Проклятое дитя

Сложнее всего было привыкнуть к тому, что опасности больше нет и Тэхёну не стоит волноваться и переживать, просыпаясь от каждого шороха и шума. Ему хотелось бы усмирить внутреннее беспокойство, которое проснулось еще тогда, когда он плыл с Мэй по реке, но уже не знал, как это сделать. Он продолжал вздрагивать и просыпаться от каждого постороннего шума или чужого прикосновения, если, конечно, не засыпал под действием настоек, которые заменяли ему завтрак, обед и ужин. Ему ничего не говорила ни Тиль, ни Мэй, ни болтливый Чимин, но Тэхён и сам догадывался, что все те снадобья, которые он принимает и обряды, которые проводит над ним шаманка это не какие-то там обязательные составляющие жизни всех беременных. С каждым днем в голове взращивалось семя, что дитя, добравшись до безопасного места, вновь активировалось и пускает яд, пытаясь отравить своего отца. Эта мысль влекла за собой неистовую ненависть к тому, кто должен в скором времени увидеть свет. Тэхён называл его неблагодарным. Он, не жалея себя, не взирая на собственные желания, защищал его и продолжает защищать, а он платит за его доброту вот этим? Тэхён практически не может спать без настоек, прося их у Мэй и удивляя этим. Но она противится, ведь Тиль запрещает, говоря, что нельзя злоупотреблять этим. Он спит по несколько часов в течение суток. Тогда, когда извечной усталости удается сморить его. И тогда начинаются кошмары. Кажется, не было и ночи, когда ему не снились бы ужасные картины грядущего будущего. Он верил, что это дитя уничтожит мир и окрасит землю в красный, а Тэхёна, в наказание, не тронет и заставит смотреть на страдания тех, к кому он так прикипел. Совсем скоро он уйдет, забыв навсегда о событиях прошедшего года и будет жить счастливо в какой-то глуши. Возможно, вернется к Саре. Уж она его точно примет. Намджун соорудил для него причудливое кресло, на котором можно слабо покачиваться. Чимин оббил его тканью, сделав мягким и удобным. Такое чудо пришлось Тэхёну по душе и чаще всего он засыпал именно в нем. Было удобно. Чимин настойчиво пробивался в друзья и Тэхён был этому только рад, но все равно не позволял себе сближаться с ним, заверяя, что в скором времени он уйдет и ему это не к чему. Чимин тоже это знал. О планах Тэхёна. Омега вывел его на откровения и хоть и был расстроен подобными новостями, но сказал, что это его выбор. Это стало их секретом, который пока останется в тайне. Нечего никому об этом знать. Даже Намджуну. Совет все же принял решение озаботиться жизнью омеги, а не только наследника. Джебид был прав, надоумив Намджуна вывести его в тот день из дома. Принимать решение жить кому-то или умереть, не видя и не зная его, куда легче, чем один раз столкнуться лицом к лицу. Наивность и искрящаяся радость молодой омеги не могла оставить равнодушными сердца большинства и, когда Совет собрался в следующий раз, сомнение сковало разум. Неизменными остались лишь несколько человек, включая Гука. Джебид лишь тогда понял, насколько сильно ошибался, избегая с ним встреч и держась отстраненно. Сердце сына чернеет, заполняясь злобой и кровавой жаждой. Этим он напоминает своего деда – предыдущего вождя – до того, как алчность и жадность сгубили его. Это давно в прошлом, когда варвары бесчинствовали, не жалея никого на своем пути. Джебид еще помнит, эти кровавые времена, когда даже он, будучи совсем маленьким мальчишкой играл с острым кинжалом над телом очередного убитого, вонзая его в изувеченное тело и с изумлением наблюдая, как покрасневшее лезвие скрывается до рукояти. Если Гук со своим почерневшим сердцем вернет их народ в эти времена, всему тому, что так старательно выстраивал Джебид придет конец, как и Империи. Варвары вновь вернуться к бескрайней свободе и гуляющему ветру, пропахшим бесконечными боями и запахом