Проклятое дитя

– Ждем разведчика! – рявкнул Гук грозным басом. Мать раскрывает рот, чтобы сказать еще какую-то ересь, но с криком Гука тяжелая дверь в помещение Совета отворяется, привлекая внимание присутствующих к тому, кто нарушил этот балаган. – Вести с границы, – тихий, хриплый голос разведчика звучит слишком контрастно в этом помещении. Гук меняется в лице, а на голову падает что-то тяжелое и сковывает в тиски. Мэй теряет всякий пыл к спору, да и остальные из присутствующих тоже. Она отшатывается немного назад, хватается рукой за столешницу и, затаив дыхание, смотрит на разведчика с непонятной мольбой в глазах. – Войны не будет, – все также хрипит мужчина и слабо тянет уголки губ в стороны, добавляя: – если вам интересно. В помещении тишина. Никто ничего не говорит несколько долгих секунд, пока Мэй не озвучивает то, что зудит, наверное, у каждого в голове: – Этого… Этого не может быть!.. Гук бросает шокировано-растерянный взгляд на Тиль, но и та выглядит так, словно не ожидала увидеть мертвецов. Духи и о таком ей не сказали. А скажут ли вообще когда-то что-то? Император Мун (вернее, бывший Император), давит из себя такую широкую улыбку, что Гуку становится от нее мерзко и противно. Ему! Видевшему за прошедшие годы столько всего! А все почему? А все потому, что в голове сразу же появляется образ Тэхёна и то, как он будет напуган, шокирован, измучан… Нет, Гук не позволит брату вновь сломаться! После прошлого «визита» «отца» его племянников Тэ так долго приходил в себя… Да можно сказать, что он недавно только вновь стал тем омегой, который ударил Гука в саду! А дядя сейчас, как ни в чем не бывало, довольный происходящим и чувствует себя распрекрасно! Наверняка не один раз представлял себе это! Как покажется тем, кто считал его мертвым. Оплакивали его смерть! Поэтому Гук… – Джин, – врезается строго. – Кончай с шутками. Призрак недовольно и как-то по-детски надувает губы и качает головой. – Как скажешь, папочка, – наигранно тянет он и наконец проходит в помещение, перестав стоять в дверях. – Такой скучный стал с годами! – бурчит мужчина и по-хозяйски выдвигает один из стульев, присаживаясь во главе стола напротив Гука. – Это Боги отобрали у тебя чувство юмора, Хосок! Я говорю тебе! Бо-ги. – певуче тянет по слогам. Мэй пошатнулась – на ногах она держится с трудом. Из последних сил. И одними губами шепчет заветное имя, не смея оторвать взгляд от вошедшего. Рука неосознанно ложится на грудь и лишь крепче сжимает амулет под одеждой, который обжигает кожу и тянет к земле. Женщина боится моргнуть, думая, что он ей чудится. Но нет, не чудится. Хромая, Джебид подходит ближе под всеобщими тяжелыми взглядами, поднимает стул Мэй и выдвигает тот, который рядом, не смотря ни на жену, ни на сына. Занимает «свое» место и ведет себя так, словно каждый день на протяжении долгих лет был рядом, а не жил мертвецом где-то. Джин цыкает и выдает что-то похожее на «да уж». – Ладно, – придвигаясь ближе к столу, обращает на себя внимание некогда Император. – Если коротко: Королева действительно нас убила. – Джин опускает голову и временит секунду, подбирая слова и фразы, которые как можно короче смогли бы описать прошедшие десять лет. – С превеликим трудом нам удалось выбраться. Пять лет сидели в заточении, – начинает загибать он пальцы, – помогли одному, – он хотел ругнуться, но сдержался, хотя ударение на следующее слово сделал, – человеку свергнуть тамошнего правителя и занять его место и вот наконец, – он театрально разводит руки в стороны, – здрасте. Мы пришли. Мы дома, так сказать. Гук