Проклятое дитя

В Логово Гук к обещанному времени не прибыл, что болезненно отразилось в первую очередь на Чимине. А спустя месяц отсутствия супруга омега и вовсе убедил себя в его смерти, готовясь надевать траур. Да что говорить о нем, если он и Тэхёна перетащил на свою сторону и вот уже несколько дней они сидят и разводят сырость в доме вождя, стараясь найти иную причину, по которой никто не хочет говорить им, куда же пропал Гук, отмахиваясь надоедливым «у него появилось важное дело». Сегодня они, вытерев друг другу сопли и слезы, сошлись на том, что брат и супруг попал в плен к Королеве и это немного скрасило мрачное настроение. Возвращаясь домой с покрасневшими глазами и шмыгая носом, Тэхён хотел попросить Юнги помочь ему приготовить ужин, так как сам уже не успевал, а наткнулся на рисующую за столом Мими и хлопочущих Юнги и Джина, кое-как старающихся разговаривать. Сын сегодня не настроен на разговоры. – Я гнал его в шею, – деловито и недовольно заявляет Юнги, кивнув в сторону Джина, который недовольно втянул щеки и требовательно взглянул на Тэхёна. Омега подкатил глаза и, проведя по гладким волосам мальчишки, поцеловал его в макушку. – От него сложно избавиться, – шепнул он, вырывая из уст ребенка тихое хихиканье, а после наигранно, на публику, издевательской интонацией, специально паясничает. – Юнги-я, котенок, что это ты такое говоришь об отце? Юнги все также наигранно тушуется, стараясь изобразить искреннее сожаление и болезненный укол совести, но выходит у него пока не так искусно, как у папы, он с трудом сдерживает себя, чтобы не рассмеяться. – Прости, – давит он из себя, молчит пару секунд, а потом быстро выдает: – постараюсь делать так чаще, – и, рассмеявшись, маленьким вихрем уносится прочь из дома, чтобы забрать что-то с кухни. Тэхён давит широкую улыбку, довольный подобным и даже не убирает превосходство с лица, когда натыкается на потемневший взгляд Джина. Омега больше его не боится. Совсем. Прошло слишком много времени, Юнги остр на язык и говорит то, что хочет и то, что хочется слышать папе, а вот отец беспомощен по отношению к этому. Все только усугубилось после того, как Тэхён, скрипя зубами, согласился принимать Джина раз в неделю на «семейный» ужин (второй раз они за одним столом собираются в доме Намджуна). Юнги, видя и чувствуя лицемерные беседы родителей воинственно встал на ту сторону, на которую всегда становился – на папину, а Мими лишь хлопает глазами, не всегда понимая, что происходит. – Ужасное воспитание, – Джину и самому надоело говорить эту фразу, но она на автомате слетает с языка всякий раз, когда сын ведет себя подобным образом. И вот что он может сделать? Грубой силой его на свою сторону не склонить. Это ведь ребенок. Его ребенок. А он ведет себя так!.. Да это Джина нужно оберегать от двух омег, а не их от него! А вдруг у него сердце разорвется из-за этого? На возраст уповать, конечно, не хочется, правитель чувствует в себе достаточно сил, но, если ситуация так и будет ухудшаться, он, наверное, прибегнет и к этому. – Ого, что это? – целуя и дочь в макушку интересуется Тэхён, с любопытством глядя на то, что она рисует маленьким угольком. – Деревня, в которой ухаживают за дядей Гуком, – мило улыбаясь поясняет девочка. – Но завтра он уже покинет ее. – А следом тихо хихикает, поясняя. – Боится, что дядя Чи его уже похоронил. Тэхён и сам хихикает, гладя по голове, не выдавая собственной тоски и беспокойства, а еще подступающие слезы. Эта маленькая девочка такая наивная, что даже придумывает истории о дяде, в надежде, что тот скоро вернется. А вдруг он никогда не?.. Джин, не один раз смотревший на ее рисунки, насторожился и взглянул на них иным взглядом. – Мими-я, а вот это что? – указал он на какое-то темное возвышение где-то на окраине деревенской площади. – А, это большой камень, – незаинтересованно отмахнулась девочка. – Он закрывает вход в пещеры, – она закусила губы, чиркнув черным угольком полоску крыши одного из зданий, а следом, воодушевленно втянула воздух ртом, ткнув перепачканным пальчиком в тот самый нарисованный камень. – Давным-давно, когда папа гостил в этой деревне, убегая от плохих людей, он с бабулей и дядей Намом убегали по этим пещерам. И если раньше Тэхён не обратил внимание на банальное любопытство, уйдя в противоположную часть помещения, доставать приборы и пиалы для еды, в попытке скорее успокоиться и взять себя в руки, то сейчас, услышав нечто подобное, едва сумел удержать посуду, чтобы не выронить ее. О своих приключениях он детям не рассказывал. – Это тебе бабушка рассказала? – как-то взволнованно переспросил он. В этом не было ничего такого, если даже Мэй и рассказала что-то, но омеге не хотелось бы, чтобы дети узнали о его прошлом, о жизни во дворце и какие на самом деле взаимоотношения у него и Джина. В груди появилось давление и дышать стало в разы тяжелее, а все из-за воспоминаний, непрошенными