крови. Вождь задержался в Логове на семь дней, решив, что Мун может и подождать с хорошими вестями. Ему там не до скуки, ведь Королева, лишившаяся последователей, сейчас вновь старается переманить их на свою сторону, тогда как Мун, ища подвоха, судит Министров за любые злодеяния, ставит на их места новых, доверенных. Ситуация в Столице накаляется, а во дворце так и вовсе готова воспламениться от любого неверного движения. Выделенное время для себя Джебид проводит с сыном, стараясь незаметно перекроить его сложившееся мнение и напомнить о тех целях, о которых они мечтали вдвоем, пока Гук был мал. И сын с трудом, но поддавался ему. Молодой Мэносу день за днем показывал, что не из-за семейных уз удостоился такой высокой должности. Джебид действительно был горд им. В дружественном спарринге, за которым наблюдала вся деревня и даже Тэхён, Гук победу не одержал, но ткнул отца в то, что он еще молод, а вождь уже вымотан. В следующий раз победа обязательно окажется за ним. Спарринг, начавшийся как шутка, вначале не воспринимался Джебидом всерьез, но с каждой секундой он становился более сосредоточенным. Проигрывать сыну не хотелось, хотелось выжать его на максимум и посмотреть, на что он способен. У Гука были все шансы одержать победу, если бы не отвлекся на Тэхёна и Чимина. Неведомая ярость обуздала его разум, заставив полностью отдаться чувствам и перестать мыслить здраво. Мэй обеспокоенно шагнула вперед, видя незаметную перемену в одном только взгляде сына, но Джебид качнул головой, останавливая. Лишь оказавшись прижатым лопатками к земле Гук пришел в себя, надменно усмехнувшись. Тут не хватит семи дней для того, чтобы очистить разум от скверных мыслей – Джебид обязательно вернется. Мэй говорит, что он уже многое сделал, что Гук все равно изменился, но этого недостаточно. Он все еще не сменил гнев на милость по отношению к своей матери. – Чимин-а, – протянул Тэхён, слабо покачиваясь взад-вперед на своем кресле, тогда как Чимин валялся на его кровати, уткнувшись лицом в постель. Всего несколько минут назад, до того, как их прервала тишина, он жаловался на все, и вся и говорил, как ему надоели все эти люди, мелькающие перед глазами и как ему хочется покинуть пределы Логова и взглянуть на мир хоть одним глазком. Подобное желание окунуло Тэхёна в воспоминания, там перекинулось на Мэй и логично привело к вопросу, который интересовал уже не первый день. – Почему Гук ведет себя так, словно Мэй ему чужая? Она же его мама, а он… – Тэхён неловко зажевал губы, проведя руками по животу. Дитя внутри него тоже его, пусть и нежеланный, но он не любит его и ждет не дождется, когда избавит свое тело от него. Чимин как-то мученически промычал в мягкую постель и повернул голову на бок. – Ты же здесь уже месяц и до сих пор не слышал слухи про папу и тётю Мэй? Тэхён нахмурился, пытаясь вспомнить, но ничего на ум не приходило. Чимин вздохнул и перекатился на спину, раскидывая руки в стороны. – Папа и тётя Мэй любили друг друга давным-давно, – на выдохе поведал он, а Тэхён выпучил глаза в удивлении. Намджун и эта… женщина?! Да быть такого не может! – Папа даже жениться на ней хотел, но дедушка выбрал для него мою маму, чтобы помочь ее семье не потерять свое положение. Тэхён удивился еще сильнее, когда узнал, что маме Чимина было четырнадцать, когда ее выдали замуж, а через год родился первенец. Помня себя в этом возрасте он и не задумывался о таком… Намджун и Мэй были влюблены когда-то. Ну и что? Это совсем не объяснило омеге неприязнь Гука к матери. Это же было так давно… У них теперь разные семьи, дети… Так почему? Чимин рассказал то, что знал сам, что рассказывали папа и мама и то, что он подслушивал из разговоров других взрослых или самой Мэй, когда она приходила в гости и травила байки под приятный хмель. – Люди думают, что такая