Проклятое дитя

Тэхён то, что говорят, на нервах. Дергается вторые сутки, постоянно озирается, и с надеждой глядит на пещеры, ожидая там увидеть ушедший отряд и Чимина. Фантазия работает чересчур активно и Тэхён уже не упускает возможности, что Гук что-то сделал с беззащитной омегой. А то, что поисковый отряд ушел более суток назад ничего хорошего не навевает. Окла в таком же состоянии и едва ли не плачет, слыша от Джунки, Линь или Юнги вопросы о Намджуне и Чимине. Вечер плавно перекочевал в ночь. Тэхён с тяжестью на сердце распрощался с Оклой и уже искупал Юнги. Мальчишка бегал нагишом по комнате и задорно смеялся, когда папа смешно за ним бегал и просил успокоиться, одеться, выпить молочко и ложится спать. Ему уже не так больно, как было вчера по пробуждению – тоже особенность и привычка слуг. Стоит перетерпеть один день, а потом все будет нормально. Только останавливаться нельзя. Необходимо постоянное движение, иначе боль в мышцах вновь захватит тело и не позволит шевелиться. А еще горло… Тэхён до сих пор хрипел и до сих пор было больно повышать голос, а Юнги, разбаловавшись, то и дело вынуждает его. Об отце (Императоре) не спрашивает, лишь рассказывает. Говорит, что папа обещал скоро вернуться, когда оставлял его и что научит драться на мечах, потому Юнги ждет его не меньше, чем Тэхён и Окла ждут возвращения Чимина. Хотя вот Императора омега видеть не желает. Пусть идет и сражается дальше со своими врагами и Королевой, а Тэхён, как только шумиха с Чимином и Гуком уляжется, – уйдет. И, наверное, к Саре. Его в той деревушке, сокрытой среди деревьев, даже королевские ищейки и псы не нашли, так что не найдет никто и на этот раз. – Юнги-я, котенок, ну, пожалуйста, – едва ли не плача тянет Тэхён и устало трет глаза. В руках зажата белая маленькая сорочка, которую никак не удается одеть на мальчишку. – Давай оденемся и… –Ты плисол! – воскликнул Юнги, не скрывая удивленного восторга и бросаясь кошмару Тэхёна в руки. Мун устало (и даже как-то вымучено) улыбнулся, опускаясь на колени и тут же заключая сынишку в крепкие объятия и на секунду Тэхёну показалось, что он нашел в этом маленьком человечке свое успокоение, а потом его тяжелый взгляд устремляется в его сторону и омеге хочется взвыть раненным зверем, броситься на правителя и отобрать своего ребенка, но страх того, что он вновь сотворит с ним то, что сделал пару ночей назад, вынуждает опустить глаза и мелко затрястись в страхе, крепче сжимая в окаменевших пальцах маленькую сорочку. – Ты поланился? – удивляется ребенок, отстраняясь, а мужчина теряет всю свою строгость и мягко улыбается, качая головой. Тэхён вскидывает голову и как-то жалобно глядит на Императора, а уже потом его брови надламываются, а взгляд с испуганного превращается в тревожный. Лицо и руки не в крови (не буквально), а вот волос слипся из-за него, да и одежда кое-где пропиталась кровью. – Вы ранены, Ваше Величество? – взволнованно выдавливает из себя Тэхён, а на самом деле переживает не из-за правителя. А что, если это кровь Намджуна, Мэй, или Чимина? Мун давит ухмылку, отвечая ею на беспокойство омеги и обращается, что не удивительно, к сыну. – Нет, Соджон-а, я просто порезался. Легче Тэхёну от этого не становится. Внутри все стягивает и давит чем-то тяжелым на грудь то и дело подбивая ноги и прося опуститься на кровать. Что с Чимином?! Он… И пока Тэхён представляет самые страшные картинки, которые только может подбросить его фантазия, мальчики договариваются, находя компромисс в том, с чем не мог договориться омега – Юнги наденет сорочку, а потом обработает папе ранки, которые оказались никакими не ранками и Тэхёну пришлось шить человеческую кожу. Опять. Он и не хотел, но правитель приказал, не многозначно взглянув на сына, так и говоря своим вот этим взглядом, что, либо Тэхён будет повиноваться и вести себя как подобает, либо Мун вновь пообщается с ним, как они «привыкли разговаривать» и вряд ли оставит сына. Потому омега с лицом приговоренного к смерти аккуратно штопал порез на плече правителя, пока Юнги, сидевший рядом на постели, увлеченно разматывал клубок ниток. – Почему ты не спрашиваешь? – нарушил тишину Мун. – Разве тебе не интересно? Тэхён крепче стиснул зубы в очередной раз