гостями вломившихся в тэхёнову голову. Гостил он лишь в одной варварской деревне с подобным «камнем» и причина, по которой он там оказался отнюдь не дружеский визит. Он никогда не вспоминал о Шу и уже и забыл как его звали и как он выглядел, но в эту секунду его образ слишком отчетливо всплыл перед глазами. – Нет, – удивилась девочка, словно папа спросил у нее что-то несуразное. – Я же рассказывала тебе это уже, папа. Ты что, забыл? – девочка обиженно нахмурилась и опустила потухший взгляд. Тэхён и понятия не имеет, о чем она говорит. – Мне это приснилось. – тише напомнила она. В последнее время Тэхён рассеян и вполне мог прослушать слова дочери. А пока он глупо хлопал глазами, не очень хорошо понимая, что к чему, подключился Джин, мягко стерев большим пальцем черную пыль с пухлой щеки. – То, что за дядей Гуком ухаживают в этой деревне тебе тоже приснилось? – невинно интересуется он и дочка, обратив внимание к отцу, несколько раз положительно кивает. – А почему они ухаживают за ним? Тебе не снилось? Малышка вновь несколько раз кивнула. – На него напали. – Девочка нахмурилась, словно стараясь вспомнить все до мельчайших деталей. Джин бросил быстрый взгляд на Тэхёна, который пошатнулся на сказанных словах и обеими руками вцепился в спинку стула. – Его ранили вот сюда, – она положила руку на грудь, чуть ниже левой ключицы, хмурясь еще сильнее, – а еще стрела, – она почесала голову, – в ногу, – неуверенно. Всего секунду она молчала, а после выдохнула, получив озарение. – Да! Точно! В ногу! Он лежал в снегу, а потом пришли охотники из той деревни и спасли его. Тэхён с надеждой, мольбой и ужасом взглянул на мужчину. Джин хмурится совсем как Мими недавно всего секунду, а после широко и приятно улыбается, гладя девчушку по вьющимся волосам. – Интересные у тебя сны, – подытоживает он. – Мне бы такие! Мими хихикает, нетерпеливо ёрзая на месте, а после без чьего-либо наставления собирает толстые листы и угольки и сползает с еще высокого для нее стула, в припрыжку убегая из помещения. Тэхён выжидающе взглянул на мужчину, но тот опустил задумчивый взгляд на кушанья на столе и принялся неторопливо потирать щетинистую бороду и пухлые губы. Если омега ждет от него объяснений, то он и сам не знает, что только что было. Единственная разумная мысль, которая может объяснить подобное, так это то, что дочка подслушала, как говорили между собой Мэй, Джебид, Намджун, Кю, Тиль или Джин. Именно они знали, что Гук действительно попал в засаду и был ранен. И что охотники Ледяных Гор действительно помогли отбиться от нападающих. Но вот куда ранили вождя… – Это правда? – устав молчать и ожидать, ненавязчиво напирает Тэхён. – Гук, действительно, ранен? И он сейчас в Ледяных Горах? Джин нечитаемо взглянул на омегу, замерев в одном положении. – Разве это сейчас важно? – озвучивает он серьезным голосом. – А что тогда? – повышает свой Тэхён, но сразу же замолкает. Юнги подозрительно косится на родителей, втаскивая тяжелы котелок, и с трудом ставит его на специальную подставку в центре стола. – Что? – щурится мальчик. – Что? – копирует его Джин. Юнги цыкает, подкатывая глаза, а мужчина по-доброму смеется. Тэхён закусывает губы – в груди холодеет. Ужин проходит довольно неплохо. Юнги не всегда вот так рычит и огрызается, бывают проблески, когда мальчик нормально разговаривает с отцом, например, как сейчас. – Собака? – удивляется он, изображая на лице такое недоумение, что Джин не может не рассмеяться. – Что такое «собака»? Мими хлопает своими большими глазками, тоже не понимая, о чем говорит отец. А они всего-то разговаривали об охоте, а потом Джин сказал это незнакомое слово и началось. В Логове собак не водилось, о чем Джин совершенно забыл, потому сначала не понял, дети шутят так над ним или действительно не имеют понятия, о чем он говорит, потому всеми силами старался объяснить, что это за животное такое, но выходило скверно. Тэхён сидел молча, думая о своем и машинально запихивая в себя зернышки риса. Все, о чем он мог думать, так это Гук. Чимин и так расшатал его и вбил в голову грустные мысли, а тут еще и то, что сказала Мими, да и реакция Джина… Омега все думал о брате и чем дольше это происходило, тем сильнее накручивал он себя. Его сильно ранили? Наверное, да, раз он так долго не возвращается домой. Смертельно? По телу пробежала дрожь. Тэхён смутно помнил, какая там хэварэ, но был уверен, что она уже покоится с миром и ее место заняла другая женщина. Но насколько она опытна и сильна омега знать не мог. А что если она не справится? Или на ослабленного Гука снова нападут и его не смогут защитить? Как они без него? Как Чимин без него? – Пап? – окликнула его Мими – Тэхён вздрогнул. – Пап, ты что плачешь? Тэхён ниже опустил голову, потому что теперь все на него смотрели. Вот и что за глупая омега? Довёл себя до такого состояния и, действительно, расплакался. Запихнув в