хлопает глазами, прикрывает их, слабо хмурит брови и совсем незаметно качает головой. Внутри каша из мыслей и чувств. Живого дядю он еще смог бы осилить, но живых дядю и отца… Гук понятия не имеет, что чувствует. И понятия не имеет, что теперь будет. Бывший Император дает несколько секунд на осмысление сказанных им слов, а затем собирает руки в замок, умостив локти на стол и напрочь стирая веселье с лица. Острый взгляд почему-то уставился на Гука, а тот крепче стискивает зубы, напрягаясь. – А теперь к делу, – говорит он и, не давая никому вставить слово, пробегает своим тяжелым взглядом по каждому, не позволяя никому раскрывать рта. Аура этого человека давит на плечи. Удивительно! Законный правитель останавливает взгляд на Мэй, которая стоит все в том же положении, крепко сжимая ткань одеяний, и буравит взглядом профиль воскресшего супруга. Ни одного седого волоска, но едва заметные морщинки в уголках рта и глаз. – Мэй, – окликает ее Намджун. Женщина растерянно промаргивается и потерянно переводит взгляд на друга. – Сядь, – все же озвучивает он, потому что воительница с трудом понимает, что он нее хотят. Мэй плавно опускается, рукой нащупывая стул позади и все так же глядит на заветный профиль, который почему-то не хочет одарить ее взглядом, а смотрит серьезно на второго воскресшего с собранными на груди руками. Правитель поворачивает голову в сторону, где рядом с ним смиренно, словно пес, стоял тот самый разведчик, который был обязан принести вести с границы, но никак не двоих выживших. – В ходе разведки было выяснено, что войска к границам стягивались для того, чтобы помочь незаметно перебраться через границу Императору Муну и вождю Джебиду. – четко докладывает мужчина. – Бывшим, – тихо поправляет его Джебид, а у Гука от его голоса мурашки по коже. Не меняясь в лице, он одними глазами взглянул на отца и внутри больно ёкнуло сердце. Вновь повисает тишина. Намджун размыкает рот, чтобы что-то сказать, но Гук останавливает его жестом руки. Не сказать, что он обижен на что-то, но то далекое чувство, которое он испытывал по отношению к отцу вновь вернулось. Почему он не смотрит ни на него, ни на мать? Стыдно? Разлюбил? Еще какая-то причина? А дядя? Как он смеет так себя вести? Он не в том положении, чтобы позволять себе подобную вольность. Нынешний вождь по-хозяйски откидывается на спинку стула и склоняет голову на бок, вновь облачая лицо в былую безучастность. Намджуну не нравится это, но он не возражает. Разделяет его чувства, а в голове зудит то, что лучше бы эти двое не возвращались. Кю и Тиль переглянулись, понимая, что всех ждет в ближайшем будущем. – Незаметно? – переспрашивает Гук. Император цыкает и сужает глаза, а вот варвар подкатывает свои, раздражаясь. – За пять лет в заточении можно было и выучить варварское наречие. – в упрек бросает он и (о чудо!) отец снизошёл взглянуть на него! Быстро и взволнованно, после скользит глазами по Мэй, которая все так же неотрывно глядит на него и вновь возвращает его на правителя. – Да ты вырос, Чонгук-и! – восклицает дядя, чувствуя себя вполне комфортно. Гук пропускает его фразу мимо ушей. Когда-то ему даже нравилось, как мужчина в шутку назвал его этим именем, даже с ненавистной милой интонацией. Сейчас ему от него тошно. Что от обращения, что от дяди. – Войска стянуты не только для того, чтобы вы тут раздражали своим присутствием, – кивает подбородком Гук, указывая на дядю, а потом уже на отца. Намджун незаметно бьет его ногой под столом, призывая сбавить обороты. Гук его посыл понимает и даже слушается, интересуясь более