Проклятое дитя

Тэхён откусывает красную нить и всеми силами старается игнорировать речи Гука, повторяющие одно и то же. Он встряхивает плотную черную ткань, расправляя длинное платье по столу, аккуратно проводя пальцами по вышитым красным узорам на груди. – Мэй будет в ярости, – мысли в слух, но от них на лице появляется хищная, почти плотоядная улыбка. О да, Мэй из-за его выходки будет не просто в ярости, она вполне может его убить в таком состоянии. Тэхён словно непослушный ребенок, которому доставляет удовольствие изводить свою мать. Что уж поделать, если у них с самого начала не сложилось? Гук сдержанно вздыхает, прислоняясь плечом к стене, и не сводит пристального взгляда с брата. Переживает, но Тэхён вновь прежний (или хочет таким казаться). Не кричит и не ругается. Занимается тем, что ему нравится, позволяя делать это и детям. Мими пообещала больше не делать ничего того, что может навредить ей хоть как-то, независимо от того, что она увидит в своих снах-видения; Юнги – то, что ни за что не будет править Империей, солгав, что ему просто нравится учиться и совсем не нравится командовать, править, манипулировать. Жизнь вернулась в прежнее неторопливое русло. Исключение составляет дружба Чимина и Тэхёна. Омеги не так близки, как раньше, и Логово это прекрасно видит и ощущает. Они не разговаривают, не смотрят друг на друга, специально отводят взгляд. За столом в доме Намджуна сидят рядом, но оба продолжают притворятся, что место по одну руку пустует. Это беспокоит всех, но обида омег по отношению друг к другу все еще лютует. Чимин считает, что Тэхён поступил эгоистично, создает проблемы на ровном месте и не хочет принимать простые, легкие решения. Тэхён же думает, что Чимин – Король Драмы, придает событиям слишком яркий окрас, лезет не в свое дело и живет по принципу «есть два мнения: мое и неправильное». Окружающие лишь надеются, что вскоре их дружба вновь будет радовать Логово. – Если у тебя такое отношение к этому, тогда зачем это все? – с привычной хмуростью интересуется Гук. Болезнь полностью отступила, оставаясь лишь впавшими щеками и похудевшим телом, из-за чего его прежние одежды немного велики и уже не так смотрятся, как на крепком теле. Но и это не проблема. В скором времени Гук вернет себе форму. Тэхён не выглядит на свои годы, когда вскидывает удивленный взгляд с надломленными бровями. – Что ты такое говоришь, Чонгук-и? – безобидно лепечет он, а Гука выворачивает от подобного обращения, но лишь внутренне. Внешне – он непоколебим. – Я безумно счастлив! Разве не видно? Видно. Конечно, видно. Особенно то, что общение с Джином не пошло на пользу ни омеге, ни самому Джину. Казалось, они переняли друг от друга все самое худшее, что может быть! И если раньше направляли поток бесконечного сарказма, нелепых шуток, обращения лишь друг на друга, то сейчас это задевает всех. И в первую очередь Гука. Его раздражают слова Чимина, который говорит о том, что несмотря на все беды, эти двое были предназначены друг другу с самого начала, что у Богов и Духов были свои причины свести их и прочая дребедень. Вот только с супругом по этому поводу ругаться совсем не хочется. Джин для Тэхёна самая худшая партия, которая только может быть, и отец полностью разделяет его мнение, но не мать. Вот кто-кто, а она здесь разделяет мнение Чимина (или это Чимин разделяет ее мнение? Наверное, нужно снова запретить матери приближаться к его омеге). – Тэ. – Гук так серьезен бывает только на собрании Совета, но никак не в покоях брата. – Подумай еще раз, – и это не просьба – прямой приказ, говорящий то, что омега, подумав, должен убедить себя отказаться. Тэхён невинно улыбается и даже хихикает каким-то своим мыслям, выглядя счастливым и… влюбленным! Собирает нитки и иголки и неловко закусывает губы, не поднимая на брата взгляд. – Джин вернется через три дня, – пряча швейные принадлежности в платяной шкаф говорит тихо и смущенно омега. – Мой наряд уже готов. – и переводит смущенный взгляд на брата. – Так о каком раздумии может быть речь? Гук ничего не отвечает, не показывает своего внутреннего раздражения и лишь снисходительно вздыхает. Тэхён действительно выглядит смущенным и счастливым, но вождь считает, что это все фарс.

***

Готовится большое празднество и Логово гудит загруженное работой. Но не Тэхён. Он ходит взад-вперед по собственным покоям и старается не убедить себя в том, что поступает неправильно, но мысли как на зло только об этом и твердят. Омеге не по себе, ему страшно и волнительно одновременно. Чимин обнаруживает его лежащим на полу около кровати в белой сорочке, босым и со встрепанными волосами, которые до этого не один раз подвергались насилию со стороны хозяина. Руки его собраны вверху живота, словно у покойника, а глаза закрыты. Чимин на такое лишь единично дергает бровью с каменным лицом. Даже не удивляется – это выглядит забавно. – Ты в исподнем, – констатирует он, а Тэхён в ответ шумно выдыхает. – Давай, идем, – легко качает он головой, все еще продолжая опираться на костыли. – Вода готова. Тэхён вновь выдыхает и нехотя, максимально медленно садится. Сонно, безучастно и отстранено глядит на Чимина, осматривая его и не замечая ничего, что отличает обычный стиль омеги, звучно цыкает, открывая рот: – Не пойду, – также безучастно, – я уже омылся. – Да мне все равно, – резко выбросил Чимин, едва ли сумев дослушать противности Тэхёна до конца. – Вода готова. – повторяет он и нелепо поворачивается на одном костыле. Тэхён совсем не понимает, как он так делает. Ощущение, словно ноги сплетаются в узел, но омега тут же толкает одной из них дверь и скрывается в коридоре. Тэхён беззвучно злится, психует, машет руками и в ходе буйства ударяется локтем о кровать, закусывает сильнее губы, чтобы не заскулить и потирает ушибленный локоть, виня почему-то в этом не себя, а Чимина. Конечно же, это ведь он, его поведение заставило так поступить. А Чимин и сам не хотел здесь находиться, не хотел помогать. Он согласился только потому, что Гук попросил. И Тэхён это прекрасно понимает. Он рассматривает свои ногти, подколупывает кутикулы и заусеницы, откусывает то, что ему не нравится, пока Чимин аккуратно трет спину мягкой мочалкой, так же аккуратно поливает голову и намыливает волосы пахучим мылом. Он увлеченно массирует чужую голову, думая о чем-то о своем, пока не замечает мягкой улыбки Тэхёна, которую