Проклятое дитя

Легкие горят от непрерывного бега. Ноги подкашиваются, а тело летит вперед и с трудом удерживает равновесие, чтобы не упасть. Ветки и листья трещат под ногами, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Оно боится. Оно впервые боится не успеть за бушующей кровью. Мысли на повторе прокручивают одно и то же и, раз уж он уже обречен, то можно поступиться принципам и сделать что-то безумное. Может, где-то там, духи сочтут это достойным и пощадят его, но в это верится в самую последнюю очередь. Гук бежит с того момента, как освободился и незамеченным покинул Логово, потому не удивительно, что тело его подводит. Варвары в Южной Столице удивились позднему визиту старшего сына вождя, но радушно приняли его, приютив ненадолго, чтобы перевести дух, а у Гука был шанс отблагодарить знакомых за все. Мало ли, вдруг это их последняя встреча?.. Товарищ, с которым он прибыл с границ и воевал плечом к плечу, напомнил, что в конюшне все еще ожидает его конь и что скакать верхом куда практичнее чем бегом. Но Гук так и планировал. Он возьмет подаренного отцом спутника, с которым они отлично поладили и продолжит свой путь уже вместе с ним. Разум, конечно, немного наклонился от мысли, что он практически изгой, но не настолько, чтобы бежать сломя голову куда глаза глядят на своих двоих.

***

Чимин тяжело и опечалено вздохнул, помогая собирать вещи в телегу. Девушка-варвар под боком с неподдельным дружелюбием поинтересовалась, как ему спалось впервые под открытым небом, уповая на то, что знает, что это его первая (почти первая, поправил бы Чимин) вылазка. Омега приятно улыбнулся, заводя с ней разговор. Вчерашнее прощание вышло скомканным и неуверенным. Родители ничего не говорили, но Чимин кожей чувствовал, как они умоляли его остаться. С сестрой и братом попрощался поцелуем пока те крепко спали в своих кроватях. К Тэхёну зайти так и не отважился. Чувствовал некую вину перед ним, столько ведь ему наговорил в последнее время… Злился на него, да, и сейчас немного злится, но Чимин определенно будет скучать по такому другу как он. Закинув на плечи котомку, в которую собрано минимум вещей «прошлой жизни», омега в последний раз взглянул на отца с матерью и ушел. Слезы наворачиваются до сих пор, а сердце не на своем месте. Мысли то и дело кричат о том, что он совсем не хочет никуда уходить, но парень тут же душит это и говорит, что так будет лучше не только ему, но и всем. Всем станет только лучше, если Чимина не станет. Сегодня голова уже не болит с похмелья, а многое из прошлой ночи не запомнилось, как и то, каким образом он оказался в своей комнате, весь грязный и с сухими листьями в волосах. Отметины на щеке уже не было, но синяк появился (как и на других частях тела), потому, зная себя, Чимин и не заподозрил что-то плохое. Он вполне мог упасть. Это звучит правдоподобно. Очень на него похоже. Тяжело вздохнув, он прикрыл глаза, пытаясь смириться со стуком и скрежетом колес телеги, на которой они ехали. Занятий немного. В любое другое время он бы восхищенно разглядывал округу, но, что в первый раз, что сейчас, нет никакого желания раскрыв рот глазеть по сторонам. От всего тошно. Все пугает. Все чужое. Скалы скрылись из виду еще вчера вечером и после этого стало совсем не по себе. Как оказалось, дышать воздухом, который не пахнет морем не получается. Чимин задыхается, явно ощущая, как легкие болезненно сжимаются. Закричать бы, заплакать в голос, но его новые спутники не поймут его, или поймут, но не так. Омега периодически поглядывал на молодых варваров, которые шагали рядом и звонко, беззаботно смеялись, обсуждая что-то, что осталось после путешествия в Южную Столицу. Чимин пока не пытался с ними подружиться, а они и не лезли в душу, понимая его тоску и пугающие перемены. Изредка старались завлечь в разговор, но тут же отступали, видя, что разговаривать он совсем не хочет. Утро в самом разгаре. Позднее осеннее солнце не жарит, как в долгие летние дни. У Чимина подмерзли ступни и пальцы на руках, которые он старательно мнет под плащом-накидкой. И у него вновь разболелась голова. Постоянный стук колес и скрип телеги с непривычки ощущались слишком громко, но парень не жалуется, лишь вымучено вздыхает, уныло пялясь на удаляющиеся пейзажи, и слабо улыбается, говоря, что все в порядке, когда те же молодые варвары обращают на него внимание, расположившись уже в телеге позади. Холодно где-то внутри и этот холод сковывает воющую душу. Красивый пейзаж зелено-желто-красных полей сменяется с опущением головы: теперь перед глазами серое бездорожье и пыль, поднимающаяся в воздух от больших колес; безжизненно болтающиеся ноги, которые Чимин светил с края телеги. Их бросает из стороны в сторону, а порою так сильно, что они больно ударяются о деревянные опоры, но это ничего. У него вся жизнь такая. Сейчас, он доберется до нового дома, освоится немного, а потом все наладится. Так всегда бывает. Так же было и с Тэхёном. Как он там, к слову? Сильно расстроился из-за того, что Чимин ушел? Или же обрадовался? Наверняка обрадовался, ведь теперь у него не будет такого проблемного друга. Чимин делал все, чтобы напоследок у него остались только плохие воспоминания, так что Тэхён наверняка вздохнул