рот как можно больше риса, он отрицательно закачал головой, из-за чего пара слезинок не удержались и сорвались в пиалу. – Пап? – на этот раз заговорил Юнги, но Тэхён и ему не ответил. Мальчик взглянул на сестру, а та жалобно надломила брови и тоже была готова вот-вот расплакаться только потому, что папа плачет. Следом негодующий взгляд метнулся к Джину. – Что ты ему сказал? – в голосе злоба и ярость. Еще секунда и сын набросится на отца с кулаками. Тэхён наверняка бы рассмеялся, если бы не спрятал лицо в ладонях, сдерживая за ними всхлипы, увидь, как мужчина в немом недоумении выпрямился, расширяя глаза максимально широко. – Я? – слегка повышая голос и хрипя сильнее обычного переспросил он, не понимая, почему гнев сына обратился именно на него. – Знаешь, сын, – тон его неожиданно приобретает холодность и строгость, – похвально, что ты защищаешь его, – он кивнул в сторону Тэхёна, у которого подрагивают плечи. Всхлипнула Мими, сползая со стула и тут же заключая омегу в объятия, став плакать вместе с ним. Джин встал, упираясь руками в стол. – Но слепо кидаться в бой, – он замолчал, покачав головой. Юнги и сам не знал, почему вспылил. Просто увидел, что папа плачет и на душе стало так больно… Папа совсем не плакал раньше, по крайней мере Юнги не замечал этого, а с появлением отца все поменялось и папа тоже изменился. Он делает это не часто и чаще всего в своей комнате ночью, но Юнги слышит его тихие, задушенные всхлипы. Всегда хочет прийти, обнять так крепко, как только позволяют его силы, поплакать вместе, поговорить, но каждый раз его словно прибивает к полу, и он не может и шагу ступить в папину комнату. – Убирайся! – рявкнул он. – Уходи из нашего дома! Джин хмыкнул, надменно усмехнувшись, и, ничего не сказав, действительно покинул дом, громко хлопнув дверью напоследок, вынуждая Тэхёна невольно вздрогнуть. – Юнги-я, – протянул он сломленным голосом, – ну нельзя же так, – и жалобно всхлипнул, – он все же твой отец. – Плевать! – так же рявкнул мальчишка и вскочил с места, уносясь прочь из помещения. Юнги просто хлопнул дверью в свою спальню, а Тэхёну сделалось от этого так больно и совестно, что он заплакал еще сильнее, крепче обнимая плачущую дочку к своей подрагивающей груди. Омега боится за брата и из-за этого расстроен, а никак не потому, что Джин ему что-то сказал. Он ведь мог и хотел остановить гнев сына и на этот раз встать на сторону его отца, но язык не повернулся сказать правильные вещи, потому сейчас Тэхёну было жалко и Джина. На этот раз он не заслужил такого обращения к себе. И Джин его мысль полностью разделял. Чем он заслужил такое? Сыну он ничего плохого не сделал, но этот маленький сорванец продолжает вести себя подобным образом! В ярости он все с такой же силой хлопнул входной дверью дома Кю. Самого хозяина не было, а вот удивленная Мэй выплыла из-за угла, глядя на яростно снимающего обувь мужчину. – Ужин прошел не очень? – предположила она, за что получила колючий и разъяренный взгляд. Женщина тяжело вздохнула. Кажется, ей пора поговорить с Тэхёном. Серьезно. Дежебид все запрещает ей этого делать, да и не очень счастлив, что сын стал подпускать Джина настолько близко к себе. Джин частенько ловит его настороженный и внимательный взгляд, но предпочитает делать вид, что остается в неведении. А вот Мэй не понимает упрямства супруга. Что плохого в том, что их сын станет супругом императора, а внук возглавит Империю? О Юнги пока речи не идет, но сдается Мэй, что и тут Джебид воспротивится, приняв сторону Тэхёна. – Что на этот раз? – женщина старается быть ненавязчивой, но Джина раздражает буквально все, а особенно тема детей и семьи. Кинув обувь, мужчина голыми ступнями прошлепал по деревянному полу, обогнул сожительницу и вошёл в небольшую столовую, на столе в которой скудно стояла немногочисленная пища – Мэй только-только вернулась от Тиль и села перекусить. Джин устало рухнул на стул, занимая место напротив и запустил пальцы в короткие взлохмаченные волосы, упираясь локтями в столешницу. – Юнги выгнал меня, потому что твой сын, – он взглянул на женщину, занявшую свое место с такой злобой, словно она была обязана сейчас пойти и как минимум отлупить Тэхёна за вольности и дерзость, но женщина снисходительно хмыкнула и пододвинула поближе комплект столовых приборов, намекая на то, что она готова поделиться своим ужином и выслушать жалобы на сына-омегу. – Он вдруг разнылся прямо за столом! – воскликнул мужчина, выпрямлять и ударяя ладонью по столу. – А вот уже мой сын решил, что это я как-то словом обидел его любимого папочку! У Джина ноздри раздуваются от гнева и негодования. Это же каким образом он мог обидеть Тэхёна, если он даже не смотрел на него! Или заскучал по мужскому вниманию и потому разревелся? – Это когда такое было, чтобы сам Император!.. – уж было начал Джин, но Мэй его нагло перебила. – Прости, конечно, но ты уже не император, – она