Проклятое дитя

Жить стало невыносимо. Император, наконец, покинул Логово и уже более месяца сражался на границе вместе с Гуком и Джебидом. Мэй, пусть и ненавязчиво, но старалась наладить отношения. Как мать с сыном. Тэхён отказывался принимать этот факт. А как они хотели? Чтобы он сразу бросился на шею и ревел от счастья? Не после того, через что он прошел, не после того, как она обращалась с ним, не после его «миссии», не после этого. Пусть Мэй дорога, не как мать, но как близкий человек точно. Подобные новости оттолкнули его от нее, но не заставили отказаться и прекратить всякое общение. Хотя с каждым днем все к этому и идет. Зато Чимин похорошел и повеселел. Наверное, он и Намджун остаются его радостью в этой жизни. Ох, ну и Юнги, конечно, – это даже не обсуждается. Чимин. Такой забавный. Тэхён не может не улыбаться, когда думает или видит его. Он заметно прибавил в весе и округлился. Постоянно капризничает и плачет, утверждая, что все его обижают и не любят, а Намджун все для него делает, лишь бы только сын не чувствовал себя одиноко. Так забавно смотреть как мужчина носится вокруг беременной омеги. Интересно, они с Тэхёном выглядели так же? Но и тут есть свои отрицательные стороны. Гук. Ему не нужен ни Чимин, ни ребенок, потому омеге нужно набираться сил, терпения и смелости, чтобы одному (нет) растить ребенка. Сам Чимин даже мысль о подобном исходе не допускал. Сейчас, он лишь ждет того момента, когда состояние на границе более-менее успокоится и Гук вернется. А там и свадьба, и семейная жизнь, и счастье... Он уверен в этом. Молодой варвар просто был не готов. Сейчас его разум примет тот факт, что у него уже имеется своя семьи и все наладится. Чимин уверен. Гук ведь любит его… Только закончилось лето, началась осень, а никакого намека на то, что Гук вернется не появилось. Зато Тэхён заметил нечто другое и обомлел, когда предположение оказалось правдой. – Тебя что-то беспокоит? – лениво протянул Чимин, прогуливаясь вечером вместе с другом, пока Юнги, под надзором взрослых, играл во дворе с другими детками. – Ты в последнее время какой-то не такой. – Ты выдумываешь, – отмахнулся Тэхён. Пару дней назад он собственноручно за ночь выложил небольшую оградку из камней скалы отгородив обрыв. Зачем? Закатил скандал Совету, мол, рано или поздно кто-то из детей, заигравшись, свалится в бушующее море. Вздор. Даже малыши знают, что играть около обрыва нельзя и за все прошедшие годы никаких несчастных случаев не наблюдалось, но никто ничего доказать омеге не смог. Мэй согласилась с тяжелым вздохом (еще бы! Теперь она делает все, чтобы угодить омеге!). Парой дней спустя Тэхён слег буквально на сутки с лихорадкой, а потом как ни в чем не бывало, и вот уже несколько дней ходил, словно на иголках. Так в чем причина? А причина в ярко горящей сердцевине дерева Асхвы – Тэхён вновь благословлен ей. Вернее, даже не так. Тэхён вновь окунулся в кошмар четырехлетней давности, потому что он вновь понес от Императора после единственной ночи! У него ведь даже течки не было, когда Мун овладевал им! Так почему? Как такое могло случиться?! Отсюда и причины, по которым омега нагружает себя тяжелой и изнурительной работой в последние дни – чтобы спровоцировать потерю ребенка. Не один раз падал с лестницы или дерева, специально взбираясь на него, а после и вовсе решил отравиться, напившись настоек, убивавших жизнь внутри. Но ничего. У Тэхёна иммунитет к ядам отныне и навсегда, а эти настойки – ничто иное, как они. И даже если вдруг случится