прокалывая кожу иглой. Интересно узнать, что произошло, но не у него. Не у этого человека. Император хмыкнул, растягивая губы в высокомерной улыбке и снизошел на маленький рассказ. – Они попали в плен к Шу. Думаю, он шпионил за мной, – и шикнул. Потому что Тэхён уколол иглой, услышав до боли (буквально) знакомое имя. Дыхание сбилось и стало вдвойне страшнее. Уж кто-кто, а Тэхён не понаслышке знает, на что способен сводный брат Императора. – Он пытал Гука и Чимина… – задумчиво хмурясь и пристально наблюдая за омежьими дрожащими руками, продолжал Мун. – Но мы спасли их. Мэй сказала, что жить будут. – а после сделал небольшую паузу, нарочно делая свою интонацию выше, создавая эффект незавершенности и вынуждая Тэхёна шумно сглотнуть и поднять взгляд. – Все трое. Омега хмурится, не понимая, о каких «троих» идет речь, а следом Юнги кладет ему на колени размотанный моток ниток и спрашивает можно ли ему уже мазать зашитый порез мазью от ранок, но Тэхён не понимает даже этого. Император вновь хмыкает, растягивая довольно губы. – Они с Гуком ждут дитя, – и почему-то для Тэхёна это звучит словно приговор. Он бледнеет на глазах, а руки и не думают переставать подрагивать. Юнги без сопротивления поддался детскому любопытству, спрашивая, о ком и о чем говорят взрослые, какое дитя и перебирать знакомыми друзьями, искренне удивляясь, что скоро у Юнги будет еще один друг (или подруга). Вот уж не думал Тэхён, что беременность Чимина он воспримет так болезненно. Хотя даже не в его положении дело, а в том, от кого он понес. Омеге срочно нужно идти к Намджуну и Окле. Нужно что-то сделать с гневом мужчины, пока он что-то не сделал с этими двумя (тремя). – Постирай мой наряд, – небрежно бросает Мун, уже больше заинтересованный ребенком и тем, как он дотошно и аккуратно маленькими пальчиками смазывает раны, которые получил отец. – И принеси мне Джебидов. А потом можешь навестить друга. И Тэхён даже не задумывается, как сползает с кровати и, как самый настоящий слуга, собирает руки перед собой, кланяется и уходит, бредя не к Чимину, а к Мэй домой. Оживает лишь тогда, когда его потерянный взгляд встречается с не менее потерянным взглядом Гука, он как-то даже стыдливо опускает голову в пол и недовольно цыкает. – Разве ты не должен быть у Чимина? – раздраженно, но тихо бросает он. – Все там. Гук на себя не похож и не только потому, что сидит в одиночестве на крыльце у своего дома и неустанно впутывает длинные пальцы в густые волосы, сжимая их у корней и оттягивая, и не потому, что сейчас его лицо выглядит хуже, чем, когда его избили Намджун или Джебид. От него веет безысходностью. Словно Гук заложник ситуации и мыслей, и Тэхёну хватает секунды, чтобы понять если не все, то очень многое. И по-человечески становится жаль его. Омега вздыхает тяжело и присаживается рядом. Гук даже не прогоняет. Сидит неподвижной статуей. Не смотря на все, даже он не заслужил всего того, что обрушится на него в скором времени. Хотя, стоит ли из этого разыгрывать драму?.. – Его Величество прислал за одеждой твоего отца, – хрипит Тэхён, обнимая свои колени и укладывая на них подбородок. От собственных слов пробежали неприятные мурашки и Тэхёну в секунду стало холодно теплой, безветренной ночью. Они просто сидят вот так рядом в молчаливой тишине какое-то время, пока Тэхён не набирается смелости заговорить первым: – Зря ты сбежал тогда так быстро… – звучит тихо, немного интимно. Вспоминать то, что произошло накануне, той ночью, когда после Императора к нему заявился Гук, не очень хочется. И молодой варвар разделяет эти чувства. – Тэхён, прошу… – устало вздыхает он, явно давая понять, что сейчас совершенно не место и не время разговаривать об этом. Собеседник тяжело вздыхает, поднимаясь на ноги. – Лучше исчезни, – практически шепотом советует омега. – Потому что, если жизнь Чимина будет хоть немного походить на мою… – он качает головой, отгоняя непрошеные воспоминания. – Я сотворю с твоей такое, что даже твои хваленые духи тебе не помогут. Гук закусывает щеку изнутри, слыша, как Тэхён неторопливо проходит вглубь его дома. И, наверное, впервые, варвар собирается прислушаться к его совету, потому что в противном случае оглядываться придется не Тэхёну, а ему.

