Проклятое дитя

Логово продолжало жить своей жизнью, ничего не поменялось после горячо обсуждаемой первые недели драки Гука и Намджуна. Но спустя месяц людям надоело сплетничать об этом, потому в каком-то смысле жить стало легче. По крайней мере Тэхён хотел в это верить. На деле – ничего не изменилось. Все катилось в какую-то пропасть. Намджун и Мэй негласно находились в ссоре. Вернее, даже не так. Намджун злился, видя подругу на пороге собственного дома, и не отказывал себе в очередной раз эмоционально напомнить, каков выродок ее сын. Мэй даже не злилась – исправно приходила каждый день, просила прощение в своей сдержанной манере, говорила, что как только Джебид сможет, он обязательно прибудет, чтобы урегулировать сложившуюся ситуацию. – Урегулировать, – усмехался Намджун, скалясь подобно зверю. – То есть ты вот так все видишь? Мужчина злился и не скрывал этого. Тэхён думал, что это нормально, но, когда уже и Окла немного остыла, начав напоминать супругу о долголетней дружбе с Мэй, омега понял, что нет. Ничего не нормально. А хуже всего то, что за прошедший месяц Намджун с Чимином не обмолвился и словом. Мужчина запер его в комнате, разрешив покидать ее пределы только по нужде. Между ними была холодная война, а окончание ее даже на горизонте не маячило. Чимин первое время и не ел ничего, устроив голодную забастовку. Намджун отреагировал на это крайне равнодушно: «Он ведь у нас взрослый. Хочет умереть с голоду – пусть!». Потом омега начал кушать птичьими дозами, державшись на минимальном количестве пищи достаточно долго, а потом к нему в комнату прошмыгнули Юнги и Джунки, и, словно маленького, заставили скушать все. Теперь Окла и Тэхён постоянно запускают детей к Чимину, чтобы он кушал, нарочно науськивая ребят. Мальчишкам нравилось кормить старшего – хоть что-то положительное. Наверное, ярость Намджуна не длилась бы так долго, если бы главная ее причина не вышла сухой из воды. Гук оказался жертвой, а Чимин – искусителем. Воспользовался своими чарами, свел молодого мэносу с ума, пробудил горячую кровь и довольствовался подобным отношением к себе. Даже Генерал Ким повелся на подобную ложь, встав на сторону Гука! – Знаешь, Намджун, мне тяжело об этом говорить, но ты дал дурное воспитание моему внуку, – заявил Генерал сдержанно и опечалено, разговаривая с сыном наедине. – Думаю, ты залюбил Чимина. Теперь он запятнал честь нашей семьи. От таких слов сердце болезненно сжалось и камнем упало вниз, разбиваясь о деревянный пол. Это точно говорит его отец? Намджун не устраивал сцен. Даже не сказал ничего, но напился в тот вечер так сильно, что Окле было страшно за всех: за Чимина, которого вновь хотел отлупить супруг, за Гука, которого хотел он убить, за Мэй, которая воспитала такого сына, за отца, который оказался не на стороне внука, даже за Тэхёна, который не стал хранить такой секрет, а выложил все как на духу (но к нему претензий вообще-то нет, просто алкоголь дело такое). Хорошо, что он настолько был пьян, что дальше стола не ушел. Так и свалился под него, провалившись в глубокий сон. Все последующие дни он ходил темнее тучи и ни с кем не разговаривал. Тэхён чувствовал толику своей вины, но он уж точно не считает, что поступил неправильно. Чимина нужно было спасать, потому что он, похоже, был не в состоянии самостоятельно выбраться из сетей. Любовь? Какая это любовь? Её нет и никогда не было. Гук затуманил его разум, заставил поверить в то, чего нет и довольствовался этим. А невинный омега увидел в этом чистую и прекрасную. Это словно яд. Сейчас он выйдет из организма и Чимин прозреет, а пока это не случилось, он будет ненавидеть Тэхёна, прогонять его из своей комнаты, всякий раз, как увидит, и глубже кутаться в одеяло с