он старательно пытается скрыть. – Предвкушаешь? – Чимин хотел задеть и поддеть, но Тэхён замотал головой и опустил ее ниже, стараясь скрыть смущение. – Вспомнил кое-что, – признался он, неловко закусывая губы. Чимин никак не ответил. Было не интересно, что пришло ему в голову, но Тэхён предположил обратное. – Помнишь, как показал свой шрам? – тихонько поинтересовался он, не решаясь посмотреть на омегу, который неожиданно замер, остановив свои действия. Хватило пары секунд, чтобы вспомнить события, о которых говорит Тэхён. Так это заставило его тепло и смущенно улыбаться? Воспоминания об их первой встрече и зарождающейся дружбе? Мило. Чимин оценил. Но, если это такая попытка помириться с ним именно в этот день – он не одобряет. – Я был мал, глуп и наивен, – строго, подобно Гуку, ответил Чимин, вновь возвращаясь к волосам омеги. Тэхён закусил губы и поник. Он молчал достаточно долго и лишь когда Чимин состриг ненужную длину волос, подхватив аккуратно пальцами чужой подбородок, оценивая работу, к нему вновь обратились. – Ты можешь не делать этого, – и совсем тихо, отводя взгляд в сторону, – если не хочешь. Чимин вопросительно вскинул бровь, продолжая пристально смотреть в ответ. Тэхён не решался взглянуть на него. Чувствовал себя неловко, словно с чужим человеком. Он не взглянул на омегу даже когда тот тяжело вздохнул и, опираясь на ближайший стул, встал с колен, перемещаясь на него. – Вопрос даже не в моем желании. – интонация все такая же холодная и хлесткая. Чимин постукивает и остервенело мнет пальцами бедра и икры, пытаясь вернуть в чувства затекшие ноги. Со стороны может показаться, что он зол и калечит себя намеренно, но Тэхён знает, что, если он не приложит достаточно сил – ноги ничего не почувствуют. – У тебя есть кто-то еще, кто мог бы быть твоим ритхаро в этот день? Тэхён молчит. В Логове количество людей уже за сотню перевалило, а человек, как нельзя подходящий на эту роль, всего один. От этого не грустно и не обидно, просто, если бы они не были в соре, если бы не общались так, как общаются, не было бы так тяжело. Тэхён подумывал помириться, но признавать свои ошибки был не готов, а Чимина переубедить в его неправоте было невозможно. Так и оставалось либо переждать и смириться, либо отступить и признать собственные ошибки. Крепче стиснув зубы, Тэхён вдохнул поглубже и, гордо подняв голову, поднялся, вылезая из ушата с полуостывшей водой. Чимин не успел подать ему мягкий халат, а Тэхён и не просил. Сам взял его со спинки стула, натягивая на мокрое тело. – Нам нужно успеть до прихода Мэй, – копируя серьезность Чимина, хмуро вещает Тэхён и, наверное, впервые за время ссоры ловит искренние, светлые и даже немного детские удивленные черты. Чимин вытягивает лицо, округляет глаза, а Тэхён закусывает щеки, потому что хочется рассмеяться. – Ты же не… – он осекается, когда Тэхён не сдерживает улыбки.

***

Мэй застывает на пороге и глядит на Тэхёна, не произнося и звука. Чимин уже заканчивает, пропуская через маленькие металлические кольца последние пряди волос. – Да ты издеваешься! – первое, что выкрикивает она. – Переодевайся сейчас же! – а это второе. – И смой это безобразие! – третье. Тэхён незаинтересованно оборачивается к матери и одаривает ее оценивающим взглядом. В последней раз он видел ее такой привлекательно-красивой на свадьбе Гука и Чимина: темно-красное (ближе к бордовому) обтягивающее платье с длинными, обтягивающими рукавами и не пышной юбкой в пол; V-образная горловина едва ли открывала острые ключицы. На платье нет ни одного узора, но вот на черном широком поясе, начинающемся под грудью и заканчивающемся на середине талии, кроваво-красный узор – точно такой же, какой и на амулете Джебида. Волосы привычно собраны в высокий хвост, но кое-где пропущены косы, бусины, кольца. Тэхён хмыкнул: – И не подумаю. Чимин пожимает плечами, словно говорит, что он уже сделал все возможное, чтобы переубедить омегу, но это не правда. Он даже не начинал, принял его решение и желание без каких-либо возражений. А еще сделал все, чтобы, несмотря на свою шалость, Тэхён был неотразим. – Что?! – повышает до крика голос Мэй, а сын и бровью не ведет. – Оставлю вас, пожалуй, – слишком театрально заявил Чимин, из-за чего безразличное лицо Тэхёна с трудом сумело удержаться и не треснуть под натиском веселья. Сын уже и не скрывает, сколько удовольствия ему доставляет выводить мать из себя. Тэхён словно отыгрывается за прошлое. – А что? Что не так? – повышает он голос и задирает голову. – Покажи мне, где я не следовал традициям? Мать раскрывает рот, хочет и дальше продолжать кричать, но не находит подходящих слов, ведь Тэхён прав. Он сделал все правильно, но не так, как нужно было, ведь его выходка… – Все равно, – более спокойно продолжает она. – Это, – она обвела омегу рукой, – можно расценить, как прямое оскорбление. Что, если Джин подумает о твоих выходках, как?.. Ее перебил глубокий, грудной, раскатистый смех. Мэй обернулась, удивленно взглянув на хохочущего Джебида, недовольно и вопросительно хмурясь. Тэхён удивленно вскинул брови. Недопонимание длится недолго. Джебид, прихрамывая, неторопливо подходит к Тэхёну, мягко улыбаясь. Если честно, сыну хочется отступить назад, потому что сейчас его заскок не кажется гениальным. Мэй злить ему нравилось, а вот Джебида совсем не хотелось. – Дай посмотрю на тебя, – просит мужчина, останавливаясь в паре шагов от омеги. Последний непонимающе хлопает длинными, густыми ресницами и лишь когда Джебид выжидающе вскидывает брови, он понимает, что нужно покрутиться. Отец расплывается в еще большей улыбке, когда сын несколько раз проворачивается вокруг своей оси и закусывает щеки, опуская голову. Не хочет слышать негатив от него, но Джебид преодолевает расстояние и обнимает, крепко, но аккуратно прижимая к себе. Не говорит ничего, Тэхёну и не нужно. Он секунду временит, а затем стискивает в кулачках одежду мужчины на спине, прижимаясь плотнее и закрывая глаза. И на душе вновь спокойствие. Мэй прочищает горло, обозначая свое присутствие, и Джебид хмыкает, немного отстраняясь. – Не слушай ее, – тихо, одними губами и Тэхён улыбается широко и квадратно и быстро-быстро кивает. Отец одобряет. Спор по поводу внешнего вида не утихает еще несколько десятков минут после, что надоело уже и Джебиду, раз он сказал, что Тэхён – не первая омега, которая дерзко