нисколько не дрогнула и не убрала строгость и серьезность со своего лица, когда мужчина взглянул на нее. Тэхён бы уже наверняка бежал и вновь рыдал, умоляя его не трогать, а эта женщина никак не отреагировала, потому что знала, что он не тронет. – Чего Тэхён рыдает? Что уже ему не так? Джин недовольно цыкает. – А мне откуда знать? – небрежно выплевывает он. – Ему вечно что-то не так! – и решительно выдохнув, сложил руки на груди, облокачиваясь на спинку стула и более спокойно продолжая. – Юнги сказал, что он часто в последнее время это делает. Мэй нахмурилась. Тэхён не плачет по пустякам, а если и делает это, то только так, чтобы никто потом не узнал об этом. А ревёт без причины он только в одном случае, как уже успела заметить женщина: – Ты ведь его не трогал? – вопрос прозвучал резче, чем хотелось бы. Джин сурово взглянул на нее. – Смеешься? – Тэхён не ждет еще одно дитя? – ошарашила воительница. Джин вскинул брови, поняв суть ее первого вопроса, потому, повышая безумно хриплый голос, повторил: – Смеешься? – гнев возрастает от каждой произнесенной буквы. – Мне откуда знать, с кем он развлекается? – горло нещадно начинает драть, а хриплость изменяет его голос до неузнаваемости. – Даже если и ждет – я тут не при чем! – А чего взъелся так? – подобно мужчине, повышает голос женщина. – Я только спросила, потому что этот омега постоянно ревел, когда твоих детей вынашивал! Джин надулся, покраснел от злости и, обхватив одной рукой до безумия болевшее горло, отвел взгляд в сторону. Он и сам не знал почему повысил голос. Наверное, на общей волне обвинение со стороны супруги друга неприятно клюнуло в мозг. Хотя сейчас разозлила лишь одна мысль, что Тэхён мог вынашивать не его дитя. И как он вообще посмел? А главное с кем и когда?! Бесспорно, омега общается со многими, но так, чтобы кто-то проявлял ему внимания и симпатию сверхдозволенного... Джин судил глаза, буравя стену взглядом. Где-то фоном Мэй негромко ужинала. Разум быстро перебирает каждого кандидата, пока не находят самого подозрительного из всех. У Тэхёна слишком близкие отношения с Гуком, Намджуном и Кю! И последний в этом списке не внушал доверия. Они часто и много разговаривают, варвар захаживает к омеге, и кто знает, чем они занимаются там наедине, пока детей нет дома! Джин слышал, что и Тэхён раньше захаживал к Кю, пока правитель не восстал из мертвых. Неужели?.. Кулаки стиснулись так крепко, что побледнели костяшки и заскрипела кожа. Это не скрылось от пристального взгляда Мэй, которая внимательно наблюдала за мужчиной. – Ты чего? – искренне не понимала она. Джин беспричинно зол. На невинный вопрос мужчина кинул грубое "ничего", решая действовать не так сдержанно. Значит, пока он старается наладить отношения с детьми, этот омега личную жизнь устраивает? Он же сказал ему, что собирается взять его в мужья, а он очерняет его честь за спиной? Джин, значит, как достойный человек, все те два раза, которые у омега была течка, старался держаться на расстоянии, чтобы не усугубить и так шаткой положение, а он в это время, возможно снимал напряжение с помощью другого мужчины? Джин не простит, если это действительно так! Да он превратит его жизнь в такое, что Тэхён будет молить о смерти каждый день! Он переломами его пополам! – Зачем ты Мими рассказала о Гуке? – резко бросил Джин, все еще оставаясь под действием негативных эмоций и мыслей. Мэй выпрямилась, собирая посуду и приподняла бровь. – Я ей ничего не говорила, – спокойно и строго. – Что она знает? – Все, – продолжал хмуро смотреть на нее мужчина. Мэй взглянула на него, словно не понимала значение этого слова. – Говорит, что ей это все приснилось. – Приснилось? – переспросила женщина. Джин кивнул. Он за ужином в шутку спросил у девочки, что же ей еще снилось, а она нахмурилась, сказав, что сегодня сон был не радостный и теперь она боится. Когда Джин спросил, чего именно, она поникла и почти шепотом сказала, что ей приснился дед. И, подумаешь, кошмар с каким-то его участием, но вмешался Юнги, которому девочка, по-видимому, уже успела все рассказать. – Это всего лишь сон, Мими-я, – сказал мальчик тогда, успокаивая сестру. – Ты же знаешь, что деда не может никому причинить вреда. Джину стало интересно, что же такого сделал Джебид, и дети рассказали то, что заставило задуматься и вспомнить воистину важный вопрос, о котором он напрочь забыл, заигравшись в отца семейства. Мими приснилось, что Джебид мучился от нестерпимой боли. Была глубокая ночь, когда он ворвался в дом к Тиль. Хэварэ была зла, говорила, что то, что он делает не приведет ни к чему хорошему, советовала обратиться к сильнейшей шаманке племени, которая живет на Севере Империи, утверждая, что ей известен секрет какого-то эликсира, который наверняка ему поможет. Джебид все отрицал и просил сделать что-то с его болью здесь и сейчас. Тиль уложила его на постель, снимая штаны и обнажая