головой, скрывая тело и отросшие волосы. И пока Чимин занимался своим мракобесием, Гук чувствовал себя вполне комфортно. На самом деле нет. В нем ярости скопилось не меньше, чем у Намджуна, и становилось еще больше, стоило только Тэхёну попасться на глаза. Он никак ему не навредил. Пока не навредил. Здравый смысл отрезвил жестокой пощечиной: если с Тэхёном что-то сейчас произойдет, он никогда не выберется из болота, в которое лично прыгнул, и не отмоется от грязи. Его не особо заботило то, что, выбираясь из него, пришлось встать на голову Чимина и лично утопить его в этой трясине. Жители не говорят вслух, но согласно соглашаются с тем, что старший сын Намджуна ничем не отличается от омег из публичного дома. Двуличное существо, в котором уживаются невинность и похоть. И ведь никто не сказал бы, что он способен на такое... Больше месяца семьи Гука и Чимина балансируют на лезвии кинжала – один неверный шаг, и они полетят вниз. Гук держался твердо, подло сбросив семью Ким. Единственным здравым человеком оставалась Окла. Именно она схватилась рукой за это лезвие мертвой хваткой и держала семью, спасая от падения. А Тэхён заботливо мазал ее раны, поддерживал и всеми силами помогал. Кто знает, сколько бы они продержались, если бы обстоятельства не повернулись в другую сторону. Пасмурно, с моря дует сильный ветер, гонит волны на скалы и разбивает их не щадя. И в тот момент, когда на землю упала первая капля дождя, Логово приветствовало того, кого Гук планировал увидеть немного позже – своего отца. Дежебид долго не мог решиться прийти, но письма Мэй становились все злее и требовательнее, не хотелось, чтобы она перешла на обвинения и приказы, приправленные горстью угроз. Где это видано, чтобы женщина так разговаривала с мужчиной? Вождь оцепенел, узнав то, что сотворил Гук, а в груди образовалась дыра. Мун, у которого своих проблем достаточно, не понял его переживаний. Да, ситуация неприятная только потому, что это оказался Чимин (сын Намджуна и племянник Императора), но если бы это оказался кто-то из простой семьи? Омега из публичного дома? Джебид не раздумывая бы закрыл глаза. Но вся проблема состояла в том, что это был именно Чимин. Переспав с этой мыслью, даже Мун озадачился. Другу предстояла нелегкая задача. Что теперь делать? Как вождь он должен был наказать Гука по всей строгости, но как отец – не мог. Если сын напомнит о крови, то окажется прав и все ему сойдет с рук, а этого Джебид не хотел ни в коем случае. Гука следовало наказать, следовало показать, где и когда можно следовать зову буйной и жестокой крови, а когда держаться. Мун выпускал на волю внутреннего мудреца Сокджина и давал действительно дельные советы, но все это было не то. На границах сгущаются тучи и пахнет новым кровопролитием, так что Генерал, чтобы отвлечься от всего, с головой погрузился в насущные проблемы Империи и в незримую борьбу с Королевой. Несколько месяцев назад Шу (ее сын) женился на дочери влиятельного человека, чем помог своей мамочке вновь крепко встать на ноги, после того, как подорвал ее авторитет своим необдуманным поступком в храме Асхвы. Однако и они ходят по лезвию. Мунджин пристально следит и ожидает малейшего прокола. Пока только стало известно, что Шу не отказывает себе в удовольствии трахать младшего брата-омегу (и тут омега) своей супруги. Подобные новости только вызовут народные волнения – не больше. Джебид совершенно не планировал этот визит. Вместе с Императором они отправились на восток Империи, чтобы укрепить границу и обосноваться там на пару месяцев. Мун настоял, чтобы друг уладил вначале свои дела, а потом возвращался с чистой головой. Ему необходим холодный расчет, а не забитая тревогами голова. Увидев отца, Гук задышал