с облегчением. Родители, наверное, скучают по нему, и Линь с Джунки. Брат с сестрой наверняка плакали, а Гук… Чимин тряхнул головой, выныривая из собственных мыслей. Он запретил себе думать об этом человеке, особенно после того, как сам поцеловал Сонёна тогда, когда Гук ушел. Какой только стыд! Как такое могло прийти в голову?! Хорошо, что Гук не увидел, потому что… – …я тебе говорю, что это точно Гук! – вновь выдернуло из омута мыслей уверенное заявление варварского паренька-подростка. – Да нет, – настаивала девушка постарше – его сестра и дочь папиного друга (друга Намджуна). – Что он здесь забыл? – Что, не знаю, но всадник, правда, на него похож, – не унимались споры и на этот раз отозвался отец второй девушки, которая незаинтересованно обернулась, сидя рядом с тем, кто управлял телегой. – Брат, взгляни. Это ведь Гук? Приятель папы (а именно он управлял телегой) взглянул через плечо. Мало ли какой путник еще мчится по этой дороге. Он сощурился, внимательно рассматривая несущегося галопом, а потом натянул поводья и слишком удивленно воскликнул: – И правда Гук! Молодежь загудела, предвкушая скорую встречу с тем, кто рано или поздно станет вождем и возглавит их. О мастерстве и умении владеть не только телом, но и умом среди варваров о Гуке уже легенды слагаются и, к счастью, ни одной сплетни о нем и Чимине. Потому что варвары – не имперцы. Они не распускают слухи. Этот поступок не достоин их предков и духов. Потому о любовных похождениях никто не знает. Даже о том, что Гук практически одной ногой был замужем и что у него зимой должен был появиться первенец. Если бы все сложилось так, Чимин и Гук долго путешествовали бы по поселениям вместе с Джебидом и Мэй и вождь всем представлял будущего вождя и норджэ (его супруга). Но этого не случилось, так что… Да что говорить об этом! Даже о Тэхёне еще никто не знает, а это, вроде как, значительные новости! Чимин кажется не дышит. Застыл в одной позе, словно кукла и не моргает. Боится, что глаза так шутят над ним и что стоит ему закрыть их, как всадник окажется кем-то другим. Он сразу узнал Гука. Был точно уверен, что это он даже тогда, когда неизвестный на горизонте отдаленно напоминал варвара, а когда расстояние между ними стремительно сокращалось и уже и папин друг, у которого в последние годы зрение стало подводить, подтвердил, что это действительно старший сын Джебида, Чимина мелко затрясло. Гук хмур, как и всегда. Складка меж его бровей никогда не разглаживалась, а сейчас выглядела как-то зловеще. Взгляд убийственный, в нем плещется отвага и бесстрашие, словно он скачет на какую-то важную миссию. Телега остановилась и некоторые из варваров начали слезать с нее, чтобы поприветствовать такого важного человека. Медленно сполз и Чимин, не думая, зачем он это делает, и тяжело и шумно сглотнул, все еще не отваживаясь моргнуть, когда серьезный взгляд Гука встретился с его испуганным. Папин друг человек не глупый. Не до конца понял, что к чему, но за взглядом будущего вождя проследил. Шикнул молодежи, чтобы вернулись обратно на свои места и не лезли пока с приветствием, а брату подмигнул, безмолвно прося придержать коня молодого варвара. Сердце стучит так быстро, что готово выпрыгнуть. Омега уверен (уже убедил себя), что что-то случилось, что-то страшное или даже ужасное! Если сам Гук приехал следом за ним... Что-то с папой? С мамой? С его братом или сестрой? А может, это Юнги или Тэхён? Неужели и друг потерял своего ребенка? Только от одних мыслей глаза начала застилать водная пелена, топя образ варвара. Руки трясутся, а ноги уже и держать отказываются. Гук прекрасно видит, как Чимина трусит и выворачивает. Замедлив ход скакуна, приказав ему перейти с галопа на обычный шаг варвар смотрит в глаза омеги, подходя к нему практически вплотную, но ничего не говорит. Неторопливо останавливает коня, натягивая поводья, которые сразу же, кивая, крепко стискивает в большой ладони брат приятеля Намджуна, и с мужской грацией спрыгивает со скакуна, твердо приземляясь на ноги перед Чимином. Смотрит в глаза, дышит часто и не говорит ничего – зачем-то временит, потому омега не выдерживает: – Гук, что случилось? – задыхаясь от волнения, надрывным голосом, вот-вот готовый расплакаться. – Что-то в Лог… Легкие опустели и как их наполнить Чимин не знает. Забыл. Да и зачем ему вообще нужен был когда-то воздух? Он застыл, широко раскрыв глаза, на которых застыли слезы, не смея шелохнуться, потому что Гук обнял его. На виду у всех! Да так крепко, что омеге сделалось больно. Секунды длятся вечность. Варвары (особенно молодые) лишь удивленно распахивают глаза, переглядываются, но никто ничего не говорит. Они обращают свой взор на папиного друга, но тот лишь мягко и довольно улыбается, приставляя указательный к губам. Молчат все, даже Чимин, потому что он совсем не понимает, чем он обязан за такие крепкие объятия и для чего они вообще. Утешить? Убить? Он не понимает. Воцарившуюся тишину нарушает Гук. Первый. Впервые. Но говорит он какие-то непонятные слова: – Не уходи, – чуть громче шепота, в самое ухо. Омега ощутимо вздрагивает, а хватка-объятия становится крепче, настойчивее. Она кричит о том, что его не отпустят в любом случае. – Не нужно. – продолжает