причинную ногу. Мими поникла, когда говорила, что из повязки, которая туго перебинтовывала бедро деда виднелись странные темные узоры, а мышцы страшно напрягались, дергались, из-за чего мужчине, кажется, было еще больнее. Мими замолчала, закусив губы и за нее продолжил уже Юнги, рассказывая все так, словно это ему приснился этот сон, а не девочке. Он сказал, что под повязками у Джебида ничего. Пустота. В ноге яма, в которую Тиль свободно помещала ладошку, доставая кашу из каких-то трав. Наверное, это было безумно больно, потому что Джебид озверело схватил женщину за руку и сжал настолько сильно, что, кажется сломал ей руку и отшвырнул как какую-то куклу на пол. После этого появились Джин и Намджун, а там и Мэй. Тиль что-то делала с Джебидом, пыталась влить ему настойку, чтобы тот успокоился, но мужчина впал в бешенство: дрался, кусался, царапался, отбивался и кричал так оглушительно громко, что Мэй приходилось закрывать уши руками и отступать назад шаг за шагом. Мими проснулась тогда, когда бабушка, не выдержав, вышла из дома хэварэ. А потом Юнги сразу же повторил, что такого просто не может быть и тема сама собой перепрыгнула на другую, а потом на охоту и все такое. – У Мими очень богатая фантазия, – заметила Мэй, вырывая Джина из хмурых мыслей. – Могла услышать что-то, а потом додумать, – наивно предположила она, легко пожав плечами. Джин закусил щеку изнутри, продолжая молчать, а после растянул губы, превращая их в тонкую полосу. – А если ей об этом сказали Боги? – осторожно интересуется он у женщины, а та давит из себя легкий смешок. После случая с Тэхёном в Храме Асхвы Мэй не ставит под сомнение то, что есть что-то такое-эдакое в этом мире, что не подлежит объяснению, да и становилась невольной свидетельницей колдовских обрядов хэварэ, но все равно лукаво улыбнулась. – Ты придаешь детской фантазии слишком большое значение. Джин так не считал. Мими не просто сказала, что на Гука напали, а еще и подробности, которые не знал даже Джин. – Гук завтра покидает деревню? – с задумчивым прищуром интересуется мужчина, Мэй вскинула бровь, глядя на него с легкой насмешкой, так и говорящей о нелепости данного вопроса. – Гук еще слаб, – заверяет его Мэй. – Выдвигаться сейчас – безрассудство. – Тем не менее, – вторгается в разговор Джебид, прислонившись плечом к дверному косяку, – он только что прислал письмо Намджуну с просьбой встретить его в пути. – а потом усмехнулся, добавляя, – с формулировкой, что уже чувствует, как Чимин его хоронит. Мэй негодует, а вот Джин задумчиво хмурится. – Он что? – восклицает женщина, повышая голос. – Да чем он вообще думает! – еще громче, разводя руки. – Умереть захотел? Королева сейчас твердо уверена, что это он ее убить пытается! Джебид как-то безразлично пожимает плечами и, прихрамывая, добирается до приглашающе выдвинутого стула рядом с задумчивым другом. Варвар опускается на него с тяжелым вздохом, сразу же выставляя ногу вперед, стараясь не слушать и игнорировать ругательства Мэй в сторону сына. Джебид его понимает. Он тоже в любом состоянии готов был ползти домой, потому что после тяжелых ранений восстанавливаться лучше всего рядом с любимыми, не говоря уже о том, чтобы умирать. Гуку, конечно, последнее не грозит. Его ранили тяжело, но не смертельно. Ситуация усугубилась из-за того, что он практически сутки пролежал укутанный в снег, пока охотники не отыскали его с остатками тех, кто сопровождал вождя. Гук долго не мог прийти в себя, а из-за болезни и раны заживали не так быстро, как обычно. Сейчас же, когда он уже способен совершать небольшие пешие прогулки с мужественно поднятой головой, отсиживаться в Ледяных Горах он не собирается, хоть Зедур и тамошняя хэваре пытались отговорить его от долгого путешествия. – Что тебя беспокоит? – касаясь джинового бедра и слабо сжимая на нем пальцы, поинтересовался Хосок и тем самым открыто игнорируя супругу. – Ты меня не слышишь? – взрывается женщина. – Как ты относишься к вещим снам? – практически в унисон с ней спрашивает мужчина. Джебид хмурится, не зная точный ответ на этот вопрос. У него таких никогда не было, а видения, которые посещают хэварэ их племени не похоже на сны. Предки посылают картины будущего, которые похожи на гром среди ясного неба, либо показывают их, когда шаманка взывает и просит ответить на вопросы. – О, Боги! – взвыла Мэй. – Прекращай, Джин. У Мими просто богатая фантазия! Джибид вопросительно взглянул на супругу. Та коротко объяснила отчего Джин задает такие вопросы, и мужчина по-доброму рассмеялся, тоже списав все на слишком бурную фантазию, вспоминая про своего отца, а уже после и Тэхёне, нарочно забывая про Ники. А после и вовсе забыл о теме разговора, так как Мэй засобиралась выдвигаться вместе с Намджуном и была крайне огорчена и удивлена тем, что он и Кю уже покинули Логово. На окраине Южной Столицы они встретятся с несколькими воинами и вместе направятся за вождем, попутно соединяясь с еще одним небольшим отрядом. Мэй кричала довольно долго, собиралась все равно нагнать мужчин, но после успокоилась, нахмурившись пуще прежнего.