чаще, но встретил его довольно сдержанно, а Джебид, бросив строгое «потом», направился прямиком в дом Намджуна, где мужчины не оказалось. Окла приятно улыбнулась, приняв извинения вождя с первого раза, предложила дождаться супруга, но мужчина отказался, и так долго ждал. Несмотря на холод и промозглость, а еще мелкий дождь, Намджун с оголенным торсом размахивал топором и заготавливал на зиму дров. Тэхён, негласно договорившись с Оклой (пока она смотрела за Юнги), крутился рядом, помогая складывать дрова в специально отведенное помещение. Омега пытался с ним разговаривать, расспрашивал как раньше о чем-то, рассказывал сам, но Намджун отвечать не торопился, бросая короткие фразы. Увидев Джебида, он стиснул крепче рукоять рабочего топора и угрожающе отвел его в сторону. – Нам нужно поговорить, – хмуро и серьезно констатировал Джебид, а Намджун насмешливо хмыкнул, что было больше похоже на злостное отчаяние. – Не думаю. Тэхён кивнул, заметив во взгляде Генерала просьбу оставить их наедине и, сославшись на то, что Юнги уже должен был проснуться, ушел. Он уже начал переживать, когда от мужчин не последовало вестей через час. К этому моменту дождь и ветер усилились. Окла тоже заметно переживала, но старалась отвлечься, сидя на полу в одной из комнат вместе с детьми и Тэхёном. Они рисовали разноцветными красками, которые накануне сделали из трав и цветов. Омега и женщина переглянулись, когда услышали тихо прикрывшуюся дверь в крытый коридор, а затем в одну из комнат. Как бы Намджун не упирался, а поговорить ему с Джебидом, как главам семейства, стоило. Разговор не клеился, а потом Намджун предложил выпить. В конце концов решать важные дела на трезвую голову та еще морока. Им понадобилось еще несколько часов и пара бутылок крепкой браги, чтобы перейти от заумных речей и воспоминаний из прошлого к действительно дельным вещам. К этому моменту в доме они остались одни вместе с узником одной комнаты. Окла и Тэхён, прихватив с собой детей, ушли к последнему, решив, что ужинать они будут там. Слова лились бесконечным потоком – пьяные мужчины хуже сплетниц. Они вместе перемыли Гуку кости, не забыв про то, что Джебид, в погоне за благополучием Империи и под гнетом собственных убеждений, допустил таящейся жестокости, незнанию меры и отсутствию чувства сострадания стать верными спутниками, превращая собственного сына в своенравного, жестокого мужа. Чимина тоже не обошли стороной. Он ведь не идеальный, но с Гуком не сравниться. – Я заберу его, – уверенно заявил Джебид, подливая в чашу Намджуна браги. – На год, или на два, – не решил еще. Он будет со мной до тех пор, пока я не научу его, что – «хорошо», а что – «плохо». Намджун заторможено кивнул несколько раз. Такой вариант его более, чем устроит, но не устроит Чимина, который застыл за дверью, подслушивая. Он вышел по нужде заспанный и осоловелый, когда услышал громкие разговоры мужчин. Сердце болезненно сжалось, а в опухшие, болевшие глаза вновь ударили слезы. Джебид тяжело вздохнул и потер шершавыми руками лицо. Алкоголь разморил и расслабил. – Как ты смотришь на то, чтобы поженить наших детей, когда ссылка Гука закончится? Когда он исправится? – невзначай поинтересовался вождь, осушая слезы омеги так же быстро, как они и подступили. Конечно положительно! Чимин не против! Он согласен! – Нет, – строго резанул отцовский голос, чудом не заставляя омегу заскулить своим привычным «ну, па-ап». – Я не дам свое согласие! – Я понимаю твой гнев, – заявил Генерал, накрывая большой ладонью плечо собеседника. – Но пойми, и ты меня. Я больше никак не смогу вернуть ни твоей, ни моей семье честь. Намджун зло влил в себя алкоголь и подмял губы. Пусть сейчас он с Чимином в ссоре, но это никак не повлияло на