и слабо качает головой. – Пожалуйста. Потому что и я тоже. Чимин не понимает. Ни словечка из того, что он говорит, потому что это не Гук. Это не он. Это кто-то другой в его обличии. Бог веселья, какое-то злое существо, да кто угодно, но точно не Гук. Если, конечно, он так не шутит над ним. Но это совсем уже злая шутка. – Гук-и, – испуганно давит из себя омега и боится того, что будет дальше, потому что Гук отстраняется. Совсем немного, чтобы заглянуть в глаза. – Что ты?.. – Я тоже тебя люблю… Пустота. Точно такая же, как и в новом кувшине. Угукни в него – эхо появится. Тоже самое сейчас в голове Чимина. Только там эхом гуляют слова варвара, забавно и весело отскакивая от стенок будто насмехаясь. Он моргает так часто, как только может, потому что кажется, что эти слова попали в глаза вместе с пронзительным и наполненным нежностью взглядом. Чимин не знает, что только что услышал и что нужно сказать, но Гук и не дает. Говорит подобное, давая секунду на осознание и тут же впивается в губы жадно и ненасытно, но в тоже время до такой степени нежно и сладко, что у Чимина подкашиваются ноги и он готов рухнуть, провалиться сквозь землю. Если это такой сон, то пусть он длится вечность. Гук отстраняется, вновь заглядывая в глаза и на этот раз шепотом продолжая: – Не уходи, пожалуйста, Мини. И Чимин имеет полное право сейчас ударить его, высмеять, сказать что-то колкое, но он не может и двух слов связать. Не понимает ничего, а особенно того, что случилось с Гуком, почему он говорит подобные вещи, почему просит о подобном… Пока ошарашенный парень пытается хотя бы просто вдохнуть полной грудью, варвар вновь ворует поцелуй, быстро чмокнув в пухлые губы, затем в щеку, в скулу, в нос, в глаз, снова в губы. Шквал поцелуев, от которых Чимин жмурится, трясет головой и неосознанно отстраняется. Может, на губах Гука яд? Может, он смертельно болен и сейчас хочет забрать его с собой? – Мини, пойдем домой? – все так же тихо и только для него. Нет! Чимин не пойдет с ним никуда! Ни домой, ни еще куда-то, но вопреки мыслям он искривляет рот в обратной улыбке, жалобно всхлипывает и быстро трясет головой, соглашаясь. Куда угодно: домой, в огонь, на войду, на смерть – не важно! Лишь бы он продолжал так мягко улыбаться ему и нежно отирать щеки от слез, как это делает сейчас, а после целовать в соленые губы, нежно и трепетно, опять же, как и сейчас.

***

Гук не был маленьким, когда попал в Логово, но жизнь вне его, в пригороде Столицы, помнил смутно. Были какие-то единичные воспоминания, но не такие яркие, как те, в которых слышался смех-колокольчик, или его могучее и страшное имя в виде милого «Гук-и». Это всегда раздражало, но где-то глубоко внутри растекалось теплой и по-детски застенчивой негой. Было приятно, что кто-то глядит с неподдельным восхищением, хвалит потому что Гук действительно молодец, а не потому что он сын вождя и подобное у него в крови, потому что иначе он не может. Рядом с Чимином всегда было весело, всегда хотелось смеяться, ухватившись за живот двумя руками и согнувшись пополам. Но тогда все было проще и чище. Тогда все думалось и воспринималось совсем иначе. Что случилось? Как получилось так, что Гук спрятал теплые чувства и оброс колючками, спрятавшись за высокими стенами? Всему виной взрослые. Чимин смущённо улыбнулся, когда во время пиршества один из мужчин пошутил, что из них выйдет неплохая пара, а Гук набычился и решил доказать обратное. Какая из него и Чимина пара? Смех, да и только. На любое действие или слово омеги он отвечал грубостью и жестокостью и настолько привык к подобному, что даже перестал замечать, как это стало их привычным общением. Причина с годами стерлась из памяти. Чимин просто бесил своим поведением, жестами, манерой общения и речи – всем. А потом они начали взрослеть и омега невольно стал привлекать внимание. Гук ловил себя на мысли, что часто засматривался и злился, когда тот веселился с другими ребятами. Ему тоже хотелось, чтобы, смеясь, омега вис на его шее, толкал или бил в шутку, просто касался, был рядом, но как только это случалось Гук по привычке выпускал иглы и шипел. Все стало только хуже после того, как Чимин пришел с бутылкой вина, и они провели свою первую взрослую ночь вместе. Это… было необычно. Одна мысль, кричащая о том, что отныне и впредь Гук не хочет, чтобы кто-то даже смотрел в сторону Чимина пробуждала в нем что-то, что все время пряталось глубоко внутри. В тот момент он думал, что наутро заявит свои права на омегу, всем расскажет, что он теперь его, но с рассветом подобные мысли оказались чуждыми. Чимин смутился и убежал, пока Гук притворялся спящим. Оба продолжили вести себя так, как ни в чем не бывало, но это днем. Вечером омега послушно стоял у него на пороге, невинно улыбался, показывая небольшой сосуд с чем-то. Чимин всегда пытался угодить ему, каким бы злым или недовольным не был Гук (а таким он был всегда). А потом бесконечно лепетал, умостив голову на плече, рассказывая что-то свое и незаметно давая глупые советы, которым варвар никогда не следовал, но они удерживали его от проблем. Тогда Чимин не говорил прямо, что любит его, но Гук и так это знал. Что касается собственных чувств – ничего. Ему было удобно. Чимин