так, что Тэхён вновь забеременеет, у него не получится прервать беременность с помощью настоек. Слишком злое благословение... Тэхён обречен пожизненно рожать детей Императора. Хотя, секундочку! Это последний ребенок правителя, которого вынашивает омега! Более он не позволит ему прикасаться к себе! И любому другому мужчине тоже! Перед тем, как пойти гулять с Чимином он решился, как ему казалось, на самую крайнюю меру – обратился за помощью к Тиль. На коленях умолял избавить его от этого ребенка, а она отказала, сославшись на то, что не может убить внука вождя без его ведома и что духи ее накажут, а уже потом Император, когда узнает. Омега был уверен, что она согласится, но никакие угрозы не дали желанный результат. Даже хуже – вероятнее всего об этом уже знает Мэй и ее вновь станет слишком (слишком!) много в жизни омеги. Разум действует слишком быстро, подкидывая разнообразные варианты решения сложившейся проблемы. Сейчас же Тэхёну кажется, что крайней мерой будет то, чем он займется через несколько десятков минут. В тот момент, когда прогулка с Чимином подойдет к концу, а прогулка Юнги еще не окончится и его оставят наедине с собой. Сердце стучит так громко и быстро, что закладывает уши и не позволяет слушать ничего, что происходит вокруг, а руки трясутся и переворачивают пиалы и пузырьки с настойками и снадобьями. Тэхён боится, что и на этот раз ему не удастся избавится от императорского дитя, но, в случае победы – он, возможно, сможет и предотвратить дальнейшие возможные беременности. Уже и не нужен никакой муж и дети от него. У Тэхёна есть Юнги – его малыш – и этого вполне достаточно. В последний раз, сидя на полу в одной сорочке, которая с трудом прикрывает его бедра, Тэхён глядит на пузырек и набирается смелости. План вновь предельно прост: залить себе все (именно там) кислотой. За последствия не страшно, главное – остаться в живых, потому что оставлять Юнги на тирана и деспота – своего отца – он не собирается. Однако, наверное, он действительно проклят – всем «простым планам» омеги не суждено сбываться. Тогда, когда смелости было хоть отбавляй, на пороге появился Чимин. – Тэхён-а, я совсем забыл… – забыл, что хотел сказать и сделать, так и застыв в дверях, глядя на друга. – Что ты делаешь? – настороженно переспросил он и нахмурился. Действительно, Тэхён, что? Сидя на полу в непонятных позах, да еще и с какой-то настойкой. И ведь можно было солгать. Сказать про какие-то проблемы интимного характера. Чешется там. Или еще что-то. Однако омега не думал, он испугался, вздрогнул, стыдливо свел колени и крепче прижал пузырек с кислотой к груди. Глаза огромные, испуганные. По ним многое прочесть можно, но Чимин не умеет. Лишь понимает, что то, что собирается сделать Тэхён – что-то плохое, а в пузырьке совсем не питательные настойки. – Тэ, – выдыхает он, а голос дрожит. – Что ты делаешь? – и аккуратно, чтобы не спугнуть дивную птичку, шагает вперед, к другу, а тот дрожит всем телом и на глаза наворачиваются слезы. Чимину страшно. – Пожалуйста, – вымучено стонет Тэхён, останавливая омегу на полпути. – Я не смогу пройти через это. – практически плачет. – Не снова. – и отчаянно мотает головой. Чимин тяжело сглатывает и так, как он шел вперед, так и начинает пятиться назад. Медленно и аккуратно. Словно перед ним не друг, а разъяренный пес, готовый кинуться и разодрать на части. Один Чимин здесь точно не справится, да и сможет ли? Нужен тот, кто обязательно сможет помочь. – Я, наверное, позову папу, – выпаливает он и