Проклятое дитя

Как-то раз Юнги обескуражил Тэхёна вопросом, где его мама. Омега дара речи лишился, но мальчик разъяснил, что у Чимина, Линь и Джунки есть мама и папа, у Гука и Ярин есть мама и папа тоже есть, но он где-то далеко и у других деток по два родителя. Поэтому и Юнги мама где-то есть, но она далеко? Признаться, Тэхёну было сложно объяснить ему, что у некоторых родители состоят не из мамы и папы, а из папы и отца. Что есть мальчики, есть девочки, а есть омежки, как они с папой. Мальчик слушал, разинув рот, но вопрос оказался исчерпан. Юнги устроил тот факт, что его папа там же, где и папа Ярин. Впредь Юнги редко интересовался о нем, а Тэхён, конечно же, ловко соскакивал с темы, не желая говорить. И кто бы подумал, но познакомившись заново с папой Ярин и Гука (в прошлый раз Джебид был в Логове чуть больше года назад, так что не удивительно, что Юнги его не вспомнил) он тут же распахнул маленькие глазки и протянул удивленное: – Плавда? Тогда ты был с моим папой? У Тэхёна будто отобрали весь воздух из груди. Он побелел в одночасье, взглянув на Джебижа жалобно и с мольбой в глазах, а вот вождь слабо улыбнулся. – Да, Юнги-я, я был с твоим папой, – и эта простая фраза предзнаменовала маленькую катастрофу, которая может превратиться во всепоглощающий ураган. Прошло всего несколько дней с тех пор, как Джебид появился в деревне, а Юнги липнет к нему, как только увидит, не желает оставлять в покое и все ненавязчиво просит рассказать про папу. А мужчина только и рад этому! (как и Совет, на который Тэхён вот уже сколько лет искренне старается не обращать внимания и не слушать их «советов»). Юнги требует называть его Соджоном, потому что его так назвал папа и это имя ему нравится, а Тэхён будто не слышит, продолжая называть его тем именем, которое дал сам. Стоит немного потерпеть, Джебид уйдет, а через пару недель и Юнги успокоится и все будет как раньше. После разговора с вождем Намджун поостыл и даже набрался терпения, чтобы наконец поговорить с сыном и отменить его заточение, только Чимин вспылил, наговорил всякого и поругался с отцом. Окла, успокоившая вначале супруга, пришла к сыну, но обычно покладистый и милый мальчик сам на себя был не похож. Расплакался, потом накричал на мать, заявил, что он взрослый и пусть лучше отец выгонит его из дома, из семьи, чем вот так жить. Оклу уже успокаивал Тэхён, говоря, что Чимин просто расстроен и несмотря на возраст все еще маленький и несмышлёный, потому и говорит глупости. Назревал очередной разговор, а Окла набиралась терпения, потому что что-то внутри неё подсказывало, что спокойно он не пройдет. Тэхён, с трудом уговоривший Юнги оставить наконец Джебида в покое, со спокойной душой уложил его спать и сейчас разбирался с настойками и травами, с которыми не успел разобраться днем. Он сидел на полу недалеко от постели, на которой спал сын и собирал в небольшие пучки подсохшие травы, перематывая их тугой нитью, когда дверь привычно скрипнула, оповещая о поздних гостях. Тэхён ждал Оклу и наивно подумал, что это она, но нет. Потемневшим и злым взглядом на него глядел Гук. Тэхён молча взглянул на него, стараясь выглядеть как можно равнодушнее, тогда как в груди сердце под этим взглядом застучало чаще, а воздуха почему-то в разы стало меньше. Что-то внутри подсказывало, что это не радушный визит. – Зачем пришел? – тихо нарушил тишину омега. Внутри образовалась холодная пустота, когда, не уводя взгляда Гук прикрыл за собой дверь и на ощупь закинул крючок в петлю, чтобы больше никто не смог проникнуть в дом. – Исполнить обещание, – прохрипел он, хищником медленно приближаясь к Тэхёну. Вопрос «Какое обещание?» не возник. В памяти сразу вспомнилось то, что Гук посоветовал ему чаще оборачиваться. Возможно, Тэхён мог бы что-то уладить словами, если бы варвар был трезв. Омега учуял алкоголь, как только он прикрыл за собой дверь. Здесь не помогут разговоры – Гук попросту не станет его слушать. Тэхён действовал резко, когда, сунув руку под подушку, достал из-под нее тот самый метательный нож Мэй, за состоянием которого следил все эти годы, и вскочил на ноги, выставляя оружие перед собой. – Гук, прошу, не совершай глупостей, – торопливо полушепотом просит Тэхён, а парень усмехается. Его позабавили действия и речи омеги. – Твое положение… – Словно тебя это волнует, – с оскалом чуть громче положенного бросает Гук, вставая на расстоянии вытянутой руки, позволяя Тэхёну упереться острием ножа в его грудь. Но даже сама мысль, что оружие как-то может поранить Гука пугает омегу, он боится этого, потому немного сгибает руки в локтях, чтобы образовать