был удобен для него. И обоих это, кажется, более, чем устраивало. Пока не появился Тэхён и не перевернул все с ног на голову. Гука и такой расклад устроил, но потом дела стали приобретать характер глобальных проблем и все закончилось тем, чем закончилось: его ждет либо смерть, либо изгнание. Но вот что странно – сейчас ему совсем не жаль. Он помнил с какими мыслями вступал в драку – отомстить за Чимина. И его на это никто не надоумливал. Он все сам. От омеги действительно одни неприятности. Наверное, он магнит для них, но ведь не Гук. Если бы он не хотел, то ни одна проблема, исходившая от этого парня, не задела бы его даже косвенно. И, наверное, да. Каждый раз за своей грубостью он прятал то, что и сам не хотел признавать. Что сам не хотел понимать. Только теперь неважно. Какой теперь в этом смысл? Чимин, наконец, начнет новую жизнь вдали от всех, там, где его честь не будет запятнана дурной славой, а Гук станет изгоем. Никаких сожалений. Он поступил правильно и может принять свой... Глаза, что так долго были закрыты, распахнулись настолько широко, что могут увидеть не только происходящее вокруг, но и что-то в себе, заметить духов, которые надменно качают мудрыми головами и облегченно вздыхают. Прозрел, наконец. Как же глупо! Глупо настолько, что даже злит! Нет! Гук так не согласен! Точно не так! Чимин его и только. Он – его омега, тот, кого хочется видеть рядом всегда, потому что и Гук тоже…

***

Обратно никто не торопился. Гук искренне извинился перед другом Намджуна, а в ответ услышал только пожелания на счастливую жизнь и довольные улыбки молоденьких девушек, которые готовы были запищать от умиления и восторга. Чимин разделил бы их радость, если бы не был так ошарашен. Он в себя пришел лишь тогда, когда его усадили на коня, а Гук оказался позади и то не до конца. Больно ущипнул себя за тыл ладони да так, что кожа мгновенно покраснела, а Гук посмеялся над ним и сказал, что все это явь. Чимин все еще сомневался в этом. Его подташнивало. Когда он смог говорить, то аккуратно поинтересовался, не шутка ли было все то, что говорил варвар, и не такой ли это коварный способ вернуть его домой. А Гук переплел с ним пальцы одной руки и поцеловал за ухом, хмыкнув довольно и улыбнувшись. Чимин расплакался, словно маленький, потому что не мог поверить и не думал, что Гук скажет когда-то подобное. Варвар мог бы попытаться его успокоить, но не знал как, потому просто обнимал со спины; приказывал своему скакуну неторопливо шагать вперед. Когда Чимин сам успокоился, уговорив себя держаться и не распускать нюни, Гук тяжело вздохнул. Омега закусил губы, предвкушая серьезный разговор, но он оказался куда серьезнее, чем того ожидал Чимин. – Меня, возможно, изгонят. Немой вопрос застыл на лице омеги. Он ощутимо вздрогнул, слабо ударяясь о грудь варвара. Так вот в чем подвох? Правильно, Гук не мог сказать ничего такого, если бы не случилось что-то серьезное, но почему? Он хочет забрать с собой Чимина? Это приятно, но, если он сказал все те слова только для того, чтобы Чимин пошел за ним… – Я слышу твои мысли, – в самое ухо шепнул Гук, вынуждая омегу тихо пискнуть. Честно, испугал! Варвар хрипло рассмеялся, подрагивая плечами. Конечно, никаких мыслей он не слышал, но, зная Чимина, не сложно догадаться, что пришло в эту сложную, омежью голову. – Я убил человека. – равнодушно это сказать не получилось, потому что речь шла все же о друге и товарище. Чимин напрягся, боясь, что это мог быть кто-то из близких. – Для тебя, – омега резко повернул голову в сторону, взглянув на Гука через плечо. – Ради тебя, – исправил он. Чимин нахмурился: – Я не просил, – во рту пересохло, потому язык с трудом отлип от нёба. Сын вождя ухмыльнулся, оставляя мягкую улыбку, смущая ей омегу и вынуждая отвернуться и опустить голову. Щеки покраснели еще сильнее – Гук все еще держал его за руку, переплетая пальцы, которые немного замерзли. Чимин слабо напряг руку, касаясь подушечками теплой кожи на руке варвара и закусил губы. – Знаю, – соглашается Гук, безмолвно расцепляя пальцы и на сей раз прячет маленький кулачок в большой ладони. Чимина мгновенно бросает в жар, а сердце стучит быстрее. – Это было мое решение. – твердо заявляет Гук и уверенно кивает, словно подтверждает сам для себя. – Он тебя обидел. Я не мог все просто так оставить. – Обидел? – не понимая, переспрашивает Чимин и вновь хмурится. Как на зло на ум не приходит ни один человек, который обижал его в ближайшее время. Может, кто-то что-то сказал, а омега внимания не обратил? Такое вполне возможно. И пока его наивный разум вновь думал слишком громко, тело отозвалось слабой болью, поджигая все синяки, которые остались после пьяного приключения, но Чимин и этого не заметил. Гук ощутил некое облегчение, понимая, что Чимин не помнит. Он боялся, что этот случай вновь напомнит про Шу и его проделки и омега, как и тогда, будет плакать и вздрагивать от громкого шума и пугаться чужих прикосновений, но нет. Он был настолько пьян, что ничего не запомнил. Тогда… Тэхён. Что такого ему сказал Чимин перед своим уходом? Если не это, то что? – Не бери в голову, – не позволяя омеге усиленно думать, перебивает его мысли варвар. – Просто ответь мне: ты останешься со мной, после