любовь, которая была у папы с тетей Мэй никогда не пройдет, потому и шепчутся за спинами всякий раз, видя, как они разговаривают. – кажется, Чимин и сам злился на этих людей и недовольно дул губы. – А недавно я и вовсе услышал, что тетя Мэй и папа не отказали себе в удовольствии делить постель во время последней миссии. – Что? – протянул Тэхён не веря. Глаза стали в разы больше. Он вытянулся в струну и взглянул на Чимина, словно он несет какую-то околесицу. – Но это ведь этого не может быть! – возмущение в голосе подавляет удивление. – Они ведь не… – запинается, тушуется – стыдно говорить о таком вслух. – Ну, не это… Ну, ты понял меня… – зажевал губы Тэхён. Чимин тяжело вздохнул, расставляя руки в стороны. Ну а что еще сказать? Не понимает он, как в головах вообще появляются подобные мысли. – И Гук верит в это? Верит в эти слухи? – не унимается Тэхён. Чимин вновь жмет плечами. – Кажется, ему просто противна сама мысль о том, что тетя Мэй когда-то любила папу. Тэхён нахмурился. – Но ведь сейчас она любит Хосока, а Намджун – твою маму. Это же видно! Чимин вздыхает, хмурится и подпирает ладонью голову, упираясь локтем в колено. Тэхён говорит так, словно это омега распускает все эти слухи. Ему они тоже неприятны так-то. – Люди говорили, что второй ребенок тёти Мэй – ее дочь – была от папы, – водя пальцем по причудливым узорам покрывала незаинтересованно бубня себе под нос, но Тэхён его хорошо расслышал и закатил глаза. Чимин уже рассказал ему историю Мэй и омеге даже было ее жалко. У нее тоже судьба тяжела и натерпелась она, наверное, больше самого Тэхёна, что могло объяснить ее скверный характер, но смириться с ним Тэхён не может никак! – Теперь снова появились такие слухи, – продолжает бубнить он. – Что? – удивляется Тэхён. – Что? – недовольно переспрашивает Чимин. Тэхён хлопает несколько раз глазами, думая, что он услышал что-то не то, или понял не так, но нет. – Мэй ждет дитя? – чуть тише переспрашивает он. – Понятия не имею, – удивляется Чимин, словно это не он только что говорил о возможных слухах. – Нет, не знаю, ничего такого не замечал за ней, – а потом скулит протяжно и откидывается назад, ложась спиной на кровать и скидывая голову с ее края. – А вот мама, кажется, да. Тэхёну необходимо несколько секунд, чтобы понять смысл. Он задумчиво кивает, соглашаясь, а после удивленно распахивает глаза, глядя на то, как ухватив небольшую подушку Чимин поднял ее над головой. – Так и знал, что будет что-то подобное, – зло бурчит он. – У папы все дети «после долгой разлуки» появляются. Тэхён хлопает глазами, пребывая в немом шоке. У Намджуна будет еще один ребенок, это… Так здорово! Тэхёна распирает от счастья, а вот Чимин, похоже, не разделяет его. – Не знаю, – прижимает он подушку к груди, – это только мои догадки, но я столько уже видел это все, знаю столько тонкостей, что, наверное, если сам забеременею, то смогу скрыть все до самого рождения дитя! – возмущается он и подкатывает глаза, резко садясь. – Нет, ну ты можешь себе такое представить? Тэхён тихонько посмеивается и лучисто улыбается. – Разве это плохо? – по-доброму интересуется он. – Не знаю, – дуется Чимин и подпирает пухлую щечку ладошкой. – Но меня расстраивает то, что они решили завести еще одного ребенка, не посоветовавшись со мной. Тэхён не выдерживает и заливисто смеется.