предстанет перед Императором в таком наряде. Только после этого Мэй, надувшись, успокоилась. – Я сражаюсь всерьез, – между прочим признается мужчина, поглядывая на сына одними глазами, оценивая его реакцию. Омега отмахивается, насмешливо надламывая брови. – Можешь убить его, – небрежно бросает он и вздыхает, подкатывая глаза, потому что Мэй подобное не понравилось. – Это невозможно, – вот и кто просит ее рушить мечты? – Наши традиции запрещают… – Ой, отстань! – вспыхивает Тэхён. – Долго еще? – обращается он к Хосоку и как только мужчина хочет что-то сказать, в дверном проеме появляется Чимин. Теперь он тоже выглядит иначе: светло-голубая туника заканчивается на середине бедер. Легкая, полупрозрачная ткань не скрывает рук за длинными рукавами, а прямая юбка выглядит легкой и невесомой, особенно, когда летает из-за движений. На ней разрез с обеих сторон, начинающийся чуть ниже талии, деля ее на две части: переднюю и заднюю. Такой же V-образный вырез, как и на платье Мэй, но переходящий в маленький стойку-воротник. На нем нет поясов, или других украшений, но на правой стороне, начиная от плеча и заканчивая на талии, вьются золотые узоры, имитирующие те, которые изображены на амулете Гука. В довершение образа обычные свободные белые штаны. Над прической он заморачивался не так сильно, как над тэхёновой, но все же пропустил кольца и бусы через единичные пряди. Джебид по-доброму усмехнулся. – Чимин-а, ты уже принял знак моего сына, а я только сейчас увидел тебя в этом наряде! Чимин негромко и смущенно рассмеялся. – Подождите еще немного, отец, и увидите меня уже в ваших цветах – Рэму уже семь, – с гордостью заявляет он. Джэбид радушно смеется, Мэй улыбается, а вот Тэхёну резко становится не по себе. Уже не хочется ничего, а особенно покидать комнату, потому чиминово «пора» звучит в голове приговором. Сердце стучит словно бешеное, вырывается из груди, и дышать в разы тяжелее. У Тэхёна то темнеет, то светлеет в глазах, то ноги подкашиваются, то хочется бежать без оглядки. Мэй надменно и злорадно хмыкает, советуя сделать что-то с лицом, а вот Чимин мягко касается его руки и улыбается приятно и приободряюще. Тэхён сглатывает, кивает в знак благодарности и поворачивается, позволяя накинуть на плечи меховой плащ. На улице слышится общее пение и игра музыкальных инструментов. Редко доносится смех и чьи-то разговоры, а вот безумство детей, их радостный крик – да. Тэхён кивает Джебиду, обозначая то, что он готов и накидывает на голову глубокий капюшон, полностью скрываясь от чужого взора. Мужчина поправляет ножны меча и затягивает потуже пояс, тоже надевая накидку и помогая сделать это и Мэй с Чимином, но в отличие от Тэхёна они не прячут ни свои наряды, ни лица. К слову об этом. Джебид сегодня тоже выглядит празднично. На нем красный длинный церемониальный наряд с красным широким поясом, закрепленный сверху черным кожаным оружейным ремнем с обычной пряжкой. Верхняя часть, рукава и обувь – черные, а предплечья до половины заключены в тугие, кожаные наручи. Музыка и песни замолкают, как только бывший вождь появляется со своей супругой и его средним сыном. Они идут неторопливо, словно на прогулке. Джебид и Мэй оставляют легкие кивки и гордые улыбки, тогда как Тэхён готов свалиться в обморок. Чимин его прекрасно понимает и сейчас, даже несмотря на обиду и ссору, хочет взять под руку и приободрить, поделиться силами и отвагой, но костыли вновь нарушают планы, потому он незаметно задевает его и на брошенный мимолетный взгляд омеги приятно улыбается. Тэхёну этого хватает, чтобы преодолеть путь к Тиль и Кю, где уже стоит Гук и Джин. Тело и лицо последнего скрыто такой же меховой накидкой. Несмотря на то, что уже давно выпал снег, сегодняшняя погода благоприятствует к уличным мероприятиям, что очень жаль – Тэхён надеялся на адский мороз, который был всего несколько дней назад и сильный снегопад. А сегодня зачем-то светит солнце и совершенно не хочется кутаться во все наряды из комода. Тэхён максимально быстро пробегает взглядом по жителям Логова и практически сразу находит Юнги и Мими. Они стоят вместе с Линь и ее избранником (к слову, они просили Намджуна благословить их на брак. Его застали в врасплох, потому мужчина взял двухнедельное раздумье и теперь пристально присматривается к возлюбленному дочери. Даже сейчас глядит то на Тэхёна, то на молодого парня, который не преступает черты дозволенного), Джунки, Ярин, Сокчоля, Рэма, Хо и других детей. Близнецы Джэй и Кэй расположились на руках таких же нарядных Оклы и Намджуна, одетых в светло-голубые, с золотым и белым наряды. Юнги и Мими пока не принадлежат к семье своего отца, потому облачены в цвета своего деда – красный, черный и белый. Лишь убедившись в том, что дети одеты достаточно тепло, он тяжело вздыхает и переводит взгляд вперед, где уже начинается самое настоящее комичное (как считает Тэхён) представление, но для всех это традиции, отголоски прошлого, слова духов и предков. – Вождь варваров приветствует тебя, бравый воин, – громко и громогласно начинает Гук, разводя руки в стороны и слабо кивая. – Мое имя Гук – порывистый ветер, который лютует во время бури. Гук в цветах семьи. На нем похожий с джебидовым красный наряд с черными вставками, а на груди гордо красуется его амулет с завихрениями ветра. Чимин в будущем хочет поменять лишь голубой цвет своей семьи на красный, чтобы гармонично сочетаться с супругом. Он же, к слову, слабо улыбается, но быстро возвращает лицу серьезность, а вот на Тэхёне нет лица и это хорошо, что оно скрыто капюшоном, потому что Логово наверняка бы посмеялось над ним. – Рад приветствовать тебя, мой вождь, – вступает Джебид, держа Мэй под руку. Он, подобно Гуку, слабо кивает и непринуждённо, по-мужски улыбается. – Моё имя Джебид – хаос, порождаемый среди врагов. А это, – он поворачивает голову и глядит на супругу, – моя опора, мать моих детей, моя женщина – Мэй. Женщина слабо склоняет голову, старший сын поступает также. – По какому поводу ты пришел сегодня сюда, Джебид? – в том же тоне продолжает Гук и Чимин не сдерживается. Давит из себя звук похожий на тихий чих, а Тэхёну он кажется до безумия смешным, потому он вытягивает губы трубочкой и едва заметно подрагивает, беззвучно смеясь. Чимин также незаметно толкает его плечом, прячась за спинами Джебида и Мэй и призывает успокоиться, но Тэхён толкает в ответ, слабо