хоть какое-то расстояние. – Это ты сделал мою жизнь такой. – а затем хитро улыбается, натягивая один уголок губ чуть выше другого. – Теперь, когда Мини нет рядом, мне никто не помешает свернуть твою тонкую шею. Тэхён успевает только вскрикнуть испуганное «Гук», как уже оказывается обезоруженный прижат к широкой крепкой груди спиной, а в горло мертвой хваткой вцепилась крепкая рука. Омега в отчаянии хватается за нее, старается освободится, но чем больше он сопротивляется, тем сильнее становится хватка и тем больнее шевелиться и дышать. – Тише Тэ, – в самое ухо тяжело выдыхает Гук. – Ты ведь не хочешь разбудить сына. – Гук, – хрипит Тэхён. – Прошу… Давай поговорим… Но Гук слушать не желает. Он все так же крепко держит горло, ведет носом за ухом омеги, шумно втягивая его аромат и нагло лезет второй рукой под заправленную в шаровары тонкую короткую сорочку. Тэхёну страшно. Наверное, что будет дальше, не понял бы только глупец. В глаза вновь ударили слезы, а воспоминания заботливо окутали разум, напоминая про то, что, если он будет сопротивляться будет только больнее. Юнги, лежавший на бочке, перевернулся на спинку и вскинул ручки вверх, продолжая мирно спать. Разбудить его ни в коем случае не хотелось, но и позволить Гуку совершить задуманное тоже. В иной раз у Тэхёна не было бы и шанса, но сейчас он пьян, потому омеге может и повезет. Что есть силы он ударил локтем парня в живот, вырывая у него задушенный выдох, а после уверенно толкнул его в плечи. – Ты пьян, Гук! – громким шепотом воскликнул Тэхён. – Проспись – потом поговорим. Почерневшие глаза парня налились красным. Он вскинул голову, взглянув на Тэхёна словно на добычу и крепко ухватил за волосы. Он словно только и ждал, когда омега начнет сопротивляться. От былой нежности, с которой он водил носом и шарил по небольшому животу не осталось и следа. Он больно трепал за волос, хватал за руки и тело и все время рычал, напоминая, что, если бы не он, ничего этого бы не было. В ходе их небольшой, но отчаянной борьбы Тэхён рухнул на пол и болезненно захрипел, так как Гук упал на него сверху. В глазах потемнело и появились звезды, когда, вновь крепко схватив его за шею, варвар приложил его со всей силы о пол. Тэхён наверняка потерял бы сознание, не будь постелены шкуры, которые смягчили удар. И пока омега считал звезды, Гук сдирал с него шаровары, резкими и несдержанными движениями. – Не нужно… – прохрипел Тэхён, зашипев от боли, когда Гук крепко сжал одну из ягодиц. – прошу… – Не тлогай папу! – ударило по ушам обоих, заставив встрепенуться. Юнги, словно маленькое приведение в белой сорочке с деревянным мечом наперевес, заспанный, но уже настроенный воинственно не так уж и сильно ударил Гука по спине, а он, вскинув руку наотмашь, под действием эмоций оттолкнул ребенка, наверное, больно ударив. Мальчик упал, ударившись о небольшой стол и громко заплакал. На секунду Гук замер, наверное, осознав, что он сделал только что, но и Тэхён пришел в себя. Силы в разы увеличились, а желание разорвать на мелкие клочья варвара нависающего над ним возросло. – Тупой кусок силы! – уже не шептал. Тэхён кричал остервенело и лупил Гука куда придется, не жалея сил. – Ладно я! Мог бы меня хоть убить! Но причинять вред моему ребенку!.. Гук вернулся к прежней цели, перестав слышать детский душераздирающий плач. Он грубо хватал, оттягивал, заламывал и даже бил Тэхёна, а тот не успокаивался. Даже когда Гук навалился на него всем телом, не позволяя шевелиться, он впился зубами в мышцу на сгибе шеи, стискивая зубы как можно сильнее. Гук больно ударил его в живот, высвобождаясь, а затем и вовсе перевернул на живот, несколько раз приложив лицом о пол. Опять же, если бы не мягкие шкуры нос омеги перебрался бы в другое место. Но этого вполне хватило, чтобы Тэхён вновь отправился считать звезды и перестал всякое сопротивление. Вес чужого тела исчез, даруя неимоверную легкость. И лишь через несколько секунд омега понял, что в доме вновь поздние гости. Окла обнимает и успокаивает плачущего Юнги, а Намджун, прижав разъяренного и одичалого Гука к стене, несколько раз ощутимо съездил ему по лицу. – Ты, – зверем рычит Намджун, крепко удерживая его за шею и пригвождая к стене, – кусок дерьма, только омег трахать и можешь? – Нет, что ты, – пьяно рычит в ответ Гук, – трахаю я только твоего маленького Мини, а эту суку я убить хотел, – и привычно скалится. Намджун больше не намерен проявлять снисходительность к нему. Отпустил горло и тут же несколько раз вновь приложил кулак к лицу. – Намджун, остановись! – воскликнула Окла. – Потом с ним разберешься! И этого