Проклятое дитя

Что случилось с Гуком (корректней будет спросить, что Джебид сделал с Гуком) Тэхён не знал, но он не появлялся уже третьи сутки, что бальзамом обдало вновь покалеченную душу Тэхёна. Удалось убедить Юнги, что ему приснился страшный сон, а папа, испугавшись, заплакал вместе с ним, они плакали настолько громко, что услышали дядя Намджун и тетя Окла и прибежали посмотреть, что случилось. Хвала мальчишка поверил в подобное, а взрослые только подыгрывали. Гук не сильно ударил его, только лишь на спинке остался маленький синячок от удара об стол и ничего более, а вот у Тэхёна гамма разнообразных отметин, которые через несколько дней стали желтеть и отвратительно выделяться на смуглой коже. Сегодня утром Тэхён проснулся со странным чувством. С наступлением дня оно никуда не исчезло, а только лишь усилилась. Незримая тревога пташкой билась о ребрах, а когда ближе к вечеру Тэхён увидел Гука, сидевшего около костра с мужиками, все словно встало на свои места. Юнги побежал к нему с радостным криком, не вспомнив в своем «ночном кошмаре» мучителя папы, а Гук радушно обнял его и звучно чмокнул в макушку. На Тэхёна даже не смотрел. Хотя, наверное, был бы удовлетворен испугом и паникой в его глазах. Гука знатно избили и Тэхён думает, что руку к этому приложил не только Намджун. Хотя спустя три дня лицо уже не напоминало месиво. Всего-то синева под одним глазом и желтеющий синяк на другой скуле, ну и покрасневший и опухший нос. Гук охотно рассказывал мужикам историю о том, как по просьбе отца отправился разбираться с разбойниками, которые неоднократно совершали налет на варварские фермы недалеко от этих мест. Пришлось сильно постараться, потому что фермеры хоть и владеют военным ремеслом, но не так искусно, как истинные воины. Юнги был в первых рядах, кто восхищался подвигами Гука. Его удалось оторвать от этого человека лишь когда в поле видимости появились другие детки, включая Линь, Джунки и Ярин. Слово за слово, разговоры перекатывались от одного к другому, пока краем уха Тэхён не услышал, как один из мужей расхваливает какую-то женщину. – …да если бы не Королева – я бы женился на ней! – заявил этот муж. – Куда женился? – вмешался второй. – Она умерла раньше, чем Королева добралась до тебя! Говорят, у нее нос отвалился, потому она вздернулась! – Да что ты мелишь? – подключился третий. – Видел я ее вздернутой на дереве – нос на месте был! – В любом случае, жаль мне ее, – тяжело вздохнул первый. – Я ее так любил… так любил… Мужики рассмеялись, а Тэхён мило улыбнулся, сидя на мягкой траве с детьми и наблюдая за ними. – Да чего вы ржете! – недовольно продолжал горе-воздыхатель. – И что, что она жила в публичном доме? Она что от этого переставала быть красивой женщиной? – возмущенно всплеснул он руками. – Между прочим, Мадам Го… – Мадам Го? – удивленно переспросил Тэхён, обращая на себя внимания. Он не хотел, честно, но имя, которое он не слышал уже очень давно заставило сердце забиться чаще. Несколько мужчин подозрительно сузили глаза, даже Гук, сидевший до этого тихо, как-то косо взглянул на Тэхёна, а он заметно занервничал. Коллективный вопрос озвучил взрослый муж с поседевшими волосами: – Откуда молодой омеге знать столичную шлю?.. – Не смей оскорблять ее светлую память! – перебил мужик-воздыхатель. У Тэхёна сердце готово выпрыгнуть из груди, оно набатом бьет в ушах, но невзирая на это его губы растянулись в невинной улыбке, да и в целом он выглядит довольно спокойно. Омега легко жмет плечами и правдоподобно лжет: – Слухи. Я многое слышал о красивой женщине в красных пышных нарядах и алыми губами, а волосы ее были собраны в… – Ох, перед глазами стоит эта красота, – перебил воздыхатель, хватаясь за сердце. – Такая женщина была эта Мадам Го… Тэхёну стало грустно. Вообще-то, он надеялся встретиться с ней когда-то, а тут оказывается, что уже и не удастся. Он хотел было поинтересоваться, что же с ней произошло, раз уж встрял в разговор, но бойкий и несколько встревоженный голос Джебида опередил. – Мадам Го? Кто это? Она мертва? – О, Генерал, вряд ли вы о такой слышали, – отмахнулся один из пожилых мужичков. – Одна из лучших рабынь для утех Столицы в свое время, пока ее не нашли подвешенной в саду Дома Любви. Джебид заметно помрачнел, сильнее стискивая кулаки. Гук нахмурился, не понимая, почему отца заинтересовала подобная женщина, а Тэхён