Проклятое дитя

Мэй покинула Столицу на рассвете вместе с другими рабочими, растворяясь среди мужчин разных возрастов. Мужская роба, тугие пояса и приклеенная растительность на лице стала привычной и в каком-то смысле родной. Она легко влилась в разговор работяг, охотно поддержав их негодование по поводу налогов, которые вновь поднялись, ведь имперская казна, по слухам, оказалась разграбленной (растраченной) Королевой и ее свитой. Если бы только Мун и Джебид выжили в той бойне, ничего такого не было бы. Смириться с тем, что Джебида больше нет, она так и не смогла. Убивалась долгими неделями, погружаясь глубоко в свои мысли и чувства, вспоминая все по порядку и словно заново проживая секунда за секундой их совместной истории. Дойдя до настоящего, где от супруга остался лишь амулет, который по сей день остается на шее вдовы, меч и горстка пепла от обуглившегося тела, она убедила себя, что это все неправда. Что это не Джебид, и он жив где-то. Где-то прячется вместе с Муном, возможно, зализывает раны и пока не может показаться на глаза, так как Королева, не находившая себе места после пропажи Шу все еще лютует. Но не через год, не через два и даже три от мужа не появилось никаких вестей. Гук уже устал повторять матери, что не стоит тратить свои силы на безрезультатные поиски – отца этим не вернуть, а вот о его детях (хотя бы о Ярин) позаботиться стоит. Впереди показалось первое варварское поселение, в котором женщина планировала провести ночь, и встречающий ее патруль королевских псов. Пришлось спрятаться и подождать пока они пройдут, чтобы незамеченной проникнуть в деревушку, где жители радушно приняли ее. К своему стыду Мэй настолько сильно увлеклась делами племени, Империи (грядущего переворота) и собственным расследованием, что, кажется, вовсе забыла, что у нее есть дочь и что о ней нужно заботиться, а когда спохватилась Ярин уже исполнилось десять. Она ничего не говорила и всегда была счастлива, когда Мэй возвращалась в Логово, но за столько лет между ними стала образовываться пропасть длиною в годы! Но жертвуя чем-то где-то обязательно должно возместиться. И в данном случае это информация. Нет, Джебид и Мун мертвы на веки, но вот тот, кто виновен в их смерти... Не следовало Намджуну тогда убивать Шу. Именно это событие привело к тому, что есть сейчас. Первое время женщина ненавидела напарника, а потом смирилась, осознав его гнев и незнание о возможных последствиях. Никто знать не мог. Если начать копать глубже – виновен Чимин, который направился за Гуком, еще глубже – Гук, который упрямился и не захотел просто поговорить, да и нормально относится к тому, кто завладел его сердцем, а уж если еще глубже… Если бы Мун не решил навестить сына… Но какая теперь разница? Разве это что-то поменяет? Королева бросила многие силы на поиски Шу, но так ничего и не обнаружила, решив, что сына уже нет на этом свете и всему виной не кто иной, как Император. Ведь за ним следил ее мальчик! Потому продав информацию вражеским генералам и подкупив кого-то из военачальников, Королева загнала Муна и Джебида в ловушку, где эти двое и нашли свою смерть. Даже не верится. Два искусный воина и пали в битве. Враги знали об их умениях, а располагая той информацией, которую продала Королева, сумели взять их числом. Мэй злит мысль, что клочок земли, считавшийся раньше Восточной Границей Империи впервые за многовековую историю, был безжалостно отобран, не позволив сохранить старания мужа и его брата. Пришлось задержаться в варварской деревне до следующего вечера, чтобы выдвинуться в путь с наступлением темноты. На всякий случай Мэй оставила бороду и усы, за которыми маскировалась под мужа, и, оседлав коня, вновь продолжила свой путь домой – к детям и внукам. Сколько уже прошло? Девять? Десять лет? Что-то около. А Королева, добившись своего, все еще восседает на троне, охотно принимая лобызания министров и вельмож, а Джебид хлопьями пепла растворился в водной синеве. Народ горестно перенес вести о смерти Императора. Множество бунтов сотрясало Империю – многие оказались недовольны тем, кто теперь возглавит их, но Королева ловко подавляла мятежи и нещадно уничтожили всех зачинщиков. Жить хочется, потому волнения перешли в подполье став редкими нападками на "восстановление справедливости" от имени Императора Чон Мунджина. Появление Мэй, а особенно Гука оказалось весьма