сдержанно. – Что еще? Дядя кривит губы и заносит руки, чтобы поаплодировать, но Джебиду подобный балаган и поведение друга, кажется, тоже претит: – Чтобы совершить пробную попытку убить Королеву. Совет, наконец, оживает. Прокатываются тихие шепотки. – У нас есть план. – поражает отец. – У вас? – повышает голос Гук. – Очень интересно, – Намджун вновь бьет его по ноге, даже Мэй отрывает взгляд от воскресшего супруга. Папа тоже соизволил взглянуть на сына. Совет весь во внимании. Вождь второй раз за собрание теряет контроль и поддается эмоциям. – И какой же это план, отец? Что вы придумали пока пять лет сидели в заточении и помогали кому-то прийти к власти? Расскажи нам! – Гук, – терпеливо, но так виновато начинает Джебид, что Гуку совсем нехорошо становится. Так хочется ударить его, накричать, но все эти эмоции выходят словесным потоком. – Нет, отец, скажи, – кивает он. – Расскажи, что вы там придумали? Мы же тут сидим и головы ломаем, когда же мертвые вернуться к жизни и принесут нам «спасение»! – он вскидывает руки, не в силах держать их при себе и с глухим ударом бросает кулаки на стол, придвигаясь ближе. – Кем вы себя возомнили, врываясь и… – Гук, – мягко и как-то даже по-отцовски перебивает его Намджун и крепко стискивает напряженное запястье. – Потом. Не место. Джебид думал, что Гук ввяжется в драку. Выдернет руку и ударит первый. Но сын удивляет, не просто не распуская кулаки, а мгновенно отпуская свой гнев с резким выдохом. Джебид слабо и совсем незаметно улыбается – сын повзрослел. Вождь на секунду поворачивает голову в сторону, вспоминая про то, что Юнги наверняка не упустит шанс, и надеется, что, если это так и племянник сейчас действительно подслушивает, он по взгляду поймет, что на этом следует остановиться и уйти, а затем вдыхает, зализывая назад густой волос, который непослушно падает на глаза и возвращает взгляд к дяде. – Что вы предлагаете? – убийственно спокойно. Больше Гук не позволит себе потерять контроль, но законный правитель словно нарочно играет на его нервах. Тянет довольную гласную, тихо и размеренно хлопает в ладоши, но сказать, что-то про новые взаимоотношения Намджуна и Гука не успевает. – Потом, Джин, – настаивает Джебид. – Не место. Правитель снисходительно улыбается и озвучивает придуманный план.

***

Мими испуганно подняла голову, взглянув на напряженную спину папы, а после на брата, который закусил губу и смотрел как-то неопределенно из-под густой челки сквозь образовавшуюся щель между телами папы и дяди. Запястье болело до безумия, а кисть обжигал огонь, но папа, кажется, не понимал, что своей сильной хваткой он причиняет сыну боль. – Юнги-я, – совсем тихо шепчет Мими, поддевая пальцами ткань его штанов. – Мне страшно. Юнги тоже страшно, но, как старший брат он давит из себя что-то похожее на улыбку и заверяет, что бояться не нужно – ничего плохого не произойдет. Ведь так? Узнав еще тогда на собрании, что отец все же жив и даже вернулся к ним лишь на секунду повергло в шок, а потом омежка обрадовался. Теперь они смогут зажить как настоящая, полная семья! Однако встретившись с озадаченной Ярин, которая оказалась в том же положении, что и он, вся радость выветрилась, позволив довольно серьезному вопросу выползти наружу. Что будет с папой? – это не дает покоя Юнги даже сейчас. Он обрадуется? Разозлился сильнее? Вступит в драку? Или ничего не будет? Вопросов достаточно, но все они меркнут перед: "Почему папа так негативно настроен против этого мужчины?". На это наверняка есть свои причины, которые Юнги непременно узнает как-нибудь. Мужчина хмыкнул