***

Следующим днем, проснувшись раньше обычного, Джин не стал нежиться в постели, тихо привел себя в порядок, чтобы не потревожить спящих соседей, словно ребенок мимо своих родителей, прокрался мимо комнаты друга и его супруги и выбрался на улицу. Прохладно. С моря вторгается холодный ветер, вызывая тонны мурашек. Джин ёжится, вжимая шею в плечи и еще сонный и помятый натыкается на маленькую фигурку, скромненько сидящую на последней ступени. Тэхён замерз, а побледневшие пальцы впиваются в собственные плечи, в надежде согреться руками. Совесть не дала нормально выспаться этой ночью, прогрызая в нем такие дыры, что становилось неприятно. Потому, плюнув на все, он пришел к дому мэносу, чтобы вернуть себе покой, но в самый последний момент дал заднюю, испугавшись. Ему нужна капелька смелости, которая набирается мучительно медленно. Джин удивленно вскинул бровь, хотел сразу же начать с колкости, но неожиданно вспомнил слова Мэй, как на зло засевшие в голове и нейтральное настроение быстро напиталась раздражением и толикой злости. Видеть омегу сейчас не хотелось, так как тот грозился нарваться на грубость, а там и Джебид подтянется, а затем и Гук с Намджуном… Ой! Втянув побольше воздуха в легкие и с шумом выдохнув, мужчина, собрав руки за спиной, неторопливо спускался по ступеням, решив тотально игнорировать причину гнева. Тэхён вскочил почти сразу же, неуютно сжимаясь и глядя большими, преданными глазами. Неожиданно. Непривычно. Странно. – Доброе, – дрожащим то ли от холода, то ли от волнения голосом первым заговорил он и тут же запнулся. – Доброе утро. Джин крепче стиснул зубы, не взглянул на него, ничего не сказал, никак не съязвил, но заметил, как Тэхён вжал шею в плечи, словно правитель вот-вот готов его ударить. – Ты злишься? – продолжал омега. Даже подстроился под шаг мужчины и шел с ним плечом к плечу. Джин и на это не обратил внимание. Слушал, но никак не реагировал. – Прости, – опуская голову и закусывая губы буквально выдавил из себя омега. Мужчина бросил на него быстрый и удивленный взгляд, но уже через секунду натянул на себя маску былого безразличия и безучастия. А в душе ликует, хохочет и злорадно потирает ладони. – Прости. То, что случилось вчера, – сконфужено бубнит Тэхён, осмысленно подбирая каждое слово, – в этом нет твоей вины. Я просто, – он вновь запнулся. Правитель понимал, что говорить ему трудно, но все равно не останавливал, желая послушать еще. – Я просто расстроился из-за Гука, – честно признался он. – Подумал, что он может умереть, – голос дрогнул, вынуждая Тэхёна закусить губы, чтобы сдержать эмоции при себе. В последнее время он, правда, слишком эмоционален. Джин остановился, хмурясь больше обычного и лишь после того, как Тэхён сделал шаг вперед, обернулся, взглянув затравленно на мужчину, их взгляды впервые за сегодня встретились. У омеги глаза на мокром месте и беспокойно метаются по его лицу, а мужчине с трудом удается оставить руки за спиной, чтобы ненароком не вцепиться в шею. Слишком много у него сегодня садистских мыслей – это тоже настораживает. – Я поговорил с Юнги, – поспешно выдает Тэхён. – Сказал, что ты ни в чем не виноват. Попросил не грубить тебе больше. – Ты ждешь дитя? – в лоб спрашивает Джин, а Тэхёна прошибает от такого вопроса. Он вздрагивает всем телом, выпрямляясь в струну. Брови медленно ползут вверх, лицо вытягивается, а глаза округляются. Джин внимательно наблюдает за сменой эмоций, подмечает каждую деталь. Тэхён выглядит слишком невинно и потеряно, а жалобно надломленные брови и вовсе опровергают тот факт, что этот омега уже родил двоих. Слишком невинен и слишком молод. – От кого? – Джин старается держать себя в руках, расценивая затянувшееся молчание, как положительный ответ, но хриплый рык все же проскальзывает в голосе. – Нет, – запоздало вырывается из уст Тэхёна. – С чего вы вообще?.. – он словно отмирает, хлопает несколько раз пушистыми ресницами и отступает на шаг назад, зачем-то накрывая ладонями живот. – Нет, – повторяет он. Джин не верит, закусывает одну из щек и слабо приподнимает голову, задирая ее вверх и, наверное, впервые открывая Тэхёну крепкую шею. Смотрит так страшно, что у него коленки подрагивают. Омега и сам уже сомневается в своих словах. Знает, что это невозможно, что дети не появляются от взглядов, а после правителя у него и не было никого. Мужчина делает шаг к нему, Тэхён от него. Джин еще один, омега все равно отступает. Тэхёну страшно до тихого писка, когда он так смотрит. Этот взгляд, в котором злость, могущество, превосходство и предупреждение о том, что его обладатель может навредить, вновь возвращают его в далекое прошлое, словно он все тот же юный слуга, случайно нарвавшийся на Императора