***

Хуже всего дела обстоят с моральным и духовным состоянием Чимина. На его фоне даже поломанная рука и долгие часы выставления костей, которым занималась Тиль – ничто. Он закрылся в себе, отказывался говорить и вновь бродил по дому приведением, кутаясь в покрывало и выбираясь из комнаты по нужде и только. Видеть никого не хотелось, а особенно Гука и отца. Стыдно перед обоими. Слова возлюбленного надежно засели в голове. Для отца Чимин предатель – он выдал все тайны Логова и теперь Королева наверняка знает, как Джебид спасал всех и как они готовятся к восстанию, знает про Тэхёна, Юнги и Императора. Знает про каждого в Логове! Перед Гуком тоже стыдно, и не только потому, что Чимин оказался предателем, а еще и потому, что позволил другому мужчине касаться себя, касаться его живота, где прячется его ребенок и позволял делать все те вещи, которые он делал. И то, что Чимин был под действием вина и дурмана не оправдывает его. Он настолько погрузился в свои мысли и терзания, что не покинул комнаты даже в день похорон варвара-охотника и своего деда. К сожалению, их раны оказались смертельными. Варвар покинул этот мир практически сразу же после ранения, а вот Генерал Ким не сумел продержаться несколько часов до Логова. Мэй, конечно же, оказала ему первую помощь, но ему было категорически запрещено шевелиться. Он и так молодец, продержался столько часов, но все же возраст и начавшее подводить здоровье взяли свое. Чимин весь путь проспал беспокойным сном. Намджун переживал, но Мэй заверила, что волноваться не стоит – количество дурмана было большим, Шу до этого заботливо напоил его вином, так еще и положение вынуждает длительный отдых от эмоциональных потрясений. Гук все же тоже отправился в небытие на долгие часы, но очнулся утром, а потом, крепче стискивая зубы, шагал хмурой поступью, не отказываясь от помощи матери, которая разместилась под его рукой. С Намджуном не разговаривал и даже не смотрел на него, как и мужчина. Даже Мун предпочел пока ничего не говорить и не делать – не провоцировать никого и не наказывать – нужно дождаться Джебида и переговорить с ним о многом. А Джебид вернулся через три дня с похорон Генерала Ким. К этому моменту Император пробыл в Логове немного больше недели и его алиби наверняка стало сомнительным. Нужно было возвращаться. И только правитель твердо принял решение уйти следующим утром на рассвете, как Джебид распахнул двери в тэхёнов дом, пугая Юнги и Тэхёна, который стоял недалеко от постели, опустив голову, смиренно ожидая, когда же Мун наконец оставит Юнги и его в покое. Омега тушуется еще сильнее – вождь глядит на него слишком откровенно и рассматривает без зазрения совести. Следы «разговора» с Императором отпечатались буквально во всем: пожелтевший синяк на скуле, сходящие засосы-метки на шее, бесконечная усталость, сутулость и вечно опущенный затравленный взгляд. Всего за несколько дней Мун вновь превратил его в слугу и снес все, что так старательно строил и растил Джебид в этой омеге прошедшие годы. – Есть… разговор, – выдавил из себя с трудом варвар и качнул головой, тут же покидая дом, уносясь таким же вихрем, каким и ворвался в него. Мун заподозрил что-то серьезное, ведь видеть своего Генерала в таком растерянно-яростном состоянии Императору доводится нечасто. Он, ничего не говоря, покинул пределы комнаты, встречаясь с другом на крыльце, а тот молча направился вначале во двор, а потом уже и по направлению к фруктовому саду – подальше от посторонних глаз, которые уже заинтересованно глядели им вслед. Ночь окутала мир во мрак и стала отличной стеной, чтобы их беседа осталась между ними, в противном случае Муну пришлось бы, если не убить Джебида, то как минимум наказать, ведь он, без какой-либо прелюдии, повернулся также резко, как и выскочил из дома Тэхёна, и ударил Императора в лицо. Силы в этот удар вложил, наверное, все. Мун не удержался на ногах. Челюсть нещадно заныла. – Интересный разговор, – прошипел он, слабо, но болезненно морщась. – Чем заслужил? Но ответом на вопрос оказался очередной удар, только вот уже не по мужчине, а по ближайшей яблоне. Джебид ругался на варварском сквозь звериный рык и бил дерево. Мун принял решение подождать, пока ярость друга немного поутихнет, и он расскажет, в чем ее причина. А причина весомая… Чуть больше чем двадцать лет назад, когда Мун пытался оправиться после смерти новорожденного сына, Джебид разрывался между границами, Столицей, поселениями варваров и семьей. Мэй носила их второе дитя, появление которого планировалось на последний зимний месяц. Но не закончился еще и первый, как Королева посмела покуситься на жизни его родных. Гука удалось спасти, а вот второго…