его желание обеспечить сыну хорошее и счастливое будущее. Однако теперь, испорченного и порочного… Намджун очень сомневается, что какой-то хороший муж из достойной семьи захочет связать жизнь с такой омегой. Однако если выбирать из двух зол: отдать его в руки Гуку или обречь на вечное одиночество, то мужчина не задумываясь выберет второе. Спор на эту тему не утихает. Джебид принимает его мнение и ненастойчиво говорит, что его предложение всегда будет в силе, а Намджун заводится, повышает голос и отказывается от такого. Чимину надоедает это слушать потому, опустив голову и погрузившись в свои мысли, он возвращается обратно в свои покои. На душе гадко и мерзко. Опухшие глаза ужасно пекут и постоянно тянет спать. Он и сам не понимает зачем устраивал голодную забастовку, но сейчас, дорвавшись до еды, голоден практически постоянно. Организм требует энергии, требует заполнить тот дефицит, который Чимин допустил по глупости. Линь тягает ему разные вкусности так, чтобы родители не узнали, но этот запас закончился. Уже время ужина, а мама, почему-то еще не принесла поесть. Теперь Чимин понял почему – важные переговоры отца. Помимо вечного голода безумно хотелось выйти на улицу. Хотелось кожей ощутить тепло солнечных лучей. Хотелось увидеть Гука. Он грустил и скучал, совершенно не зная, что теперь думает о нем Логово и за кого принимает. Омега уже проваливался в сон, укутавшись в одеяло с головой и коснувшись лбом прохладной стены, когда оголенными ступнями почувствовал прохладу, повеявшую из открытой двери. Он сонно взглянул в проем и слегка нахмурился. Там вцепившись рукой в дверь, стоял отец и непонятным шепотом говорил что-то Генералу. Чимин заерзал на постели и сел, не скидывая одеяло с плеч и не позволяя ни одному участку тела оказаться открытым. Небольшой спор мужчин закончился непонятным для омеги исходом и тогда два крупных тела в пару шагов оказались у его кровати. Омега молча взглянул на отца, затем перевел взгляд на Джебида, а после подмял губы и опустил голову, испытывая почему-то всепоглощающее чувство стыда. Щеки вспыхнули, лицо воспламенилось. В такой тишине прошло несколько минут. Чимин готов был расплакаться. Губы дрожали, вынуждая кусать их и сдерживать подступающие слезы. Не очень-то и хотелось, чтобы кто-то снова ругал его или лупил. Чимина нельзя бить. Не сейчас. Джебид тяжело вздохнул и опустился на край кровати. Намджун, сложив руки на груди, подпер плечом стену и угрюмо глядел на сына, не моргая. – Очень жаль, что мы вновь встретились при таких обстоятельствах, – начал вождь. Чимин, не поднимая головы, кивнул. Да, ему тоже жаль, а еще стыдно. Как теперь о нем думает Генерал? – Сколько тебе уже? Двадцать? – Чимин вновь кивнул. – Наверное, ты стал еще красивее. Намджун прочистил горло, прося его не распыляться на пьяные комплименты, а омега крепче стиснул одеяло в маленьких пальчиках. В комнате полумрак, а свет сюда струится из коридора, где на подставке лениво горели свечи и Чимин этому несказанно рад. Выглядит он, мягко говоря, не презентабельно. – Чимин, – омега вздрогнул. Голос вождя прозвучал грубее. – Гук. Он угрожал тебе? Принуждал тебя к… этому? Говорил, что если ты кому-то расскажешь, он… – Нет, – жалобно брякнул Чимин, отрицательно замотав головой. Намджун заметно напрягся и шумно втянул воздух через нос. Омега вздрогнул, испугавшись, бросил быстрый взгляд на отца и поджал ноги, согнутые в коленях, под одеялом к себе. Джебид терпеливо вздохнул. – Пойми, если это было… – Вы же его отец, – вновь жалобно промямлил омега, немного отодвинув ноги от себя – неудобно. Из-под одеяла выглянули маленькие пальчики. – Разве… разве вы не должны быть на его стороне? Джебид устало потер глаза. – По-твоему, то, что