***

Тэхён весь на нервах. Он вот уже неделю прислушивается к внутренним ощущениям. Зима заканчивается – скоро рожать. Раньше он совсем не задумывался, как это будет происходить, но теперь почему-то становится страшно. Это больно? Это неприятно? Это имеет какие-то свои последствия? Наверняка… А других детей он потом выносить сможет? Все же у омеги большие планы на свою долгую жизнь… Предположение Чимина оказалось верным – Окла беременна и ближе к осени в его семье появится еще один ребенок «после долгой разлуки». Намджуну нужно отдать должное, ведь несмотря на это его возня с Тэхёном не прекратилась. Он заботится о нем, об Окле, да еще и о Мэй! Неожиданно, но и она решила обзавестись еще одним ребенком после «долгой разлуки». Об этом пока даже Чимин не знает и Гук, наверное, тоже. Тэхён узнал об этом совершенно случайно. Чимин учил его варварскому наречию просто так, от скуки, омега даже не пытался запомнить все. Какие-то слова вгрызались в память, какие-то упорно не хотели запоминаться, но эти уроки дали свои плоды. Мэй помогала Тэхёну идти после очередного приступа, а Тиль просила ее позвать Намджуна, чтобы женщина не напрягалась сама. Та, конечно же, противилась. Обычно женщины говорят на имперском при Тэхёне, но, когда есть что скрывать, переходят на варварский. Так случилось и вчера. Тиль сказала ей что-то перестать делать и подумать о своем положении и чем-то еще. Мэй бросила короткое и раздраженное «Не сейчас», а Тэхёна словно стрелой пронзило. Он остановился как вкопанный с широко распахнутыми глазами и взглянул в немом шоковом удивлении сначала на ее живот, прячущийся под одеждами, а после в испугавшиеся глаза Мэй. – Ты ждешь дитя? – шепотом, не веря, переспросил он. Мэй растерялась и не нашла, что ответить, но попросила (не приказала) молчать и не говорить никому. Даже Чимину. Тэхён сказал только Намджуну, ведь не мог хранить от него такую тайну, а он тяжело вздохну, мягко улыбнулся и невинно напомнил: – Мэй же просила никому не говорить. Тэхён подмял губы. А больше он никому и не скажет. – Я подумал, что ты должен знать… Омега понимал, почему женщина скрывает это, ничем не выдавая своего положения. Слухи. Был бы Джебид рядом, он бы наверняка смог повлиять на их распространение, а так… Интересно, а он знает? А как отреагировал? Он счастлив? Подобные размышления о чужом положении отвлекли от себя и позволили дышать спокойно. Зима отступила, позволяя захватить землю другому сезону, но условно. Снег мягкими пушинками все еще падал тихими вечерами, а белая накидка на земле и крышах построек и не думала таять. Лишь дни становились длиннее, а ночи короче. Тэхён со скучающим видом сидит на полу в комнате Чимина и подпирает рукой щеку. Он носится по помещению примеряет туники и красуется перед Тэхёном, прося его помочь с выбором на завтрашнее празднование. Какой-то очередной варварский обычай, в тонкостях которого омега уже запутался, а разбираться нет никакого желания и настроения. – А это как тебе? – спрашивает он, оборачиваясь и наклоняясь, пытаясь хоть как-то разглядеть себя со стороны. – Так же, как и прошлое, Чимин-а, – уставшим голосом тянет Тэхён, – великолепно сидит на тебе. – А затем выставляет затекшие ноги вперед, неуклюже переваливаясь. – У тебя замечательная фигура и лицо – с ними любой наряд будет хорошо смотреться. Чимин раздраженно цыкает и подкатывает глаза. Не верит, думая, что Тэхёну просто лень помогать ему с этим, но это не так. Пусть интонация кричит о скуке и усталости, но беременный в своих выражениях искренен. Выбор дался очень тяжело, но с нарядом на завтра было решено. Хорошо, что у Тэхёна не так много вещей, да и старые привычки не позволяют менять наряды каждый день, потому чаще всего он ходит в одном и том же одеянии. И это удивительно, что удалось убедить Чимина в том, что ему не нужны никакие новые вещи, парируя тем, что, когда он родит дитя, все одежды будут велики. Омега тяжело вздохнул, облокачиваясь назад на руки и тут же поморщился. Шерсть неприятная и влажная слиплась под отекшей ладонью. Тэхён нахмурился, ощупав все рядом, обнаруживая, что сидит в луже. – В чем дело? – интересуется Чимин, закрывая сундук со своим «сокровищем». – Здесь мокро, – морщится Тэхён, ёрзая и пробуя ткань туники, – у меня вся задница мокрая! Чимин, словно