пошатнувшись, и уже широко улыбается, тогда как Чимин выпрямляется подобно струне и закусывает щеки изнутри. Ему нужно держать лицо. – Этот человек, мой вождь, – Джебид вытягивает руку, указывая ею на фигуру Джина, – пожелал сделать моего сына, – Тэхён неосознанно распрямляется, – своим. Я слышал, что он уже выковал свадебное оружие, потому позвал его на трехдневную охоту. Гук несколько раз кивает отцу и оборачивается к Кю. – Ты подтверждаешь его слова, мэносу Кю? – Да, мой вождь, – незамедлительно отвечает Кю. – Я был свидетелем и того, и другого. Гук кивает в знак одобрения и обращается уже к Джину: – Не передумал ли ты смешать свою кровь с этой семьей? Тут странный звук похожий на чих издает Тэхён, за что молниеносно получает локтем в бок от Чимина. Но ведь это же смешно и глупо! У них уже двое детей, а Гук спрашивает подобное? – Нет, – категорично отвечает Джин и Тэхён, ёрничая, кривит лицо. – Если вождь позволит, – Тэхён вновь издает тот же звук, на который уже Мэй бросает мимолетный взгляд через плечо. Но это и правда смешно! Джин – законный правитель Империи, Император, наследник крови Визарда, просит разрешения у вождя варваров снять свой капюшон. Ну комедия же! – Я бы хотел предстать перед своим женихом, его родителями и его ритхаро. – Если только перечисленные не против. – тактично отвечает Гук. Вопрос, который и не является вопросом, риторический. Джин скидывает глубокий капюшон, открывая гладкий, густой, темный волос. На лице нет раскраса и узоров, что не удивительно для варварского мужчины (но ведь Джин не варвар). Он неторопливо расстёгивает единственную заклепку и скидывает с плеч плащ, передавая его Гуку (который по совместительству является его ритхаро). Логово начинает перешептываться, а Тэхён скрипит зубами – зол. Невероятно зол. На Джине привычный Тэхёну императорский наряд с родными глазу золотыми императорскими узорами. Длинные широки рукава и ни намека на голубой. Но что же разозлило Тэхёна? А то, что этот наряд черный. – Перед тем, как начнется третье испытание, – продолжает Джин. Тэхён должен отметить хотя бы то, что говорит он на варварском наречии и практически без акцента, чему должен был удивиться или усомниться. Джин ведь не знает языка. Врал? Нет. Гук научил его необходимым фразам, потому мужчина оттачивал их изо дня в день. Не хотел, чтобы было все, как в прошлый раз. – Могу ли я увидеть своего жениха? Я должен знать, за что сражаться. Вновь риторический вопрос. Джебид и Мэй расступаются, позволяя Тэхёну в сопровождении Чимина подойти ближе к вождю. Тэхён не временит, когда, остановившись рядом с Гуком, напротив Джина, скидывает капюшон, порождая новую волну перешёптывания. Обычно (всегда) варварские омеги и девушки на свадьбе рисуют на лице узоры белой краской. Тэхён извратился. Вертикальная кроваво-красная полоса посредине лба заканчивается с началом переносицы. На ней три горизонтальные полосы, словно рубцы на шраме. От наружных углов глаз полосы словно от когтей дикого зверя такие же красные, как и на лбу, а также симметричные черные точки в разных частях лица. Белый тоже присутствует, но в волосах, словно снежинки, запутавшиеся в волосах. Непослушные черные локоны вьющимися прядями вобраны в косы и обычные пряди с кольцами и белыми бусинами, но, самое главное, открывающие лоб. Тэхён всю жизнь его прятал, а сегодня открыл, чтобы показать уродливый шрам над бровью и напомнить Императору, что это именно по его милости на лице его омеги есть подобное увечье. Но и это еще не все. Тэхён расстёгивает пряжку и снимает меховой плащ, передавая его Чимину, и представая перед женихом в свадебном наряде. В черном свадебном наряде. Платье похоже на чиминово (юбка тоже состоит из передней и задней ровной части и начинается от талии, но заканчивается на уровне щиколоток), абсолютно черное, как ночь. Черные свободные штаны и обувь. Начиная снизу, вверх поднимаются кровавые брызги и капли, которые сливаются воедино и на груди уже смешиваются в амулет «хаоса», который красуется на груди Хосока. Длинные обтягивающие рукава платья плотные и не просвечивают рук как на наряде Чимина, но Тэхён держит их так, чтобы Джин видел и тот шрам, который разместился от основания ладони до середины предплечья. Мэй что-то шепчет Джебиду, а тот суживает глаза. Их второму сыну не нужно слышать, чтобы понять то, что на свадьбе оба в черном – хороший знак. Значит, они предназначены друг другу и все такое. Тэхён думал, что Джин будет в голубом или золотом, потому решил насолить и сам сшил себе наряд, проигнорировав то, что они сделали с Мэй (изначально платье было другого фасона, похожее на платье Мэй, кроваво-красное). А Джин решил, что в Тэхёне больше от Ники (брата Джебида), чем у самого Ники, потому тоже нарядился в черное, ведь Первый супруг предстал перед ним именно в таком наряде, и не прогадал. Несколько незамысловатых слов спустя Джин и Джебид отошли на безопасное расстояние от участников торжества и наблюдателей и вступили в бой, открывая последнее испытание, во время которого отец определит достоин ли жених его сына. Тэхён не шелохнулся, когда Гук накинул плащ Джина на его плечи (этого требовали обычаи) и с замиранием сердца глядел на бой. Просил Хосока одержать победу, ведь в таком случае, будет весомый аргумент отказать мужчине, но они идут на равных. Намджун тоже так сражался с Гуком: яростно и словно в последний раз. Отцы всегда так делают, когда не хотят выдавать своих детей за неугодных. – Я категорически против, – не устает напоминать Джебид, всякий раз, когда их мечи соприкасаются. – Я в курсе, – язвит Джин. – Он похож на него, да? Ты ведь видишь? Хосок видит и от того переживает еще сильнее. Джин любил Ники, действительно любил его самой настоящей любовью, которая только существует в этом мире. Но вот только есть одно «но»: он любил и любит его, Ники, но не Тэхёна. Тэхён, правда, похож на брата Джебида, чему последний удивляется все больше и больше, но вот беспокойство о том, что друг видит в сыне возлюбленного, а не преследует высоких целей, как сам говорит, не отпускает. Джебид думает, что это может погубить обоих, но за сына переживает больше. Тэхён побывал на многих свадьбах и мог с уверенностью сказать, что этот бой длится достаточно долго. Но это не значит, что приглашенные устали смотреть на поединок. Они кричат, поддерживают своего воина и