и не смог сдержать широкой, но неприятной ухмылки. – Хосок, погляди, – бросает он через плечо в коридор, – никого не напоминает? – и вновь усмехается своим мыслям, обращаясь уже к Гуку. – Или в вашей семье так принято? Гук нахмурился, сурово глядя на дядю. Понятия не имел, что он говорил, что имел ввиду. А вот Тэхён побелел, переводя взгляд куда-то за спину правителя. Он знает только одного "Хосока", но только прах его давным-давно развеян над морем. Или это все игры разума и алкоголя и ему послышалось? – Джин, прошу тебя, перестань, – вначале слышится, а затем уже и видится. Совсем чуть-чуть Тэхён отшатывается, а Чимин и вовсе обмякает в своем кресле, уставившись огромными глазами на «погибших», слегка приоткрывая рот. Бросает шокированный взгляд на супруга, а тот качает отрицательно головой, поджимая губы и превращая их в тонкую полосу. Он потом ему все расскажет и все объяснит. Сейчас главное – Тэхён. Чимин слабо кивает и с беспокойством бросает взгляд на друга. Юнги совсем уже невтерпеж. Рука болит, неприятно пульсирует, отнимается. Он попытался разжать кисть самостоятельно, но папа неосознанно усиливает хватку на запястье. – Тэ, – совсем тихо, вновь возвращая его из далекого прошлого дворцовой жизни в настоящую, где нет стен и рамок, а главное – он не тот безродный слуга, у которого нет абсолютно никого, чтобы встать на защиту. Тэхён переводит полные растерянного ужаса глаза на брата и опускает их вниз, там, где Гук сжал его запястье. Косточки на руке уже побелели от силы, с которой он держал сына, а у того блестят глаза, но он держит болезненные слезы при себе. – Юнги-я, – испуганно вскрикивает омега, резко разжимая руки. И из головы так учтиво улетает то, что в противоположном конце комнаты на его слегка сгорбленную спину прицепился один прожигающий взгляд. – Прости. Прости меня, Юнги-я. Сильно болит? – и переводит взгляд на рядом застывшую и сжавшуюся дочурку. – Мими? Ну, ты чего, а? – и трет аккуратно, но настойчиво ее плечо, словно пытаясь привести в чувства, приободрить. Намджун ерошит волос Рэма и Сокчоля, которые при виде незнакомцев оробели и воинственно молчали, и сверлит взглядом брата, но тот неотрывно глядит только на Тэхёна и детей, на которых тот переключил внимание. Понимает, что это все его, а от того и уголок губ слабо, но ползет в сторону. Острый взгляд встречается с каким-то сочувствующим и извиняющимся джебидовым и Намджун его совсем не понимает. К чему этот взгляд? Прости, что спас его и снова привел в Логово? Или он заведомо извиняется за будущие беды, которые тот принесет? Да и что с ним такое? Почему он похож на потрепанную жизнью собаку, а не на былого славного воина с еще достаточным запасом сил? А Джебиду просто стыдно. Он хотел переговорить с Мэй. Объясниться с ней, а затем долго вымаливать на коленях прощение за то, что заставил страдать и не прислал ни одного послания за прошедшие годы. Он снова чувствует себя также, как и десять лет назад. Ему стыдно перед Гуком. Стыдно перед Тэхёном и Ярин. Он вновь покинул семью и вновь упал в глазах старшего сына и младшей дочери, которая опустила глаза вниз и ковыряла ногтем рану на пальце. Так нестерпимо больно!.. Его дети растут без него… Он знает, о чем думает его семья: как брат, как супруг, как отец – он ужасен, зато друг и вождь – замечательный. Мэй вцепились в супруга после собрания так крепко, как только могла. Шептал, что верила, знала, что он жив, чувствовала это, искала его, а варвару от этих слов только хуже становилось и он все крепче принимал ее к себе, все чаще и глубже целовал. Супруга