того, как я стану изгоем? Вопрос вновь вгоняет в краску. Чимин ёжится, опускает голову пониже и улыбается шире. Он точно не спит сейчас? Или это какое-то испытание? – Я... Мне... – мямлит он, преодолевая смущение. Гук позади улыбается слабо и непринужденно, чувствуя, как спасительным бальзамом растекается за грудью. – Зачем нам домой? – преодолевая невидимые барьеры из собственных предрассудков и эмоций наконец говорит что-то дельное омега и удивляется от своих же идей, считая их гениальными. – Давай сразу уедем куда-то? Будем… Будем жить в деревне. Или в городе. Или вдали от всех. Там, где нас никто не найдет. И… Гук вновь целует его за ухом и хрипло посмеивается. Чимин крепче стискивает свободный кулачок и неловко растирает между пальцами кончик конской гривы. Слишком много нежности от того, кто так долго был груб и колок. – Предлагаешь сбежать? – мягко интересуется он, а Чимин неуверенно кивает. Это немного не то, но да. Наверное, это побег. – Мини, разве ты не знаешь, что сбегают только трусы и те, кому есть, что бояться? – Чимин мог бы обидеться, потому что с такой интонацией Гук обычно общается с детьми. – А мы с тобой не трусы, Мини. И бояться нам нечего. – Но я боюсь, – тихонько признается Чимин. Он, правда, боится. Боится, что папа, узнав о том, что Чимин передумал и никуда не поехал, разозлится. Что он будет ругаться, из-за того, что он с Гуком, вроде как теперь вместе. Боится новых слухов, которые появятся в Логове. Боится новых взглядов, которые будут с осуждением смотреть на них. Но больше всего он боится, что их с Гуком разлучат. Боится, что папа вновь разозлится и вновь запрет его надолго в комнате, а Гука казнят за его преступление. Или же изгонят, а Чимин не сможет пойти вместе с ним, не сможет больше убедить родителей отпустить его. – У вас – у омег – так все сложно, – тяжело вздыхает Гук. – Я говорил это Тэ, скажу и тебе, – он делает короткую паузу, специально, чтобы Чимин обратил внимание на его слова. – Мини, думай меньше. Чимин дует пухлые, покусанные губы. Более глупого наставления он еще в жизни не слышал! Но это бесспорно приятно. Гук никогда не давал ему советов, ну, не считая тех, которые «Закрой свой рот», «Держись от меня подальше» и прочие. Приятно. Даже очень. – На этот раз я не позволю никому разлучить нас. – уверенно и твердо, а у омеги мурашки по коже. – Я хочу сделать все правильно, так что расслабься. Это ведь твоя первая поездка верхом, да? – слишком резкий переход! Чимин теряется, когда его кулачок, который грела гукова ладонь оказывается в плену холодного ветра, а сам варвар перехватывает поводья. – И как тебе? Не хочешь прокатиться быстрее? – Что? – таращит глаза Чимин и тут же визжит, так как, не дожидаясь его ответа, Гук сигналит коню, бьет его по бокам и тот переходит на рысь. – Нет! – пищит омега, крепко хватаясь за руки варвара, а он не останавливается, вновь выкрикивает и бьет коня в бока и тот срывается на галоп. – Гук-и! Стой! – пищит Чимин. – Не так быстро! Я боюсь! А Гук смеется раскатисто и впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему счастливым. Живым.

***

В Южной Столице их практически не видели. А если и видели, то не особо обращали внимание. В больших городах всегда так. Чимин с опаской оглядывается по сторонам, боясь далеко отойти от Гука, когда он вновь оставляет своего скакуна в городской конюшне. Ноги до сих пор дрожат от напряжения! Кажется, он чуть не раздавил ими коня, когда прижимался, что есть силы, боясь свалиться. Но отрицать бессмысленно. Ему понравилось. Безумно понравилось ощущать ветер в волосах, а особенно Гука позади, зная, что он не позволит упасть. Чимин смущенно улыбнулся, закусывая губу и опуская взгляд, бездумно водя ногой по соломе и пыли на полу в конюшне. Когда Гук снимал его с коня, то вновь поцеловал. Наверное, Чимин жадничает, потому что ему снова хочется, чтобы возлюбленный так сделал. Поцеловал его без предупреждения. Но на самом деле жадничает Гук. Он словно за один день хочет наверстать все то упущенное время, за которое он хмуро и эгоистично пользовался этим хрупким существом. Варвар вновь словил себя на том, что засматривается. Глядит на то, как Чимин сдерживает рвущуюся улыбку и пинает носками что-то на земле и не может оторвать глаз. Куда он смотрел все эти годы? На что? Или он был слеп и прозрел наконец? Спасибо Тэхёну, если бы не он… А что он? Об этом Гук подумает попозже. Сейчас, он нагло подцепил руку своей омеги, переплетая с ним пальцы и закинул на плечо чиминову котомку, а затем неторопливо зашагал по улочкам Южной Столицы, выходя на главную дорогу. Чимин смущен и счастлив одновременно. Не может скрывать свои эмоции, которые рвутся наружу, распирают его и отображаются самой широкой и светлой улыбкой. Главная улица Южной Столицы переполнена людьми: здесь и варвары, и имперцы гуляют преспокойно, веселятся, захаживают в таверны и трактиры, другие заведения и абсолютно не обращают внимание на двоих нездешних, которые неторопливо прошли через главные ворота под незаинтересованные взгляды стражников и направились в сторону леса. Они долго не разговаривали, просто наслаждаясь тишиной, но чем глубже в лес, тем ближе Чимин жмется к Гуку и тем сильнее напрягается