Проклятое дитя

Ревность. Чимин сполна ощутил все прелести этого всепоглощающего чувства, когда его взгляд раз за разом натыкался на статную фигуру Гука в компании Тэхёна. Они смотрелись вместе просто замечательно, что выводило его из себя. Гук никогда не гулял с ним, никогда не слушал его так долго, никогда не находился с ним на виду дольше пяти минут. А с Тэхёном гуляет так долго... Брат? Родная кровь? Чушь! Нет, не то, что Тэхён – сын Мэй и Джебида, а то, что он – брат Гука. Какими они братьями могут быть? Тэхён ненавидит Гука, считает его монстром, а Гук хотел убить Тэхёна и, наверное, Чимину не стоило его останавливать. Таким образом он мог бы избавить себя от всех проблем, в которые оказался втянут по вине друга. – ... так что, Чимин-а, можешь не переживать. Намджун уже обо всем позаботился. Чимин, к своему большому стыду, прослушал буквально все, что ему говорил Кю (молодой варварский парень старше его на несколько лет), потому мило и невинно улыбнулся, неловко и смущенно заправляя невидимую прядь темных волос за ухо и мягко протянул слова благодарности. Парень отмахнулся, перескакивая с одной темы на другую, а там и на третью, увлекая в разговор, который быстро приобрел эмоциональность и громкость. Чимин то и дело смеялся оглушительно и задорно, наигранно возмущался и хлопал собеседника по плечу. Чуть погодя к их разговору присоединились девушки постарше, а там и ещё парни появились. Чимин продолжал делать то, что делал – вести себя словно ничего и не произошло, хотя заинтересованные взгляды оставляли на нежной коже ожоги, а немые вопросы, которые сопровождали эти взгляды, заменяли воздух и не позволяли дышать полной грудью. – Дядя Чи! СоплИ! – воскликнул Юнги, взобравшись на кучу камней, которые пока еще не приспособили к делу, и они бесполезным храмом были собраны неподалеку. Джунки и Ярин все еще пытались взобраться, да и прочая детвора не отстает. Одна девочка неуклюже свалилась с небольшой высоты и, наверное, расплакалась бы, если бы не была чересчур сильно увлечена игрой. – Вижу Юнги-я, – помахал ему рукой Чимин, отвлекаясь от разговоров и переключая внимание с компании взрослых на детишек. – Только давай так, чтобы папочка тебя не увидел, ладно? Юнги улыбнулся широко, кивнул уверенно и приставил указательный пальчик к маленьким губкам, тихонько шикнув. Чимин улыбнулся в ответ и повторил тот же жест. Юнги с вершины не слез, как и зорких взгляд Чимина, который пусть и вернулся во всеобщее общение, все равно поглядывал в сторону детворы. Если Тэхён увидит Юнги на этих камнях – поднимет панику. А если Чимин заставит мальчишку слезть – он расстроится и разразится в истерике, а потом еще и назло начнет делать. Потому пусть немного позабавится. Даже если упадет, то просто свезет себе что-то, а это не смертельно. Чимин рассудил верно – беспокойства излишни. Уже через несколько минут Юнги надоело крутиться на вершине, потому он слез аккуратно и расположился на мягкой траве, соревнуясь в бросании собственной обуви. – ... да брось ты, Чимин-а! – протянул парень-имперец и приобнял за плечи, крепче прижимая к своему крепкому телу. – Ты что? – возмущенно вскинул брови Чимин и слабо толкнул его в грудь. Все сделано не со зла, а кокетливо, игриво. Компания заливается смехом, сидя на земле в тени скал. – Не веришь мне? Серьезно? Вот уж не ожидал! – и вновь толкнул его, возмущенно дуя пухлые губы. Парень смеется, игриво закрывается, а потом кряхтит и забавно ойкает, когда омега слабо лупит его куда придется. Это только дома, с Тэхёном или с Гуком (тем более с ним!) Чимин хмурый как туча и зол словно цепной пес, зубоскалит и огрызается. Потому что они знают, знают какой он сейчас ранимый и уязвимый. Они видели его вывернутую наизнанку душу, потому и стараются утешить. А Чимину не нужны их утешения. Ему уже совсем ничто, и никто не нужны. Даже Гук! С чего вообще Чимин взял, что он его любит? Он любит только себя и свое огромное Эго – у Чимина нет и шанса. Да и хватит с него! Натерпелся. Сколько это может продолжаться? Пора начинать новую жизнь без мерзких взглядов и липких слухов. Там, где о нем никто не знает. После потери ребенка было достаточно времени, чтобы подумать и переосмыслить обстоятельства, чтобы снять с себя призрачную вуаль и взглянуть на мир. Увидеть его таким, каким он был на самом деле. Чимин поверил в сказку и пытался все подогнать под нее. И у него хорошо получалось. Только реальность такова, что из-за его слепой любви к злому человеку, омега не заметил, насколько сильно опозорил честь семьи и выставил себя не в лучшем свете. Более того, все вот эти разговоры про свадьбу, беременность, несчастье, а теперь и то, что никакой свадьбы не будет... Это не возвращает честь семьи, а еще больше загоняет ее в непроглядные дебри. Этим Чимин и озадачился в последнее время. И об этом лучше не знать окружающим, они и так знают слишком много. Лучше бы он умер тогда, в далеком детстве. Или недавно. Лучше бы Шу убил его. – Ты что-то хочешь спросить? – Тэхён осмелел за время прогулки. Она не длилась пять минут, как было оговорено. Неторопливо шагом они успели обойти все Логово, а рот у омеги ни на секунду не закрывался. Гук молчал, позволяя ему выговорится, слушал вполуха и изредка кивал или угукал, обозначая свое присутствие, но совершенно не вникал в суть монолога. В