отдала амулет и заботливо повесила на шею, на свое законное место, мягко проведя пальцами по причудливым узорам, – мужчина уже и не считал, что достоин носить его. Свой род он уже опозорил. Высказаться Мэй, конечно же не дала. Схватив за руку поволокла против воли куда-то, сказав, что ему нужно обязательно кое-кого увидеть и что все разговоры могут подождать. Джебид догадывался, что этот "кое-кто" – супруг и, возможно, внук, а когда вошёл в намджунов дом, который холодно общался с Джином на пороге и даже дал парочку угроз, вызвав у брата радушный смех, догадался, кто же все-таки стал избранником сына. Джебид слабо улыбнулся этим мыслям. Он счастлив, что в конечном итоге все обернулось именно так. Остается надеяться, что Гук Чимина любит. Вождь аккуратно приобнимает Тэхёна за плечи и шепчет что-то на ухо, пока тот, опустившись на колени перед детьми быстро и тихо говорит, потирая запястье сына. Мими смотрит только на папу и кивает на каждое его слово, а вот Юнги – на отца и совсем не слушает папу. Ему немного не по себе и обычно мальчик совсем не такой, но повстречав отца вот так – теплых чувств не появилось. Наоборот. Реакция папы, его страх перед этим человеком не мог позволить первому впечатлению оказаться приятным. Юнги зол только потому, что этот мужчина запугал папу одним своим присутствием. Потому он глядит на него исподлобья и с трудом выдерживает, когда отец обращает свой взор к нему. Чувства внутри странные. В его взгляде нет ненависти или того, что Юнги мог бы посчитать за угрозу, там мягкость и свет, сила и воинственность, а также что-то родное и далекое. Мужчина мягко улыбается, а у набыченного мальчишки мелькает мысль, что он красивый, но не красивее папы. Он расставляет руки в стороны, приглашая мальчишку в свои объятия, а тот лишь ниже опускает голову и сильнее сужает глаза, пряча их за густой челкой гладких волос (что сказать, волосы у Юнги от отца). Странные ощущения. Смущение, злость, страх, интерес, радость. Перед ним отец, его отец, но он совершенно не знает, как себя вести с ним. – Соджон-а, – мягким мужским басом зовет он и слабо качает головой и руками, зазывая, и Юнги словно под какими-то чарами делает полшага вперед, но оказывается остановлен отцом и дядей. Папа перепугано вновь хватает его за руку, стискивает ее сильно, но не настолько, чтобы причинить боль. Гук кладет руку на плечо и хмуро смотрит на отца позади дяди, к боку которого жмется мать. Тэхён размыкает рот, чтобы сказать что-то сыну, наверное, запретить ему подходить к этому человеку или еще что-то, но Юнги понимает, что не хочет расстраивать папу раньше, чем тот успевает что-то сказать. – Меня зовут Юнги, – голос твердый и размеренный, даже слишком взрослый для его возраста. Ярин вскидывает голову, удивленно тараща глаза, Джунки, сидящий рядом с ней поступает также. Даже Юнги шокирован! Сердце стучит так быстро, что он практически задыхается. Руки мелко подрагивают и приходится закусить щеку изнутри, чтобы не позволить себе расплакаться от накатившего тайфуна эмоций. Но ребенок все равно не может выдержать взгляда взрослого, потому поворачивается к папе, ища у него поддержки и защиты. Тэхён, не раздумывая, крепко обнимает его и прижимает к себе, позволяя Мими растерянно взглянуть на мужчину, который уже смеется по-доброму и собирает руки на груди. – Жаль. – насмешливо кривит он губы. – Я надеялся, что у тебя будет мой характер, – все также по-доброму бросает он и переводит взгляд на девочку, которая тут же вздрагивает и опускает голову. – А тебя как зовут? – неизменная мягкая