. Джебид усмехнулся, сев перед ней подбирая ноги по-турецки. – Так, о чем ты хотела поговорить? Мэй напряженно глядит на него и дыхание ускоряется. Навязчивые мысли настойчиво лезут в голову, подкрепляясь тем, что она все равно скоро умрет. Так почему бы нет?.. Пока еще неуверенно, но твердо она приподнимается на колени, подползая ближе к Джебиду, который глядит на нее непроницаемым взглядом – он чернеет и пропитывается азартом с каждой секундой. Мэй перекидывает ногу, седлая бедра мужчины, а руками упираясь в его плечи. По коже пролетают разряды, чувствуя чужие руки на своих ягодицах. Тяжело дыша она приближается к чужим губам, а Джебид только лишь приоткрывает их, не собираясь ничего делать первым. Играет с ней – Мэй понимает. Потому тяжело сглатывает и аккуратно касается чужих губ. Несмело сминает их, обвивая руками шею, вспоминает вкус, а затем пропитывается чем-то напоминающее азарт. Она впивается в эти губы как в какое-то спасение, как в бурдюк с водой в пустыне, а Джебид, ждавший именно этого, подхватывает за талию и прижимает лопатками к мягким шкурам, вгрызаясь в женские губы с жадностью, словно зверь в добычу. Руки хаотично скользят по телу, попутно избавляя от одежды и себя и ее. Мэй помогает, но все происходит так быстро, что она даже не успевает сообразить, как горячая головка упирается в нее, а затем с трудом проникает внутрь под небольшим и несдержанным напором. Это слегка неприятно и заставляет крепко сцепить зубы и сильнее прижаться к мужскому разгоряченному телу, но следующее же движение взрывает перед глазами планеты и вырывает из уст тяжелое и сладкое дыхание. Мэй сцепляет на крепкой спине ноги и вцепляется в плечи, когда, рыча, мужчина вбивается в нее, с жадностью впиваясь пальцами в ягодицу, соскальзывая ими и оставляя красные следы на бедре. Это сумасшествие длилось, казалось, целую вечность, но, излившись и уловив расслабление, теперь уже Джебид оказывается прижат лопатками к шкурам, а Мэй с пошлой улыбкой и затуманенным разумом седлает его бедра и все возвращается на круги своя. Их буйство заканчивается с наступлением рассвета. Мей, кажется, скоро задохнется – в палатке закончился весь воздух, став тяжелым, горячим, пропитанным похотью. Лениво тлеет свеча – единственная, которая не погасла. Джибид перебирает пальцами черные длинные локоны, которые выбрались из привычного пучка и свободными прядками спадали на женскую талию, и блаженно прикрывает глаза, тихо вдыхая их приятный аромат. – Хороший разговор, – устало хрипит он, невесомо водя пальцами по впалому женскому животу. – Надеюсь, что не последний. Мэй закусывает губы, когда ее, словно какую-то игрушку, притягивают ближе к вспотевшему телу, держа в крепких и приятных объятиях. И ей нравится. Она не жалеет. Жмется ближе, поворачиваясь на бок и утыкаясь носом в крепкую грудь. Выжидает, когда воин уснет, чтобы незаметно выпорхнуть из его палатки и отправиться в последний путь. Так и случается. Ее провожает Император, столкнувшийся с ней на выходе из палатки друга, и сторожевой, нарочно отвернувшийся в другую сторону. Мун не осуждает ее. Это ее право, как проводить свою последнюю ночь, да и не его дело, как ей жить и с кем делить постель, даже если это касается его друга. Единственное, о чем он поинтересовался, так это о том, не передумала ли она. Ответ твердый и однозначный. Нет. Он не поменялся и к тому моменту, как она подобралась к вражескому лагерю. Сняв зевавшего часового, накинув ему острую леску на шею и в пару секунд перерезав горло, чтобы он не успел и звука издать. Она оттянула мертвое тело подальше и переоделась в его одежды, вернувшись на пост. Приблизительно через час ее сменил другой часовой, потому подозрений, почему пустует место, не возникло. Никем не замеченной она прогулялась по лагерю, выясняя для себя, где находятся необходимые ей палатки, а потом спряталась в одной из них, став поджидать свою первую жертву. Пьяный военачальник завалился в нее глубокой ночью, качаясь из стороны в сторону и ругаясь на чужом языке, пытаясь