Муна в неподходящем месте. И ему впервые с момента возвращения правителя хочется рухнуть перед ним на колени, молить о прощении и утверждать, что Джин все не так понял. Удивительно, а еще вчера омега был твердо уверен в том, что ему нечего бояться. Желание свалиться в ноги только усиливается, когда, схватив за запястье, мужчина дергает за руку, вынуждая подойти ближе, а чтобы Тэхён встал вплотную и вовсе кладет широкую ладонь на тонкую шею позади и больно впивается пальцами в кожу. – С кем ты развлекаешься за моей спиной, крысёныш? – в хриплом голосе обманчивая нежность, за которой прячется угроза. Тэхён напрягается всем телом, смотрит во все глаза в глаза мужчины и лишь сильнее начинает трястись в его руках. Дыхание сбилось, сердце мечется по телу настолько сильно, что оказывается в горле и теперь долбится в сглаженный кадык. Омегу подташнивает. И где же вся его смелость? Где она, когда так нужна? Что же он не дает отпор, когда это действительно так необходимо? В горле пересохло и язык прилип к нёбу. Хочется закричать во всю глотку, что подобные обвинения пусты и беспочвенны, что все предположения ложны и оттолкнуть, но тело налилось свинцом и тянет к земле. Тэхён молчит, а Джин выжидает. Дает шанс, но омега не пользуется им, что злит еще сильнее. Раньше он не позволял себе подобным образом обращаться с сыном Джебида и это, можно сказать, первый раз, когда правитель прикоснулся к нему. Кончики пальцев покалывают из-за теплой и мягкой кожи. В ладонь отчетливо отдается пульсация жилки на шее, но и без нее Джину понятно, что Тэхён боится. – Ладно, – сдается правитель, продолжая все с той же напускной, притворной нежностью, неторопливо разжимая пальцы на шее. – Поговорим об этом позже. Омега едва ли не валится с ног, но мужчина не щадит его чувств. Хватает за руку, нарочно переплетая с ним пальцы и тянет за собой. И Тэхён понимает, что в этом жесте подтекст далеко не такой, какой может показаться со стороны. Джин более не намерен оставаться обходительным и сдержанным, он никуда не отпустит и вновь окунет его с головой в прошлое. – Нет, – осипшим голосом, покачал головой Тэхён, приходя в себя. – Нет, пожалуйста, – еще тихо, но максимально перепугано. Он дергает рукой, упирается, тормозит, скользит ногами по траве, но все, что получает, так это суровый взгляд. – Пожалуйста, я не с кем не… – Закрой свой рот, – чеканя каждое слово убийственно холодно приказал не кто-то, а именно Император. И Тэхён не смеет ослушаться, по крайней мере не сейчас, когда он улавливает ничего не выражающий взгляд Тиль, которая стоит на крыльце своего дома и наблюдает за развернувшейся картиной перед ее домом. Джин не тронет, по крайней мере не сейчас, но и не отпустит тоже. – Боюсь спросить, почему так рано и именно ко мне, – хрипит хэварэ так, словно ей уже надоели все и вся, а особенно Джин с Тэхёном. Мужчина реагирует на женщину только лишь после затравленного кивка омеги, обещающего сам не понимая чего. – Мы по делу, – коротко бросает Джин, и вновь тянет за собой жертву, кажется, еще сильнее впиваясь в его руку. Тиль не торопится, когда возвращается обратно в дом, а вот Джин, переступив порог, заговаривает сразу же: – Есть способ узнать вещие ли сны снятся Мими или это всего лишь ее фантазия? Тэхён дергается и, кажется, совсем забывает о недавнем инциденте, потому что на его лице отображается искреннее удивление и негодование. Страх так учтиво уступает место раздражению и желанию высмеять сказанный вопрос, но Тиль заговаривает раньше, чем Тэхён успевает даже усмехнуться: – С чего такие предположения? У Тэхёна глаза округляются, потому что женщина подозрительно нахмурилась. Кажется, вопрос воспринялся ею крайне серьезно. – Вчера она сказала, что Гук сегодня выдвигается домой, – твердо заявляет мужчина. – Могла подслушать, – беспечно жмет плечами женщина. Тэхён вспыхивает радостным облегчением: – Гук возвращается? – но никто на его вопрос не отвечает. – Сон приснился ей до письма, – заявляет Джин. – А еще, – Тиль незаметно дергает седой бровью, – она сказала, что видела. – Мужчина одними глазами взглянул на омегу, который заинтересованно вытягивается, развесив уши. – Твое предупреждение, – уклончиво наталкивает на мысль правитель, – о Хосоке. Тиль в лице меняется, а Джин кивает несколько раз. Женщина прекрасно понимает, что этот секрет они хранят на троих и эта информация ну никак не могла оказаться подслушанной маленькой девочкой. – Приведите ее, – нетерпеливо требует шаманка, слишком уж живо для своего возраста засеменив к слоту с травами. Джин кивает и уже собирается выходить, как Тэхён вновь проявляет характер. Дергает рукой, вырывая ее, хотя с тех пор, как они переступили порог дома хэварэ правитель нежно и аккуратно удерживал его ладонь в своей, и с возмущением воскликнул: – Нет! – и его тон не терпит обсуждения. – Вы что, правда думаете, что Мими снятся вещие сны? – в