интонация. – Не твое дело! – наконец приходит в себя Тэхён (или вспомнив, что выпил и все можно списать на алкоголь), рявкнув достаточно громко, чтобы напугать Хо. Он заплакал, став жаться к Чимину, а тот тихо успокаивать и наглаживать его по спинке. Рэм и Сокчоль втянули головы в плечи, спрятав шеи. Мими хлопает глазами, совсем не понимает, почему папа так крепко обнимает ее и Юнги и отказывается смотреть на мужчину, уголок глаза у которого дрогнул. – Тэхён, – а вот и Мэй показалась, отлипая от бока Джебида, просачиваясь в помещение и делая пару шагов к сыновьям. – Ты как разговариваешь? – А как я должен? – также резко бросается на нее Тэхён, но к Мэй он поворачивается, даже поднимается с колен и выставляет грудь колесом. Ее он совсем не боится, потому весь страх и гнев обращает на женщину. – Как слуга? Или вещаться на шею? – сказать иначе язык не поворачивается, все же в помещении дети, а Тэхён и так наговорит многого. – Ты же знаешь, кто он! Знаешь, какой он человек! – мимолетно омега бросает взгляд на мужчину и понимает, что ничем хорошим его гневная бравада не закончится. Законный правитель злится, но снисходительно молчит, собрав руки на груди. Джебид позади крепко удерживает его за плечо. – И ты будешь говорить мне что-то о манерах? Ты мне не мать! – Все сказал? – сквозь зубы рычит Мэй. – Мы уходим! – восклицает Тэхён, но женщина в пару шагов оказывается рядом, хватает омегу за руку, тот вырывается, пятится назад натыкаясь на грудь Гука и брыкается, когда брат крепко хватает за плечи, удерживая на месте. – Пусти, Гук! Но он не отпускает. Бросает тяжелый и свирепый взгляд на мать, намекая на то, что ей лезть не стоит и говорит короткую фразу, услышанную только Тэхёном, которая на удивление усмиряет его. – Дорогой, – мягко зовет Окла, выглядывая из-за спин мужчин, вставших на проходе и не позволяющие ей пройти. Джебид учтиво кивнул, проходя в помещение. Теперь ему виден Чимин и ребенок на его руках, который пробудил интерес старшего и теплую улыбку. Омега смущенно улыбнулся и мягко погладил успокоившегося и притихшего ребенка по голове. Болезненный и усталый внешний вид избранника сына отказывается восприниматься. Окла, входя в помещение и привлекая внимание супруга, стоящего позади мальчишек, одним взглядом попросит что-то сделать, как-то исправить ситуацию, потому Намджун безысходно вздыхает и прикрывая глаза, потирая переносицу. – Мунджин, – начинает он. – Джин, – поправляет правитель, – и больше никак. – он напряжен и зол, оттого и голос звучит грубее, а взгляд ни на секунду не отрывается от Тэхёна. Намджун снисходительно, но раздраженно вздыхает. – Джин, – поправляет он себя, – мы собираемся ужинать и, либо не порти аппетит… Джин лукаво улыбается, перебивая: – С удовольствием примем твое предложение, да Хосок? Джебид любовался мальчишкой на руках Чимина, потому потерянно взглянул на друга, когда тот обратился к нему. Намджун стиснул кулаки – он не приглашал. Не желает сидеть за одним столом с братом, но Окла мягко касается руки и так же мягко улыбается, прося пойти на поводу. Тэхёна удается с трудом переубедить остаться, но ни его, ни детей не садят рядом с Джином, которого Гук так и продолжает удерживать на расстоянии, не позволяя ему приближаться к брату или племянникам. Но это не мешает ему пялиться и рассматривать. Никто не чувствует себя свободно. Ярин и Джунки едят молча, хотя обычно девочка постоянно задирает друга, смеясь над тем, как он жадно и с аппетитом кушает. Сейчас Джунки не лезет ничего в горло, потому и из тарелки ничего не вываливается и по