он с тобой делал… – он запнулся. – Хочешь сказать, я должен гордиться им? Чимин съёжился и совсем тихо промямлил: – Вы не заслуживаете такого сына, как он. Мужчина нахмурился и сперва подумал, что ему послышалось, но, переспросив, Чимин повторил тоже самое, но с еще большей уверенностью, косо взглянув на отца, на недовольном лице которого бровь вопросительно поползла вверх. Но омеге уже плевать, что он подумает. Ворох обиды зашевелились внутри, стал задевать что-то и порождать вначале чувство неправильности, а потом уже робкую злость, которая с каждым новым словом становилась увереннее. – Как вы можете зваться его отцом, если совершенно его не знаете? – А ты, значит, знаешь? – небрежно бросает Джебид, нарочно выводя Чимина на подобный разговор. Намджун, пообещавший не вмешиваться и позволить Генералу поговорить с сыном, сильнее стискивает зубы. А омега многого не нужно. Он уже на взводе, так что уместные фразы сделали свое дело. Слова вырывались удивительно легко, а в какой-то момент к ним присоединились слезы. Чимин все говорил и говорил, как Гуку было сложно все это время, каким он был на самом деле не идеальным, как его видели жители Логова и каким он был одиноким. Как ему не хватало отца, матери, семьи, ласки... Как он всеми силами старался сделать из себя лучшего во всем. Даже если не хотелось, если было плохо, Гук делал все, чтобы в итоге его отец им гордился. Действительно, от слов Чимина не только Джебиду стало не по себе. Намджун и сам забылся, представляя на месте Гука своего сына. И так по-человечески стало жаль его. Но дальше рассказ Чимина приобрел характер "я просто хотел помочь ему! Хоть немного!" и вся ненависть вернулась обратно, вытесняя жалость. Вождь, молчавший до этого, вновь вступил в разговор, видя, что Чимин именно на моменте "помощи" начинает входить в заблуждение. – Чимин, – тяжело вздохнул Генерал. – Ты еще молод, и, вероятнее, спутал происходящее с проявлением чувств, – омега оцепенел, а слезы высохли. Он, словно завороженный глядел на вождя и чувствовал, как щеки вновь вспыхнули. – Но пойми, если муж берет омегу силой... – Я... – замялся он, опуская голову и закусывая израненную губу. Отец придет в ярость после этих слов, но клеветать на Гука Чимин не позволит. – Гук никогда... Мы... – голос перешёл на шепот. – Он ни к чему меня не принуждал. Я... Я сам... Чимин вздрогнул, подпрыгнув на постели, – Намджун, не выдержав, ударил раскрытой ладонью в стену и, резко развернувшись, стремительно покинул комнату. С него хватит. Он не желает больше этого слышать. Джебид, взглянув вслед мужчине, тяжело вздохнул и вновь обратил взор на молодую поникшую омежку. Одеяло, в которое он так старательно себя кутал, спало с плеч, показывая верх обычный ночной сорочки. – Скажи мне честно, – понизил голос Джебид. – Как давно ты позволяешь Гуку причинять себе боль? – Он не... – уж начал было возражать Чимин, но блеснувшие в темноте глаза все сказали сами за себя. – Как отец ушел за Тэхёном. Брови мужчины поползли вверх. – Это... Это довольно долго, – потер он подбородок, задумываясь на пару секунд. Чимин подмял губы, опуская голову как можно ниже. Они поговорили еще немного, но уже о взаимоотношениях Чимина с отцом. Странно, но говорить по душам с вождем в приятном полумраке не волнительно. Словно омега всегда говорил с ним так. Мужчина слушал, а он робко изливал душу. Закончили на том, что Чимину следует вновь наладить отношения с папой. Омега устал, потому согласился, не став возражать. После Генерал откланялся и оставил его одного. Впервые за долгое время легкий трепет заиграл внутри. Чимин улегся на спину, сложил руки чуть выше живота и блаженной прикрыл глаза. Может, завтра, когда он проснется, все наладится?