неожиданным для Королевы. Она ведь думала, что норджа умерла вместе со слугой-омегой в храме Асхвы, а Гук был растерзание волками еще в детстве, а тут статный молодой парень, как нельзя похожий на своего отца. Не удивительно, что женщина разглядела в нем угрозу, а ненавистники Королевы – надежду. Склонить на свою сторону этого упрямого мальчишку ей не удалось. Убить тоже. Как и выкинуть всех варваров из Империи. Как оказалось, за годы, проведенные здесь, они надежно укрепились, став не только значительной частью имперской армии, которая теперь обособилась исключительно на границах, отражая любые нападки недоброжелателей, и исполняла приказы лишь своего вождя, но и органом ее обеспечения: фермерство, земледелие, ремесло и особенно охота (меха, шкуры, предметы быта, которые делались из костей животных и еще много всякого дорого ценилось в торговле между другими Государствами и Королевствами, что неплохо отражалось на имперской казне) – без этого Империя окажется в упадке, что невероятно злит Королеву, ведь она не понимает, как кучка жалких и грязных животных так надежно укрепилась среди благородного люда. Но хуже всего то, что они все слепо следуют за вождем и ни одного не получается склонить на свою сторону. Такое вообще бывает? Как оказалось, да. Именно поэтому по сей день она негласно ведет охоту на Мэй и Гука, стараясь выследить то место, где они прячутся. И это основная причина, по которой варвары еще не встречались с новым норджэ, хотя знают, что Гук уже обзавелся наследниками и в случае чего о них есть кому позаботиться. Мэй слабо и устало, но тепло улыбнулась, вспоминая сына, разглядывая россыпь звезд на темном небе. Джебид наверняка гордился бы им, увидев его сейчас. Варвары почитают его как вождя и воина даже не подозревая насколько хороший он муж и отец. В этом он определенно обошел своего отца. На самом деле насмотревшись и на собственной шкуре ощутив, каково это жить без главы семейства, Гук расставил приоритеты вознеся интересы семьи выше интересов племени. И Мэй искренне удивляется этому. Он исправно выполняет обязанности вождя, выходит уцелевшим после любой стычки с королевскими псами и большую часть времени проводит именно дома. Ни одну беременность Чимина с момента замужества он не покидал его, просив мать временно заменить его и позаботиться о племени. И даже сейчас. Мэй не видела Чимина во время настоящей беременности. Ушла за пару месяцев до того, как стало известно. Сын сообщил через посланника, заставшего женщину в одной из варварских деревень. Она и не надеется, что увидит омегу сына в положении в этот раз. Он наверняка уже родил ей еще одного внука, или внучку. Внук… Пару лет назад в массы просочилась информация, что Мун, якобы, оставил после себя потомка и вскоре трон займет законный наследник и жизнь наладится. Пусть Мэй и является покровителем всех подпольных организаций, которые подготавливают почву к будущему свержению, она продолжала хранить такой секрет довольно долго. Слух появился от псов Королевы, которые незаметно для всех разыскивали ребенка с пятном на спине. И это послужило поводом пересмотреть планы, ведь Королева знает. Тогда Мэй и призналась, что действительно подготавливает все для восхождения сына Императора. Многие, но не все, поняли ее опасения, но допытываться, где же на самом деле прячется наследник никто не стал. Все постепенно идет к перевороту, но с таким темпом свергнуть Королеву удастся не раннее, чем через пять лет. Но это, наверное, хорошо. Юнги подрастет и сможет не только заявить права на престол, но и удержать его в своих руках. Однако, пожалуй, самой большой проблемой на данный момент все еще остается Тэхён. Маскировка уже никуда не годится и поправить ее нет ресурсов. Мэй в который раз меняет маршрут, стараясь обходить все патрули и не ввязываться в драку, но чем ближе она подбирается к Южной Столице, тем больше сталкивается с опасностью. Похоже, Королева знает и то, что Логово находится где-то на Юге Империи. Совсем плохо. Но не настолько, чтобы переживать об этом сейчас. Упрямство ее второго сына… Злость берет! Она думала о нем не один день и не один день пыталась переубедить, однако омега остается непреклонен. Если Юнги сам не захочет спасти Империю, Тэхён не позволит ему и шагу ступить за пределы Логова пока жива Королева и те, кто хочет навредить его ребенку. И Мэй искренне