***

21 год назад

Гален бежала вперед, не оглядываясь. Она крепко прижимала к груди молчащий сверток и кричащего не своим голосом Гука. Мальчик брыкался и лупил ее маленькими ладошками, просился к маме, к папе, но женщина словно оглохла и продолжала бежать лишь вперед. К дороге. Там есть малейший шанс встретить кого-то и попросить спрятать на время старшего сына вождя. Но планам ее было не суждено сбыться. Кто-то из разбойников выстрелил ей в спину и пробил стрелой горло насквозь. Гален упала, зарываясь в мягкий снег. Она умирала мучительно медленно, истекая кровью. Гука подцепили всадники за шкирку как какую-то зверушку и поскакали дальше, забывая про женщину, а через несколько секунд по округе пронесся детский плач, больший похожий на жалобное кряхтение. Мэй действительно родила мертвое дитя. Оно не плакало, не дышало и сердечко, которое еще утром так сильно и часто стучало, отзывалось тишиной. Показывать его Мэй Гален не хотела. Слишком болезненно даже для нее. Но, похоже, его желание жить оказалось куда сильнее. Этот малыш оказался самым настоящим бойцом. И Гален обрадовалась бы этому, если бы ее жизнь медленно не утекала из тела. Она всунула малышу кончик пальца в ротик, а он обхватил его губками и принялся интенсивно сосать, замолкая и переставая плакать. К тому моменту как Гич (один из варваров, который послал Джебид по следам женщины) нашел ее – Гален уже была мертва, пряча маленький сверток под своим телом. Ребенок все еще сосал ее палец и неохотно оторвался от него, стоило мужчине поднять его на руки и, скрепя зубами, оставить соплеменницу, чтобы скорее поскакать в сторону все той же дороги. Ему повезло – практически сразу же всадник нарвался на небольшой паланкин. В нем была женщина: невероятна красива, в пышном красном платье со множеством юбок из легкой ткани, красными губами и красивой прической с причудливыми украшениями. Она была растерянна, услышав просьбу незнакомца, и неохотно согласилась лишь после того, как он встал на колени и сказал, что этого ребенка убьют. Пообещал, что за ним придут в ближайшее время. В пути женщину остановили воины в черных одеяниях и попросили осмотреть паланкин. Испугавшись, она спрятала дитя под пышные юбки и вела себя непринужденно. Малыш не издал ни звука, словно и сам понимал, что его ожидает в случае обнаружения. Именно об этом рассказал Гич перед своей смертью. Те четыре слова, которые Джебид прокручивал у себя в голове из года в год: «Ребенок у госпожи Го». Вождь искал эту госпожу везде, где только мог (и не мог тоже), но раз за разом терпел неудачи. Говорить супруге, что их ребенок на самом деле жив, но Джебид понятия не имеет, где он, мужчина не стал. Дни превращались в недели, недели в месяцы, а месяцы в годы. В Империи не осталось ни одной госпожи Го, с которой бы не встречался Джебид, а необходимая госпожа была намного ближе, чем он мог себе это представить и знали ее практически все в Столице. И была она совсем не госпожой, а мадам. Мадам Го. Услышав историю от мужиков около костра вождя прошибла молния. И как он не подумал об этом? Почему даже мысли не пришло поискать госпожу (Мадам) Го в публичном доме? Джебид скорее направился в Столицу, наивно решил, что, если ему не повезет отыскать свое дитя (он ведь даже не знал, кто у него родился и вот только сейчас узнал, что это омега. С ума сойти!) в подобном месте, то хотя бы раздобудет информацию. – Вот уж не думала, что сам Генерал Джебид заявится в мое заведение, – кокетливо тянет взрослая женщина и мягко