вздрагивает от чересчур резкого «нет» в ответ. Намджуна видеть никак нельзя. Он сможет убедить Тэхёна оставить этого ребенка. Даже больше – он сумеет заставить его полюбить это дитя, а омега не хочет. Он срывается с места так быстро, как только мог, неуклюже заваливаясь на бок. Чимин испугался. Чего – не понятно, но сердце забилось чаще, а мысль, что папа просто обязан знать, чем занимается Тэхён надежно поселилась в голове. Он тоже сорвался с места побежав так быстро, как только мог в своем положении. Тэхён догнал его в тот момент, когда Чимин захлопнул перед ним двери и надежно подпер их собой. – Чимин-а, пожалуйста, – рыдал он и бился отчаянной птичкой о дверь, стараясь выбраться, но, невзирая ни на что, Чимин оказался довольно упертым и сильным. – Не говори ничего Намджуну, я прошу тебя. – Что ты делал, Тэхён? – строго, словно его родитель, спросил Чимин, не позволяя омеге выйти. – Не сможешь пройти через что? Тэхён не мог ответить на его вопросы. И не потому, что не знал, что сказать, а потому что было стыдно и страшно. Что о нем подумает Чимин? Как воспримет подобные новости? Тэхён вновь чувствовал себя любовником из публичного дома. Жаль теперь нельзя ссылаться на семейные узы, ведь его родители никто иные, как Джебид и Мэй – вождь и его жена. Но от этого не легче. Пусть омега не считает себя их сыном, но вот то, что он их позор – это уж точно. Да и Мэй сама говорила, кто есть Тэхён – подстилка Императора. Отбежав, чтобы взять хороший разгон и снести дверь вместе с Чимином за ней, Тэхён не думал, что это может повлечь за собой какие-то последствия. Да и в том, что произошло потом он не был виноват напрямую. Когда Тэхён налетел на дверь и та с оглушительным стуком ударилась о стену, Чимин уже торопливо спускался по ступеням. Ноги, словно специально, запутались, и он кубарем полетел с середины лестницы, не успев ухватиться за перила. Тэхён то и мог, что эти несколько секунд испуганно наблюдать за полетом друга, намертво вцепившись в эти злосчастные перила. – Чимин! – все, что успел вскрикнуть Тэхён. Чимин не отозвался. Лежал в непонятной, поломанной позе словно причудливая статуэтка и не двигался. За секунду в голове поселилась страшная мысль и заставила поверить в самый худший исход. Ноги не слушались, боясь приближать омегу к другу, но он упрямо и невероятно тяжело спускался ступень за ступенью, ни на секунду не расцепляя пальцы. – Чимин? – тихо, почти шепотом, задыхаясь от волнения и переживания, но никакого ответа не следует. – Чимин? – Уже рядом. Тэхён тяжело падает на колени и аккуратно трясет за плечо, а следом переворачивает на спину. Сердце вновь стучит громко и быстро. Чимин дышит через раз, глаза огромные такие же испуганные, как и у Тэхёна. В них скопилась влага и вот-вот готова хлынуть бесконечным потоком. Он боится шевелится лишний раз, не понимая до конца, как так умудрился, а еще рука, которая только-только пришла в норму после тяжелого перелома вновь нестерпимо ныла. Ныло все тело, каждая его клеточка. – Ч-Чимин-а, – Тэхён дрожит весь. – П-прости, – и срывается на слезы. – Прости, я-я не хотел. П-прости. А Чимин и сам начинает плакать, не совсем понимая почему: то ли это от испуга, то ли от боли, однако, когда Тэхён меняется в лице страх подкрепляется непониманием и выходит на передний план. –Как ты?.. Чимин-а… О, Боги… – дрожащим голосом шепчет омега, а затем наполнил легкие воздухом до отказа и закричал во все горло: – Намджу-у-ун! – это был самый громкий зов, который когда-либо слышал Чимин.