удивился этому. Юнги, увлеченный игрой, даже не заметил дядю, который загадочным образом пропал сегодня утром, когда малыш хотел поиграть с ним. – Наверное, у такой женщины детей было не счесть, – натянуто усмехнулся Генерал. – Да нет, – пожал плечами очередной муж. – Кажется, ни одного не было. – Был! – уверенно заявил воздыхатель. – Я своими глазами видел! Мальчонка. Главное, я захаживал к ней с завидной периодичностью, а потом раз и у нее младенец, новорожденный. Говорила, что ее. И такой красивый был! – восклицает мужчина, эмоционально размахивая руками. – Глазища во! – соединив большой и указательный, он приставил их к глазам, показывая на сколько они были большими. – Словно блюдца, темноволосый, смуглый! Явно не имперское дитя, от варвара понесла! – и бьет кулаком в грудь, клянясь в своих доводах. Гук мрачнеет еще сильнее на этих словах, переводя взгляд на напряженного отца. – А главное какой тихий был… Никогда не плакал. Сидел себе тихонько в одном углу, головы не поднимал. Даже когда Паргосса лупила его, а другие девки держали Мадам Го, чтобы та не защищала – всхлипывал совсем тихонечко. Знал, наверное, что еще больше достанется. А потом залезет под пышную юбку Мадам, уткнется в ее ноги и плачет так же тихо, чтобы не услышали. Черт знает, чего его так не любила тамошняя хозяйка. – мужики слушают увлеченно и едва ли разочарованно не скулят, когда воздыхатель запинается и хмурится, пытаясь припомнить что-то еще. – А! Помню еще как он хурму любил! Откусит немножко кусочек и мусолит… – Забавный малый, – перебивает Джебид как-то строго и грозно, а следом старается смягчить голос, но напряжение не унять. – Это сколько ему сейчас? Лет двадцать? Наверное, продолжает дело матери? Мужик задумался на секунду. А Тэхён, слушавший историю, побледнел и оцепенел, уставившись в одну точку, и перестал моргать. Это ведь не может быть та самая женщина, которую он помнит. А этим мальчиком не может быть… – Да, наверное, где-то лет двадцать назад это было. Наверное, столько и ему теперь, но где он, – мужик разводит руки и пожимает плечами. – Жена моя меня словила на измене, когда мальчонке года три было, потому даже не знаю. Джебид кивнул и, не сказав ничего более, ушел, а мужики вернулись к своим разговорам, продолжая травить веселые байки. Тэхён так и сидит несколько минут, мысленно повторяя историю. Да нет же, не могла быть это его история и история его матери. Хотя говорили они об одной женщине. Тэхён не помнил времени, проведенное в борделе, но слова хозяина таверны, доброта Мадам Го, которая частенько навещала, спрашивала не обижают ли его, советовавшая быть осторожным и осмотрительным, а еще презенты в виде сушеной хурмы… Нет! Тэхён отказывается в это верить. – Тэхён-а, – на плечо мягко легла рука Намджуна, – что не так? Тэхён отмахнулся, сказал, что задумался о своем, о прошлой жизни. Намджун прекрасно понял о какой. Он был неподалеку и историю Мадам Го и ее сыне расслышал прекрасно. Сомнения о том, что это про Тэхёна отпала в тот момент, когда он увидел его побледневшее лицо и потерянный взгляд. Понял, что нужно вырвать его из оков мыслей, потому, оставив работу, поспешил на помощь. Тем более Окла уже должна была закончить с ужином – пора забирать детей. Ярин осталась играть с оставшимися детками (Гук наблюдал за ней со своего места около костра), Линь и Джунки отправились домой, когда Юнги, взобравшийся на его плечи, попросил донести до дома. Как Намджун мог отказать ребенку? Тэхён смеялся с веселых комментариев сына, пока поднимался по ступеням первый. Улыбался и когда открывал двери собственного дома, но замер на пороге с гримасой ужаса. В помещении горели свечи, лениво танцуя в тишине, а около стола стоял тот, кого здесь быть не должно и со статной дотошностью рассматривал одну из расписных пиал, на которой красным цветом отпечатывались маленькие ладошки Юнги. Этому месту он совершенно не подходил. – Уведи его, – обернувшись, испуганно шепнул Тэхён. – Прошу. И как можно быстрее захлопнул дверь. Но удивленный и непонимающий взгляд Намджуна успел встретиться со строгим и спокойным взглядом Императора. Повадки слуги, наверное, никогда не будут забыты. Тэхён глубоко вдыхает, стараясь унять орущее беспокойство внутри, собирает руки внизу живота и почтительно склоняется в уважительном поклоне. – Ваше Величество, – а голос подрагивает, отказываясь