радуются представлению. Бой Намджуна и Гука длился сорок две минуты, с начала этого прошло минут тридцать от силы, но Тэхёна уже душевно опустошили. Сложно представить, что было с Чимином в этот момент (а тот уже носил Рэма под сердцем!), но Тэхён держал его за руку все время, а его – никто. – Джебид! – воскликнула недовольно и раздраженно Мэй. – Ну в самом деле! Отвлеклись оба, но проворнее оказался Джин, который умудрился завалить друга на лопатки и, тем самым, практически перекрыть все пути отступления для Тэхёна. – Могу отказать, – напоминает Гук, из-за чего Чимин шипит, осаждая супруга, а Тэхён замирает, потому что оба мужчины направляются к ним. Не то, что Джебид расстроен своим проигрышем, он пообещал выкладываться на полную, но под конец все равно поддался точно также, как это бывало раньше. Джин насмешливо надломил брови, так и спрашивая выражением «серьезно?», а друг ответил ему все тем же взглядом «ты обещал». Держась за руки, они кивнули друг другу, оставляя этот разговор на уровне ментальной связи. – Я убедился в том, что этот мужчина защитит моего сына и семью. – сообщает Джебид. Тэхён кусает себя за язык, чтобы не напомнить, что отец покалечен после последней войны и не молод, а Джин просто не молод, но сражались они на равных. Его будущий муж не одолел бы его, если бы Хосок был в нормальном состоянии. – Поэтому даю свое согласие. – Этот человек показал себя, как достойный воин, муж и человек, – отозвалась Мэй, – потому и я даю свое согласие. Чимин взглянул на Тэхёна, тот повременил, но все же положительно кивнул. – Я, как ритхаро жениха Тэхёна, не имею возражений. – Что же, – в конце концов соглашается и Гук. – На правах вождя и ритхаро жениха Джина, прошу хэварэ Тиль и мэносу Кю приступить к обряду. Тэхён делает шаг вперед, Джин тоже. Они стоят рядом, но между ними расстояние в шаг, а сердце омеги сбегает на другой конец Империи. Страшно, неловко, волнительно. Гук и Чимин занимают места чуть поодаль и позади женихов. Пока никто не видит вождь интересуется о состоянии супруга, а тот невинно улыбается и одними губами заверяет, что все в порядке. – Представьтесь, – хрипло просит Тиль, когда Джебид и Мэй занимают место рядом с Намджуном и Оклой, а жители Логова затихают, внимательно вслушиваясь. Женихи поворачиваются лицом друг к другу и одновременно слабо кланяются. У Тэхёна сердце вырывается из груди, а конечности онемели и похолодели, даже несмотря на то, что под плащом Джина тепло и довольно уютно. Он старается держать безучастное лицо, вспоминает Чимина, который на этом моменте улыбался словно сумасшедший, а ему хочется провалиться, исчезнуть, раствориться. Все смотрят на них, на него. Именно из-за этого Тэхён чувствует себя неуютно. Уже не кажется такой хорошей идеей открывать свои шрамы. Многие и не знали, что они у него вообще есть. Омега их тщательно скрывает, как и свое прошлое, а знающие учтиво молчат. Даже его дети не знают, откуда у папы на теле столько отметин. Юнги давно предположил, что поскольку папа – второй сын вождя, его когда-то взяли в плен и долго пытали. Тэхён этого не подтверждал, а мальчик уже и не помнил, что это придумал он, потому сейчас они с Мими верят именно в эту «правду». – Имя мне – Ким Сокджин, – негромко, хрипло, но четко начинает Джин. Тэхён сглатывает и в полной мере обращает на него свое внимание. – Я сын покойного Императора, законный наследник престола и правитель Империи – потомок визардовой крови. Он довольно хорошо выглядит, несмотря на короткую бороду. Зачем он ее растит? Раньше правитель был гладко выбрит, не позволяя никакой растительности затмевать его красоту, а сейчас с момента возвращение Тэхён еще ни разу не видел его бритым. Подобные мысли замечательно отгородили его от чужих взглядов и внимания, но в ушах он все равно отчетливо звенит голос своего жениха. – Ким – принадлежность моей матери, Сокджин – имя, дарованное отцом. Это значит мудрый правитель, добродетель и защитник человечества. Я же называю себя Джин. Тэхён нервно сглатывает и поднимает глаза чуть выше, попадая в глаза, и замирает. Джин смотрит все с таким же высокомерием и надменностью, в них огоньки веселья и торжества победы, но что-то есть еще такое, что омега может с трудом принять. Поддержка? Да нет, это, наверное, что-то другое. Чимин позади пару раз кашляет, заставляя Тэхёна невольно вздрогнуть. Кошмар! Он затянул молчание! – Приветствую тебя, Ким Сокджин, – язык не слушался и взялся странный акцент, который омега искоренил лет восемь назад. Какой позор! Джин усмехается, слабо растягивая губы, а Чимин позади вздыхает, слабо покачивая головой, а вот Гук собирает руки за спиной и тихо цыкает. Тэхён вновь делает паузу, но на этот раз допустимую. Выпрямляется, расправляя плечи и гордо задирая голову. Поза уверенности не придает, но так он хотя бы не выглядит так жалко и смущенно. – Имя мне – Тэхён. – акцент пропал, голос приобрел силу, но все равно местами слышно, как он подрагивает. – Я второй сын прошлого вождя Джебида и младший брат нынешнего – Гука. Отец сильнейшей хэварэ и законного наследника Империи. Потомок лагрэсовой крови. Не хотел Тэхён говорить про детей, потому что Мими не хэварэ, а Юнги хоть и является законным наследником, но на трон никогда не сядет. Да и глупо это все! Кто сначала заводит детей, ждет десятилетие, а потом только замуж выходит? Да если бы жил Тэхён не в Логове, а в какой-то другой деревне или же в городе ему бы не было жизни! Его бы окрестили шлюхой, многие продавцы отказывались бы продавать ему свои товары, дети закидывали бы камнями! А его дети? Страшно представить, что сделали бы с ними. Покидать Логово не хочется. Никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах! Но здешние жители даже не обратили внимание. Тэхён здесь один такой без мужа, но с детьми, но здешние женихи, пока они еще питали к нему интерес, не видели в этом никаких проблем, а потом Тэхён гулял на их свадьбе, что было забавно. – Родители до рождения назвали меня Ви-Ви, что означает невинное дитя. Тэхёном меня назвали жизненные обстоятельства, и я сам – оно не означает ничего. Откуда Тэхёну знать, что Мадам Го вкладывала в это имя не только заботу и любовь, но и потаенный смысл. Ей хотелось, чтобы этот маленький мальчик был сильным, несломленным, вольным и свободным. Потому ему бы следовало сказать, что «Тэхён» – это сильный