голосе ирония и насмешка. – Да это же глупо! Но никто из присутствующих так не считает. – Тэхён, – отзывается Тиль, – возможно, у Мими дар, и предки избрали ее следующей… – Не-ет, – распевом тянет омега, отрицательно качая головой и отступая на шаг назад. – Ей всего девять! – настаивает он, повышая голос едва ли не до крика. Тиль, кажется, совсем не понимает его реакции, Джин, к слову, тоже. Он еще больше щурится и в который раз убеждает себя в том, что необъяснимое поведение омеги, странные реакции и скачки настроений можно приписать к беременности, из-за чего мышцы болезненно напрягаются. – В таком случае она станет самой молодой хэварэ, – спокойно озвучивает очевидное шаманка, а из Тэхёна вырывается нервный смешок. Что? Мими – хэварэ? Это что, шутка такая? Небеса решили лишить его рассудка? Юнги хотят заставить управлять целой Империей, а Мими сделать шаманкой? Тиль даже говорить не обязательно, чтобы понять, что даже если так его дочке сулит будущее едва ли не самой сильнейшей хэварэ племени. Все зависит от возраста, в котором начинает проявляться дар. Сильнейшая сейчас доживает года на Севере Империи, ее дар проявился в двенадцать, а у Тиль в четырнадцать. В основном дар пробуждается к двадцати годам, а то и позже, а тут девять! Перед ней море будет расходиться? Мертвые вставать из могил? Тэхён лишь хочет, чтобы его дети жили обычной жизнью, без какого-либо предназначения. Он просто хочет, чтобы те ощущали себя обычными детьми, радовались и веселились. Хочет, чтобы в будущем они нашли тех, в кого влюбятся, связали с ними жизни и жили тихонько, но для себя. Хочет, чтобы у них была та жизнь, которой хотел для себя Тэхён. – Замолчи! – не выдерживает Джин, крепко схватив кричащего не своим голосом омегу, который переходит всякие грани, начиная пререкаться с шаманкой, сыпать оскорблениями, обвинениями и категоричным: «Мими больше и шагу не ступит в твое логово, ведьма!». – Подумай о своем положении! – о нет, это не забота, а едкая поддевка. Джин встряхивает омегу за плечи, все так же больно впиваясь грубыми пальцами через ткани рубах в кожу. На этот раз омега не робеет. Уже разошелся, разозлился и не сильно обращает внимание на то, кого именно он толкает в грудь, а когда мужчина не поддается, не сдвигаясь с места, лупит кулаками по груди, вынуждая толкнуть в ответ. Тэхён словно пушинка отлетает к ближайшей стене, больно ударяясь лопатками и уже хочет набросится с кулаками вновь, когда мужчина, перехватывая руки за запястья и приживает их к стене по обе стороны от омеги. Тэхён отчаянно дергается, сыплет проклятиями, а затем, не давая и шанса хоть как-то предотвратить его действия, плюет в лицо правителя. Он только и успевает, что закрыть глаза и крепче стиснуть зубы, поиграв желваками. Тэхён попал ему прямиком в левый глаз! Джин шумно втягивает воздух, ощущая, как чужая слюна неторопливо скатывается мимо носа и с трудом сдерживает себя, чтобы хорошенько не приложить его головой к стене. – И не жду я никакое дитя! – кричит омега и вновь дергается, стараясь выбраться, пока Джин плечом отирает лицо, не отпуская. – И не развлекаюсь не с кем! Да и какая тебе вообще разница! Моя жизнь! С кем хочу, с тем и!.. – Молчи! – повышая хриплый голос несдержанно вновь прикладывает омегу к стене. Фоном слышится тяжелый вздох Тиль, которая никак не отреагировала на развернувшуюся перед ней потасовку и уж тем более не попыталась остановить. Вот так значит, да? То холит и лелеет Тэхёна, говоря то, что он сын вождя, то брат, а теперь стоит в стороне и никак не хочет вразумить этого демона? – Он не ждет никакого дитя, – строго и устало озвучивает она, но Джин и ей не верит, смотрит зло в глаза омеги, который с не меньшей злостью смотрит в ответ. – Мне даже смотреть его не нужно. – женщина устало потирает шею и вовсе отворачиваясь от пары и вновь возвращаясь к столу, перебирая травы и ища что-то необходимое. – Омежье тело требует мужчину не первый год, – между тем продолжает хэварэ и только сейчас Тэхён обращает на нее внимание. Весь пыл разом куда-то улетучивается, он глядит на женщину со смущенным возмущением, совершенно не замечая, как лицо Джина тоже преобразовывается. Оно становится спокойнее, а напряженное тело понемногу расслабляется. – Тебе, к слову, тоже не помешал бы кто-то, – не отрываясь от своего занятия заявляет женщина, обращаясь непосредственно к Джину. – Так что приведите мне Мими наконец и уединитесь где-то! – а вот в последних словах бесконечная злость и раздражение. Словно эти двое всю жизнь только и делают, что приносят неприятности только этой женщине. Джин отшатывается назад, когда Тэхён без труда вырывает руки и отталкивает его от себя, а затем вихрем уносится прочь, громко хлопая дверью напоследок, не сказав при этом ни слова. – Я серьезно, Джин, – вновь подает голос шаманка. – Соблазни его. Джин плотоядно улыбнулся, словно только и ждал этого совета.