быть ровным, – что привело вас в мой… – Давай без этого, – резко обрывает сдержанный голос Императора. Он аккуратно ставит пиалу на стол и выпрямляется, собирая руки за спиной. – Ты прекрасно знаешь причину моего визита, крысеныш. Тэхён ощутимо вздрагивает и замирает, не смея разгибаться с поклона. Позади слышится тихий стук и детское «папа, отклывай. Это я», а впереди хищник, который может разорвать его в любую секунду. Пусть это и глупо, но Тэхён не хочет показывать ему ребенка. Боится, что он заберет его, а Тэхён не сможет противостоять. К большому сожалению (в первую очередь Тэхёна), Намджун, встретившийся взглядом с Императором, уйти теперь никак не может, потому терпеливо и медленно снимает Юнги с плеч, а затем так же медленно помогает ему открыть дверь. Мальчишка вваливается в дом с веселым смехом и тут же вцепляется в ноги Тэхёна, виснет на шароварах и смеется, думая, что папа играет с ним. – Ваше Величество, – скупо приветствует Намджун и склоняет голову, как подобает воину. – Намджун, – приветствует Император, радостно улыбнувшись, – рад видеть тебя в добром здравии. – и добавляет в лоб, не церемонясь. – Прошу, прими и мои извинения за проделки Гука. Мы с Джебидом обучим моего племянника манерам и сдержанности. Намджун снисходительно кивает и вскоре покидает их. Тэхён все продолжает стоять в поклоне. Раньше его наказывали за неуважительное отношение к господам и заставляли стоять так несколько часов кряду и спина начинала болеть где-то через час. Сейчас же она уже нестерпимо ноет. Юнги, прячась за его ногами, любопытно разглядывает незнакомца, который совершенно не поменялся с последней встречи. Все такой же широкоплечий красавец, без единого изъяна, с идеальным лицом и телом, а облачен в обычный, но дорогой наряд зажиточного человека. – Па-а, – не выдержав, тянет Юнги, – а кто этот дядя? А Тэхён не знает, как это сказать. Вернее, он не хочет этого говорить. – Ты знаешь Джебида? – смягчив голос, мягко стелет Император, а у Тэхёна мурашки по коже от его голоса. Юнги все еще прячется за его ногами, но утвердительно кивает. – Дядя Хо! – заявляет мальчишка. – Он папа Ялин и Гука, а вы его длуг? И папин длуг? – сразу же сыплет он вопросами. Мун улыбается приятно и нежно и кивает несколько раз слегка удивляясь, почему это Джебид вдруг стал дядей Хо. – А что на счет твоего папы? – интересуется он, а Юнги непонимающе поднимает глазки, взглянув на Тэхёна. – Не этого, – весело усмехается Император. – Он где-то далеко-о, – тянет Юнги и качает головкой, – и пока не может плиехать ко мне. А вы его длуг? Мунджин задорно расхохотался и покачал головой. – Нет, Соджон-а, я и есть твой папа, – мягко отвечает он и опускается на колено, расставляя руки в стороны, приглашая малыша в объятия. – У меня, наконец, получилось приехать к тебе. Юнги неуверенно ступает в сторону, выходя из-за Тэхёна. Все еще боится нового взрослого, но факт того, что это его папа не может не подкупать. Он по привычке поднимает головку, готовясь спросить у Тэхёна разрешения, тогда как последний слишком быстро от повиновения перескочил в оборону, падая на колени и прижимая ребенка к груди. – Зачем ты пришел? – с бешеными глазами кивает Тэхён. Об этикете и речи быть не может. – Убирайся! Сейчас же! Это мой дом! Мой ребенок!.. Тэхён испугался не на шутку. Практически с рождения ребенка боялся, что рано или поздно этот мужчина придет и отберет его малыша. Омега этого не допустит. Если понадобится, вцепится Императору в глотку и перегрызет, разорвет голыми руками, но сына не отдаст. – Папа? – готовый расплакаться от неожиданного гнева родителя, мальчишка задирает головку, чтобы взглянуть на него, когда помещение раздирает грозный рык правителя: – Ты кем себя возомнил? Обычно, после такой интонации прилетает как минимум мощная пощечина, но Император находится слишком далеко, чтобы образумить омегу грубой силой. – Думаешь, если выносил моего ребенка, перестал быть слугой? – Твоего? – Тэхён буквально переходит на крик, не особо заботясь, что в вечернее время практически вся деревня находится во дворе и может его услышать. Пусть слышат! Пусть знают! – Да ты не знал о нем вплоть до его рождения! – возмущения максимально много. Вся злость и ненависть, начавшая копиться в его душе с того момента, как Тэхён узнал, что понес дитя от Императора, наконец нашла выход наружу. – Да ты