***

Возвращение Гука пришлось на конец второго осеннего месяца и не обещалось продлиться дольше недели. Ситуация на границе все еще не пророчила победу, так что в скором времени ему вновь следовало вернуться. Месяцы, проведенные на поле боя, превратили его в мужчину. Что-то в Гуке поменялось, что меняется у каждого мужа, вернувшегося живым оттуда, откуда мог и не вернуться. Об очередной беременности Тэхёна вновь узнали все и теперь Мэй пристально следит за ним и ни на секунду не оставляет одного. Юнги нравится, что Мэй стало слишком много в их жизни, а вот Тэхёну нет. Она ведь следит за ним, чтобы после случившегося он больше никак не смог навредить ни себе, ни ребенку. Да только он теперь и не сможет. И это не потому, что весть о втором ребенке дошла и до Императора, а потому что так завещал Чимин, на которого теперь омега и смотреть не мог. Причина, по которой прибыл Гук отнюдь не провести время семьей или сыграть свадьбу. Мэй написала Джебиду очередной письмо, сообщив, что Тэхён вновь ждет дитя от Муна и о том, что Чимин потерял своего. Гук прибыл для того, чтобы утешить свою-не свою омегу более чем через месяц после произошедшего. Только вот Чимину не нужны ничьи утешения. Совсем. После случившегося он не мог ни на кого смотреть, особенно на Тэхёна, который каждый раз как приходил стоял на коленях, кланялся в ноги и вымаливал прощение. – Мой ребенок отдал свою жизнь, чтобы жил твой, – наверное, спустя неделю, впервые заговорил Чимин сиплым и охрипшим голосом. – Сделай так, чтобы его жертва не была напрасной. И как после такого Тэхён мог хоть что-то сделать с этим младенцем? Но теперь его точно не заставят полюбить его. Единственное чувство, которое он испытывает к ребенку внутри него – ненависть. Он бы убил его, не задумываясь, но здесь Тэхён бессилен, потому что если это дитя умрет, то Чимин… Гук разговаривал с Намджуном, всеми силами пытаясь изображать озадаченность и тоску, попутно просить у него прощение, за то, что не было рядом, чтобы защитить Чимина и своего ребенка от случившегося, когда в дверях показался омега. Он сразу раскусил притворство варвара, потому собрал руки на груди и прислонился плечом к дверному косяку, наигранно весело хмыкнув, растягивая губы в кривой ухмылке. – Самому от своей лжи не тошно? – грубо кинул он и качнул головой. – Тебе жаль? Не смеши меня. Жаль тебе только… – Чимин, – строго осёк отец, но и его омега одарил лишь раздраженным цоканьем и подкатившимися глазами. – А что я не так сказал? – наигранно удивился сын, вскидывая брови. – Да он небось счастлив теперь – свадьбы не будет, детей тоже и никаких обязательств. – Намджун устало вздохнул, прикрывая глаза и потирая пальцами переносицу, а вот Гук с трудом скрывал свое удивление и озадаченность. Это точно Чимин сейчас перед ним? – Чего смотришь? – раздраженно бросает он. – Зачем пришел? Чтобы честь своей семьи не запятнать? Молодец, а теперь можешь идти отсюда! – Ким Чимин! – мощно и грозно перебил гневную браваду сына отец. Он хотел сказать что-то еще, но Чимин отмахнулся и ушел, а через несколько секунд послышался громкий хлопок двери. – Я не буду извиняться за его слова, – устало выдохнул Намджун. Гук понимающе кивнул. Чимин не сказал ничего неправильного. Тогда, когда отец сообщил, что Чимин потерял ребенка… он обрадовался. Теперь действительно не придется связывать себя узами брака и теперь можно откреститься от Чимина раз и навсегда. Гук даже ехать не хотел, но Император предположил, что молодому варвару сейчас нестерпимо. Потому его и отправили в Логово. Даже сейчас, нацепив маску боли и скорби, он улыбается в душе. Однако слова Чимина в которой раз разозлили и неприятно заскреблись о ребра. Зачем делать из него чудовище? За время, проведенное рядом с отцом на поле боя он уже смирился с уготованной судьбой и даже принял тот факт, что у него скоро появится