улыбается, присаживаясь на подушки напротив. – Я здесь не ради утех, – скупо изрек вождь, хотя внутри горит пламя. Он уже успел смириться, что его ребенок безвозвратно потерян, а тут маленький лучик надежды. – Мне необходима информация об одном из ваших детей. Женщина сдержанно рассмеялась, напомнив, что они не ведут никаких записей, касательно нежелательных детей, а уж тем более детей Мадам Го. Насколько известно настоящей хозяйке этого заведения, у Мадам не было никаких отпрысков. Она одна из немногих, кто перешел ей «по наследству» от предыдущей хозяйки. Эта женщина славилась своей жестокостью и еще восемнадцать лет назад заливала девкам и омегам кислоту, чтобы навсегда предотвратить хоть малейшую возможность беременности. Мадам Го посчастливилось стать одной из таких женщин, потому навряд ли у нее был хоть один ребенок. Но такой расклад Джебида не устраивал. За «полноценную оплату» он купил на ночь женщину, которая была знакома с Мадам, чтобы просто поговорить и расспросить о ней и ребенке. Женщина не сильно торопилась делиться информацией, однако после несколько золотых стала сговорчивее. Она рассказала, что Мадам Го была куплена в зимнее время каким-то человеком, а вот вернулась с новорожденным младенцем на руках. Тогдашняя хозяйка была не рада еще одному рту, лупила Мадам, но та все равно выпросила место для малыша. Она все твердила, что это ненадолго, что отец этого ребенка придет за ним, но никто не приходил, а Мадам Го уже, наверное, и не отдала бы его. Прикипела к мальчонке всей душой. А спустя полгода наконец-то дала ему имя. Как Мадам Го назвала мальчика женщина не вспомнила, хотя и правда пыталась. Сказала лишь, что он всегда тихий был, никогда не болел и не плакал, а обходился малым. Он часто прятался под пышной юбкой Мадам и лишь там хныкал тихонечко, словно прячась от всего на свете. А потом хозяйка решила продать это заведение, потому что оно погрязло в долгах. Решила, что никаких детей в публичном доме быть не должно и распродала их в слуги по всей Столице и за ее пределами. Куда определили сына Мадам она не знала, но вспомнила, что женщина ласково звала его Тэ-Тэ. И у Джебида даже мысли не возникло подумать на кое-кого. После разговора он направился в дом прошлой хозяйки (повезло, что она осталась жить в Столице), не взирая на глубокую ночь и поздний час настоял на встрече. Надеялся, что она была старой закалки и делала записи. Алчная старуха продала дряхлую книгу за слишком высокую цену и, наверное, пожалела, что не потребовала больше, потому что вождь согласился сразу же. Нужное имя нашлось практически в конце. «Мадам Го. Единственный сын. Омега. Продан Господину Ли – владельцу таверны на окраине Столицы за пять серебряных». Сын Джебида оценен всего в пять серебряных! Да за эти деньги только и можно, что купить четверть мешочка с рисом и тухлую рыбу! И Генерал бы направился в таверну, если бы взгляд не опустился ниже, где женщина зачем-то еще и вписала рост, вес, возраст, обхваты конечностей, живота, головы и имя… Имя его ребенка, которого назвала Мадам Го. Тэхён. Его сына-омегу зовут Тэхён. Джебид плотно накрыл рот ладонью и его тело затряслось. В груди пустота, а в животе тяжесть. Что-то сдавливает в тиски и подбивает ком в горле вырваться с отчаянным криком. Глаза застилала водная пелена. Тэхён не может быть его сыном. Нет. Только не он. Это какой-то другой Тэхён. И как на зло вспоминаются все неоднозначные фразы хэварэ. Тэхён смог пройти все обряды варваров не потому, что у него стойкий дух, а потому что дух этот берет начало от истоков Джебида! Тэхён полноценный варвар, что объясняет его какую-никакую, но выносливость. Ни один имперский омега не смог бы в одиночку пройти тот путь, который прошел Тэхён, да еще и сохранить дитя! Имперский омега погиб бы при родах, а он справился, потому что он – его сын. Тэхён сын Джебида. Да он же похож на Мэй! И не только внешне, но и по характеру отчасти! Искать подтверждения дальше он не стал. И так знал историю Тэхёна. Заинтересовался ею сразу же, как увидел Муна, беспощадно берущего его сзади. А вот тут стало совсем