чуть не убил нас двоих! – восклицает омега. Император в пару шагов оказывается около Тэхёна и грубо хватает его за щеки, сдавливая так сильно, что затрещала челюсть. – Знай свое место, крысеныш. Юнги заплакал. Завыл, испугавшись перепалки взрослых. Вся ненависть и злость Тэхёна мгновенно спрятались, выпуская на свободу нежного и заботливого отца, коим он был большую часть своего времени. – Ну-ну, Юнги-я, котенок, ты чего? Испугался? – нежно и нараспев тянет Тэхён грубо отбив мужскую руку перед этим. Кулаки Императора заметно стискиваются. Что еще за «Юнги-я»? – Не плачь, не нужно. Давай переоденемся и пойдем ужинать. Тетя Окла приготовила твою любимую кашу с мясом. Удивительно (для мужчины), но ребенок успокаивается так же быстро, как и начал плакать. Он никак не противится, когда Тэхён встает, держа его на руках, и мило трет покрасневшие глазки, вытирая слезки. Омега обходит Императора, предпочитая его игнорировать, а Мун хмыкает, вскидывая бровь. В себя поверил? Ничего, это ненадолго. Мунджин хватает Тэхёна за локоть, нарочно сильно сжимая нежную кожу. Омеге больно, но он мужественно терпит. Поджилки трясутся. Страшно стоять с высоко поднятой головой перед этим человеком, но ради своего дитя он готов посмотреть в глаза любой опасности. – Зачем усложнять все, крысеныш? – рычит мужчина сквозь зубы. Ребенок, взглянув на него, невинно хлопает глазками. – Я пришел к сыну, не к тебе. Обсудим твое недовольство позже. И поведение. – угроза принята. Теперь Тэхён не хочет оставаться с ним наедине (и никогда не хотел). Он не будет оставаться с ним наедине! – Почиму вы лугаетесь? – не понимал Юнги, забавно склоняя голову на бок. – Твой папочка, кажется, обижен на меня, – контраст голоса колоссальный. Вот Мун говорит Тэхёну завуалировано, что оторвет ему голову. А вот он сюсюкается с ребенком. Мурашки вновь захватили кожу. – Па-а, – удивленно тянет Юнги, вскидывая маленькие бровки вверх. – Ты же говолил, что никогда не обижаешься. Тэхён давит из себя улыбку и качает головой. Рука правителя все так же впивается в его кожу. – Котенок, давай покажем твоему папе спинку, – «папе» вырвалось из уст Тэхёна с мерзостью и отвращением, от чего Император только сильнее разозлился, но прослыть в глазах своего ребенка монстром он не хотел, потому продолжал приятно улыбаться. Потом. Все потом. – Ладно? А потом пойдем покушаем, – малыш нахмурился, явно хотел побыть с появившемся отцом. Еще совсем не понимал, кем именно он является для него, но факт того, что теперь у него два папы, так же, как и у всех, его явно радовал. – Я разрешу ночевать сегодня вместе с Джунки. Юнги нахмурился еще сильнее. – А папа? – и взглянул на Императора, ожидая услышать что-то от него, но где там? Тэхён не позволит ему даже разговаривать с сыном. – Потом поиграешь с папой, ладно? Юнги всегда был послушным мальчиком, потому, с полной уверенностью, что папино «потом поиграешь» настанет сразу после ужина, согласился. Милый маленький карапуз, сидя на колене Императора слишком быстро позволил этому человеку оказаться на доверительной дистанции. Мун поинтересовался, нравится ли ему жить в этом доме. Тэхён, всеми силами сдерживая себя, чтобы не отобрать ребенка с боем, сразу услышав в подобном вопросе подвох. Как это так? Будущий Император живет в такой халупе! Но Юнги уверенно заявил, что здесь ему нравится и переезжать он никуда не хочет. – А дядя Хо сказал, сто у тибя тозе такое пятнышко на спинке, – с интересом говорил Юнги, сползая с колен Императора и позволяя Тэхёну раздевать себя догола. – Хочешь посмотреть? – приятным голосом и с такой же улыбкой поинтересовался мужчина. Юнги замялся, вновь взглянув на Тэхёна, безмолвно спрашивая разрешение посмотреть почему-то у него. Омега не ответил ничего. Даже взгляд на правителя, сидевшего у изножья его постели, не поднял. Молча распахнул маленькую рубашку сына, оголяя его верх и по привычки тыкая пальцем в пузико, заставляя его рассмеяться, снял штанишки, оставляя его абсолютно нагим. Император удовлетворенно улыбнулся и кивнул, с упоением рассматривая бледно-красные узоры словно от языков пламени на крохотной спинке. Тэхён опустил пальцы в пиалу с водой, а затем смочил пятно. Оно в момент загорелось ярко алым, а мальчишка рассмеялся, заявляя, что ему щекотно. Сердце Тэхёна в этот момент готово было выпрыгнуть из груди. Словно он – жрец и