подбородку ничего не стекает. Ярин тоже еда поперек горла становится. Она ковыряется в тарелке и изредка косится в сторону, где по левую руку от нее сидит мать, а рядом с ней – отец. Девочка видеть его не рада. Она его знает лишь из рассказов братьев, мамы и жителей Логова и ей было вполне комфортно без него. Гук был для нее им, потому появился некий страх, что после его появления они с братом отдаляться, а там уже и с Чимином, а это уже личная трагедия. Джунки слабо бьет пальцами по девичьему бедру, привлекая к себе внимание, а затем кивает на ее тарелку, куда незаметно перетащил заботливо разобранное куриное мясо и уткнулся обратно в свою тарелку, засмущавшись. Юнги, став невольным свидетелем, проронил тихий смешок и получил легкий, но злой и требовательный удар по все тому же бедру от все того же Джунки. Он, вообще-то, пытается поддержать и приободрить друзей, которые сами на себя не похожи! А они смеются… Юнги полегчало – спасибо тете Окле и Линь (ну и Джунки конечно же), которые завели незамысловатый разговор и постепенно вовлекли в него всех взрослых (даже папу). Джин никак не провоцировал Тэхёна, лишь продолжал пристально смотреть на него и увлеченно рассказывать о прошедших годах. О том, что же на самом деле происходило с ним и Джебидом мужчина не говорил, зато постоянно переключался на Гука, нахваливая его, не забывал про Чимина и их замечательных мальчиков. Знакомство с Хо и Рэмом произошло странно и несколько забавно. Хо, перекочевавший на руки к Гуку, насупился и ничего не понял, а вот Рэм не поверил. Сказал, что человек рядом с бабушкой не может быть его дедом, ведь он умер, как храбрый воин. Сколько бы Чимин не пытался переубедить его, мальчик ни в какую не соглашался. Даже утверждал, что Джебид не варвар, так как совсем не похож на него. Проверял мужчину, разговаривая на варварском наречии, расспрашивал о «трех тонкостях, которые знают только вожди», чем заставил Джебида искренне рассмеяться, а Гука неловко отвести взгляд и в который раз порвать мясо для Чимина. Дело в том, что это отец когда-то давно сказал ему об этих «тонкостях». Гуку было, наверное, столько же, сколько и Рэму сейчас, но слова закрепились в памяти, наверное, навсегда. Рэм повеселил даже Тэхёна, который, улыбаясь и смеясь, тоже пытался переубедить племянника размеренно потягивая вино. Со стороны можно подумать, что он обуздал свои чувства и успокоился, а еще заметно охмелел. Гук Обеспокоенно косится на брата и старается оценить, насколько все плохо, но Тэхён слабо и благодарно улыбается, когда взгляды их сталкиваются. Вождь приказал быть сильным ради детей. Именно это повторяет раз за разом Тэхён в мыслях, и именно это помогает ему держаться, а еще вино, которое сластит привкус реальности и скашивает углы. Заплакал кто-то из малышей, и Тэхён готов был поклясться, что это Джэй, а уже потом к нему подключился Кэй. Наверное, со стороны это выглядело смешно, и Тэхён напугал рядом сидящего Чимина, когда вскочил на ноги, но это было необходимо. Окла, намеревавшаяся сама пойти и успокоить малышей, задержалась, позволяя сделать это омеге. Он мимолетно взглянул на брата, а тот кивнул, заверив, что присмотрит за Мими и Юнги. Мимо Джина он буквально пролетел, а тот, не отказал себе в удовольствии проводить его хитрым взглядом вплоть до исчезновения. Мужчина только собирался направиться следом, как Джебид положил ладонь на бедро и крепко сжал, останавливая. Джин зол и уже плохо скрывает это. То, как сильно оберегают эту омегу – раздражает. Он всего лишь слуга – упрямо зудит в мыслях, но этот слуга как-то