тошно. Джебид позволял Императору творить с ним такое… А потом весь тот ужас, который он пережил на пути в Логово… Да что говорить! Джебид и сам хотел пренебречь его жизнью, чтобы спасти наследника! Наследника… Да Джебида уже и внук есть! Он дотошно копошился в прошлом Тэхёна, чтобы исключить возможность коварства Королевы и в конечном итоге пришел к тому, что этот мальчик начал свой путь из публичного дома. Решив, что остальным (даже Муну) таких подробностей знать не обязательно, Джебид успокоился, не став выяснять, кто его мать, а, наверное, стоило бы. Путь обратно в Логово оказался достаточно долгим, а бесконечные мысли метались между радостью и горем. Сын нашелся спустя столько лет, но все те ужасы, которые он перенес… Может, следует оставить все как есть? Тэхён вряд ли обрадуется тому, что его родители объявились спустя столько лет. А с другой стороны, что поменяется? Джебид думает, что многое. И Мун, услышав это, озадачено потер подбородок, на котором проступила густая щетина. Такие вести меняют не просто многое – они меняют все. Во-первых, теперь о своей родословной можно не переживать – безродный слуга не испортил его кровь. Во-вторых, немного комично – не брат Джебида, так сын родил ему наследника. В-третьих, теперь его сыну будет куда легче взойти на трон, стоит пустить слух, что второго ребенка Джебида нарочно скрыли, сославшись на его гибель. Теперь стало понятно, чем Мун заслужил такой сильный удар. Однако посчитал, что извинения излишни. Он молчаливо положил руку на плечо друга и крепко сжал его. Мунджину не за что извиняться. Тогда, когда он делал с Тэхёном то, что делал – омега был безродным слугой, а не сыном Джебида. Варвар это понимает и становится только хуже. – Пойдем, – поднимаясь с травы, кинул Император. – Есть еще кое-что, о чем ты должен знать. Договорились встретиться в доме Намджуна, не обращая внимания на то, что время практически перевалило за полночь. Мун настоял на том, что собраться должны все: как семья Джебида, так и Намджуна. Варвар, увидев лицо сына, решил, что он снова нарвался на неприятности и это с ним сделал Намджун, но говорить что-то вслух не стал. Даже Мэй на удивление молчала, словно тоже провинилась. Когда они пришли к Намджуну, Тэхён сонно тер глаза – уснул пока убаюкивал Юнги, а Император нагло нарушил его сон, аккуратно потрусив за плечо и сказав, что у Намджуна намечается "семейное" собрание и омеге нужно на нем присутствовать. Каким боком Тэхён к ним относится очнувшийся не понимал, но все равно пошел. Чимин молчаливо сидел в полюбившемся покрывале, опустив голову в пол и задумчиво жуя губы. Выглядел он подавленное и, насколько помнит Дежебид, когда он покидал Логово омега был куда более живее, нежели он есть сейчас. Вождь не сдержал тяжелого вздоха и перевел уставший взгляд на странно поникшего Гука. – Что ты опять натворил? – даже голос звучит устало. Не зло. Просто если это опять что-то страшное и жестокое, он, наверное, начнет разговаривать с ним не как с сыном, а как с воином на поле боя, которых неоднократно обучал «хорошим манерам» Генерал. Гук не ответил ничего. Зажевал губу подобно Чимину. Занервничал. Не знал, как сказать, что случилось на этот раз – язык не поворачивается. Это был первый раз, когда Гук и Чимин встретились после совместной вылазки и оба не смотрели друг на друга. Омеге все так же стыдно, а варвару невыносимо. Один поддался эмоциям, рассказал все и позволял другому прикасаться к себе, а другой не смог защитить и предотвратить всего этого. Даже мимолетный взгляд на темную макушку или же сгорбленную спину возвращает Гука на несколько дней назад и вновь крутит перед глазами картинки с Чимином и Шу в главной роли. Это произошло по его вине. Если бы Гук был чуточку умнее не было бы ничего. И этого глупого собрания, и повода, приведший их сюда, тоже. Намджун, сидящий около сына, вздохнул не менее устало и нежно провел по сгорбленной спине омеги. – Чимин-а, зайчонок, – ласково протянул он, а Чимин вздрогнул. Папа, как они вернулись, только так с ним и разговаривает – как обычно – ласково и нежно. Принять