проводит какой-то жизненно важный ритуал. На самом деле показывает Императору, что это действительно его сын и обрекает своего мальчика на тяжелую жизнь. Одевается Юнги уже сам, настояв на этом. Император только умиляется и радуется подобному. Тэхён терпеливо ждет, а после берет ребенка на руки и надеется скрыться в доме Намджуна, но не тут-то было. Намджун все это время сидел на ступенях около двери и ждал. Мысленно просил Тэхёна не натворить глупостей, а он сорвался и словно дикая кошка, защищал свое дитя. Глупый. Сделал только хуже. Окла выходила, в непонимании развела руки, мол, в чем дело? Почему так долго? Намджун подошел к ней только для того, чтобы сказать, что Император здесь, в Логове. Женщина заметно занервничала. Тэхён с мученическим выражением лица глядел на Намджуна и умолял его не потокать Императору, не забирать Юнги и не оставлять его наедине с ним. Но разве мужчина мог перечить правителю? Мальчишку из рук омеги он едва ли не вырвал, пока ребенок с восторгом рассказывал, что дядя рядом с его папой еще один его папа и что он пришел навестить его. Намджун с мастерством удивлялся, не позволяя ребенку заподозрить что-то неладное, но, когда Намджун уже начал отходить, а никто из пап не следовал за ним, мальчишка занервничал. – Иди кушай, Соджон-а, – улыбнулся Император и покачал рукой. – Нам с твоим папочкой нужно поговорить. Тэхён ощутимо вздрогнул, готовый уже вступить в бой и начать отбиваться, когда императорская рука легла на его талию. Но мужчина впился пальцами в нежную кожу, вырывая из уст тихий писк. Намджун крепче стиснул зубы, стараясь не смотреть. Здесь он бессилен. – Только попробуй, – едва шепчет Мун, продолжая улыбаться сыну, – и я сверну тебе шею, как только Намджун унесет его. – И-иди, Ю-Юнги-я, – заикаясь, натянуто улыбнулся Тэхён, вздрагивая от тихого «умница» и аккуратного похлопывания по талии, куда только что впивались пальцы. – И скушай все, ладно? Иначе никакой хурмы! Юнги мило цокнул и подкатил глаза. Совсем недавно начал так делать, буквально пару недель назад – за папой повторяет. Но все же согласился. И стоило малышу скрыться за дверью дома Намджуна, как Император, не давая опомнится, ухватился пальцами за шиворот и втяну омегу обратно в дом, небрежно бросая его на пол и закрывая дверь. На крючок, чтоб его, который только вчера починил Намджун. – В чем дело, Ваше Величество? – язвит Тэхён, поднимаясь на ноги и расправляя плечи. – Что вы мне хотите сказать? Что я остаюсь все тем же глупым слугой, которого вы трахали даже несмотря на то, что родил вам наследника? Император в лице не меняется, оставаясь на безопасном расстоянии в первую очередь для Тэхёна. В противном случае будет сложно объяснить сыну, почему его папочка вдруг куда-то исчез. – Из твоего рта вылетают умные вещи, – мужчина держится из последних сил, – но говоришь ты их не с той интонацией и не с тем посылом. Тэхён стервозно хмыкает, подкатывая глаза. Храбрится, но внутри желает забиться в угол и вымаливать о прощении. – За это благодарите Хосока! – небрежно бросает он. – Он хотел, чтобы я соответствовал сыну и его отцу! Мун на секунду теряется. Хосоку? Джебиду, в смысле? Почему этот омега называет его именно так? Но это он решает спросить лично у друга. Сейчас не время и не место. – Сбавь обороты, крысеныш, я не тот человек… – Тэхён! – перебивает его омега. – Меня зовут Тэхён! Мунджун выдыхает. Тело его напряжено, а кулаки крепко стиснуты. – Я. Твой. Правитель. – медленно, сдержанно, четко выговаривая каждую букву. – Ты. Мой. Кошмар. – в его манере скалится Тэхён, действуя так же необдуманно, как и тогда в конюшне. – И лучше бы я сдох от вашего проклятого семени, мой господин, – выплевывает омега, не скупясь на яд и желчь. Видят Боги, Мун не хочет приближаться, но ноги медленно передвигаются, ступая по мягким шкурам. Тэхён пятится назад, к кровати. – Зачем ты пришел? На сына посмотреть? Увидел? Доволен? Уходи! Из-за тебя он тоже проклят! Тэхён упал на кровать, не чувствуя щеки. У Мунджина рука сильная и бьет он куда сильнее многих. Пощёчина не только обожгла кожу, но и оглушила на одно ухо. Но не дезориентировала. Рука быстро юркнула под подушку, безошибочно нащупав нож. Тэхён не видел, куда бьет, а Мудждин не ожидал такого, однако успел отодвинуться немного назад. Прежде чем нависнуть сверху над омегой и крепко зажать в руке запястье