и вздрагивает, когда слышит что-то извне. – Хочешь, я понесу тебя? – предложил Гук, замедляя шаг. Чимин отрицательно затряс головой. – Я не устал, – заявляет омега, хотя ноги уже немного побаливают и иногда они заплетаются и спотыкаются. – Мне не по себе, – честно признается он и как в подтверждение вздрагивает, когда из кустов ввысь неподалеку взлетели ночные птицы, радуясь их времени. Гук усмехнулся. – Не переживай, на этот раз у меня есть твоя котомка, – и слабо приподнял его за веревку. – А ей убить можно! Не понимаю, что ты туда положил? Кусок скалы? Думал, что будешь скучать по ней? Чимин протянул недовольно-обиженный возглас и легонько толкнул Гука в плечо, вырывая свою руку из его. А в следующее мгновение обмер, потому что варвару, кажется, не понравились его необдуманные действия. Он взглянул на него так же холодно и безучастно, как и раньше – у Чимина затряслись поджилки. Он испуганно вскрикнул и отвернулся, закрывая лицо руками. Хотел еще и присесть, чтобы сделаться меньше, но не успел. Гук, который со страшным лицом надвигался на него и, собственно, вынудил отвернуться, крепко обнял со спины за талию и поцеловал в затылок (куда получилось). А потом сухо хохотнул, пытаясь не улыбаться так широко, потому что ему понравилось. Понравилось это взаимодействие, черт подери! Чимин пищит и хохочет, и его писк и хохот эхом разносится по округе. Наверное, их слышно даже в Логове! Гук, крепко обняв его за талию, так и несет вперед, но через пару шагов становится неудобно, потому он слишком быстро прокручивает омегу, да так, что он не успевает понять, что к чему и оказывается перекинут через плечо. Именно поэтому и пищит Чимин. Смеется и говорит, что ему неудобно и больно, что плечо давит в живот и он не может дышать, а Гук нарочно делает свой голос злым и говорит, что омега поплатится за тот удар. Странно все это. Чимин действительно чувствует себя ожившим и счастливым. А Гуку просто нравится дурачиться вот так вместе с ним. Но в голове все равно не укладывается. Тэхён. Пришла, наконец, и его очередь. Зачем, что, а главное, как он понял чувства Гука, когда он сам не понимал их? Вряд ли из личного опыта. Насколько Гуку известно, тот минимум оказался слишком горьким для младшего брата, а ума ему, чтобы самостоятельно додуматься или увидеть то, что так тщательно было сокрыто от окружающих, не хватило бы. Напрасно. Не стоит недооценивать Тэхёна. Он ведь пришел к Гуку не потому, что хотел выяснить, что же случилось на самом деле. Нет, это его интересовало, но не так, как возвращение Чимина. Ну не мог Тэхён смириться с этим! Думал, что друг совершает непоправимую ошибку. Потому и хотел как-то договориться с Гуком, чтобы он его вернул. Кого-кого, а Гука он бы точно послушался, а если нет – варвар легко вернул бы его связанного и недовольного. Только своими не до конца обдуманными действиями и речами он неосознанно вывел Гука на откровение и увидел ту реакцию, которая частенько сейчас проявляется у Линь, когда ей говорят, что она влюблена в мальчика, который ей действительно симпатичен. Тэхён и сам удивился, но отступать не стал. Наоборот, напирал и давал пищу на размышление и заведомо убедил старшего, что если это действительно так, то ему срочно нужно возвращать Чимина. План рисковый, но, кажется, все идет в верном направлении. Пусть омега и не знает об этом. В Логово они вернулись глубокой ночью пыльные и в засохших листьях (потому что бесконечно валялись на земле) и покрасневшими, опухшими губами (а это потому, что целовались при этом), но невероятно счастливые. Однако стоило Чимину взглянуть на просторный, пустой двор, как рука сама выскользнула по привычке, и он отшатнулся немного назад, боясь, что их кто-то мог обнаружить в этот поздний час. Гук тяжело вздохнул. У самого переживание сковало тисками грудь. Он медлил всего секунду, а после все так же настойчиво и уверенно вновь взял свою омегу за руку. Чимин напрягся. Что будет дальше он предугадать не мог и очень испугался, когда Гук повел его не куда-то, а к нему, к Чимину, домой! В немом сопротивлении тянул его назад и отчаянно мотал головой, пока они поднимались по ступеням. Конечно, омеге ничего не удалось, потому, затаив дыхание, он на цыпочках вошел в дом и как можно тише сглотнул. Ничего не поменялось за время его отсутствия (Чимина ведь не было два дня, но сентиментальность лениво наступила на горло). Все тот же длинный коридор из дерева, в котором по одну сторону окна, закрытые ставнями и лениво горящая свеча, одна единственная, если вдруг Джунки или Линь захочется в отхожее место ночью, а по другую спрятались двери в помещение, где они все вместе кушают и спальни жильцов, а также для хранения всякой дребедени. Чимин готов был всплакнуть, но Гук жестоко предотвратил это, слабо постучав по дереву недалеко от двери. Чимин побелел, с ужасом взглянув на варвара, но его серьезное лицо вновь не отображало никаких эмоций. Он выпрямился в струну и хмуро глядел туда, откуда должен был появиться самый страшный человек на свете (когда дело касается его семьи, конечно) – Ким Намджун, отец Чимина. Омега слышал шорохи в родительской спальне. Знал, что этого вполне достаточно, чтобы разбудить папу, но искренне не понимал