факт, что сын ждет дитя не мог, как и то, от кого это дитя, но избавляться от него... Ни за что! Боги и не думали переставать испытывать нервы мужчины, так что ему стоит смириться и закрыть глаза ради благополучия его мальчика (как минимум). А Чимину только хуже от этих нежностей. Разве предатель и позор семьи заслуживает такого отношения к себе? Папа должно быть зол! Безумно зол. Ему стоит невероятных усилий, чтобы смотреть на сына-предателя и относиться к нему по-хорошему. И, чтобы не подводить папу еще сильнее, он поднялся, скидывая с плеч приятную ткань. Ни у кого почему-то не поворачивается язык сказать то, что в комнате присутствует еще один незримый, крошечный человечек. Чимин по-прежнему носит сорочку больше на несколько размеров, потому она висит на нем балахоном и пока еще скрывает живот, да еще и то, что Чимин горбится сказывается. Вождь молчит, видя только измученную омегу и надежно зафиксированную руку и почему-то сразу думает, что это Гук сломал ее. – Я... – размыкает вмиг пересохшие губы Чимин, жалобно проблеяв, и тут же замолчал, тушуясь и боясь. Окла, стоявшая недалеко от сына и супруга подошла, положив мягкие ладошки на плечи и придавая ему сил. – Я жду... дитя, – к концу фразы он и вовсе перешёл на шепот, а потом, для достоверности, собрал просторные ткани за спиной, обтягивая округлый живот. Джебид не знает, как реагировать. При любых других обстоятельствах, он бы обрадовался, но не после того, что делал Гук. Наверное, у него на лице написано все, потому что из плена злых мыслей вырывает голос друга. – А теперь выбрось из головы все то, что уже успел себе придумать, – строго приказал Император, прислоняясь к стене и стоя около притихшего Тэхёна, который все еще не понимает, по какой причине его привели сюда. Он буквально ощущает неловкость Чимина и Гука, словно им десять лет, и они сотворили нечто постыдное и ужасное. – Не думаешь же ты, что Гук сломал ему руку, узнав, что станет отцом, – собрав руки на груди и качнуть головой в сторону Чимина, продолжал Мун. А следом заботливо вывалил на голову и без того ошарашенного вождя еще и то, что сделал Шу с детьми и не забыл упомянуть двоих убитых. В разговор плавно вливались все, за исключением Гука, Чимина и Тэхёна. Обсуждали произошедшее и планы на будущее. Что же, свадьбе быть, но, к сожалению, не в ближайшее время. Подготовка требует времени, а вот появление на границе – нет. Потому это событие переносится на несколько месяцев. Гук поднял голову единожды – когда родители приняли окончательное решение. Он взглянул на отца, а тот вздохнул тяжело и еле заметно покачал головой, безмолвно говоря, что за свои поступки нужно платить. Чимин тоже не обрадовался таким новостям. Гук ведь не счастлив, так чего ему радоваться? Даже чуть не расплакался. Спасла ладонь Тэхёна, которая так вовремя взяла его за руку. Чимин уже совсем не злится на него и не желает зла. То, что он рассказал папе про него и Гука ничто по сравнению с тем, что пришлось пережить и ему, и Чимину с Гуком, когда те угодили в лапы Шу. И Чимину искренне жаль его. И, если у молодого варвара перед глазами издевательства сводного брата Императора, то у Чимина подробные истории о том, чего натерпелся друг. Он через столько прошел... И как он справился?.. Чимин сдался почти сразу же… Омеги засыпали, все чаще зевая и потирая глаза, когда взрослые, закончив свое «собрание», решили разойтись. – Джебид, ничего сказать не хочешь? – остановил этот порыв Император. Не хотел. Джебид еще был не готов и за все собрание ни разу не взглянул на Тэхёна. Омега заметил это, но не придал значения, решив, что вождь просто загружен своими мыслями и Тэхён себя накручивает. – Что-то случилось? – настороженно поинтересовалась Мэй, касаясь плеча мужа и аккуратно ведя по нему рукой. – Что-то серьезное? Даже Гук наконец поднял взгляд, напрягаясь. Это что-то касающееся Королевы? Они в опасности? Или дело в ситуации на границах? Или еще что-то? Варвар взглянул в глаза сыну и подобно ему опустил их, тяжело выдыхая и хмурясь. Молчит несколько минут, нагнетая атмосферу. Уже и омегам перехотелось