голове ютились другие мысли – о Чимине. Парень искренне не понимал, почему он вдруг стал грубить и дерзить ему, Тэхёну и уж тем более Намджуну. Такой Чимин был совсем незнаком варвару, да и его теперешнее поведение совсем не было похоже на то, которое было раньше. Но стоило зудящие мысли разбавить задорным и чересчур хорошо знакомым смехом, начало пробуждаться давно забытое чувство всепоглощающей злости. Чимин хохочет и заигрывает с другими, ведет себя обыденно и легко и это тоже не понравилось молодому варвару. Раздражает это все и выворачивает наизнанку. А что ему нравилось вообще? Ничего. Гуку не нравится ничего, начиная с того момента, как он услышал известия о потере ребенка. Его вновь сослали сюда, в Логово, словно наказали! Теперь нужно хоть как-то протянуть эти несколько дней и отправиться обратно на поле боя, где намного спокойнее и уютнее, чем здесь, дома. – Мне ничего не интересно, – равнодушно бросает Гук и слабо хмурится, приметив напряженный взгляд Намджуна, сидящего на ступенях общей площадки. Тэхён занервничал, замедлив шаг. Что подумает о нем мужчина? Не посчитает прогулку с Гуком действительно сговором с ним, как сказал Чимин? Тэхён ведь не толкал его по просьбе Гука и все такое. – Думай меньше, – тихо и искренне посоветовал Гук. Он его практически не слушал, да, но из всего, что за время прогулки наговорил омега, варвар сделал вывод, что самая большая проблема Тэхёна состоит в том, что он действительно слишком много думает. Даже о тех вещах, на которые обычные люди внимания не обращают! А он мусолит и находит что-то негативное для себя и окружающих. – Это же Намджун. – и усмехнулся своим же мыслям. Мгновение на осознание слов и смысла, вложенного в них. Тэхён взглянул на собеседника с блеском в больших и чистых глазах. Что-то внутри ломается и меняется и это что-то – это отношение к Гуку. И омега уверен, что это никак не связано с их близким родством. Просто теперь многое становится понятным, а главное – Гук. Гук становится понятным, с его характером, поступками и словами. Тэхён смотрит на него и словно читает как открытую книгу. Да, он безусловно жесток и чувствовать себя рядом с ним в безопасности Тэхён не может. Пока не может. Одно его имя напоминает омеге про Чимина, как он брал его подобно зверю и как хотел овладеть телом Тэхёна против воли. А ночь, когда он пришел после Имератора?.. Наверное, после нее начало все меняться. А может позже. Но сейчас омега отчетливо видит все. Поле боя, а еще Джебид с Муном действительно сделали что-то с ним. И это определенно что-то… хорошее? Хочется верить. А еще хочется следовать его совету. Зачем придумывать страшные вещи, когда это же Намджун? Он стал другом и отцом, всегда был рядом и сделал столько хорошего для него… Хотя бы за это Тэхён не может отплатить ему так жестоко. Даже сейчас он переживает за него. Строгий и настороженный взгляд оценивает вначале Гука, затем Тэхёна, а уже потом ситуацию в целом. И заметно расслабляется, когда не видит никакой опасности. – Тэхён-а, – улыбается широко и тянет так, как может только он, невольно заставляя беременного улыбнуться настолько широко, что заболели скулы. – Думал прогуляться с тобой, но, похоже, что я опоздал, – весело вещает он, повышая голос и переходя на крик, так как расстояние между ними еще приличное. И Тэхёна отпустило. Резко. Грудь, которая была сжата в крепкие тиски, не позволяя вдоволь вдохнуть и ощутить головокружительную легкость, неожиданно освободилась. За спиной словно расправились крылья, а желание припасть к груди мужчины, как он это делал раньше острой нехваткой кольнуло в спину и подтолкнуло одновременно вперед. Тэхён побежал к нему так быстро, как только мог, вынуждая мужчину подняться и выдвинуться навстречу (не хватало еще, чтобы и он упал). Живот вновь растет и приносит свои неудобства, но Тэхён для себя отметил, что на этот раз все как-то легко и знакомо. Тиль заверяет, что эта беременность не должна оказаться сложной, а Мэй несказанно счастлива подобным новостям. А вот Тэхён расстроен, потому что все еще не рад перспективе появления второго ребенка Императора. Единственное на что он надеется, так это на то, что ребенок внутри – мальчик, настоящий воин и альфа. Вот его Тэхён не задумываясь отдал бы Императору. Пусть это дитя занимает трон, воюет с Королевой и прочее. Он, но не Юнги. – Эй, ты чего? – удивляется Намджун, оказавшись заключенным в довольно крепкие объятия. Тэхён жмется как можно ближе, старается срастись с мужчиной и хмурится недовольно, пряча лицо в изгибе шеи, потому что живот вновь препятствует его желаниям. Опять. – Разве можно в твоем положении устраивать забеги? – Ничего. – вмешался подошедший Гук. – Он ведь варвар. – и добавляет, высокомерно хмыкнув: – Можно было и раньше догадаться. Намджун проронил смешок, аккуратно приобнимая и приятно поглаживая большими ладонями по спине. – Удивительно, да? – с хитрецой тянет мужчина забавно вскидывая брови. – Если бы кто-то настоял на своем и Совет принял иное решение… – Но не принял же, – перебивает Гук и легко пожимает плечами. Какая теперь разница? Но Намджун был прав. Если бы еще тогда, когда Тэхён только прибыл в Логово все знали, что он – сын вождя, не было бы того глупого собрания и голосования. И, наверное, Тиль негласно сделала бы все, чтобы спасти Тэхёна, а уже