***

К тому моменту как Джебид вернулся от Чимина, Намджун успел приговорить очередную бутылку и знатно охмелеть. Ну не мог он слушать сына, не мог слушать его откровения, не мог принять то, что он влюблен… Не мог! Почему это должен был быть именно Гук? Неужели в Логове нет никого другого? Он ведь хотел позволить сыну через несколько лет выбраться из Логова и перебраться в другую варварскую деревню, или даже город имперцев! Не один, конечно, с доверенными людьми, которые будут приглядывать за ним, но собирался же. А тут он заявил, что взрослый и подкрепил все действиями, да еще и вытворял подобные вещи прямо у него под носом! – Он ведь уже не маленький, Намджун, – устало опустился рядом Джебид. – Не могу принять это, – честно признался мужчина, подпирая голову и вертя в руке чашу. Пить совсем не хочется, не лезет. В безмолвной тишине они провели остаток важной встречи. Все обсуждено, решения приняты, какие-то вопросы остаются на рассмотрение и обдумывание. Так же безмолвно и расходились. Слегка покачиваясь и стараясь держаться уверенно и статно, они вышли в открытый коридор. Там не спеша спустились на общую площадку, которая ведет к дому Тэхёна и постояли еще какое-то время, молча наслаждаясь тишиной. Ливень закончился. Воздух пахнет свежестью, а приятная прохлада окутывает кожу. Спокойно. Время перевалило за полночь, потому деревня мирно спит, сморенная обыденностью. Намджун нежно и пьяно улыбнулся (наверное, это впервые, когда он улыбается после случившегося), когда увидел аккуратно спускающуюся Оклу по ступеням. Она несла спящую Линь на руках. Дочке уже восемь, и она не такая пушинка, какой была еще несколько лет назад. Мужчина, ничего не говоря, молча и как можно аккуратнее забрал ее, освобождая руки жены. Через секунду на ступенях появился Тэхён, несущий Джунки. – О, еще один сердцеед, – хмыкнул Джебид, вырывая из уст Намджуна хитрую ухмылку. – Тэхён-а, а ты с каждым годом все краше, – не так уж и громко, чтобы не разбудить детей, выдает Генерал и тихо хихикает, когда омега, по привычке, подкатывает глаза. – Ты слишком много выпил, Хосок. Тебе кажется, – заявляет Тэхён, аккуратно передавая мальчишку в руки матери. – Да брось ты, – отмахивается Джебид, тут же приобнимая Тэхёна за плечи и притягивая к себе ближе. – Я ничуть не расстроюсь, если мой племянник, когда вырастет, будет похож на тебя. Тут не выдержал Намджун, тихо хохотнув: – А в прошлый раз говорил, что не переживешь, если Юнги, будет похож на нашего Тэхёна. Джебид удивленно вскидывает брови, так и говоря: «неужели я мог сказать такое?». Окла, мягко улыбающаяся все это время, легонько качнулась, толкнув бедром Тэхёна. – И не говори, что тебе не нравятся его слова. Тэхён нахмурился, вытягивая губы вперед, всеми силами стараясь не улыбнуться. Собеседники по-доброму рассмеялись. Джебид взъерошил густой волос, как это часто делает Намджун и изъявил желание увидеть племянника. Как бы Тэхён не уповал на поздний час и на то, что ребенок уже давно спит, мужчина оставался непреклонен. Пришлось, распрощавшись с семейкой Ким, атмосфера у которых заметно потеплела, ненадолго принять позднего гостя. – Почему ты все еще не пристроил комнату? – сразу же поинтересовался Генерал, переступая порог. – Собирался, – устало вздохнул Тэхён, поднимая с пола разбросанные игрушки после недавнего буйства детей. – Намджун обещал помочь, но как-то некогда в последнее время было. – он подмял губы, замолкая на несколько секунд. – Вы разобрались? – Почти, – снисходительно ответил Генерал, подходя к постели ближе. Юнги спит спокойно, что уже радует Тэхёна. Пару недель