не веря, сам перепроверяет, удивляясь. – Ты сидишь здесь уже неизвестно сколько и только сейчас заметил? – в голосе толика возмущения, на которое Тэхён злится и воспламеняется. – Да у меня зад онемел уже! – восклицает он, не скрывая злость. – Ничего не ощущаю им! Чимин тяжело вздыхает, терпеливо относясь к этой ситуации. Ну и что тут такого? Он даже хотел пошутить, мол, Тэхён в штаны надудолил, а сейчас оправдывается, но, прекрасно видя его настроение, держит язык за зубами и помогает подняться. Пришлось переодеться. Чимин без всякого сбегал к нему домой и принес новую, сухую одежду, помог с ней и в очередной раз поинтересовался, как Тэхён себя чувствует. Как обычно. Ничего, что заставило бы волноваться. Поясница ноет, живот тянет и слабо напрягается, но это настолько редко, что омега и не сразу вспоминает об этом. Как оказалось, Линь сегодня, бегая от мамы и прячась по дому от нее, обронила чашу с водой, которую оставил утром Чимин на своем столике, но омеги и не подумали, что воды было куда больше, чем могло поместиться в чаше. После этого, немного перекусив (а Тэхён напившись своих противных лечебных настоек), омеги вышли на ежедневную вечернюю прогулку. Деревня неторопливо подготавливала двор к завтрашнему празднованию, но большая часть уже просто собралась вокруг костра и травила байки, отвлекая от работы тех, кто еще не успел закончить свою работу. Молодежи здесь достаточно, так что у омег имелась небольшая компания, с которой они весело проводили время и развлекались. Молодые парни устроили снежную битву, шутливо говоря, что защищают девушек и омег от каких-то неведомых сил, которые вселяются в тела исключительно мужчин. Тэхён смеялся, когда парень перед ним кувыркнулся через голову и сбил Чимина с ног, заваливая его на мокрый снег. Омега кричит не своим голосом сквозь смех, ругается и клянется отомстить, но другой парень заботливо разбивает о голову друга глыбу и тот рухнул на тело Чимина, который пищит еще громче и уже задыхается от собственного смеха. Снег, попавший на его лицо, щипается и обжигает кожу. Тэхён тихо смеется, прикрывая рот ладошкой, (сам не против вот так повеселиться), отрывает от него взгляд и встречается с глазами Гука. Внутри все холодеет. Их контакт длится всего секунду, но омега уверен, что будь варвар менее сдержан, то Тэхён был бы уже мертв. Внизу живота кольнуло и болезненно стянуло, невольно заставляя руку юркнуть под него и огладить это место. Прошло уже чуть больше двух месяцев, а молодой мэносу единственный, кто опаляет его недоброжелательностью. Тэхён даже думает, что он его ненавидит, но разбираться в причинах совсем не хочется. Он не трогает его, не обижает словом, а взгляды легко можно терпеть. Тэхён устал (ему стало хуже) и не хотел отрывать Чимина, пропитавшегося игривой местью. Он и так нянчится с ним изо дня в день и имеет право на отдых и себя. Потому омега тихонько поднялся со своего места, ощущая, как тянет поясницу и живот, и неуклюже переваливается с ноги на ногу. Лишь на ступенях его нагоняет взмокший Чимин, обнаружив, что друг незаметно сбежал. Заходя в дом Тэхён задыхается, давясь воздухом. Физические нагрузки превратились в заклятых врагов и даже такие элементарные вещи, как встать с кровати, – нечто ужасное и выматывающее, а здесь – пройти через весь двор, взобраться по ступеням, дойти до постели… Но одышка не единственная его проблема. Живот на несколько секунд сжался, вынуждая его согнуться пополам и упереться рукой в стену. Он не издал и звука, лишь закусил посильнее губу и зажмурил глаза, затаив дыхание. Такое иногда бывает, поэтому, скоро пройдет. Чимин даже не замечает этого, восхищенно и возмущенно жалуясь на то, что он весь промок и продрог из-за недавних игр, но ему неимоверное весело. Он зажег свечи и обернулся к Тэхёну, который к этому