потом наследника. Но зачем смотреть в прошлое? – Он полностью в твоем распоряжении, – кивает Гук, указывая на Тэхёна, и, не прощаясь, неторопливо побрел к детишкам – Ярин недобро глядела на варварского мальчишку немного постарше, зажав в руке палку. Варвар ускорил шаг, думая, что Чимину стоит получше следить за детьми, а не хохотать во все горло в тенёчке. – Это ничего не значит, – наконец подает голос Тэхён и бубнит в шею, щекоча дыханием кожу мужчины и вынуждая его слегка отстраняться. – Мы просто гуляли... Намджун рассмеялся по-доброму. Тэхён мягко улыбнулся. С новой беременностью пристрастие к сушеной хурме поутихло, но скушать небольшой мешочек за раз он вполне мог. Больше нравились сушеные ягоды, которые добавляли в чай для запаха и цвета, и которые Намджун любезно приносил едва ли не каждый вечер, опустошая запасы Логова. А еще не так давно он закончил вырезать в скале новую комнату для тэхёновой небольшой семьи. Правда добраться до нее пока никак – следует немного переделать крыльцо, удлиняя его. Тэхён уже придумал, как обустроит все, и как все сделает. Волнительно. Но пока его комната – дырка в скале, не более. Время пролетело максимально быстро. Намджун шутил и рассказывал что-то, забавляя этим Тэхёна и вынуждая его хохотать до слез. Они снова лежали так, как раньше, как нравилось омеге: Намджун позади, а Тэхён облокачивается на его грудь, ощущая спиной вибрацию его голоса. Он не хотел, говорил, что уснет, а вскоре должен вернуться Юнги с прогулки и молодому папе предстоит заученный план действий, потому спать ему никак нельзя, но Намджун умел убеждать. В какой-то момент, когда веселье оборвалось на уютной паузе, Тэхён кожей ощутил нарастающую тоску и грусть. Намджуна что-то гложет и это что-то зубами впивается в сердце омеги. – Намджун, – жалобно тянет он и неловко закусывает губы, – давай поменяемся секретами? Мужчина хмыкает, слабо улыбаясь. Сколько нужно пройти лет, чтобы Тэхён научился спрашивать прямо, что не так? Но мужчине нравится, потому он начинает первым: – Чимин уезжает на рассвете. Тэхён слишком резко дергается, садясь и выпучивая глаза в удивлении. – Я отпустил его, – с тоскливой улыбкой заявляет мужчина и взъерошивает густой и непослушный волос, создавая уютный беспорядок. – Что? Куда? Зачем? – возмущенно тянет омега и искренне не понимает, почему Намджун согласился, почему отпустил и почему он узнаёт об этом только сейчас? Неужели Чимин не собирался с ним попрощаться? Верно, Тэхён ведь этого не заслужил и с этой мыслью он заметно грустнеет, неосознанно обводя руками живот. Он убил его ребенка, и друг вправе ненавидеть его. Намджун вздыхает тяжело, притягивает Тэхёна обратно к себе и мягко целует в макушку. Лишь после того, как омега укладывается опять на его грудь он продолжает: – В поселении варваров, далеко на Западе Империи живет один мой хороший знакомый, – Тэхён бубнит тихо и недовольно что-то про расстояние и то, что это слишком далеко. – Он был по делам в Южной Столице и отбывает завтра домой. Я договорился – он приютит Чимина и поможет ему в первое время. Тяжелый вздох. Тэхён постепенно погружается в свои мысли отстраненно слушая рассказы о том, что так Чимину будет лучше, что это ему поможет, а омега отчетливо слышит в этих словах отчаянную попытку поверить в собственные слова. Намджун думает, что Чимину будет лучше рядом с семьей, но сын на коленях умолял отпустить его. Говорил, что не сможет жить в Логове и скорее наложит на себя руки, что он сможет жить в какой-то деревушке, в которую никто из врагов не сунется. Если отец разрешит, то станет каким-то Пак Чимином, чтобы не позорить его перед всеми. Глупый и все еще такой маленький. Но у мужчины сердце кровью обливается. Решение далось тяжело, но оно уже принято и, если Чимин сам не захочет, переубедить его отец уже не сможет. А Намджун и Тэхён точно знают, что Чимин не захочет. Мужчина все говорит и говорит, рассказывает о деревне, друге и о том, что Чимину там действительно будет хорошо. Перескакивает на другую тему, замечая, как под приятный тембр и тяжелые думы Тэхён начинает погружаться в сон, а затем уже и вовсе говорит первое, что приходит в голову, действительно изливая душу и то, что таится в ней. Омега все равно не слышит, а мужчина выговаривается. Мэй удивляется, а через секунду приятно улыбается, глядя на знакомую картину. Давно же это было… – Рада, что ничего не поменялось, – тихо шепчет она, когда Намджун аккуратно жестом просит помочь ему. – Разве? – таким же шепотом интересуется мужчина и слабо улыбается, встретившись глазами с пожизненной напарницей, замирая на секунду. Мэй не отвечает, смущенно и как-то тоскливо опуская взгляд на чувственно спящего Тэхёна. Она обнимает его аккуратно, придерживая голову, словно младенцу, пока Намджун выбирается из-под него. – Гук вернулся, – шепчет он к слову. Мало ли, вдруг женщина не знает. А она аккуратно укладывает Тэхёна на подушки и поправляет пряди волос, открывая шрам над бровью и болезненно хмурясь, проводя по нему пальцами. – Я знаю, – все так же тихо. – Он... – запинается и слабо улыбается, ощущая трепет. – Обнял меня. Это впервые. Намджун удивленно вскидывает брови, ожидая, когда Мэй оставит сына, но женщина пока не торопится. Столько эмоций и желаний… Вот бы еще Тэхён не кусался и подпустил к себе… – Война действительно усмирила его. – выносит вердикт мужчина. – Но не думаю, что это надолго. Мэй и сама это понимает. Стольких мальчишек уже видела пока воевала за Императора. Гук только на первой ступени, впереди еще множество, а учитывая его бурный нрав, найти компромисс будет сложно. – Присмотришь за ним в случае чего? – искренне просит подруга, взглянув с нескрываемой мольбой. И это сейчас она не за Тэхёна просит. С ним и так все понятно. Намджун невесело усмехается: – Он мне не нравится. – почти тоже, что и согласие.