со шрамом и ножом, лезвие прошлось по его скуле, неглубоко оцарапав кожу. – Моли Богов и саму Асхву, чтобы ты умер этой ночью, – рычит Император в самое лицо, а Тэхён так смело плюет в него (буквально). Император молчит несколько секунд и крепче стискивает зубы. С закрытыми глазами ощущает, как чужая слюна стекает с щеки на нос. Он вытирает ее о плечо и смотрит уже с убийственным холодом на свою жертву. – Прости, крысеныш, но по-другому мы с тобой разговаривать не умеем. И кошмар наяву вновь приветливо распахивает врата, только теперь Тэхён встречает его с мужеством и отвагой. На этот раз он не позволит унизить себя так просто! Отчаянная борьба, бесконечное количество проклятий и единственный финал на горизонте. Императору даже дверь не стоило закрывать – никто не посмеет прервать его. Мужчина впивается в его губы грубым поцелуем, вгрызаясь зубами, лишь бы Тэхён перестал говорить своим мерзким ртом то, что он говорит. Омега вскрикивает, елозит, пытается вырваться из плена, ощущая на губах привкус собственной крови, потому что Император не щадит, нарочно грубо обращается с ним, чтобы показать, что главный здесь он. И если Тэхён не боится его положения и авторитета, то пусть боится той боли, которую он может причинить. Серьезно и здраво Тэхён начинает оценивать ситуацию лишь тогда, когда оказывается вжат лицом в постель, а руки заломлены назад и связаны его же рубахой. Ее не разорвать, не пошевелиться. Вес чужого тела не позволяет даже ерзать. Тэхён выдохся, истратил все силы, а когда злость и мнимое чувство превосходство отходят на второй план, он вспоминает, что далеко не смелый, что безумно боится и совершенно не хочет, чтобы его вновь взяли сзади против его воли. – Не нужно, – жалобно мямлил он, задыхаясь от нехватки воздуха. – Прошу. Император сверху надменно хмыкнул, но останавливаться не стал. Он уже развязал завязки шаровар, а сейчас немного приподнялся, чтобы оголить омежьи ягодицы и ноги. Тэхён отчаянно дернулся, но получил болезненный шлепок по заднице и приказ лежать смирно. Слушаться его Тэхён не желал и как только правитель сел на его поясницу, разбираясь со своей одеждой, вновь предпринял попытку освободится, но заработал не желанную свободу, а болезненный щипок за кожу на ребрах, вынуждающий задушено вскрикнуть. Он не оставлял слабых попыток освободиться, или хотя бы освободить руки, но все безуспешно. Продолжал просить, перешел на мольбу и обещания, что позволит видится и общаться с Юнги (словно он мог и имел право запрещать), что осознал свою ошибку и больше не будет обращаться с правителем, как с равным, но все без толку. Даже слезы не заставили Императора остановить свое наказание. Он впился кривоватыми пальцами в нежные, напряженные ягодицы и расставил их в стороны тыкаясь возбуждением в кольцо сжавшихся мышц, несколько раз просто проезжаясь меж ягодиц. Тело оказалось предателем. Ему безумно хотелось мужской ласки, а не быстрых передергиваний, когда ощутимо крыло желание. Потому смазка обильно вытекала, намекая, что омега нуждается в этом. Но нет. Тэхён не хотел этого. Не так. Не с ним. Не снова. Император не тратил время на растяжку. Посильнее растянул ягодицы в сторону, что Тэхёну показалось, что он вот-вот порвет его голыми руками, а затем специально, медленно вошел в него на всю длину, испытывая сопротивление. Тэхён вначале зарычал, стискивая зубами подушку, постарался соскочить с члена, но, испытав очередную неудачу, не смог стерпеть и все же заорал не своим голосом, взмолившись в слезах, чтобы Император перестал издеваться над ним. Что сделал Мун? Плотно зажал ему рот рукой, хлестнул что есть силы сбоку по бедру и так же медленно вышел. – Несмотря на то, что ты родил дитя, ты все еще остаешься узким, словно никогда никого не принимал, – рычит в самое ухо правитель, вновь мучительно медленно входя в омегу на всю длину и нарочно закидывая его голову назад, не позволяя спрятать лицо в подушке. Тэхён все так же орет, жмурит глаза до белых пятен, пускает слезы и искренне желает оглохнуть, потому что слышать подобное он не желает. От этого становится мерзко. – Неужели ждал меня? – движения становятся резкими и грубыми. – Знал, что когда-то я снова овладею твоим телом. – Тэхён завывает каждый раз, когда чужое возбуждение входит в него максимально глубоко, причиняя боль, и не только от движений. Он крепче сжимает