моменту более-менее обуздал свои чувства и ощущения и, держа живот снизу, еле переставляя ногами, продвигался к постели. Хочется лечь и уснуть, а проснуться уже свободным от всего. – В чем дело? – подхватывает под руку обеспокоенный омега и помогает идти. – У тебя что-то болит? Тэхён отрицает, говорит, что устал и хочет спать. Чимин согласно кивает, не возражая, вновь заводясь и трещоткой рассказывая все, что приходит в голову. Он вновь помогает переодеться и на этот раз в просторную белую сорочку и на несколько долгих секунд замолкает, вынуждая беременного обернуться и взглянуть на друга. Чимин сидит на коленях перед ним, помогая снять шаровары, но почему-то так и застыл с ними в руках поверхностно и часто дыша. – Что? – удивляется Тэхён, сводят брови к переносице. Тяжело стоять, пусть даже он держится руками о спинку кровати. – Что ты там увидел? – Ты точно в порядке? – голос его подрагивает. Беременный смотрит вниз, пытается что-то разглядеть в приятном глазу полумраке, но не видит ничего, зато живот вновь напрягается разом и что-то тяжёлое давит вниз, даря режущую боль. Это было куда больнее предыдущих раз, потому в ответ на вопрос Чимина он болезненно ойкнул, ухватиться крепче двумя руками в спинку изголовья кровати и стиснул зубы. – Я сейчас! Подожди немного, ладно? – торопливо и в панике протараторил омега, вихрем срываясь с места, но Тэхён даже внимания на него не обратил. Чимин налетел на дверь и буквально вывалился наружу, а беременный тихо взвыл и задышал чаще. Боль не отпускала. Кажется, онемело все, что ниже поясницы, а вот чувствительность живота возросла в тысячу раз. Даже приятная на ощупь ткань сорочки воспринималась как раскаленный металл на нежной коже. Он ступил шаг все так же, не разгибаясь и не выпуская из цепкой хватит спинку кровати, и опустился на постель, заваливаясь на бок. Хорошо, что Чимин ушел. Не хочется не перед кем показывать, как ему плохо и что он ощущает на самом деле. Ему не нужно, чтобы его кто-то жалел и говорил, какой он несчастный. Тэхён не несчастный, вернее, ему не хочется так думать. Однако, когда люди проявляют к нему жалость или же повышенную заботу – хочется выть и винить себя в никчемности. Тиль влетела в помещение, на ходу засучивая рукава теплого платья. – Как давно тебе так больно? – спросила она, переворачивая его на спину и задирая сорочку вверх. – Что? – зачем-то переспросил Тэхён, хотя замечательно расслышал вопрос с первого раза. Уже и не так больно и скулить не хочется. Он приподнимается на локтях, и опускает ноги, но Тиль их грубо ставит обратно, сгибая в коленях, и лезет холодными пальцами к бедрам, укладывая так, как ей это нужно. – Да все в порядке. Мне не больно, правда. Но вразрез своим словам резко откидывается назад, падая на подушки и тихо скулит, ерзает, потому что пальцы женщины проникли в него, вызвав тонну боли. – Тэхён, не глупи, – строго говорит Тиль, крепче впиваясь пальцами в ногу и не позволяя ему соединить колени и закрыться. – Как давно у тебя начались схватки? Тэхён бледнеет и устремляет испуганный взгляд влажных глаз на сосредоточенную хэварэ. Какие схватки? Когда? Он ничего не почувствовал. Не было никаких схваток. Лишь обыденные ощущения, сопровождающие его не первый месяц. И никаких схваток! И вообще, что это значит? Он рожает? Сейчас? В эту минуту? Ничего разумного он ответить не смог, уставившись на Тиль во все глаза, но следом живот вновь болезненно сжался. Теперь, зная, что это не из-за усталости, а из-за родов, Тэхён не может мужественно терпеть. Он напуган, а потому и ощущает все куда острее, нежели секунду назад. Он скулит. Лезет руками к низу живота, но это не помогает унять боль, которая длится уже не несколько секунд, а немного дольше. Мэй появляется вместе с Гуком, а минутой позже и Намджун с Чимином. Последний, помогая