***

Теплый осенний вечер мягко и незаметно перешел в ночь, окутывая Логово приятной прохладой. Время еще не перевалило за полночь, а молодежь, которая обычно разбредается по домам в такой час, буянит и гудит, отмечая прибытие Гука. Это он все и организовал. Сам не знает почему. Просто. Захотелось. Захотелось оказаться в центре внимания. Показать, кто он теперь такой и как сильно возмужал. Они углубились в сад, подальше от двора и жилых построек, чтобы не беспокоить остальных. И если еще несколько часов назад Гук веселился вместе со всеми, травил веселые байки, которые появились за время его короткой «службы» и отвечал на вопросы пытливых умов, то сейчас он тихонько сидел в тени одного из деревьев, подальше от просторной беседки (до которой наконец-то дошли руки) и наблюдал за всем со стороны. Эго удовлетворено и кошкой тихо посапывает где-то внутри. Про него уже и забыло большинство, но явно не Чимин. Он видел пару сверкающих глаз в темноте, надменно хмыкнул, растягивая рот в однобокой улыбке, а затем и вовсе провел языком по пухлым губам, соблазнительно закусывая нижнюю. Он пьян и что творится у него в голове Гук понять никак не мог, но от его взгляда и простых действий в штанах стало тесновато. Варвар уже давно не был ни с женщинами, ни с омегами, потому, признаться, повелся и завелся с первых секунд. Тем более это же Чимин. Он знает, что нужно делать, чтобы добиться максимального результата. Припав губами к горлышку сосуда, он осушил его прежде чем подняться далеко не с первого раза. Чимин, участвуя в разговоре, ни на секунду не оторвал взгляда от Гука, а тот от него. Наверное, омега хотел демонстративно отшить его при всех, или еще что-то, но в любом случае его планам не суждено было сбыться. Гук подцепил под руку одну безотказную девицу, шепнул ей что-то на ухо, а она хищно улыбнулась. Когда варвар победно взглянул на Чимина, тот с жадностью опустошал сосуд с вином под задорные возгласы парней и девушек в его окружении. Думал, что Гук поведется? Размечтался! Больше он к Чимину и пальцем не притронется. Безотказная девица порядочно пьяна и непорядочно раскована. Позволяет трогать себя везде, несдержанно и дико целовать, творить то, что душе угодно, то, что нужно Гуку. Она быстро подстраивается под его желания и потребности, изгибается в руках так, как нужно, насколько нужно. И это только прелюдия! Идеально. Однако был в ней один ощутимый недостаток – излишняя болтливость, которая варвару никогда не нравилась, и непомерное желание совать нос в чужие дела. – Эта невинная сучка была такой же соблазнительной? – с придыханием шепчет она и тут же добавляет: – Я про Чимина. Гук это понял. Не нужно было уточнять. Только все испортила. Его имя, как и всегда, пробудило одну только злость и на корню обрубило какое-либо желание. Он грубо схватил ее за щеки и сжал так сильно, что челюсть вот-вот обязана была треснуть. В глазах дикость и лучше бы она была связана со страстью чем с тем, что на самом деле бурлит внутри будущего вождя. – Пошла вон, – рыкнул он в припухшие губы, а после грубо швырнул ойкнувшую девицу на землю, не желая больше ни ее, никого-либо еще. Вечер окончательно испорчен. Он брел между фруктовыми деревьями и пинал ногами короткую, желтеющую траву. Гулять и пить совсем не хотелось. И, кажется, Гук уже протрезвел. Беседка вновь показалась на горизонте, и варвар прошел бы мимо, домой спать, но кое-кто привлек его внимание и заставил крепче стиснуть кулаки. Чимин близок к тому, чтобы умереть (образно, а хотя...). Алкоголь ему другом не оказался. За время отсутствия некогда возлюбленного омега осушил достаточно много сосудов с вином, чтобы сейчас без зазрения совести сидеть на бедрах у одного из парней и хихикать с такой же пьяной девицей, сидящей рядом (на бедрах другого парня). – Вы посмотрите, кто пришел! – ехидно протянул Чимин, покачиваясь из стороны в сторону, парень на котором он сидел, приобнял его за талию, чтобы тот не свалился. Гуку хотелось выдрать ему руки, чтобы не касался того, что ему не принадлежит, но вместо этого забрал сосуд, из которого пил омега и нагло присосался к нему, опустошая, чтобы Чимину больше ничего не досталось. Хватит с него. – А что это мы так быстро? – продолжал сыпать желчью омега и тихонько, но мерзко хихикать. – Силы уже не те? Раньше кое-кто мог всю ночь и не один раз… – и игриво вскинул брови, вновь хищно улыбаясь. Гук злится еще сильнее, потому что кажется все, кому не лень, обратили свои взоры на них, а после сказанных слов и вовсе засвистели, заулюлюкали и бросили короткие фразочки. Кожа на одной из рук заскрипела, но внешне больше Гук никак не показал своей злости и раздражения. Вздохнул тяжело и покачал головой, словно подобное поведение Чимина – норма и он уже неимоверное устал от него. – Намджун расстроится, – хмуро