омега, несломленный дух, вольные мысли и свободная жизнь. Но об этом уже никто никогда не узнает. – Джин, Тэхён, – обращается вновь Тиль. Женихи поворачиваются к ней лицом. – Является ли ваш выбор взвешенным и осознанным? И понимаете ли вы, что расторгнуть подобный брак может только смерть и с позволения духов? Джин отвечает первый, как того требуют обычаи простым коротким «да», наполненным уверенностью и твердостью. А Тэхёну нужно еще несколько секунд, потому что он вообще-то «нет». Выбор-то был взвешенным и осознанным, Тэхён думал о нем не два дня, и понимал он тоже и то, что назад дороги не будет и был со всем согласен, потому что по итогу получался в выгодном положении, но сейчас ему страшно из-за своих же условий. – Тэ, – бубнит позади Чимин. – Тэхён. – А? – растерянно отзывается Тэхён и с ужасом понимает, что вновь задержал непозволительное молчание. – Да. – неуверенно и тихо, себе под нос. Чимин позади тихо прочищает горло, а Гук давит такой же тихий смешок. Даже Джин закусывает губы и опускает голову, взглянув под ноги, потому что и его смешит сложившаяся ситуация. Тиль терпеливо ждет, а Кю смотрит на него с мягкими чертами лица, ожидая своего часа. На остальных смотреть не хочется, да и некогда. – Да! – выпалил Тэхён и отчетливо услышал, как жители Логова позади него выдохнули с облегчением. Такого напряженного ожидания ответа еще не было и многие уже начали переживать, что кто-то может отказать в самый последний момент. – Да будет вам известно, что данный брак заключается не только в этом мире, но и в мире духов. И Тэхёну еще с первой свадьбы на которой он побывал было интересно, почему Тиль говорит, что брак может расторгнуть смерть, ведь после нее душа покидает телесный сосуд и перемещается в мир духов, где тоже заключен этот брак. Хотя секунду, брак расторгнуть может смерть и духи, а они, как известно, запрещают подобное. Это клетка без выхода и входа. Тэхён обречен. И пока он думал об этом, то пропустил еще несколько реплик про их души, связь и что-то там еще, а опомнился только тогда, когда Кю подсунул ему в руки кубок с вином. Тэхён растерялся, забыл, что нужно делать, хотя знал весь ритуал наизусть. Очень захотелось попросить мэносу еще раз повторить, что же ему нужно делать, но на помощь пришел Чимин. – Не думал, что когда-нибудь увижу тебя таким, – с тихой насмешкой шепчет он, а Тэхён вымучено и потеряно тянет уголки губ в стороны. Ритхаро считает его до безумия милым в этот момент. Пока Тэхён витал в облаках и прослушал все, что можно было прослушать, Гук и Чимин по просьбе Кю преподнесли женихам оружие, которое они избрали для свадебной церемонии, но и тут не все так просто. Даже несмотря на то, что Тэхён омега, Джебид обязан был подарить ему на шестнадцатилетие оружие, обучить (если сын не хочет быть воином) элементарным вещам для защиты и быть уверенным в том, что он сможет постоять за себя. Но тогда, когда Тэхёну исполнилось шестнадцать он был слугой и в их первую встречу отец смотрел, как Джин брал его на пропитанном куриной кровью пне плачущего, сломленного и униженного. Можно сказать, что на шестнадцатилетие отец подарил ему шрам на руке, но никак не оружие. Когда вопрос остро встал две недели назад и вспомнились традиции, Джебид предложил выковать любое оружие, какое только захочется сыну, но тот отказал, сказав, что у него есть подходящее. Пусть оружие для защиты не подарил отец, но это сделала мать, неосознанно. Гук помог довести до ума нож Мэй и предложил использовать для церемонии кинжал, подаренный Массаном, который тоже попал в знающие руки и был приведен до ума в смертоносный вид. Кинжал выглядел куда более презентабельно, но Тэхён пожелал придерживаться традиций. Что касается оружия Джина, так он должен преподнести свое и изготовленное специально для жениха. Варвары зациклены на трехэтапности (Тэхён до сих пор не понимает почему). Допустим, мужчина перед свадьбой обязан пройти три испытания от отца: выковать орудие, которое считает наиболее подходящим для своего избранника, чтобы заменить подарок отца; поохотиться на трехдневной (ну вот опять) охоте и в конечном итоге победить его на свадебном поединке (в этом тоже есть своя изюминка: жених может и проиграть (тем более проигрышем считается касание земли лопатками) в поединке, но все равно жениться, однако если муж будет в грязной одежде на свадьбе – это пятно на всю его семью и позор для воина). Тэхён перед свадьбой тоже был подвержен трехэтапной подготовке: сшить с матерью свадебный наряд (Мэй пожелала белое платье, Тэхён настаивал на черном, сошлись на красном, что омеге не нравилось. Фасон тоже не его, он был слишком открытым, открывал чересчур много, так что он параллельно шил и то, что ему нравилось. Традиции ведь не говорят, что он должен пойти именно в том свадебном наряде, которое сшил с матерью, так что никакого неуважения), придумать с ритхаро роспись на лице (чем больше элементов и чем больше закрашено лицо, тем меньше доверия к избраннику. Чимин, допустим, вообще ничего не хотел рисовать, но обычаи и традиции говорят, что как минимум одиннадцать (почему не три?) точек обязаны быть. Обычно это точки разного диаметра и каждая что-то символизирует. Точку целомудрия и невинности ставили Чимину самую маленькую, за что он испытывал самый настоящий стыд (ведь быть ее уже не должно). В случае с Тэхном он хотел выкрасить все лицо, не распыляясь на какие-либо рисунки, но передумал буквально накануне свадьбы. Итого у него десять (ту самую точку целомудрия он ставить отказался. Смысл, если одному его целомудрию скоро тринадцать, а второй уже девять?) точек в нетипичных местах (две на переносице, по одной рядом с внутренними углами глаз, по одной под каждым глазом четко посредине и по две чуть выше бровей, начиная спереди к центру) двенадцать жирных линий, имитирующих когти дикого зверя. Важен еще и цвет, которым нарисован рисунок. Практически у всех варварских семей есть белый цвет в семейной гамме, потому обычно все и рисуют белым, что опять же показывает невинность и доверие к избраннику. Тэхён не невинен, он убил человека, хотел убить своего ребенка (обоих), желал смерти матери, брату, Императору, всем! Так что невинным он себя никак назвать не может. Тем более он был слугой, да и душа его не такая светлая, так зачем казаться кем-то другим? Потому и нарисовал черные точки и красные полосы) и