зачем. Гук бессмертный? Меч его не режет? Или что? Гук мужественно, но громко сглотнул, продолжая держать руку Чимина даже тогда, когда в коридоре показался сонный и встрепанный Намджун, накидывая на голый торс халат из легкой ткани. Омега вздрогнул, когда глаза папы заметно увеличились, понимая, кто перед ним, да еще и с кем! Желваки заиграли стоило взгляду медленно опуститься вниз и пристально взглянуть на сцепленные руки сына и варвара. Чимин дернулся, стараясь высвободится, думая, что если он этого не сделает, то папа отрубит Гуку руку, а вот последний упрямо продолжал держать его и их милый жест и проявление симпатии стал похож на принуждение. – Гук, – совсем тихо запищал Чимин, а потом, когда парень взглянул на него жалобно надломил брови, одними глазами став умолять перестать играть с судьбой и бежать быстрее. Гук лукаво улыбнулся и все же расцепил их руки. Это потому что Намджун все еще сонный и не до конца понимает, что перед ним происходит, потому не сыплет вопросами и не переходит к действиям. Вздыхает тяжело, пока сын и Гук переглядываются, и зачесывает длинные волосы, собранные в косу позади пятерней. Это, конечно, хорошо, что Гук вернулся, нужно сказать Мэй, но что с ним делает Чимин и что такого сказал Тэхён, раз варвар посреди ночи стоит в его доме. Это и предстоит выяснить. – Что происходит? – спокойно, но хрипло нарушает сонную тишину Намджун и тихо прочищает горло. – Что вы здесь?.. Намджун быстро вскидывает бровь и забывает, что хотел спросить, потому что Гук опустился на колени! Вот так просто сел и сложил руки на бедрах. Вспоминает Намджун себя такого и ему совершенно не хочется знать, что дальше скажет Гук. Взгляд невольно падает на Чимина, у которого и без того большие глаза расширились еще сильнее. Он тихо зовет варвара, аккуратно дергает за ткань одеяний на плече, а тот недовольно цыкает, отмахивается, словно от назойливой мухи, и неодобрительно хмурит брови. Чимин переводит испуганный и шокированный взгляд на отца и готовится сказать что-то, вступить на защиту возлюбленного, но он в этом не нуждается. – Знаю, что обещал больше не тревожить ни тебя, ни твою семью, – Гук начинает тихо, но торопливо, не распыляясь на красивые слова и эмоции. Сухо и скупо, словно Намджун его военачальник, а Гук рапортует о прошедшем дозоре. – Но я не могу сдержать это обещание. – мужчина размыкает губы, намереваясь остановить его уже сейчас, но Гук продолжает бегло вещать. – Намджун, я люблю твоего сына и прошу его руки. Чимин промахивается мимо небольшого подоконника, за который хотел ухватиться, неуклюже задевая плечом железную стойку под свечи, и лишь чудом успевает обнять ее, скинув парочку на пол (хорошо хоть не горящих). Вот так и стоит, обнимая железо и испуганно глядит на отца. Хочется сказать ему, что это не то, о чем он подумал, но уместно ли будет? Намджун на мгновение лишается дара речи, но с места не сдвигается. А Гук, крепче стиснув кулак на бедрах заканчивает вещать в своем излюбленном уверенном стиле: – Дай свое согласие, и мы уйдем, пока Совет не вынес мне приговор. Намджун выпучивает глаза в изумленном недоумении. Как это понять? Вот так просто возьми и дай! Он все уже решил! А Намджун просто дай! Люблю, говорит, сына, так что отдавай мне его и иди спи дальше! Сколько всего сделал ему, столько раз обидел, а теперь люблю и дай! И что это? Разве это не считается побегом? А как же «сбегают только трусы…». Гук! Признаться, да. Варвар впервые страшиться, разговаривая с Намджуном. Сердце клокочет, бьет в кадык, а тот, кажется, скоро оторвется. Чимин по привычке бесит. Пищит его имя и действительно выставляет все так, словно это не он предлагал еще днем сбежать и никогда не возвращаться, а сейчас отказывается от его слов. Гук согласился на его план, так в чем проблема? Смирился с клеймом беглеца и изгоя, а он «Гук» да «Гук»! Нет, Чимин, конечно, хочет всего этого, но как-то все это слишком быстро? Он не знает. Да он не готов к замужеству! Нет, готов, и пару месяцев назад был готов, и час назад тоже был готов, а в эту секунду как-то оказался не готов… Намджун тихо воет подобно раненному зверю, пряча лицо в ладонях. Трет его, а после массирует переносицу, не открывая глаз. – Стой, Гук, остановись, подожди. – тянет он и вскидывает вторую руку в останавливающем жесте. Гук заметно хмурится и напрягается. – Что вообще?.. – возмущенно и недоумевая. Что вообще происходит?! Но вопрос не звучит полностью, потому что Гук не ответ на него, потому он обращается к тому, кто точно скажет. – Чимин! – звучит громче, строже и грубее, чем хотелось бы. Омега вздрагивает в изумленном непонимании взглянув на отца и крепче прижимая железную подставку к груди. Вариант поставить ее на место пока даже не рассматривается, а вот спрятаться за него безумно хочется. Отец строго глядит на него, а Чимин то и может, что бездумно открывать и закрывать рот, глотая воздух. Вновь забыл, как это, – разговаривать. – Мы сбежим и поженимся, – твердо заявляет Гук, кивнув для полной уверенности. У Чимина на все лицо немой вопрос застыл, когда он слышит слова Гука, но отец не сдается. Не отступает и не отпускает. – Вы что? – возмущенно тянет он и переходит на шепотный крик, активно жестикулируя