и серьезно. – Посмотри на себя. Тебе уже хватит. Но Чимину не хватит. Не тогда, когда крохи здравого смысла утопают в выпитом. А ведь он не хотел идти на всеобщую попойку – друзья-товарищи потянули. Никто не знает, что Чимина завтра утром в Логове уже не будет, он никому не хочет говорить, разве что парнишка-варвар, который и доведет его до Южной Столицы сегодня, но он пообещал молчать. Решение забыться напоследок далось слишком легко, однако алкоголь тот еще кудесник! Воскресил, как ему казалось, умершие чувства и заразил странной болезнью: омеге вновь захотелось просто оказаться рядом с тем, в кого он был (есть и будет) влюблен, взять его под руку и искренне смеяться, когда Гук недовольно фырчит и отстраняется. Чимин ведь его любит – большой и светлой, он все еще уверен. А еще через несколько пиал вина ему и вовсе захотелось физической близости. Он долго искал его глазами, а когда нашел, уже хотел сделать также больно, как и он делал ему, но Гук не мог позволить появиться новизне в их «отношениях», потому в очередной раз замотал вокруг шеи горькую петлю обиды, когда ушел с местной девкой-давалкой. Дальше Чимин не думал. Просто пил, топя и обиду, и себя, и искал успокоение на дне бутылки, потому не удивительно, что сейчас его дерзость не знает границ, да и поведение тоже. – Это ты сейчас как кто говоришь? – продолжал он, облизывая и без того влажные, покрасневшие губы. – Как недомуж? Или бывший любовник? Гук тяжело вздохнул и потер пальцами переносицу. Тело напряжено до предела – если кто-то его случайно коснется – он не станет сдерживаться, а сотрет руки в пыль о лицо несчастного. Все, что угодно, лишь бы не схватить этого пьяного мальчишку за шею и не свернуть ее, ведь Гук обещал Намджуну, поэтому: – Бесишь, – вот и весь аргумент. А что ему еще говорить? Лучше поскорее уйти, пока не появились лишние проблемы (опять!). Чимин в легкой панике и замешательстве, но где-то глубоко внутри. Как это так? Он ведет себя подобным образом, говорит то, что Гука наверняка выводит из себя, а он – хоть бы что! Не реагирует на его слова так, как ему хотелось бы. – Что? Больше нечего сказать? – пьяно хмыкнул в спину омега, старательно пытаясь спровоцировать Гука хоть на что-то, но где там? Варвар как шагал спокойно и расслабленно куда подальше от беседки, так и продолжал это делать. Он не обернулся даже, когда друзья-товарищи одобрительно загудели. Чимин (кто бы сомневался?) присосался к губам того самого парня, на котором и сидел. И что только в голове у него? Если омега не знает ответ на подобный вопрос, то откуда знать его Гуку? Он вернулся обратно во двор, продолжая копить весь негатив где-то внутри «для лучших времен» и не позволять ему выбраться наружу. Без происшествий и разбитых кулаков ему удалось добраться до дома и завалиться на постель. Только вот сна ни в одном глазу. Гук крутился и ворочался, думал о Чимине и о том, как сильно он его раздражает, как бесит и поскорее бы прошли пара дней, и он покинул это место, где только один гребаный Чимин. Чтоб его! Сна не было и тогда, когда он услышал тихий стук. Время преодолело отметку в полночь! Так кого принесла нелегкая? Он среагировал максимально быстро, чтобы повторный не нарушил сон матери и сестры. – Кю? – нахмурил брови Гук, несколько удивляясь. – В чем дело? Варвар, старше сына вождя всего на три года скупо кивнул, в который раз приветствуя его. Пару часов назад они вместе распили сосуд вина, разговаривая на приятные темы. Насколько помнил Гук он ушел отдыхать, сославшись на то, что у него какие-то дела на рассвете и он хотел бы выспаться. Именно это и насторожило Гука: до рассвета еще далеко, а Кю зачем-то стоит на его пороге. – Прости, если потревожил, – начал он и, наверное, сразу перешел к сути дела, однако... – Но Чимин… – Мне не интересно, – мгновенно перебил его Гук, уже намереваясь уйти обратно в дом и захлопнуть дверь, но следующие слова заставили повременить. – Он напился, – не обращая внимания на отказ, продолжал варвар. – И, вполне вероятно, уже нашел себе проблемы. Гук крепче стиснул дверь в руке. Ему нет никакого дела до этого, но подобное почему-то вновь разозлило и пробудило некий азарт, который обычно просыпается во время сражений. – Иди к Намджуну – он его сын, – небрежно, но сквозь зубы. – Я не смог его разбудить, – беспечно пожал плечами варвар, – а будить всю семью… – он покачал головой, Гук его понял. – А ты мэносу и, вроде как, не чужой ему человек. – Гук нахмурился, и варвар тут же поправил свои слова. – Был. Ты ведь знаешь, я не могу подставляться – Джебид изгонит меня, а вот ты… Гук шикнул и прикрыл за собой дверь, направляясь обратно в сад. Чимин… Он разорвет его на части, когда найдет! Что за несносная омега? Почему от него одни проблемы? Тысяча и один вопрос! Но нет ни одного похожего на «почему Гук согласился помочь?». В беседке остались лишь любители поговорить. Большую часть уже сморила усталость и алкоголь, потому компания заметно обеднела с того момента, как Гук был здесь в последний раз. Чимина, к слову, тоже не было, что подтверждало предположение Кю – вероятнее всего омега уже нашел «приключения». Гук набрал побольше воздуха в легкие и протяжно выдохнул. Ему бы оставить Чимина в одиночку разбираться со своими проблемами, но стойкая мысль, кричала о том, что ничего хорошего из его "проблем" не выйдет, заставляет его, словно пса-ищейку, стремглав бегать по саду и фокусироваться на всех звуках, которые присутствовали в этом месте. И с чего он вообще взял, что Чимин все еще здесь? Минуты постепенно уплывают, а в одиночестве (Кю остался с ребятами в беседке отвлекать внимание, потому что Гук, ищущий Чимина – тот еще повод для сплетен), да еще и в темноте поиски продвигаются максимально медленно. Зато ярость растет в геометрической прогрессии! А ответ на вопрос "зачем это все, Гук?! " все никак не может порадовать внятностью. Он думает, что еще чуть-чуть, еще проверит там и сям, а потом плюнет и уйдет, оставив Чимина одного, но почему-то все еще продолжает, бегает и ищет – жаль по запаху не умеет. Злость настолько заполонила тело, что в ней можно захлебнуться, но Гук знает, как с ней бороться. Кажется, он всю жизнь перебывал в таком состоянии. Ярость вырывается из горла с отчаянный рыком и мощным ударом, пришедший в кору яблони. Нет никаких сил и терпения! Глупый Чимин! Зачем столько пить? Бессмертный? Или страх потерял? Его кто-то оберегает от глупостей? Гук сильно сомневается. Сердце стучит так быстро, как не стучит на поле боя. Варвар едва ли не задыхается от злости и неведомого чувства взволнованности и нетерпения. Словно он маленький и вот-вот должен получить тот подарок, о котором он всегда мечтал. Чувство такое же, но вот послевкусие от него отнюдь не радостное. Чуткий слух уловил тихий, затравленный шепот – недостаточно, чтобы сделать выводы, но вполне хватает, чтобы броситься по его зовут. Шепот больше похож на шуршание листьев и вполне вероятно, что ему послышалось, но дыхание участилось, а сердце заплясало быстрее, чем при ритуальных танцах. Воздуха совершенно не хватает – он срывается на бег. А поспешить действительно стоило бы. Какая-то часть омеги начала проситься домой, уповая на то, что завтра нужно рано вставать, предстоит долгий путь, который и так уже не будет легким, и он охотно согласился. Ему хотелось домой. Только вот тело совсем не слушалось. Ноги отказывались держать, а голова шла кругом. Тогда и появился такой же пьяный помощник, вызвавшийся проводить до дома, и все бы ничего, если бы они не пошли в обратную от дома сторону и когда Чимин это понял, то оказался уже прижат лопатками к пожухлой траве, усыпанной сухими листьями. Пьяный и немного заторможенный, он, хихикая, просил перестать, изворачивался от поцелуев, думая, что это какая-то игра, и отпирался всеми силами. Но чем дальше, тем меньше сил и тем сильнее затуманивался разум. Фруктовые деревья крутились перед глазами, вместе с парнем, который нависал над ним. И когда он начал понимать, что вляпался по-настоящему, снова, сил на сопротивление практически не осталось, как и контроля над собственным телом и шароварами, улетевшими в свободный полет. Чимин продолжал шепотом (на громкость тоже не было сил) умолять остановиться, говорить, что он не хочет, что ему неприятно, противно, больно, ерзал, стараясь соскочить с чужих пальцев, которые слишком быстро и несдержанно подготавливали его к продолжению. Однако чужие руки грубо перехватывали его, впивались в кожу и награждали хлесткими пощечинами, которые не только отрезвляли и придавали сил, но и призывали слезы омыть тело и душу от прицепившейся грязи и мерзости, которые не только с действиями, но и со словами парня окутывали с ног до головы. Гук нашел Чимина в тот момент, когда его в очередной раз поцеловали против воли, впиваясь пальцами во впавшие щеки, чтобы больше не ерзал, не вырывался и не говорил ничего. Омега уже и так был не способен на это. Усталость сковывала разум и тело и требовало отдыха, отправляя его самого куда-то далеко, за грань миров. Но даже несмотря на это его руки упирались в чужие плечи, чтобы хоть как-то получить желанную дистанцию. Наверное, Джебид с Муном действительно привили Гуку какую-никакую сдержанность, потому что еще пару месяцев назад он бы, не раздумывая, избил человека перед ним до полусмерти и еще бы Чимину досталось. Желание поступить именно так разрывает Гука изнутри, но он крепче стискивает зубы и кулаки и останавливается всего на одном хорошем ударе, который сместил нос горе-любовника в сторону. – Какого черта ты творишь? – воскликнул парень, хватаясь и за нос, и за дерево, чтобы не упасть, и сплевывая кровь, уже готовый к продолжению драки, но Гук оскалился, зло зыркнул на него и посоветовал делать ноги, но парню это, видимо, не понравилось. – Думаешь, раз ты сын вождя, то тебе все можно? – Думаю, что убью тебя через секунду, – хладнокровно бросил Гук, взглянув на собеседника так, что у него в венах застыла кровь. Он шикнул какую-то недовольную угрозу, сплюнул кровь и побрел обратно, подальше от Гука и Чимина. Варвар несколько секунд провожал его диким взглядом, крепче натягивая поводок внутреннего зверя, который рвался в погоню, скулил о желании впиться острыми клыками в шею и выгрызть из нее жизнь. Однако самообладанию следует аплодировать стоя. Зверь бушует в клетке, в которую его чудом удалось затолкать, а Гук шумно втягивает воздух, страшно раздувая ноздри, и уделяет все свое внимание омеге. Чимин оставался лежать в той же позе, в какой и был – на спине с расставленными в сторону ногами – и спал, разомкнув пухлые губы и невинно причмокивая. Прелесть, от которой Гук повторно