не понимает его! Не понимает лишь одного – как настолько сильно можно опекать кого-то. В этом мире невозможно отгородить близких от опасности. Мэй пыталась. Но то, что делает сын… Она тяжело вздыхает, поднимая глаза к звездному небу. До Логова два дня пути. Позади все же остался разбит небольшой патруль, который застал врасплох на давно забытой дороге, потому ей в который раз пришлось изменить маршрут, образуя крюк практически в день пути. Силы понемногу начинают покидать ее и это грустно. Все чаще стычки не проходят бесследно, оставляя на ее теле раны. В этот раз она уцелела, но довольно сильно повредила плечо, которое сейчас кровоточило. Наверное, пора пойти совету Гука и перестать путешествовать в одиночку. Мэй уже не молода, но и не стара, на что уповает сын! Лишь в Северной Столице хэварэ смогла оказать ей достойную помощь, потому пришлось задержаться еще на день, чтобы восстановить потраченные силы и выдвинуться в ночь никем не замеченной в своих походных одеждах воительницы. Так что в Логово Мэй попала только к утру, когда семья в некогда ее доме только-только начала просыпаться. Гук, беззвучно расхаживавший по длинному коридору, качал маленького Хо. Мальчик вновь рано проснулся и начал капризничать, потому, чтобы не разбудить супруга, который практически не спит, незаметно покинул их покои и мастерски убаюкал второго сына до того, как он успел разбудить кого-то. Мать он встретил сонным взглядом, но мгновенно приободрился, растягивая губы в легкой радостной улыбке. Мэй улыбнулась в ответ, скидывая увесистую котомку, стараясь не тревожить поврежденное плечо. Гук ее за это не похвалит, что она уже может сказать по слегка сузившимся глазам. – Я ждал тебя позже, – тихо шепчет он, продолжая качать сына в том же темпе, что и раньше, и так же тихо и неторопливо приближаясь к матери. – Удалось закончить дела пораньше и даже побывать на свадьбе, – не перестает улыбаться она, так же тихо шагая босыми ногами по прохладному полу. Гук обнял бы ее, но пока не может. Мама нежно провела по его оголенной спине, где уже имеются шрамы, от которых у Чимина сердце останавливается, а затем не без интереса заглянула в его руки, с любопытством заглядывая на вспотевшего малыша, который жался к отцовской груди и чувственно посапывал, разомкнув пухлые губки. – Он так вырос, – изумленно шепчет женщина, аккуратно убирая со лба редкие волосики. – Ты ранена, – подмечает строго Гук. – Ерунда, – отмахивается она, не желая говорить об этом и уж тем более ругаться, когда она только-только вернулась. – Как Чимин? Я уже могу любоваться вашей работой? Мэй тихо посмеивается, когда сын беззвучно цыкает и подкатывает глаза. Это немного смущает. Гук старается не показывать этого, когда мама говорит подобные вещи, а вот Чимин краснеет и иногда больно щипается, немыми взглядами прося сделать что-то. Но что? Значит, как Тэхёну рассказывать в мельчайших подробностях как проходят их ночи или подбивая брата на отношения, рассказывая все (постельные) прелести – это нормально. А как Мэй заикается о том, что Гук с Чимином делят постель, так сразу в краску! Словно для всех это все еще остается секретом! А забеременел он каким-то другим способом! – Ты успела, – кивает головой Гук на дверь их спальни, предлагая заглянуть, но женщина не торопится. Все еще не может налюбоваться внуком. – Тиль говорит, что дети должны появиться через семь дней, наверное, ждут тебя. – Дети? – удивленно переспрашивает Мэй, обращая взор на сына. – Двое? – Гук не может не улыбнуться и слабо кивнуть. – Истинный сын своего отца, – удовлетворенно заявляет мама и растягивает губы в недоброй ухмылке. – Твой отец тоже так старался, что выстрелил дважды… – Мам! – громче, чем хотелось бы прерывает ее сын. Истории об отце слышать приятно, но не такие же! Постельные похождения пусть остаются в тайне. Мэй тихо посмеивается, стараясь не повышать допустимую громкость, чтобы не разбудить никого, но Гук уже сделал это. Либо время, которое близилось к завтраку. – Гук-и, – послышался тихий голос с сонной хрипотцой, на которую сын мгновенно обращает внимание с легким волнением и переживанием. Мэй нутром чувствует перемену, понимая, что что-то не так, но не достает вопросами. Потом переговорит с Тиль, чтобы понять, что к чему. Гук аккуратно отворяет дверь в их покои. Чимин ерзает на большой постели, стараясь взобраться