муж и ребенок. Но такой расклад, несомненно, лучше. – Намджун, – серьезно заговорил он напоследок. – Прости за все, что я сделал тебе, твоей семье и Чимину. – он поклонился низко и почтительно, а после смело и серьезно заглянул в глаза. – Больше я тебя не потревожу, будь уверен. Так и распрощались. Из дома Намджуна Гук вышел свободным человеком, но рвущуюся улыбку все же сдержал – Чимин стоял на крыльце Тэхёна и, держа Юнги за ручку, слушал что-то, что рассказывал мальчик. Он не был похож на того Чимина, которого Гук видел перед своим отправлением на границу. Он тоже словно побывал там, откуда вернуться не должен был. С виду кажется спокойным, даже чересчур. Улыбается вот мальчишке солнечно и искренне. Но Гук назвал бы его хладнокровным – именно это он увидел в глазах, когда их взгляды в очередной раз встретились. – Дядя Гук! – радостно воскликнул Юнги и засиял самой яркой улыбкой. Гук мягко улыбнулся ребенку и неторопливо поднялся на крыльцо к Тэхёну, попадая в крепкие объятия мальчишки. Все же, по этому человечку варвар скучал, как и по Мэй с Ярин, что немного удивительно. Наверное, он и вправду обуздал свой бурный нрав, укротил его и понял нечто важное для себя. Чимин вновь раздражённо цыкнул и подкатил глаза, собирая руки на груди и прислоняясь поясницей к ограждению крыльца. Внешне он тоже поменялся – похудел и даже стал визуально меньше. Пухлые детские щеки, которые сопровождали его столько, сколько Гук был с ним знаком – исчезли, уступая место скулам. Волос собирался в небольшой неаккуратный хвост на макушке, к чему Гук тоже не привык, а цвет кожи приобрел какой-то бледный оттенок. Под глазами темные мешки, что тоже было в новинку. Чимин выглядел болезненно. Он выглядел одиноким и опустошенным словно и не живет сейчас вовсе, а просто существует. – Гук?.. – голос Тэхёна почему-то оказался испуганным и потерянным, когда он вышел на крыльцо и увидел варвара. – Ты… Ты вернулся? Как давно? Чимин общаться с другом не перестал, наоборот стал проводить с ним так же много времени, как и Мэй, напоминая о себе и о том, что он должен сохранить ребенка, не забывая напоминать про своего. На удивление (наверное, только Тэхёна), Гук любезно ответил ему, поинтересовавшись о самочувствии и сказав, что отец обещался прибыть через пару дней, чтобы навестить его и что он рад перспективе появления еще одного внука. На этом моменте Тэхён испуганно вздрогнул и взглянул на Чимина, который со слишком естественной заинтересованностью рассматривал ногти на своих руках, ожидая, когда наконец Юнги, пиявкой прилипший к Гуку и крепко обнимая его за шею, согласится оставить дядю (удивительно, одни родственники вокруг!) и пойти погулять с детками. Гук проследил за взглядом омеги и понял его опасения, но тоже предпочел не обратить внимание на свои же слова, продолжив вызывать у Тэхёна приступы паники и на этот раз сказав, что дядя Мун (а Тэхёну уже дурно от одной мысли о нем, не говоря уже о том, что он вновь может приехать) не побеспокоит его, пока ситуация на границах не стабилизируется. Пусть Боги простят его за такие мысли, но омега искренне попросил их, чтобы война длилась бесконечно долго. Новости Императору безусловно подняли настроение, и он искренне извиняется перед его омегой, что он не может быть рядом. Тэхён бледнеет на глазах и даже ноги немного подкашиваются. С каких пор он стал кому-то принадлежать? Мун делает это специально, чтобы задеть и показать его место. Перед уездом он вновь хотел овладеть им, но Тэхён, найдя в Джебиде защиту, ни на секунду не отошел от него и, возможно, тем самым испортил последнюю ночь вождя. Настоять на своем Мун, к счастью, не мог, но шепнул Тэхёну, чтобы он сильно не обольщался. Рано или поздно это вновь произойдет хочет он того или нет. И чего он только пристал?! Император к обычной омеге! В Империи достаточно тех, кто бы с