закипает внутри и искренне надеется, что не причинит ему вред, а Намджун будет вначале слушать и только потом распускать руки и делать выводы. С угрюмым видом и страшным взглядом он вновь вернул шаровары на омежьи бедра и лишь когда завязывал завязки на поясе Чимин соизволил отреагировать на чужие прикосновения. Схватился за запястья варвара и с трудом разлепил покрасневшие глаза, а в них столько страха и непонимания происходящего, сколько Гук не видел даже у врагов перед тем, как его меч пронзал их тело. Будущему вождю сказать бы хоть что-то, как-то успокоить, но вместо этого он застывает на секунду, потеряно глядя в глаза омеги, а следом еще больше хмурится, возвращая внимание к завязкам. Он затягивает их туже, чем хотел и без всяких слов перехватывает чужие руки, пытаясь поднять и поставить его на ноги. Чимин его планов не разделяет и виснет безвольной куклой. – Вставай. – рыком басит Гук, а Чимин мычит отрицательно и качает головой. Варвар злится, рычит сквозь зубы, несдержанно дергает омегу, совершая еще одну попытку поднять его, но, потерпев очередную неудачу, решает больше не испытывать свое терпение, и подхватывает пьянчужку на руки. – Прости, – выдыхает Чимин, ютясь и мостясь удобнее и мило причмокивая. Его пухлые губы совсем немного разошлись в стороны, слабо напоминая улыбку, а лицо приобрело черты спокойствия и умиротворения. Он с Гуком – теперь не о чем волноваться. Его вполне все устраивает. Его, но не варвара, который отвечает на это лишь тяжелым и раздраженным вздохом. Плевать ему на его извинения. Но Чимину, видимо, есть что сказать, потому немного помолчав, он продолжил бубнить, не открывая глаз. – От моей любви одни неприятности. Гук проронил смешок. Сам не хотел, но Чимин сейчас как нельзя точно описал их настоящие взаимоотношения. От любви омеги варвару ни холодно, ни жарко, но проблемам не интересно его отношение к трепетному чувству. Они просто появляются. Даже сейчас. Как объяснить Намджуну в мягкой форме, что его сын напился до беспамятства, а потом едва ли избежал изнасилования? Но это еще не все! Каким боком Гук оказался в нужном месте и в нужное время? Как доказать то, что он впоследствии не воспользовался ситуацией и сам не взял омегу? И как объяснить нарушенное слово, ведь кое-кто пообещал, что больше не потревожит ни Нимджуна, ни его семью. Ох, Чимин! Где же ты такой проблемный взялся?! И почему именно на голову Гука?! В другого влюбиться не мог? Мало парней в Логове? Как же бесит! Гук обогнул беседку, стараясь не попасться даже той парочке полуночников, которые до сих пор пили и разговаривали. Не хочется оказаться втянутым в слухи. Тем более, когда это ничего не значит. Он всего лишь благородно помог омеге – нечего придумывать всякое. – Я больше не хочу так, – вновь пробубнил Чимин, вынуждая Гука взглянуть на него. Думал, что он уснул крепко, но, похоже, еще не до конца. – Я больше не потревожу тебя, честно. Варвар отмахнулся, не веря угукнув. Вибрация передалась на его грудь, а Чимин, ощутив ее довольно улыбнулся и прильнул еще ближе. Сад, наконец, сменился рабочими постройками и перешел во двор. Руки заныли, вынуждая немного пошевелить омегу и перехватиться поудобнее, позволяя крови добежать до кончиков пальцев. Стало несомненно лучше, но подобные действия разбудили и Чимина, который периодически убегала в мир грез. – Гук-и, – протянул он и замолчал в ожидании ответа. Гук игнорировал, слушая сбившееся дыхание ютящегося на его руках комочка, и свое глубокое и тяжелое, и лишь на ступенях бросил на него короткий взгляд, но задержался куда дольше, чем хотел. Опять. Чимин глядел на него с чем-то неведомым в полузакрытых глазах и пленил на долгие секунды, вынуждая неосознанно остановиться. – Плохо? – почему-то сразу взволнованно предположил Гук, а омега отрицательно покачал головой из стороны в сторону. Он разомкнул губы, чтобы еще раз протянуть свое приторное и ненавистное «Гук-и», но варвар не позволил: – А что тогда? Говори уже, – тихо и как-то вымучено. – Мало сказал сегодня? Что еще? – голос звучит устало, но не зло и раздраженно. Сколько можно злиться? Гук от этого банально устал. Чимин пьяно хлопает глазами и продолжает смотреть все так же, слегка разомкнув губы. От него разит алкоголем, и варвар вполне мог бы демонстративно морщится, но зачем? Какой в этом смысл? Чимин все равно не поймет. Он сейчас в своем отдельном мирке, в который не проникает то, чего не хотел бы его создатель. Варвар вздыхает тяжело, и вновь поднимается по ступеням, которые скрипят под ногами от их общего веса. – Это правда? – бубнит Чимин, жалобно надломив брови. Гук нахмурился, взглянул на него в непонимании, а затем продолжил медленно преодолевать немногочисленное количество ступеней. – То, что он мне говорил, – омега закусил губы и опустил взгляд, сонно и заторможено моргая. – Я правда шлюха? И заслуживаю только грубого обращения? Гук остановился перед дверью. Подобный вопрос особенно из уст Чимина застал его врасплох, что случалось довольно редко. Стало волнительно и немного неприятно. В груди больно от каждого удара сердца, словно его только что ранили. Это ведь неправда. Но не в манере Гука кричать во всю глотку и доказывать то, что слушать всяких (а особенно тех, кто хотел взять тебя силой) не нужно. Вместо этого он сказал иначе: – Нет, Мини, это я