на подушки повыше. – Ты чего проснулся? – чуть громче, но все равно так же тихо басит Гук, недовольно хмуря брови. – Поспи еще немного. Но Чимин ответно хмурится и капризно качает головой. Сколько можно? У него все болит только потому, что он бесконечно лежит! Его это раздражает. А еще все те, кто бесконечно пекутся о нем, словно он не беремен, а присмерти! Ну, то есть все. – Ты с кем-то разговаривал? – отчаянно пытаясь отогнать остатки сна, в который все еще хочется провалится, Чимин трет глаза, не сразу замечая, что следом за Гуком в комнату вошла и Мэй. Приветствие оказывается теплее весенних лучей, которые давным-давно прогрели землю. Мэй действительно счастлива видеть омегу сына и не может не улыбаться, мягко и осторожно оглаживая его огромный живот, пытаясь руками словить какую-то часть тела одного из малышей. Чимин готов пищать от восторга, но продолжает лишь улыбаться и охотно рассказывать о своем состоянии, не забывая жаловаться и говорить, что по его ощущениям малышей он увидит еще не скоро, о Рэме, Хо, Гуке… Обо всем! Гук оставил их наедине, намереваясь уложить Хо в его кроватку, но мальчонка решил, что либо он спит на его руках, либо не спит вообще. Пока варвар успокаивал утренние слабые капризы и переодевал малыша, проснулся Рэм такой же недовольный и расстроенный. Он тоже был готов расплакаться, потому что тоже хотел от отца утренней заботы, но папа пообещал сюрприз, потому мальчик обуздал эмоции и сам переоделся. Он ведь уже взрослый воин. Самостоятельный. Сонная и немного дезориентированная Ярин наткнулась на брата и племянников уже в коридоре. – А папа сказал, что у него есть сюрприз для меня, – хвастается мальчонка вновь сверкая дырками вместо зубов. Ярин к этому привыкнуть никак не может, потому слабо однобоко улыбается. – Какой это папа приготовил сюрприз? – хитро щурится девочка, наивно предположив, что она спала слишком крепко и Чимин наконец разродился. – Тебе он тоже понравится, – с не менее хитрой улыбкой заверил Гук сестренку и качнул головой в сторону его с Чимином спальни, откуда доносился слабый и тихий смех омеги. Брат оказался прав. Мама подняла утреннее настроение своим появлением и дозой крепких объятий. Рэм оказался самым счастливым в этом доме. Он не отошел от бабушки ни на шаг. А вот Хо заплакал вначале, совсем не вспомнив женщину. И не удивительно. Уже прошел год с ее ухода. Ярин разделяла всеобщую радость, но всеми силами старалась выглядеть взрослой и достойной. – Нужно позвать Тэхёна, – опомнился Чимин, когда они с Гуком остались наедине. Этого больного ребенка тоже следовало привести в порядок, ведь сам он был не в состоянии. Тэхён приходил утром и как раз столкнулся с Гуком, который сообщил ему о появлении мамы. Тэхён окрылённо улыбнулся, хотел сам поприветствовать ее, но в последний момент передумал, решив, что, если сейчас заговорится, так и не разбудит детей, которые тоже будут рады бабушке. Так что к тому моменту, как Чимин и Гук медленно вползли в столовую, комната показалась омеге тесной коробкой. Тэхён спохватился, подхватывая друга под вторую руку, а Ярин подготовила кресло для беременного. Гук больше не может носить его на руках – возлюбленный сильно поправился и набрал в весе, так что приходится водить его короткими перебежками. На ноги он становится, но вот стоять самостоятельно и уж тем более ходить совсем не в силах. – Ба, ты в этот раз надолго? – с горящими глазами интересуется Юнги, нетерпеливо покачиваясь на месте. – Хочу, чтобы ты научила меня делать эти штуки с маскировкой! – А меня с травами, – с такими же горящими глазами, как и у Юнги просит Мими. – А я покажу тебе, как папа научил меня драться! – опомнился Рэм. – И я! И Хо! – задорно восклицает мальчонка, сидя на полу в окружении игрушек около Мэй. Ярин взлохмачивает редкие волосы мальчишки. Чимин задорно смеется, поддерживая сотрясающийся живот и аккуратно накрывая ладонью руку Гука, который стоит позади него, накрывая его плечи и слабо улыбается, наблюдая за всеми. Тэхён, передразнивая детей, совсем по-детски повторяет: – Да, ба! Ты к нам как? Надолго? Мэй и сама смеется, не скрывая того, что она действительно счастлива сейчас. Она дома. Среди своих детей и внуков. Но глаза все равно упрямо слезятся, чувствуя, как кое-кого все равно не хватает. Потому рука неосознанно ложится на грудь, где амулет приятно касается души.