назад его вновь мучили головные боли, потому малыш плакал во сне и хмурился, а сейчас сладко посапывает, сложив ручки лодочкой и удобно умостив на них щечку. Изредка он причмокивает и слабо улыбается. Наверное, снится что-то приятное. – Тоже думаешь, что мой сын монстр? – тихонько интересуется Джебид, но на лице столько боли, что Тэхёну невыносимо на него смотреть. Он опускается на край постели, подбирая ноги под себя и тяжело вздыхает. – Я думаю, что ему не хватает семьи, – Джебид невесело усмехается. – Но да, сейчас Гук не кажется мне хорошим человеком. Ты не должен был оставлять его одного так надолго. Мужчина сложил руки на груди и вопросительно вскинул брови, поворачиваясь корпусом к омеге. – С каких пор ты начал давать советы по воспитанию детей? Ты ведь… Тэхён подкатил глаза. – Вот только не начинай снова, Хосок, я устал и спорить с тобой не собираюсь, – голос действительно звучит устало, а глаза немного прикрыты. День был насыщенный. – Мне уже надоело повторять тебе одно и то же каждый раз: Юнги – мой сын. Он хрупкий омега, а не сильный муж, как пытаются вбить ему в голову все. И он сам решит, когда вырастет, взойти ему на престол или нет! Джебид самодовольно хмыкнул. – Боюсь, Мун не сильно обрадуется твоим речам. – сдержанно отвечает на рвущийся гнев варвар. И не скажешь, что он изрядно пьян. Разве что язык заплетается и варварское наречие пробирается наружу, делая слова немного непонятными. – Единицы видят в тебе избранника Императора. Для остальных ты все тот же слуга, подставившийся… – Иди-ка ты вон, Хосок, – спокойно, но сквозь плотно стиснутые зубы прошипел Тэхён. – Это даже не мои слова, – беспечно пожал плечами мужчина. – Если желание Муна увидеть свое чадо окажется выше здравого смысла, ты Тэхён… – Хосок, пошел вон из моего дома! Сейчас же! – не выдержал омега, вскакивая на ноги и зло прожигая взглядом горе-собеседника. Сам не понял, почему вдруг резко перешел на варварское наречие, чем удивил Джебида, но грубый язык варваров, его интонация и внешний вид сказали, что омега на пороге ярости. Вождь примирительно вскинул руки. – Отдыхай. Завтра продолжим этот разговор. Тэхён тихо рыкнул, когда дверь за Джебидом закрылась. Желание покинуть это место вместе с Юнги и спрятаться там, где его никто не найдет, даже сам Император, возросло в разы. Он слабо ударил раскрытой ладонью в стену. Юнги не проснулся.

***

Джебид долго стоял около кроватки дочери и глядел на ее мирный сон. Гук тоже спал также сладко в ее возрасте, и Кхали и Дито тоже. Ярин очень напоминает сына. Она кажется спокойной, застенчивой и робкой, но в то же время смелой и озорной. И когда Гук из такого чудного дитя успел превратиться в своего деда? Еще чуть-чуть и он, наверное, перережет горло своего отца во сне, чтобы стать вождем. Тонкие, но крепкие женские руки аккуратно обвили его торс, а к спине прижалось чужое мягкое тело. – Почему не спишь? – прошептал Джебид, проведя аккуратно пальцами по нежной коже, ощущая под ними старые шрамы. – Беспокойно, – тихо ответила Мэй. – Ощущаю себя безоружной посреди сражения. – Королева подкупила Государство, граничащее с восточной границей Империи. Кажется, быть войне. – Мэй слабо покачала головой, зная, что, если не удастся найти альтернативное решение проблемы, война затянется не на один год, что отвлечет Императора от двора и позволит Королеве вновь активно творить козни за его спиной. – Я заберу Гука с собой. – Таково твое решение? – тихо переспрашивает Мэй, а у самой сердце начинает биться чаще. Уверена в своем сыне и супруге, уверена в их навыках и умениях, но все равно боится