вытащить непослушную ногу из сапога. Он даже и сообразить не успел, когда женщина перерезала его глотку метательным ножом и аккуратно уложила на пол. Следующий военачальник уже спал и был не менее пьян. Что же, это его проблемы. Он отправится спать вечным сном. Очередная палатка не встретила ее подобным радушием. Взрослый, крепкий мужчина сидел за небольшим столиком и при свете свечей рассматривал свитки. Он заметил чужую тень, подкравшуюся сзади, потому накинуть петлю на шею и придушить не удалось. Завязалась драка, в ходе которой Мэй одержала победу, пронзив его джебидовым мечом, и успела выбежать до того, как на поднявшийся шум заглянул патрульный. Последний бой оставил рану на бедре, которая кровоточила и обжигала мышцы. Оторвав лоскут от одежды, она крепко перебинтовала ее и в тени направилась к следующему. Пока разгоралась тревога, Мэй забрала жизнь еще одного военачальника и встретилась лицом к лицу со вторым. Вполне неплохо, учитывая то, что всего в этом лагере шесть военачальников, генерал и около дюжины командиров (рядовые не в счет). Последний военачальник был не один, а с генералом. Хорошо, но плохо. Мэй не настолько хороша в бою, чтобы с легкостью противостоять двум крепким мужчинам, но и не настолько слаба, чтобы не суметь дать отпор. В конце концов она прибыла на смерть, потому и совершенно неважно, одержит победу она в этом бою, или проиграет. Только с течением боя, по мере принятия такого долгожданного конца, Мэй начала понимать, что она совершенно не хочет этого. Она не хочет умирать, а хочет продолжать жить. Ничего не поменялось. Просто Намджун женился. Не на ней, как хотелось, а на ком-то другом. Ей совершенно неплохо живется сейчас. И она может добиться чего угодно, если только станется в живых. В живых. Мэй хищно скалится, бросая себе вызов: если выживет, если сможет, то заставит самого Генерала Джебида жениться на себе. И тут же понимает, что подобное невозможно – она не выживет. Но Вселенная и Боги, наверное, хотят посмотреть на то, как она захомутает варвара, потому что в отчаянной борьбе она сносит голову военачальнику, удивляясь собственной силе и умелости. Генерал режет ее тело, нанося довольно большую рану от левого бедра к правой ключице, а в спину прилетает стрела, так как их бой плавно выбрался из палатки и перетек на улицу. Помимо генерала приходится отбиваться еще и от других воинов, однако чудеса не заканчиваются. Палатка вспыхивает, словно бумажная, а ветер заботливо разгоняет пламя, перекидывая его на другую, третью... Помимо Мэй появляется и новая проблема. Пламя достигает повозок с продовольствием, подогревает бутылки со спиртным и порождает оглушительные взрывы. Из последних сил она сражает вражеского генерала мечом, который с каждой секундой держать становится все сложнее и, отбиваясь, пятится назад, дальше от лагеря. Свистит, как можно громче, чтобы ее конь, оставленный неподалеку, забрал ее отсюда, но вновь оказывается ранена в руку, и та падает вниз мертвым грузом, не слушаясь и отказываясь держать оружие. Даже ноги сдаются, вынуждая упасть на колени. Она боролась до самого конца, потому это, наверное, зачтется. Мэй падает на колени и склоняет вниз голову, видя, как очередной воин заносит меч. Слышится обеспокоенное конское ржание, а удар не настигает ее через секунду. Мэй распахивает глаза и видит, что голова того самого воина растоптана копытом ее коня. – Молодец, Ёши, – бросает она и с трудом взбирается в седло. В бок коня прилетает стрела, он встает на дыбы, отчаянно заржав. Мэй в последнюю секунду крепко обнимая коня за шею и получая в одну из рук стрелу. Она бьет животное в бока, тревожа рану и скакун мчит вперед, а в спину Мэй прилетает новая стрела. Они несутся быстрее ветра только вперед, обратно к своим. Ее миссией было убить пару военачальников, чтобы припугнуть и показать, что не стоит переходить дорогу Империи, а ей удалось вырезать их всех, отправить генерала балансировать на грани, да еще и заковать лагерь пламенными оковами! Немыслимо! Мэй словно дьяволица! О ней