Тэхёну переодеваться, увидел, как по ноге скатилась струйка алой крови. Можно было бы испугаться, если бы Чимин не подумал и не сопоставил все имеющиеся факты, сделав один верный вывод. Потому и побежал первым делом к Тиль, а она велела привести Мэй и двух крепких мужчин. Гук был серьезен как никогда. Он пришел с длинной крепкой тканью в руках и зачем-то перекинул ее через мощную балку на потолке. Два края ткани опустились около головы омеги, который растерянно бегал глазами, не понимая еще до конца, что происходит и что вообще делать. Но Гук помог, вручив в судорожно сжимающиеся пальцы концы этой ткани, заставляя держаться за них и опустился около постели, ожидая указаний. Намджун нежно провел по волосам, заверяя, что все в порядке, так как Тэхёна накрывает волна паники. Он говорил спокойно и приятно, но в голосе четко звучало волнение. Чимин и Мэй летали по комнате, собирая и подготавливая необходимое. И вновь очередная схватка. Тэхён напрягся, тяня на себя ткани, которые вручил Гук, лишь сейчас понимая, зачем они. Хэварэ крикнула на варварском, чтобы его держали, и Гук с Намджуном крепко ухватились за ноги, не позволяя их сомкнуть или же распрямить. Как давно длятся схватки? Тэхён ощущал что-то неприятное, еще когда сидел у Чимина, но, если подумать, то это началось где-то в послеобеденное время. Он бы хотел продолжить логическую цепочку и дальше, но отвлекся на боль, которая порциями окутала тело. Мэй аккуратно ощупала живот омеги и нахмурилась, отрицательно покачав головой. Тиль оскалилась и хорошо, что Тэхён не видел ее лица, потому что сразу же испугался бы. – Почему так много крови? – испуганно трепещет Чимин, стоя позади хэварэ и едва ли не плача, глядя на мучения друга. – Он что?.. Он?.. – Либо помогай, либо уходи, – напряженным холодом резанул Гук и резко качнул головой. Никто не осадил его, даже Намджун, хмуро взглянув на сына и полностью разделяя слова мэносу. Чимин тушевался несколько секунд, а после, закусив губы, переборол что-то внутри себя и взобрался на постель, немного приподнимая корпус Тэхёна и укладывая его тело на себя. – Слишком высоко, – поправила его Мэй, немного опуская омегу. Тэхён мало что понимал уже и абсолютно ничего не слышал. В ушах стояло собственное тяжелое дыхание и загнанный бой сердца. Откуда-то из-за стены доносился требовательный и строгий голос Тиль, приказывающий то дышать чаще, то тужиться, то еще что-то. Тэхён выполнял ее приказы только лишь тогда, когда щеки обжигали пощечины в награду от Мэй или Чимина. Сколько так продолжалось омега сказать не мог, казалось, что целую вечность. Он не кричал во всю глотку, хотя очень хотелось. Дышал тяжело, рычал и повторял, что больше не может как мантру, но все равно старался изгнать дитя из своего тела. Чимин частенько спрашивал у него каково это быть беременной омегой. Не раз мечтательно говорил, что тоже хотел бы обзавестись ребеночком, выпячивая живот и примеряя «фигуру», что он уже готов и хочет, но сейчас, глядя на страдания друга, чья взмокшая спина липла к его одежде, ему не хочется ничего. А что если у него будет все также? Что если будет также мучительно больно? А что если Тэхён… умрет по итогу? От подобных мыслей в глаза брызнули слезы. Он держался долго, кусая губы, задерживая дыхание и не моргая, но страх и печаль, которые подступали, плотно обхватывая горло, и мерзкий голос вторивший, что Тэхён покинет этот мир еще до рассвета, сделали свое дело, породив в омеге панику. Он не забился в истерике, но слезы беззвучно покатились по пухлым щекам. Чимин даже задышал через раз, упорно стараясь не всхлипывать. Придерживал Тэхёна, оглаживал его лицо и хлопал по щекам, отрезвляя и не давая провалиться куда-то, откуда его будет уже не достать. И все это не поднимая глаз. Все, что он видит перед собой – измученное