заставил всех так думать, – шепотом, на выдохе, поведал он. – Так что, возненавидь меня уже наконец. У тебя это хорошо получится, я уверен. – и слабо улыбнулся, представляя, как Чимин дерзит ему до конца жизни. – А сейчас замолчи, я не хочу видится с твоим отцом. Чимин, как и всегда, послушно закусил губы, когда тяжелая дверь без скрипа отворилась, впуская ночных гуляк в длинный коридор. Гук не однократно бывал в комнате Чимина, потому даже в потемках и с закрытыми глазами отыщет ее. Половица скрипнула только лишь в комнате омеги. – Ты все еще называешь меня «Мини». – тихонько пробубнил Чимин, когда Гук укладывал его на постель. Варвар на мгновение замер, пытаясь припомнить, когда это было в последний раз, но так и не вспомнил. Приснилось что ли? Давным-давно, когда Чимин был маленьким, он очень любил, когда папа называл его «Мини». А потом Гук, уставший от чрезмерного внимания омеги, начал дразнить его, мол, Чимина нужно запеленать и в люльку спрятать. Что за младенческие прозвища? Детской и ранимой натуре оказалось слишком обидно и стыдно, что предмет его воздыхания нашел в нем какой-то изъян, потому запретил папе называть его так. Мужчина долго боролся с этим, а потом привык к другим ласковым интерпретациям, а вот Гук не забыл. Продолжал дразнить его, а потом, когда у них все завертелось и закружилось, постоянно обращался к нему так, когда они оставались наедине. Гук, честно, даже не замечал этого. Даже сейчас не заметил. – Не уходи, – чуть громче положенного опомнился омега, схватившись парня за запястье. Но молодой варвар тяжело вздохнул и аккуратно расцепил его пальцы. – Чимин, – терпеливо и сдержано. Не привычно говорить на имперском так долго, но так вероятность того, что пьяный омега наконец поймет смысл его слов и фраз намного больше. – Ты попал в беду, и я тебе помог. На этом все. Мои мысли и чувства остаются неизменными – я ничего к тебе не чувствую. Не обманывайся. – Ты врешь, – все так же жалобно надломив брови, готовый расплакаться в следующую секунду, Чимин сильнее сжимает в небольших пальцах плотную ткань гуковой одежды. Варвар проигнорировал. Вновь предпринял попытку уйти и вновь не смог отстраниться от кровати. Чимин, уже практически упавший в объятия сну, крепко вцепился в жесткую ткань. Гук шумно втянул в себя воздух и безмолвно освободился. – Пожалуйста, – проскулил омега. – Мне страшно. Останься пока я не усну. Настаивать на своем не получалось, потому всего один единственный раз варвар позволил себе поддаться и обреченно вздохнул: – Я зажгу свечи. Чимин согласно кивнул, тяжело сглатывая. Гук оставаться не собирался, но подумал, что Чимин уснет довольно быстро, потому что он и так держался из последних сил. Не прогадал. Он зажег всего лишь одну свечу на небольшой подставке около кровати, как омега чувственно засопел. Варвар бросил на него быстрый взгляд и вновь не смог оторваться. В волосах, которые еще не так давно были собраны в небольшой хвостик, впутались сухие листья и трава, одежда грязная и помятая, но не это главное. На щеке красным отпечатком осталась чужая ладонь. Внутри вновь начинает бурлить ярость, а кулаки сжиматься крепче. В голове опасным мигает надпись, напоминая в который раз, что это не его дело и пусть Намджун разбирается со всем сам! В конце концов это его сын, его кровь и честь. Гук уже достаточно сделал. С этой мыслью он так же тихо покинул комнату, оставляя в коридор небольшую щель, чтобы Чимин не задохнулся утром от удушающего амбре и, как на зло, наткнулся на Намджуна, подпирающего стену. Это же надо так нарваться? Гук вымучено и тихо вздохнул, привычно хмурясь. Омега в окружении – головная боль. И как избавить себя от этого раз и навсегда? – Бей и я пойду, – тихо и смиренно шепчет Гук, не забывая, что остальные жильцы спят. Хотя теперь в голову закралось сомнение. У Намджуна чуткий сон и слух отменный, очень странно, что Кю не смог разбудить его. Такое могло случиться, если только он и не пытался это сделать. Предатель. А Гук – наивный дурак! Ладно. Теперь он будет умнее. Но Намджун бить не стал. Вздохнул тяжело и устало, отлепляясь от стены, и качнул головой в сторону двери: – Спокойной ночи, Гук. Это удивляет, но не настолько, чтобы выспрашивать причину помилования. Кивнув, Гук действительно покидает дом Намджуна, не забрав с собой как минимум один хороший удар. Тут несколько варианта: либо Намджун подслушивал и понял все верно, либо еще не до конца проснулся. На самом деле мужчина уже безумно устал от всего на свете, а особенно от Гука рядом с Чимином. Завтра Чимин уйдет и с Гуком его будет разделять горы, реки, поля и леса. И мужчина искренне надеется, что тогда все с его сыном будет хорошо. А Гук надеется, что он допьет третий сосуд браги и пойдет спать, а не проведет ночь на ступенях собственного дома. И план практически подошел к своему логическому завершению, но, опустошив оставшиеся капли, парень не успел зайти в дом – его окликнули. Какая удача! Да это же тот самый бессмертный, который хотел надругаться над Чимином. Еще и дружков с собой привел. Гук сплюнул куда-то в сторону и медленно спустился со ступеней, закатывая рукава. Перед глазами ярким пламенем горит отпечаток большой ладони на омежьей щеке, а в ушах его же шепот. Зверь не спрашивает, когда вырывается на свободу. Ночь обещается быть очень длинной.