определенно можно слагать легенды! Позади слышится погоня, которая не продлилась долго. Не сумев нагнать ее в первые десять минут, воины повернули назад, посчитав, что она все равно не выживет. Да и Мэй так думала. Кровь из ран насквозь пропитала одежду. Многочисленные порезы приносят адскую боль, превращая тело в один оголенный нерв. Она уже мертва. Конь устал, потому сменил галоп на ходьбу, плетясь вперед. Все же и он был ранен и ему было больно, но животное словно понимало, что ему необходимо привести свою боевую подругу обратно и что ему не стоит прохлаждаться, а уж тем более спать как она. Потому, немного отдохнув, он срывался на бег трусцой. Войско Империи должно было столкнуться с войском Королевства и их подкрепления в обед после ночи бесчинства Мэй. Выведя его на поле Мун напряженно вглядывался вдаль, не зная, получилось ли у воительницы хоть проникнуть в лагерь или нет. Джебид рядом как-то суетливо оглядывался, словно потеряв кого-то. – Ищешь что-то? – невзначай поинтересовался Мун, натягивая поводья коня. Генерал отмахнулся, сказав, что ему показалось. А на деле был безумно удивлен, проснувшись прошлым утром и не увидев ту, с кем провел головокружительную ночь. Искать ее не стал, посчитав, что ею вновь овладело смущение, что вначале позабавило, но вот уже прошли сутки, а он ее так и не увидел в лагере, она словно пропала. И ни у кого не спросить. А сегодня утром он заметил, что не один потерял Мэй. Намджун тоже высматривал ее глазами среди остальных и также не находил. Издали скакал разведчик, заставляя Муна сильнее стиснуть поводья. Королевские войска отступают вглубь, а их поддержка, по какой-то причине, отказалась содействовать! Мун не мог скрыть своего неприкрытого восторга, а Джебид насторожился, понимая, что Император приложил к этому руку. Сомнения прокрались в разум: отсутствие девушки совпадение, или она тоже к этому причастна? Лишь после того, как были объявлены хорошие новости, предзнаменующие, что завтра их лагерь с рассветом выдвинется в путь, потому что Королевство добровольно отдало им новые земли, Джебид поинтересовался, что он сделал. – Ты ведь уже понял, – так же коротко ответил Мун. Варвар закусил щеку. К сожалению. Так вот почему она так повела себя. Знала, что умрет. Но, что же, осознавать то, что эта необузданная, как ветер, дикарка решила провести свою последнюю ночь с ним, не могла не радовать. Хотя немного горестно. Еще парой часов спустя долетели слухи, что на лагерь был совершен налет. Нападавший убит, а вместе с ним шесть военачальников и генерал, а еще несколько десятков воинов и лагерь почти сгорел дотла. Мун рассмеялся, оказавшийся довольный проделанной работой. Не думал, что та хрупкая девушка сможет вот так запросто разобраться со всем. Жаль, конечно, что она погибла, не дожив несколько месяцев до своего двадцатилетия, но Мун ни за что не забудет ее. А Мэй и не даст о себе забыть, потому что переполошила лагерь на рассвете. Они уже выдвинулись и продвигались вглубь королевства, когда на их пути появился неторопливо идущий и тяжело дышащий скакун. Мэй восседала на нем словно восставшая из мертвых. С диким и яростным взглядом, затуманенный темной поволокой. Она с ног до головы облита засохшей потемневшей кровью, как своей, так и чужой. Ей же пропиталась одежда. Вытащить стрелы не было совсем никаких сил, потому они так и продолжали торчать. Она, подобно своему коню, грузно и тяжело дышала, словно это не он нес ее всю дорогу, а она его. Император и его Генерал, шедшие во главе процессии остановили ее, во все глаза таращась на приближающуюся девушку. Оба не верили своим глазам. По мере ее приближения позади слышались перешептывания воинов, подтверждающие то, что на почве недавних событий правитель и его правая рука не сошли с ума. Мэй натянула поводья, останавливая скакуна и со злостным рыком слезла с него, раздирая рану на груди и вновь заставляя ее кровоточить. А затем, крепко держась за конскую гриву и поводья сделала пару шагов вперед, хромая и едва ли, не валясь с ног. Молодые