лицо Тэхёна периодами расплывающееся в водной пелене. А потом по телу прокатился разряд электрического тока вперемешку с болью. Чимин вскинул голову, взглянув на Гука. Он все так же держал тэхёнову ногу, не позволяя ему сомкнуть ее или поставить как-то не так, но второй рукой щипал и выкручивал кожу на бедре Чимина. Он жалобно всхлипнул, вцепился в мужское запястье, безмолвно прося перестать это делать, а Гук оскалился, подобно дикому зверю и едва заметно дернул головой, одними глазами приказывая перестать. Чимин подмял губы и кивнул. И лишь только тогда варвар оставил нежную и несчастную кожу в покое. Взрослые даже не заметили этого будучи полностью сосредоточенными на ребенке и омеге, которые все никак не хотели действовать сообща. Тэхёну не хватало сил, чтобы вытолкнуть его, а младенцу – чтобы выбраться самому. Тиль и Мэй пытались помочь, пытались помочь обоим, но Тэхён терял кровь, слабея на глазах. Он и так молодец, продержался сколько, но, если так продолжится, им не останется выбора. Придется наплевать на его жизнь и сосредоточиться на наследнике. Тэхён уже больше не может. Боль отнимала всякие силы. Он уже согласен на смерть, согласен уснуть и больше не знать боли. Перед ним было лицо Чимина, нависшего сверху, но не видел его. Пусть глаза были открыты, но перед ним один сплошной мрак. У Тэхёна нет сил уже даже на шепот и его мантры. Мысли путаются и реагировать уже на какие-то команды и просьбы не получается. Уши отказываются слышать, заменяя все звуки на звенящую тишину. Он чувствует, как его щеки вновь и вновь опаляют удары. Даже болезненные щипки не действуют. Все, что делает Тэхён, так это тяжело дышит, постепенно углубляя свое дыхание и замедляя его, и тихо, в мыслях, просит Асхву прекратить его мучения. Ему все еще хочется уйти и совершенно плевать куда: в другой город, в другую империю, в другой мир… Это абсолютно неважно. Главное, чтобы мучения его прекратились. Тело окутывает приятное тепло. Все, как и тогда в храме. Тэхён не видит, но чувствует – Асхва здесь. Она нежно перебирает локоны его волос, тихо зовет по имени, говорит еще что-то, но омега не может разобрать слов. Где-то далеко-далеко, за пределами разума, слышится детский плач, но он будоражит внутренности и сковывает их ледяными оковами, а не приносит долгожданное облегчение. А затем Асхва его целует, но не в привычное место на животе, а в лоб, словно прощаясь. Намджун осел на пол, загоняя руки в волосы и пропуская их сквозь пальцы. Все тело мелко подрагивает, а глаза застилают слезы. Жаль только они не помогают перестать видеть. Чимин обнимает Тэхёна, не желая выпускать его из своих рук, пока тот лежит без движения, даже дыхания нет. Он прикладывается губами к холодному, бледному и вспотевшему лбу, болезненно жмуря глаза и отчаянно всхлипывая, словно это может чем-то помочь. Мэй не может пошевелиться. Ее пригвоздило к полу и не отвернуться, не закрыть глаз. Она смотрит на свои окровавленные руки и на то, как дрожат пальцы и не может понять, что не так: это вид крови ее так напугал или факт того, чья это кровь. Гук бережно перенимает на руки крошечный окровавленный комок, потому что мать не реагирует на зов Тиль, а их работа еще не окончена. Ребенок плачет, но тихо и слабо словно маленький котенок, просящий о помощи. Дергает ручками и ножками, наверное, возмущается, что его встречают безмолвным молчанием и аурой скорби. – Тиль, – окликает он женщину, которая невероятно устала и дала себе передышку в пару секунд, пока Гук укутал младенца в простынку, оставляя его искупанным в отцовской крови, и скрыл ярко-горящие узоры языков пламени на крошечной спинке, являющиеся неоспоримым доказательством того, что это дитя – наследник. – Мы должны… – Мне понадобится твоя помощь, – устало говорит она. Гук кивает и достает из-за пояса нож.