отпускать Гука на войну, зная не понаслышке какой коварной и жестокой она может быть. На этот раз кивает Джебид и аккуратно расцепляет руки супруги, поворачиваясь к ней лицом и заключая в объятиях. – Ничего лучше я не придумал. – честно признается вождь, чувствуя в душе тепло и успокоение от того, как нежно льнет к его груди возлюбленная. – А еще я предложил Намджуну поженить наших детей. Мэй удивленно распахнула глаза и слегка отстранилась, уставившись на него снизу-вверх. – И он согласился? – удивления в голосе хоть отбавляй. Джебид слабо усмехнулся. – И он отказался. – Мэй несдержанно хмыкнула, слабо улыбнувшись, и прижалась обратно к широкой груди мужчины. Не удивительно, что Намджун отказал. Другого ответа ждать не следовало. – Но это ненадолго, – на этот раз усмехнулся Джебид. – Если он не сам примет решение – его доведет Чимин. – а затем немного отстранился, стараясь увидеть блеск женских глаз в темноте. – Ты знала, что он влюблен в нашего сына? Уже давно. Мэй нахмурилась. Не разделила удивленное восхищение супруга. – У мальчика странное понятие любви. – мрачным, тихим голосом заговорила она. – Ты не видел его тело, Джебид. – и громко сглотнула. – Помнишь, войну за новые земли, когда мы поженились? – Джебид кивнул, хотя это было совсем не обязательно. – Дарли, рядового-омегу из моего отряда взяли в плен с еще несколькими воинами, а вернулся он один весь истерзанный и измученный. Помнишь, что ты тогда сказал? – Генерал потупил взгляд. Уже смутно помнил этого омегу и то, что с ним сделали, но помнил, что зрелище было не из приятных. – Что подобным промышляет только зверье, недостойное жить. – Напомнила Мэй и нахмурилась, вспоминая тело омеги. – Чимин отличался от него разве что тем, что не был порезан, а лицо не превращено в месиво. Джебид, я переживаю за нашего сына. – искренним шепотом, глаза в глаза. – Еще не поздно. – заверил ее мужчина. – Ты ведь знаешь, как закаляет мужчину сталь и сражения, тем более я и Мунджин будем рядом с ним. Мэй вновь нахмурилась, облачая лицо в серьезность. Джебид знает – ее что-то не устраивает. – Мун умеет воспитывать воинов, но не детей, – отчеканила так, словно прочитала доклад. – Мун научит его дисциплине и сдержанности, – настаивал на своем мужчина, но и женщина не отступала: – Сильно сомневаюсь в последнем. Джебид спорить не стал, а через несколько минут точно так же стоял около постели спящего сына и глядел уже на него. Крепкая спина, лишенная шрамов, зияла смуглой кожей. У Гука хорошее телосложение, если не сказать отличное. Лицо напряжено даже во сне. Брови суетливо напрягаются, отказываясь расслабляться, а рука, спрятанная под подушкой, напрягается через раз. Что-то не дает ему покоя и Джебид даже не собирается думать, что именно. Он уже собирается уходить, когда Гук, тяжело вздохнув и, не раскрывая глаз, сонно прохрипел: – Так ничего и не скажешь? Он проснулся несколько минут назад, но так и не отважился раскрыть глаз. Знал, что в его комнате отец и искренне надеялся, что он не стоит над ним с кинжалом и не решается убить. – Ты очень сильно расстроил меня, Гук, – строго и скупо изрек Джебид. Парень крепче стиснул челюсти. – Я покину Логово через шесть дней, и ты едешь со мной. Гук перевернулся на спину, лениво раскрывая глаза и пялясь в потолок. Откуда-то из коридора, из-под дверной щели струится серость предрассветного времени. Сон безвозвратно потерян. Кулаки крепче сжимаются, а кожа скрипит. И вот опять. Отец прибыл не ради него – родного сына – а ради бедного Чимина, с которым так подло обошелся Гук. Бесит! Хоть один раз он сделает что-то ради него?