мужчины наблюдали за ней, не сдвигаясь с места. Она подняла свой взор, взглянув на Генерала, а потом криво улыбнулась, поднимая руку и жестом прося его оказать ей честь и спуститься с коня. Джебид все еще скованный странным чувством восторга и непонимания, взглянул на такого же Муна, а тот, мотнув подбородком, одним взглядом упрекнул его, мол, чего ты ждешь? Генерал спрыгнул с коня и через пару шагов оказался перед воительницей. Она взглянула в его глаза, отпустила гриву и сразу же вцепилась в грубую ткань военного наряда на груди варвара, тяня на себя и приближая его лицо. – Если ты, – хрипит она, задыхаясь от боли и изнеможения, – не женишься на мне, я обреку твою жизнь в такие муки, что даже твои хваленые духи не помогут, – и впилась в его губы так жадно, словно Джебид убежит в сию же секунду, а Мэй не успеет. Но он не бежит, озадаченно хлопает глазами, слегка приоткрыв рот, а затем обвивает женскую талию широкими ладонями, заставляя ее прошипеть и укусить его за губу с такой силой, что прокусывает. Мун позади едва сдерживает себя, чтобы не сравнять челюсть с землей. Это что сейчас происходит на его глазах? Как давно Джебид и эта девушка… Если у них все настолько серьезно, тогда почему она согласилась отправиться на верную смерть? И почему Джебид ничего не говорил?! Если бы Мунджин знал, то не отправил бы ее на эту миссию. Мэй нечего было терять, она была также пуста, как и он. А сейчас вот это? – Мун, мне нужно отлучиться ненадолго, – подхватывая Мэй на руки и слизывая кровь с прокушенной губы, оборачивается к другу Джебид. – Семейные дела. Месяц без меня проживешь? – То есть, на свадьбу ты меня не приглашаешь? – усмехается Мун, придерживая коня Джебида за поводья пока он усаживал шипящую от боли Мэй, а потом и сам взобрался следом. – Ты только что на ней побывал, – усмехнулся Джебид и ударил коня в бока, приказав ему скакать обратно. Пока Мэй боролась то с сознанием, то со смертью, Джебид скакал куда-то, подальше от чужих-своих земель и полей боя. Он обработал ее раны, чтобы та протянула до ближайшей варварской деревни, а там уже хэваре занялась ее здоровьем. Несмотря на все нанесенные раны Мэй оклемалась через неделю. По варварским меркам, если больной может держать боевой топор в руках, то он здоров. Мэй могла сражаться, правда борясь с болью, но Джебид все равно не позволял ей возвращаться на поле боя, говоря, что не собирается потерять супругу в первый же месяц замужества. Мэй этот факт смущал. А еще смущало и то, что варвары стали называть ее «Норджа». Она долго не решалась спросить у Джебида, что это значит, но, когда стало невтерпеж пришлось. Статус смущал, а еще смущало то, что в какое-то одно мгновение она оказалась вторым по важности человеком среди варваров. Как? Каким образом? И так вообще можно? У нее в жилах ведь не течет кровь варварских предков и их хваленые духи не оберегают ее, да и как люди воспримут ее? Хорошо. Новости о нордже облетели Империю быстрее, чем оправилась Мэй. Прошел ровно месяц, который попросил Джебид у Муна, а это значило, что следует возвращаться. Остатки серьезного ранения давали о себе еще знать, но она все равно увязалась следом, отказываясь отсиживаться в тылу. Джебид не был влюблен в нее, да и каких-то чувств, которые можно было бы притянуть за уши и сказать, что это любовь, не было. Проводить время с этой девушкой оказалось приятно. Делить постель – еще приятнее. Вначале все воспринималось как какая-то игра. Мун постоянно шутил, говоря, что вождю нужно жениться, а тут Мэй ворвалась ураганом… Он и сам не замечал, как во время их разговоров на его лице расцветала улыбка, которая после смерти брата была довольно редкой. И если еще месяц назад ему было плевать на то, как и в каком состоянии его неожиданно свалившаяся супруга появится на поле боя и что с ней случится (она же воин, в конце концов!), то сейчас даже сама мысль о том, что Мэй может лишиться жизни расстраивала и угнетала. Хотелось ее уберечь. Тогда-то у Джебида появился хитрый план: ему срочно нужен первенец, ведь не