удовольствием раскрылся для правителя, а он зачем-то пристал именно к нему. – Какая прелесть, – не выдержал Чимин, бестактно врываясь в разговор и буквально забирая Юнги, тихо сидевшего на руках Гука и слушавшего то, что он говорит. Надоело. Злило. Раздражало. – Не забудь поблагодарить брата, – едко и гадко цедит он, скалясь, – это ведь он избавил тебя от нежелательного будущего. При Юнги Чимин не говорит прямо о том, что случилось, а ребенок до сих пор не понимает, почему у дяди не будет малыша, а у него – нового друга. А еще он совсем не понимает, почему у папы так неожиданно быстро появился большой живот! Тэхён не знал, как сообщить сыну о втором ребенке, да и не хотел. Этот малыш не будет ему кем-то родным, он будет ему никем. Это глупо, но Тэхён отмахивается, говоря, что много кушает. Юнги скептически хмурится, не верит, а омега с замиранием сердца боится, что правду ему откроют Мэй, Окла, или тот же Чимин. Гук нахмурился и немного опустил голову, взглянув на Чимина страшно и кровожадно. Омега бесит и только новообретенное «воспитание» отца и дяди сдерживает его от того, чтобы не накинуться на него с кулаками и поговорить так, как они разговаривали раньше. Больше такой оплошности он не допустит. Хватит с него. Наличие брата, о котором Гук и думать забыл воспринялось им никак. Это родители до сих пор ходят чумные. Мать старается наладить отношения и восполнить упущенное время, а отец постоянно думает о нем и ничего не говорит, хмуро наблюдая за чем-то перед своими глазами. Гук был шокирован лишь первые сутки, а потом отпустило. Ну и что? Тэхён его брат. Замечательно. Дальше что? Или ему нужно теперь наведываться к братишке с завидной периодичностью и щенячьей радостью? С другой стороны, многое из слов Тиль обрело свой смысл. Правда Тэхёна, о которой должны были узнать все в скором времени… Так это она? Гук, хоть и является будущим вождем, однако совсем не понимает, каким даром обладают их хэварэ. Духи рассказывают им о многом, помогают и открывают силы, которые таятся в них… Отец рассказывал, что не одна шаманка говорила ему о том, что с Тэхёном все не так просто, кто-то даже намекал присмотреться к нему, но он не понимал до того момента, пока не пришло время. – Чимин, прошу, – вымучено застонал Тэхён и жалобно свел брови. Выглядел он жалко. Совсем не так, как тогда, когда ударил Гука по лицу в саду. Варвар, не переставая хмурится, пристально взглянул на Чимина. Он явно перегибает со своим поведением. Дерзость омеги, подобный стиль общения, да и то, что он говорит сейчас – как оказалось, это бесит Гука куда больше, чем его милое "Гук-и", улыбочки и невинная навязчивость. – Бесишь, – небрежно бросает варвар и вызывающе кивает. Чимин заставляет его неосознанно сжимать кулаки крепче. – Что с тобой не так? Настолько сильно головой приложился при падении? Или ребенок с собой часть разума забрал? И если Гук планировал как-то задеть омегу своими речами, то у него получилось, только не ту. Тэхён побледнел, неосознанно вцепились в рукав наряда варвара и одернул его. У него в глазах то, что должно быть в глазах Чимина: страх, мольба, горечь сожаления и застывшие слезы. А Чимин надменно хмыкнул, рассмеялся, а затем вновь криво усмехнулся, и поудобнее перехватил Юнги, который мигом уловил факт с падением и принялся взволнованно переспрашивать, когда это Чимин падал, болит ли у него что-то и все в этом духе. Омега охотно отвечал ему и с такой же охотой игнорировал Гука и его немые переглядывания с Тэхёном. А потом, наверное, решив, что уйти просто так он не может, обворожительно улыбнулся, взглянув на Гука. – Надеюсь, больше мы никогда не увидимся. Интонация такая же, как и всегда, но фраза брошена с такой желчью, что в ней можно разглядеть пожелание скорейшей кончины. Варвар проводил омегу взглядом, и лишь после того, как Чимин спустился со ступеней, уже