руками. – Из ума выжил совсем? Мэй места себе не находит, а ты тут!.. – он машет рукой, словно ею овладело какое-то существо из мифов и легенд, пытаясь объяснить, что Гук «тут» (вытворяет), а после вновь шикает и рычит, в секунду приглушая чувства и приводя голос в норму. – Гук, по-хорошему... А Гук уверенно опускается ниже и кланяется уважительно в самые ноги, укладывая лоб на собранные руки. У Чимина размыкаются губы и слегка приоткрывается рот. Он глядит во все глаза на варвара и глупо хлопает глазами. – Скажи «да» и мы пойдем, – напирает Гук, говоря уже сквозь зубы. – Ты задерживаешь. Он, конечно, думал, что Намджун будет упрямится, но не так же долго! Разве он не оценил его жертву и подвиг? Разве не понимает, что они могли и не возвращаться? Гук волне мог забрать Чимина и не пытаться заполучить бессмысленное согласие, но решил, что так будет правильно. Тем более один раз Намджун уже сказал «да», почему второй не может? Почему упрямится? Да, у них с Гуком были свои разногласия и споры, но это только между ними. С Чимином… Ох… Пусть Намджун всего лишь согласиться! Дальше они сами разберутся. Намджун молчит несколько долгих секунд. Вновь трет переносицу и глаза и тяжело вздыхает, набираясь сил и терпения, а также формулируя фразы, чтобы сказать Тэхёну огромное «спасибо» за вот это ночное представления в мягкой форме. Теперь Намджуну действительно интересно, что же он наговорил Гуку. – Так, – тактично вскидывает он руку, варвар приподнимает голову, – для начала, никто никуда сбегать не будет, это ясно? – Гук щурится совсем недобро и раздраженно, поднимаясь на вытянутые руки, но не отрывая их от пола. Не соглашается, но слушает то, что говорит мужчина. – И изгонять тоже. – Чимин вздрагивает, ударяясь лбом о железо. Если не изгонят, то убьют? Намджун спешит успокоить. – Ты никого не убивал, Гук. – варвар хмурится, так и хочется возразить, ведь ему сказали… – Подрался, тебя с трудом связали и для отвода глаз заперли в складском помещении, но Тэхён!.. Боги!.. – подкатывает глаза. – Тэхён все выдумал! Чимин хлопает глазами, не совсем понимая. Так Гука теперь не убьют и не изгонят? Теперь все хорошо? Тогда, будет у него свадьба, или уже нет? А Гук садится на ноги, принимая первоначальную позу, задумчиво хмурится и хмыкает, быстро меняя построенные планы. Намджун с неким облегчением выдыхает, понимая, что теперь все. Гук не будет просить ничьей руки. – Это... Меняет дело. – вновь подает голос варвар. Намджун расслабляется, положительно кивая. Хороший знак, если варвар перешел на родное наречие. Чимин самую малость грустнеет. Так, свадьбы не будет? Ага, размечтался. – Я не отказываюсь от своих слов. Скажи «да», Намджун. – твердо и уверенно. Чимин подавляет радостный визг, но не смущенную, необычайно широкую улыбку и имеет неосторожность с таким счастливым лицом взглянуть на отца, у которого глаза кровью наливаются и, кажется, вот-вот он свернет Гуку шею. – Что? – сквозь зубы рычит он, потому что варвар отказов не понимает. – Нет! Гук! Чимин! Зачем они вообще его вспоминают? Чимин никак не может повлиять на решение возлюбленного, да и не хочет. Неужели папа не видит? – Ладно, – безразлично бросает Гук. – Я с места не сдвинусь, пока не услышу твое согласие! – Ты что? – закипает мужчина, повышая голос на достаточную громкость, чтобы кто-то еще из домочадцев проснулся в этот поздний час. – Хочешь – бей, хочешь – игнорируй, но я не уйду! Намджун вновь взвыл, подобно раненному зверю, а после, посчитав, что хватит ему разговаривать, наверное, хотел с боем выкинуть наглеца, однако дверь позади него распахнулась, показывая на пороге застывшую Мэй. – Ты как раз вовремя! – зло кивнул Намджун, завидев подругу. – Полюбуйся вот, твой… Что-то не так. Намджун обрывает себя, настороженно хмурясь. На Мэй лица нет. На нем один сплошной ужас и пустота. – Мам? – Гук поднимается с колен так же быстро, как и опускался. Он приобнял ее за плечи и заглянул в глаза, увидев в них страх и застывшие слезы. – В чем дело? Что-то с Ярин? Чимин громко сглотнул, впервые видя эту женщину в таком состоянии. Намджун, к слову, тоже подумал, что что-то стряслось с малышкой. Но Мэй отрицательно качает головой и размыкает пересохшие губы: – Мы отбываем на границу. Втроем. – не своим голосом хрипит она и поднимает безжизненные глаза на Намджуна. – Объявлен траур. Завтра Королева Мать взойдет на трон, а Гук, – она медленно переводит взгляд на сына, – возглавит варваров, став новым... вождем. Мэй разбудил варвар, принесшие прискорбные известия: накануне вечером войско, состоящее из нескольких отрядов, которые возглавляли Генерал Джебид и Император Мун было полностью разгромлено врагами. В живых не остался никто. Враги благородно сожгли мертвых. Среди обугленных тел удалось сорвать с шеи амулет, что всегда красовался на шее Джебида и отыскать его меч, а также меч Императора и отличительное закопченное кольцо с печатью, которое сопоставимо с короной, оставшееся на черном пальце. И эти отличительные атрибуты ждут в лагере на границе, вместе с небольшими мешочками пепла и того, что когда-то было телами бравых воинов. Достойный конец для достойных воинов. Но почему же так горько и больно? Потому что терять всегда нелегко…