будет Мэй в ее положении присутствовать в эпицентре сражения? Бурные ночи понесли свои плоды практически сразу же, но, еще не зная об этом, Мэй прибыла обратно в лагерь с высоко поднятой головой и нечитаемым лицом, стараясь не видеть заинтересованных взглядов. Намджун, отбывший уже три месяца и собирающийся уходить, встретил ее первый широко и тепло улыбаясь. Он был ранен, а кровь из руки не переставала капать с пальцев. Воин отмахнулся, сказав, что это пустяки и тут же поздравил ее с замужеством, сказал, что присутствовал на нем и что Мэй произнесла очень пламенную клятву. Она неловко поджала губы. Смущает. Привычный ритм выбивал какие-либо мысли. За прошедший месяц армия сильно продвинулась вглубь и уже осадила Столицу Королевства, вынуждая его правителя сдаться или же пасть от руки Муна. Воины совершали редкие нападки, пытаясь защититься или выбить хоть какую-то надежду на спасение, но все тщетно. Мэй и Джебид провели в осаде вместе с остальными три недели, когда, расплывшись в самодовольной улыбке, он обрадовался тому, что его женщину в ранний утренний час сморила тошнота. Он подозревал, что она уже носит его дитя, порою очень пристально всматриваясь в ее живот и с уверенностью подмечая то, что он пусть и немножко, но увеличился. Военный лекарь подтвердил догадку, выбивая Мэй из колеи. Кажется, она совсем не задумывалась о подобном, даже съездила по лицу, ехидно улыбнувшемуся Джебиду, который только этого и добивался, а тот обнял крепко и сказал, что не позволит той, кто вынашивает его ребенка, подвергать себя, и его, опасности. Отправил обратно в тыл, будучи довольным своей работой, а она прибыла обратно следующим днем умыкнув от охраны. Тогда же и произошла первая ссора, свидетелями которой был весь лагерь. Мун не мог нарадоваться, глядя на такого Джебида, а тому так хотелось вдарить этой непослушной, что руки напряженно плясали вокруг ее тела, а та глядела с вызовом, прекрасно понимая, что он не тронет. Мун заливисто рассмеялся, когда друг сдался, согласившись, ведь она сказала, что не собирается отсиживаться, когда война на финишной прямой. Генерал заявил, что больше не намерен ждать, когда стены падут, потому завтра же завоюет Императору новое Королевство. Мунджин только злорадно улыбнулся, одобряя такой план. И следующим днем Джебид действительно обезглавил тамошнего Короля и тем самым завершил войну. Чего только не сделаешь ради любимой женщины. Любимой… Еще неделя потребовалась для того, чтобы усмирить пыл беснующихся горожан и ознакомиться с тонкостями Королевства и назначить тех, кто будет ответственным за эти земли. В этом же походе Мун озаботился вопросом о наследнике, решив, что родит ему его дочь бывшего Короля, которую он забрал с собой в Столицу. Путь домой занял еще месяц и к этому времени живот Мэй было не скрыть, пусть она и не пыталась. У ее отца, Министра Вэй, стало плохо с сердцем, как только он увидел свою единственную дочь, а потом узнал, кто оказался ее избранник, но он не умер от этого, как потом появились слухи. С неделю они провели в Столице. Один раз с почтенным визитом ходили в гости к Намджуну. Знакомились с его супругой и первенцем, а затем около двух месяцев путешествовали от одной варварской деревни к другой, потому что так требует обычаи, которых оказалось не счесть. Голова шла кругом от того, сколько приходилось запоминать, а еще язык, который никак не давался… Мэй чувствовала себя посмешищем, потому, когда Джебиду требовалось отправиться на новые границы, чтобы закрепить их, Мэй увязалась следом. Вразумить ее совсем не получалось, а связывать не было смысла. Она настаивала на том, что беременность протекает гладко и волноваться не стоит, что ее тошнит в тылу и она убежит вместе с ребенком и Джебид ее никогда не найдет. Угроза ниочемная, но вождь скрепя зубами согласился, взяв с нее слово, что воевать она не пойдет. Мэй и не собиралась, просто не хотелось оставаться вдалеке от скрежета лезвия. Она прибыла на границы тремя неделями позже Джебида, который планировал к этому времени