хватило, чтобы действительно остановиться и толкнуть Гука в грудь. Он никуда не денется. А вот что с Тэхёном – непонятно. Лишь когда Намджун бережно перевернул его, омега более-менее пришел в себя. – Юнги! – воскликнул он и кинулся к ребенку, не особо заботясь о том, что щеголяет перед Намджуном в одной короткой сорочке, которая едва прикрывает ягодицы. Главное сейчас – его ребенок. – Тэхён, ты ранен? – обеспокоенно бросает Окла, пока омега прижимает своего малыша к груди. – У тебя кровь! У Тэхёна весь рот в крови. Возможно где-то губа и треснула, но основная масса принадлежит Гуку. Тэхён ему чуть мясо на плече не выдрал, когда укусил, потому сейчас место укуса болели куда больше разбитого носа или других ударов. Гук крепко прижимал руку к плечу, когда сбегал по ступеням и наткнулся на… Чимина! Чтоб его. Омега испуганно глядел на него своими большими и испуганными глазами и выглядел совсем крошечным и чистым в обычной просторной белой длинной сорочке и босиком. Весь такой уютный и мягкий… Даже встрепанные прямые волосы, образующие кобла и пахнущие не первой свежестью, кричат о невинности. И какой из него искуситель? – Гук-и, – так же нежно, как и всегда, протянул он, а у Гука внутри буря похлеще чем на поле боя. Он только больше разозлил его. – Даже смотреть в мою сторону больше не смей, – прорычал ему в лицо Гук страшно и свирепо. – Понял? – прикрикнул, заставляя омежку испуганно дернутся, а потом сорвался с места и широкими шагами направился в сторону сада. У Чимина внутри ледяной холод. Что случилось? Почему Гук такой злой? Почему пьян? Почему ранен? Почему снова идет вымещать гнев на скале, разбивая о нее руки? Но главное, почему он вышел из дома Тэхёна? Окла, обещавшая заглянуть, услышала звуки борьбы за закрытой дверью, несколько раз дернув за которую и позвав Тэхёна, она не услышала ответа и побежала за мужем, который уже несколько часов напряженно сидел с Чимином в комнате, безуспешно пытаясь его убедить в том, что Гук – мерзавец и подлец и что он совершенно не такой хороший, как с пеной изо рта твердит сын. Намджун сорвался с места только услышав, что с Тэхёном случилось что-то страшное. Даже Чимину стало не по себе и он боязно поплелся следом. Вначале ютился около двери в комнату, выглядывая в коридор, затем около входной двери дома, все пытаясь разглядеть хоть что-то, а потом и вовсе вышел на общую с Тэхёном площадку, когда столкнулся с побитым Гуком. Боязно, ступая шаг за шагом по ступеням, Чимин крепко впивался рукой в перила. Сердце заходилось от того, что Юнги плакал навзрыд, не желая успокаиваться. А остановилось оно в тот момент, когда Чимин застыл в дверях тэхёнового дома. В нем приятный полумрак – свечи на подставке почти догорели. Юнги плакал, прижимаясь к груди Тэхёна. Чимин оцепенел. Во-первых, он практически не видел, как Тэхён плакал, а сейчас он рыдал, не уступая сыну. Во-вторых, его смуглая кожа на руках и ногах покрыта красными пятнами и полосами, которые уже завтра расцветут новыми узорами. Эти следы Чимин не спутает не с какими больше, но разум упрямо искал им другое оправдание. Окла сидела рядом на полу, нежно наглаживая Тэхёна по спине, безмолвно успокаивая, а Намджун крепче стискивал кулаки, глядя на омегу. Заметив сына, он в пару шагов оказался рядом. Мужчина не кричал и не говорил со злостью, скорее это была усталость и излюбленное «а я тебе говорил». – Иди домой, Чимин, прошу. Присмотри за Линь и Джунки. А у Чимина всего один вопрос: – Это… сделал Гук? – практически шепотом. – Он хотел его… – Чимин-и, зайчонок, – перебил отец, – прошу тебя… Чимин закусил губу и резво развернулся. Нет, верить в это он не станет. Но как на зло в голове всплыло отцовское: «пойми, ему все равно кого брать. Тебя, или еще кого-то…». Что там Чимин ответил? Нет, папа, у нас любовь? Чимин не отказывается от своих слов. У них с Гуком действительно любовь, но сейчас в груди так больно, как не было еще, наверное, никогда. По ступеням он буквально слетает и взлетает, шлепая босыми ступнями по дереву, ураганом проносится по коридору и запирается у себя в комнате. Гук не мог, не поэтому он полез к Тэхёну, а потому, что он разлучил их. Если бы Тэхён тогда не рассказал папе – ничего этого не было бы. А Гук всегда ревновал Джебида к Тэхёну и ненавидел его с самого первого дня их встречи. Чимин позволял вымещать злость на себе, а сейчас, когда его нет рядом, она заполонила возлюбленного и вышла через край. В любом случае, Гук не хотел, он не со зла, он ведь хороший. И тихо завывает, глуша плач в подушке. Винит себя, потому что не был рядом и не смог предотвратить подобное.