неожиданно стал сыном Джебида и теперь нужно держать себя в узде. Не так все себе представлял правитель, совсем не так. И не об этом договаривался с Хосоком! Но, ничего. Это только первый день. Джин готов ждать, а пока, почему бы не наладить отношение с детьми? Тэхёну требуется несколько минут, чтобы отдышаться и расправить плечи, но племянники дарят ему гораздо больше. Омега совершенно забывает про тяготы рядом с малютками. Хихикает и сюсюкается, пока переодевает их как никогда сильно начиная жалеть, что в случае с Юнги долго приходил в себя и не мог о нем заботиться, а с Мими – отказывался. Но время уже не вернуть. Когда Тэхён возвращается обратно с малютками на обеих руках, Сокчоль, Рэм, Хо, Мими и Ярин играли в одном из углов помещения, где горой были навалены игрушки. Юнги невинно улыбался, подперев ладошкой щеку, слушая то, что ему рассказывал Джунки, то и дело припадая к уху и шепча то, из-за чего омежка жалобно-насмешливо надламывал брови и с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос. В тот момент, когда одного из малышей перенял Гук, Юнги шепнул ему на ухо, что пойдет с друзьями домой, а после поцеловал папу в щеку, бросая заинтересованный взгляд на ехидно улыбающегося отца напоследок. – Чонгук-и, ты, смотрю, совсем не щадишь Чимина! – восклицает Джин и посмеивается с удивленного лица Джебида, который выпрямляется и подобно маленькому мальчишке, который увидел что-то воистину удивительное, глядит на новых малышей. Ему-то никто не сказал, что внуков в два раза больше. Мэй прыскает в кулак. Гук на дядю глаз не поднимает, поудобнее перехватывая Джэйя, а вот Чимин незаинтересованно трет глаз, когда Тэхён, не подумав, выдает: – Это не его. На мгновение в помещении повисает тишина, которая веселит не только Тэхёна, но и брата с супругом. Намджун незаметно подкатывает глаза, слыша подобное не в первый раз, а вот Линь давится вином. – Нашему Тэхён-и очень одиноко, – беспечно цедит Чимин и даже как-то легкомысленно пожимает плечами. – Вот Гук-и и помог. – Перестарался, – слабо морщит нос Тэхён слишком уж по-отцовски улыбаясь Кэю на его руках и переспрашивая у него милым и коверканным «Да?». Джебид растерянно хлопает глазами, совсем не понимая шутка это или нет, а вот взгляд Джина чернеет и даже аура вокруг него меняется. И, казалось бы, чего это? Тэхёна опаляет холодом, когда, войдя в кураж, он привстает на носочки и оставляет легкий поцелуй на скуле брата. – Спасибо, Гук-и, – мягко тянет омега. – Ага. Обращайся, – поддается на авантюру и Гук, потому что ну уж очень понравилась реакция не ведающих. – Договоритесь там с Мини если что. Чимин усмехается и глядит на свои ногти. Он, вообще-то уже краснеет и подумывает заканчивать всю эту театральщину, потому что стыдно говорить о таком при родителях, тем более, когда папа так недовольно глядит на него в упор и качает головой. Но Мэй опережает. – Нашутились? – кажется, она готова разорвать сыновей за такое. У нее такой темный и негодующий взгляд, как и у Джина, который зло влил в себя вино из кубка и кровожадно провел по губам языком. У Тэхёна похолодела спина и тоже захотелось выпить. Не сказать, что Джебид выдохнул, когда оказалось, что все сказанное было все лишь шуткой, но заметно полегчало. Чего не скажешь о правителе, который до конца вечера приковал свой тяжелый взгляд к омеге. Тэхён крепче сжал кулак под столом активно кивая Окле и смеясь с комментариев Чимина. Как долго он вот так сможет игнорировать его? И как долго Джин будет вести себя смиренно, не распуская руки? Хороший вопрос. Стоит подумать о нем.