закончить со всем и отправиться обратно, только в этот раз ничего не выходило. Мэй действительно не лезла в битву, но руки чесались, просясь взять оружие и пуститься с ним в безумный пляс, потому хоть как-то почувствовать себя причастной, она после каждого сражения начищала доспехи и наряды мужа до блеска и подготавливала оружие к сражению. Джебид позволял. Пусть так, чем она лезет на рожон. Время растянулось, заставив уже отсчитывать до родов не просто месяцы, а недели, плавно перетекающие в дни. Мэй и слушать не желала о том, чтобы уйти вглубь и родить подальше от опасного места. Джебид уже решил и даже сообщил Муну, что после предстоящего сражения заберет Мэй, чтобы она родила подальше от этого всего. Император рассмеялся, сказав, что он вообще не рассчитывал, что друг продержится до последнего. Только планам не суждено было случиться. За спиной Императора крутился заговор и на этот раз это была не Королева, у которой пока духу не хватало пойти на такой шаг, хотя она была бы очень рада, узнав о подобном. Внутри поглощенного Королевства поднимался мятеж и, как на зло, именно в этом сражении на Муна должно было совершиться покушение. Мэй не могла этого допустить. Оседлала Ёши, которого тоже подлатали после его ранения и, невзирая на свое положение, поскакала на поле боя. Металась, задыхаясь от поднявшейся пыли, но все равно упрямо продолжала искать глазами Императора. Нашла его далеко от эпицентра. Его загнали в ущелье около дюжины воинов без шанса на подмогу и победу. Джебид отобрал у Мэй всякое оружие надежно спрятав его где-то, но она взяла первый попавшийся лук со склада и колчан стрел. Это, конечно не метательные ножи, но так тоже неплохо. Издали ей удалось помочь измотанному битвой и раненому Императору, а вместо благодарности услышала недоумевающий гнев. – Из ума выжила? – перехватив поводья, зло бросил Мун. – Если Джебид узнает… Мэй сморщилась в такой болезненной гримасе, что Мун побледнел. Вначале подумал, что она ранена, а потом понял – рожает! Лучше бы ранена была… Из-за неожиданной эмоциональной встряски и желания покататься на коне ребенок решил появиться на свет немного раньше. Мэй ощущала это и ощущала, как неестественно быстро и болезненно спазмировался ее живот, намекая, что ребенок больше ждать не будет. Мун думал, что поседеет в свои двадцать три, но прижав к окровавленной груди маленький орущий не своим голоском комочек понял, что эта седина была бы ему только в радость. Он только что стал дядей. Зрелище этого процесса ему не забыть никогда, да и страдания на лице Мэй тоже, но оно того стоило. Мун снял свою рубаху, кое-где пропитанную кровью, укутав дитя в нее и передал матери. Мунджин не рожал, но ощущение, что именно это он и сделал. Даже раны не так сильно ныли, как клокотало в груди сердце. Они просидели так несколько минут, приходя в себя. Мэй идти не могла. Ее ноги отказывались слушаться и подгибались после каждого шага. Мун скрепя зубами поднял ее на руки и пошел вперед, обходя сражение. Прошли они не много, встретившись через несколько минут с другими воинами, которые переняли Мэй и новорожденного и помогли добраться до лагеря. Джебид прибыл, как только узнал, бросив сражение. Он встретил супругу и друга на окраине поля боя, теряясь в эмоциях и чувствах. Но Мэй оказалась не менее зла на него и заявила, что это дитя первый и последний ребенок, что больше через это она проходить не намерена. Мун гоготал во все горло, узнав о том, что Мэй беременна во второй раз. Хвала Богам, что война закончилась и вся Империя смиренно выжидала, когда привезенная супруга правителя родит, что должно было случиться через пару месяцев. Гуку еще и года не было, он совсем недавно научился ходить, а тут такое. Мэй лютовала, но вскоре смирилась. Мун часто играл с маленьким племянником, ожидая того момента, когда появится собственный карапуз. Вновь. Но Королева не позволила ни супруге, ни младенцу жить. Джебид напрягся, боясь, что ее гнев перельется через край и затронет не только Муна, но и его семью. И она настигла.