спать. Волнительно и интересно. Напряжение тянулось меньше минуты (в голове вождя катавасия мыслей, которая выстраивается в правильные предложения), пока Джебид, тяжело вздохнув, не отважился к излитию горькой правды. – Я не говорил никому, – затравлено и тихо, совсем не похоже на него, – но наш второй ребенок, – он взглянул на Мэй и закусил губы прежде, чем продолжить, – он не умер. – шепотом – голос дрогнул. Женщина поменялась в лице. Смотреть на нее больно. Тема, касающаяся ее детей, была, обычно, под запретом. Джебид тяжело сглотнул – в горле предательски пересохло. – Гич попросил одну женщину позаботится о нем недолго. Я искал, – отчаянно, повышая голос, – я, честно, искал, – и тише, все с тем же отчаянием, – но никак не мог найти ее. Из года в год... – Джебид. – не своим голосом, не моргая, перебила его супруга. – Перестань. – слышать подобное невозможно. – Скажи без этого. Моя дочь, она... – Родилась не дочь, Мэй. – все с той же интонацией, перебил ее варвар. У собравшихся здесь сердце заметно ускорила бой, а Тэхёну и Окле и вовсе стало невыносимо. Они на себе ощутили возможность потери ребенка и радость от лжи подобных новостей. Чимин, в виду своего положения и особенностей характера, уже безмолвно глотал слезы. – Это была не девочка. – словно приговор. Джебид замолчал на несколько долгих секунд. – Я и не думал искать его там. – с каждым последующим словом ярость нарастает в нем, а кулаки все крепче сжимаются, готовые ударить в любую секунду. – Искал везде, но не там. Наш сын, омега, он рос в столичном публичном доме, а потом был продан за пять серебряных в трактир. Тэхён отшатывается назад. Как на зло, глупая голова радостно подбрасывает сумасшедшие предположения, которые объяснили бы, почему Мун позвал его на это «собрание», но что-то внутри насмешливо говорит, что это глупости. Мир не может быть настолько тесен, судьба не обладает таким изощрённым чувством юмора, а Боги… Да какая разница?! Тэхёну отвратительно, но не понятно из-за чего! Ему хочется уйти, сбежать, и больше никогда не возвращаться! Однако у Императора на этот счет другие планы. Он аккуратно кладет ладонь на омежью талию, удерживая на месте и не позволяя уйти. Намджун, словно губка, пропитался настроением омеги и взглянул на него перепуганного и, кажется, вновь прочел мысли. А Джебид нещадно продолжал: – Затем, его выкупил писарь, а после его смерти наш сын стал слугой одного из министров. – И только лишь сейчас его взгляд устремился к Тэхёну и последний понял все. Никакой возможности в том, что он сможет и дальше жить как безродный слуга не осталось. Отныне он тот, кем не является. И от этого нестерпимо больно и хочется выть во все горло, да только нет желания пугать Чимина, который безмолвно продолжал глотать огромные слезы, никак не привлекая к себе внимания. Это душа Тэхёна плачет, а не друг. – После был подарен Королеве и... В горле словно ком застрял. Говорить, что с их сыном происходило дальше (тем белее вот так, глядя ему в глаза) даже бесстрашный вождь был не в состоянии. Тэхён не мог выдержать зрительный контакт и переметнулся к другому – к Гуку – но и он уже глядел на него… Понимая. Он все понял, как и каждый из присутствующих. Даже Чимин, перестав плакать, но не Мэй. – И что? – напирала она. – Джебид, просто скажи где мой сын! Он жив? – Мэй. – Вмешался Намджун, перенимая на себя инициативу разговора, потому что Джебиду было уже невыносимо. – Он служил на дворцовой кухне. – не в лоб попытался намекнуть друг, но женщина словно отказалась понимать его слова и намеки. На самом деле и она поняла, но почему-то отказывалась верить в это. – Он там? Он сейчас во дворце? Джебид вымучено выдохнул и крепко схватил супругу за плечи, заглядывая глаза. – Мэй. Не задавай глупых вопросов. Ты ведь уже все поняла. Тэхён не выдерживает. Он отступает назад на шаг, затем еще… Рука Императора крепкой хваткой впилась в кожу, но омеге было наплевать. Он слишком резко, дёргано, освободился от нее, врезавшись в стену, а затем выпорхнул из помещения, оставляя после себя безмолвие, недосказанность и тихий женский всхлип.