полностью поглощенный Юнги, не выдержал и пнул ногой деревянную опору. – С каких пор он такая дрянь? – рыкнул он, пугая притихшего Тэхёна. – Последние пару недель, — поникши отвечает он, опуская голову и закусывая губу. Чувствует непосредственную вину в появлении такого Чимина и от этого хочется завыть во все горло, не переживая о том, что Гук увидит его слезы. – До этого плакал у себя в комнате и ни с кем не разговаривал… Варвар свел брови, все так же пристально наблюдая за Чимином, а тот, словно специально маячит перед глазами и уже заливисто смеется вместе с Юнги, наблюдая за веселым паясничеством молодого варвара-соплеменника. – Ты его толкнул? – голос все такой же раздражённый и злой. Тэхёна от него пробивает с макушки до пят. – Что? – переспрашивает он, пугаясь. – Я не... – замялся. – Не совсем. Конечно, Тэхён не толкал Чимина, но именно по его вине все и произошло. Услышав короткий рассказ, лишенных всяких подробностей, Гук задумчиво кивнул. Не сказал ничего по этому поводу, но что-то в своей голове явно отметил. – Ты собирался гулять, – прозвучало вместо прощания. Тэхён почему-то запаниковал, когда увидел чужой затылок и торопливые шаги. – Гук! – окликнул он его и крепче вцепился в перила, когда варвар обернулся. Омеге стало дурно – он стоял ровно на том месте, где лежал Чимин. – Я… Ты… – замямлил, а потом и вовсе зажевал губу. Парень, на удивление, терпеливо ждал. – Ничего, забудь, – выдавил он из себя. Гук усмехнулся, натягивая один уголок губ. – В чем дело, братишка? Не с кем прогуляться? Или некому поплакаться? – в своей привычной манере, с надменной насмешкой бросил он, а омега стушевался еще сильнее. Наверное, ответы на эти вопросы и так очевидны. Чимин ополчился против него, каждый день тыкая носом в свои ошибки. А пожаловаться на него Намджуну и Окле язык не поворачивается. С произошедшего Тэхён не может смотреть им в глаза и долго находиться в одном помещении, так как чувствует свою непосредственную вину в этом. И Окла, и Намджун зла на него не держат, прекрасно понимая, что он невиновен. Произошедшее – несчастный случай. Боги посчитали, что Чимин не сможет вырастить этого ребенка, потому так жестоко отобрали его у него. Но Тэхён уже убедил себя в совместном сговоре с Богами и переубедить себя не мог. Помимо Оклы и Намджуна есть еще Мэй, но он совсем не готов изливать ей душу. Раньше Тэхён не общался с ней на откровенные темы. Этим он занимался исключительно с мужчиной. И даже присвоение Мэй статуса «матери» не сможет отобрать у Намджуна этой обязанности. – Не обращай внимания, – отмахнулся омега. – Из-за беременности всякие глупости лезут в голову, так что... – Сколько можно мямлить, – вздохнул Гук, качая головой. – После той ночи с дядей ты стал каким-то... – Размазней? Тряпкой? Слугой? Шлюхой?.. – перебил Тэхён, дыша часто и через открытый рот. В глазах надолго поселился стыд, но прямого взгляда брата он выдержал, наверное, только потому, что на помощь пришла водная пелена. Гук как-то устало вздохнул и покачал головой. Собирая руки за спиной, он неторопливо преодолел последний путь в пару ступеней и обернулся, взглянув на омегу, которая и не думала спускаться, постепенно погружаясь в свои темные мысли. – До сада и обратно. Пять минут – не более. Тэхён вздрогнул, взглянув на варвара. А тот вновь шумно вздохнул и устало потер переносицу. Такой побитый и поломанный он бесил Гука не меньше дерзкого Чимина. Везет же ему на пришибленных омег! Внутри беременного что-то затрепетало, вырываясь наружу приятной и широкой улыбкой. Ему несколько раз повторять не нужно – до сада и обратно, пять минут – этого вполне достаточно. Со ступеней он практически слетел, скоро и громко топая ногами. Гук усмехнулся и покачал головой, медленно зашагав в сторону сада. Что за щенячья радость? Они просто прогуляются. Да и так себя должен вести второй сын вождя?