руки в кулаки, напрягается всем телом и поджимает пальцы на ногах. – А оно у тебя стало более желанным. – заявил правитель, но омеге от этого ничуть не легче. – По крайней мере теперь тебя хочется. На этом их разговоры прекратились. Император брал его, как и тогда – грубо, властно, несдержанно, жадно. Больно впивался пальцами в кожу на бедрах, ягодицах, руках и ребрах. В скором времени, когда Тэхён перестал орать и начал шипеть и тихо попискивать, периодами всхлипывая, он освободил рот, переместив руку на шею и крепко сжав, продолжая работать бедрами. И снова у Тэхёна эдакое чувство дежавю: безумно хочется, чтобы рука на шее сжала ее крепче, и чтобы он наконец задохнулся и покинул этот свет. Тэхён погружается в такое отчаяние, что забывает, что он уж как четыре года не во дворце, не слуга и у него есть сын, который стал всем для него. Он вновь ощущает себя той маленькой невинной омежкой, которая так не вовремя попалась в руки правителю. Мужчина входит до упора и изливается внутрь с довольным рыком. Тэхён слишком громко выдыхает с облегчением, вызывая у Императора надменную ухмылку. Думает, что это конец? Наивный. Правитель голоден. Он не брал никого уже несколько месяцев – гарем осточертел и даже среди слуг не было того, кто привлекал внимание. А Тэхёна действительно захотелось, и он совсем не лгал, когда сказал, что его тело выросло вместе с ним и стало привлекать его внимание. – Хватит, – жалобно заскулил Тэхён. – Не нужно. Прошу. Но Мун словно оглох к его просьбам. Грубо раздвигает чужие стройные ноги в стороны и вновь вгоняет свое колом стоящее достоинство в омежье тело. Тэхёну кажется, что на этот раз он вошел куда глубже. Мунджин, оттянув ягодицы в разные стороны считает, что открывшийся ему вид слишком развратен и художник, запечатлев его, наверняка озолотится. Не малых размеров член исчезает в подстроившемся под него теле. Сперма, кровь и смазка размазываются по ягодицам и стекают вниз к аккуратному стоящему члену омеги. И Тэхён тихо ненавидит себя свое глупое тело, потому что в какой-то момент адская боль превратилась в наслаждение и не будь его руки завязаны, он бы наверняка полез к себе, потому что безумно хочется. Теперь Тэхён не старается сдержать крики, он плотно смыкает губы и дышит через раз, чтобы вдруг не застонать. Мун продолжает брать его, затем и вовсе вынуждает подняться и встать на колени, а Тэхён исполняет все послушно и покладисто. Смысл уже сопротивляться? Что-то изменится? Или Император прекратит? Да и не хотелось, чтобы он прекращал. Тэхён чувствует себя отвратительно. Шлюхой он себя чувствует в тот момент, когда после пары сильных хлопков о ягодицы и несдержанных толчков, он кончает на постель под собой с громким стоном, который не сумел подавить. Правитель доволен. Сыплет гору пошлых фраз про истинную сущность Тэхёна и хоронит его в них. Но в чем он не прав? Его берут силой, зад нестерпимо болит – его словно пронзают кинжалом и раскаленным прутом одновременно, все тело болит, ноет, а Тэхён чувствует наслаждение и возбуждение, которое заглушает все на свете, даже собственные мысли. Его терзания продолжаются еще целую вечность. Мунджин берет его до тех пор, пока не удовлетворяет свое желание, изливаясь несколько раз и доводя Тэхёна до еще одного оргазма. Омега вернулся к тому с чего все началось: он лежит обнаженный на животе, руки связаны за спиной и ужасно ноют, требуя их освободить. Он дышит через раз, задыхаясь, и искренне жалеет, что не умер перед самим началом. Зад горит и болит, а на бедрах ощущается неприятная смесь из спермы, крови, смазки, да еще и пота. Тэхён выглядит сейчас совсем беззащитно и покорно. Правитель с не присущей нежностью ведет носом за ухом, вдыхая пьянящий аромат, который только усилился из-за непрошеного возбуждения и так же нежно ведет пальцами по изгибу шеи, собирая капли влаги и накрывая ладонью одну из многих багровых меток, которые любезно наставил. – Если ты будешь каждый раз встречать меня таким образом, то я согласен навещать сына как можно чаще, – шепчет он на ухо, а Тэхён даже не двигается. – Подумай над этим. И наступает долгожданное одиночество, которое Тэхён встречает отчаянным воплем.