последнее это диалог с родителями перед свадьбой о все том же целомудрии и предстоящей семейной жизни. По идее именно тогда Тэхён должен был узнать, что такое секс, откуда и как берутся дети, наставления на разные супружеские передряги, а главное – рождение детей. Тэхёну хотелось истерически смеяться, когда Джебид в шутку начал наставлять его и смущать своими речами, но обычаи никуда не денешь. Но на этом трехэтапность не заканчивается! Чтобы вступить в семью супруга недостаточно выйти за него замуж. Первый этап – принятие оружия, подаренного супругом на свадьбе и зачатие первенца в первую супружескую ночь. Второй – достижение первенцем пяти лет и нахождение в браке более пяти лет. После этого супруг или супруга могут украсить свои одежды не отцовскими знаками, а знаками избранника. Третий – достижение первенцем десяти лет и нахождение в браке более десяти лет. После этого супруг или супруга имеет право облачаться в семейные цвета супруга (а у каждой семьи их три и каждый что-то означает) и окончательно покинуть родительскую семью, приняв принадлежность к новой. А вот у Тэхёна с Джином как-то немножечко не по традициям выходит. Оружие-то он сейчас ему преподнесет (омега думает, что когда-то заколет им супруга), только вот первенца зачать не получится, так как он уже есть и ему уже двенадцать. Как быть с традициями никто не знает, но все решили закрыть глаза на подобный факт. Чимин преподносит нож Мэй Тэхёну, а он спиной ощущает недовольство матери. Ну, конечно же! У нее-то на свадьбе меч был, у Чимина довольно грозно выглядящий кинжал с лезвием едва ли не в две ладони Тэхёна, а у него – маленький метательный нож матери, что выставляет в дурном свете семью. Но что поделать, если это действительно его оружие! Оно приятно и удобно, по родному, ощущается в руке, когда Чимин, перенося оба костыля под одну руку и опираясь на них, принимает чащу с вином, продолжая держать ее на уровне тэхёновой груди. – Режь, – подсказывает растерянному жениху ритхаро Чимин и Тэхён вспоминает. Еще одна традиция, показывающая привязанность и доверие, а еще то, сколько крови суженные готовы пролить друг за друга. Тэхён усмехнулся, вспоминая, как Чимин самоотверженно едва ли руку себе не отрезал. Даже Гук рыпнулся, испугавшись, не говоря уже о Тэхёне. Он тогда чуть не выбросил кубок, чтобы помочь, но Чимин бы его не простил за это. Остаток церемонии омега заканчивал со слезами на глазах и под обеспокоенные поглядывания Гука и Намджуна. Тэхён его ошибок совершать не будет. Если бы это было возможным, он бы вообще не резал себе руки и не пускал кровь. Он до сих пор добавляет по капле в напитки детей, стараясь защитить от всякого, но вот чтобы дать ее этому мужчине… Тэхён надрезает указательный и капает всего каплю в кубок, но считает, что Джин даже этой капли не достоин. Чимин цыкает, не сумев сдержать эмоции в себе, и подкатывает глаза. Гук и Джин давят сдержанные смешки, но последний как-то недобро улыбается. Где-то позади рычит Мэй и ругает Джебида с Намджуном, потому что те, с младшими внуками на руках, тихо посмеиваются и переговариваются, хваля Тэхёна. Гук передает Джину его меч, которым совсем недавно он сражался с Джебидом и точно также, как и Чимин перенимает кубок с вином и держит двумя руками на уровне груди. Джин взглянул на Тэхёна, ухмыльнулся и, глядя в глаза, порезал руку. Тэхён сглотнул, когда лицо мужчины из веселого в мгновение стало серьезным. Порез глубокий – крови много, особенно, когда он сжимает ладонь в кулак и напрягает, чтобы красная жидкость заполнила кубок едва ли не до краев. – Ну и к чему это? – тихо негодует Гук, глядя на чужое ранение. – Чтобы он понял, – стряхивая капли с ладони заявляет Джин. Чимин с Гуком обмениваются кубками и возвращаются обратно к своим женихам. Не расплескать винно-кровавый напиток у Чимина не выходит, потому он бросает недовольный взгляд в сторону Джина, а тот невинно пожимает плечами и меняет меч на кубок. Тэхён поступает также, но жалобно надламывает брови взглянув вначале на содержимое, а потом на Чимина, пока Кю где-то фоном вещает о том, что нужно выпить все до последней капли. Ритхаро отрицательно мотает головой. Здесь уже никак нельзя поступить иначе, потому что именно этот ритуал связывает их души и заключает брак в мире духов. Оставить хоть каплю – показать неуважение в первую очередь к духам и предкам, а уже потом к супругу. Тэхён тяжело и судорожно выдыхает, когда Кю просит женихов испить кровавого вина. Омега надеялся на отвратительный вкус, но вышло сладко и даже вкусно. Терпкость вина практически не ощущается, не появилось и мерзкого ощущения из-за чужой крови. Чимин говорил, что думал, что его стошнит, когда он будет пить, потому что пахла эта жижа отвратительно, особенно в его положении. Но он высмоктал все с таким наслаждением, что Тэхён думал, что он попросит добавки! Тэхён был таким же из-за чего Чимин усмехнулся. Женихи подняли кубки над головами, подержали их несколько секунд, доказывая то, что осушили кубки до дна и передали и их своим ритхаро. Заговорила Тиль, вещая о том, что теперь их души связаны и все такое, пока Чимин с Гуком отошли к столу неподалеку, где лежали необходимые для церемонии вещи, как и оружие, которое выковал Джин к свадьбе, накрытое плотной тканью. Гук аккуратно запускает руки под нее, чтобы еще не раскрывать, какое именно это оружие, потому что и в этом есть смысл, а Чимин аккуратно поправляет ткань, чтобы та не раскрыла подарок раньше времени и дарит тёплую улыбку супругу, получая такую же в ответ. Когда Намджун подарил Чимину кинжал и показал, как защищаться с его помощью, омега стал канючить, что хочет два таких. Папа тогда пошутил, что супруг на свадьбу подарит, омега обиделся, но все забыли об этом вплоть до свадебной церемонии. Дело в том, что это мальчики получают оружие при всех и ни для кого не секрет, каким видом они владеют лучше всего. Что касается девочек и омег, так об их оружии знают только родители и братья/сестры. Даже если они решили быть воинами и охотниками они могут владеть хорошо одним оружием, но отец им подарил и научил обороняться совершенно другим. Поэтому женихи узнают «отцовский подарок» только на свадьбе. Говорить о нем запрещено, даже намекать, что считается неуважением к отцу (к слову, одна из точек на лице символизирует и это). И если подаренное женихом оружие на свадьбу