***

Юнги был умницей и скушал все. Но совсем не понял, почему он уже поел, а родители все еще не пришли. Намджун не находил себе места, нервно измеряя шагами комнату и все выжидая. Окла сказала Юнги, что его родители давно не виделись и им нужно обсудить важные дела. Как только они закончат, то навестят ребенка, а пока это не наступит Юнги должен ждать их и быть послушным мальчиком. Дети спят уже как часа четыре, время перевалило за полночь где-то час назад, Император «разговаривает» с Тэхёном уже более шести часов. Намджун нервно отбивает ногой ритм, все еще не находя себе место. Рядом сидит Окла и дышит через раз, прислушиваясь к окружению. Мужчина лишь надеется, что после Тэхён останется жив и мысленно умоляет об этом Богов. Окла вскакивает с места, казалось, даже раньше, чем в дверь успели постучать. Намджун вскидывает голову, наблюдая за тем, как жена скрылась в дверном проеме. Подумывает пойти следом, но та через несколько секунд появляется вновь, ведя за собой Императора. Намджун вскакивает, а Мун отмахивается и позволяет забыть о формальностях и этикете. Они же братья. От него веет спокойствием и удовлетворением. Правитель хорошо, если не отлично, провел прошедшие часы. Влажные у корней волосы вновь собраны в высокий пучок, а губы покраснели и напухли. – Приношу свои извинения. – спокойным, ровным голосом сдержанно склоняет он голову и мягко улыбается. – Надеюсь, мой сын не доставил вам проблем. – Что вы, Ваше Величество, – в такой же манере отвечает Намджун и указывает на место напротив себя, приглашая правителя присесть. Он говорит, что ненадолго, уповая на поздний час и на то, что ему безумно хочется пообщаться с братом, но все равно присаживается на предложенное место. – Мы ждали вас с Тэхёном к ужину. – Окла заметно нервничает и это не потому, что в ее доме сам Император, а потому что в нем нет Тэхёна. Руки Муна не разбиты, на них не видно крови, за исключения небольшой царапины на лице, но ее это все равно не успокаивает. – И за это тоже прошу меня простить. – мягко обращается правитель к женщине. –Были… неотложные дела. Окла запаниковала слишком явно и, оставаясь стоять позади Намджуна намеревалась быстро откланяться, но Мунджина были другие планы на этот счет. – Тэхён отдыхает. Не стоит беспокоить его до утра. – и это была не просьба или совет. Это был приказ, ослушаться который не имели права. Мун сощурил глаза, заглядывая куда-то за спину. Намджун обернулся, стараясь понять, что привлекло внимание Императора и недовольно зыркнул глазами. – Заходи. – мягко позвал он еще одного неспящего этой ночью. – Нечего подслушивать. Чимин неуверенно переступил с ноги на ногу и боязно ступил в помещение, глубже кутаясь в одеяло. – Что за прекрасное создание? – мягкий и приятный голос действительно пропитался восхищением, а глаза опасно заблестели. Намджун крепче стиснул кулаки, а Окла вновь встала позади него, опустив руки на плечи, чтобы хоть так успокаивать супруга и оберегать его от совершения какой-либо глупости. Чимин смущенно опустил взгляд и подмял губы. Пухлые щеки мгновенно покраснели. – Доброй ночи, Ваше Величество. – уважительно склонил он голову, пытаясь побороть смущение. – Приношу свои извинения, я… – запнулся, – у меня неподобающий вид, я спал. – Чудо. – довольно хмыкнул Мун, а после на корню жестоко вырезал смущение, заменив его чувством стыда одним лишь вопросом. – Так ты и есть тот самый Чимин? – «тот самый». Уже, наверное, вся Империя знает, что он «тот самый». – Что же, тогда я не удивлен, что мой племянник потерял рассудок. – тем временем продолжал мужчина. – У тебя прекрасное лицо, а тело… – наконец опомнился, – прости Намджун. Совсем вылетело из головы, что он твой сын. Намджун отмахнулся, говоря, что ему лестно и приятно внимание Императора. А он ведь не каждому говорит подобное. Мун удовлетворенно хмыкнул и на секунду задумался. – В конце концов он тоже мой племянник и принадлежит императорской семье. – признал он, кивнув несколько раз. – А мы всегда отличались природной красотой. После правитель решительно встал на ноги и изъявил желание забрать сына с собой. Возражать смысла не было. Мун остановился на пороге, прощаясь с Намджуном и аккуратно держа спящего мальчишку на руках и никто из мужчин не заметил, что дверь в дом к Тэхёну плотно закрылась. Перед тем как мужчины вышли за порог, на пороге омежьего дома появился Гук. Привычно злой и недовольный, с крепко сжатыми кулаками и скверными мыслями. Хищник вновь достиг добычи и теперь ей никто не поможет, ведь ночь обещает быть длинной.