оказывается тем же, то считается, что супруги уже связаны на духовном уровне и их брак будет крепким (с одеждой, к слову, тоже. Чимин хотел нарядиться в красное, но в их семейной гамме нет такого цвета, потому на своей свадьбе он был в голубом, а Гук в красном. Но это ничего. Еще пару лет и голубой превратиться в красный. Именно поэтому Тэхён безумно «счастлив», что и он и Джин в черном на собственной свадьбе). Так каково же было удивление Чимина, когда ритхаро Гука (а это был Кю) скинул полотно и преподнёс Гуку пару клинков. Чимин тогда взглянул на отца, но и он был не на шутку удивлен. Омега только после свадьбы признался супругу, что всегда мечтал о парных клинках, а Гук о том, что долго не мог определиться между топором и копьем, аргументируя это тем, что если вдруг Чимин и окажется в настоящем бою, или ему придется защищать себя, дом, детей, то больше шансов у него одержать победу кинув во врага топор и убежать. Или удерживать его на расстоянии копьем. И победило последнее. Но в ночь перед тем как приступить к ковке оружия ему приснился сон, где два маленьких мальчика никак не могли поделить один кинжал. Гук подумал тогда, что было бы проще, будь у него два кинжала. А Чимин подумал, что это духи подсказали его избраннику. Кто подсказывал Джину Тэхён не знал и уж точно не считал, что их души связаны и брак будет крепким и счастливым, ведь даже сама эта церемония для галочки. Но когда Гук скинул полотно и передал свадебное оружие Джину, Чимин не сумел сдержать удивления, но вот собственную челюсть, чтобы та не упала на припорошенную снегом землю – да. Тэхён выглядит не менее ошарашено, но вместе с тем и угрюмо. Джин тоже выковал ему нож. Больше метательного, но меньше кухонного. Как и нож Мэй он заточен с двух сторон, что вообще-то может приписать его к кинжалу, но нет, это был нож, а на лезвии – набор букв, которые наверняка что-то символизируют, но Тэхён не умеет читать, чтобы узнать это. Джин аккуратно проводит рукой по лезвию, пачкая в кровь одну из сторон и передает его Гуку, Гук – Чимину, а тот уже Тэхёну. Кровь с пальца уже не идет, чего нельзя сказать о ладони Джина, потому омега вновь надрезает палец и на этот раз немного глубже, вымазывая в кровь обратную сторону лезвия. Через руки Чимина нож оказывается в руках Кю и лишь только после этого Тэхён и Джин делают несколько шагов друг к другу, становясь лицом к лицу. Джин поднимает раненую руку, Тэхён вкладывает в нее свою, с надрезанным пальцем и тем самым они забирают все три (опять три) знака от духов, которые безоговорочно благословляют их на крепкий брак. Ну кто же виноват, что Тэхён левша и резать правую руку ему удобнее? Гук, к слову тоже левша, и Джебид, и Ярин, и Юнги с Мими… До этого Тэхён не задумывался, но, кажется, подобное тоже передается с кровью. Иначе он не знает, как это объяснить. Они переплетают пальцы и Джин хмыкает, растягивая губы. Тэхён закусывает свои, все еще алые от кроваво-винного напитка и смотрит на то, как Тиль небрежно наматывает белую длинную ленту вокруг их рук, а та мгновенно приобретает алый оттенок из-за крови Джина, которая все еще лениво покидает ладонь. Тиль отступает назад, а уже повязанные друг с другом супруги опускают руки, продолжая держаться друг за друга, и поворачиваются лицом к хэварэ и мэносу. – Это оружие сегодня насытилось вашей кровью, – заговаривает Кю, аккуратно приподнимая нож двумя руками, держа его на кончиках пальцев. – Отныне и впредь оно не должно больше пробовать ее. Оно для защиты омеги и семьи, но не мужеубийства. Чимин позади тяжело вздыхает. Во-первых, устал стоять так долго, из-за чего в спине появилась тянущая боль, а во-вторых, потому что это все грустно. Тэхён берет, подаренный уже супругом, нож в левую руку, выставляет ее вперед, направленным в противоположную от Джина сторону клинком и старается говорить твердо и уверено, но получается не очень: – Клянусь, что никогда не подниму это оружие на своего супруга, а только на врагов, желающих забрать то, что принадлежит ему. – он себе словно смертный приговор выносит. Традиции беспощадны для него. – Клянусь защищать дом, семью, его интересы, честь и гордость в момент его отсутствия. – перед третьим «клянусь» Тэхён временит, а дыхание учащается, из-за чего его грудь начинает вздыматься заметнее и чаще. Джин смотрит на него и не только видит, но и ощущает, как напрягается рука омеги, и его обдает волной паники, беспокойства и страха. Но стоит мужчине аккуратно, почти невесомо начать наглаживать его кожу, Тэхён сглатывает и размыкает пересохшие губы. – Клянусь, что сам лишу себя жизни этим подарком, чтобы не опорочить своего мужчину, если враг окажется сильнее. Чимин передернул плечами, сбрасывая давние воспоминания о покойном брате Императора (Шу). Гук позволяет себе вольность и аккуратно кладет широкую ладонь на омежью поясницу, проникая под меховой плащ, обозначая свое присутствие и поддержку. Рука, держащая свадебный нож подрагивает, когда Тэхён опускает руку. – Клянусь, – звучит слишком резко для омеги. Он поднимает большие, полные разных негативных и пугающих эмоций глаза и во второй раз сталкивается с глазами Джина. Но он другой. Совсем не такой. Смотрит с нежностью и легкой, меланхоличной тоской. В нем нет того ехидства и надменности. Нет того, что может оттолкнуть или заставить отвернуться. – Защищать честь, достоинство, интересы своей семьи и моей омеги. – Тэхён невольно сглатывает. – Клянусь сохранять верность как бы долго жизнь не вынуждала нас расстаться. – а вот на этих словах невольно закусил щеку Джебид, ближе прижимая супругу за талию к себе. – Клянусь лишить жизни всякого, кто посягнет на мой дом, мою семью, мою жизнь, – и последнее выделено по-особенному, – мою омегу. И Тэхён почему-то верит. Верит каждому сказанному только что слову даже несмотря на то, что церемония не имеет никакого смысла, сказанные слова не имеют ни капли искренности и были озвучены только потому, что это обычаи, который этим двоим и соблюдать не обязательно. А Тэхён почему-то верит, словно Джин и вправду будет мстить за него. Даже себе? Он сможет наказать себя, если обидит его? Они смотрят в глаза друг другу и на мгновение оказываются одни в мире. Где-то на окраине Тиль говорит, что теперь они супруги, Логово ликует и взрывается в овациях, поздравлениях. Заиграла музыка, запели песни. Тэхён медленно поворачивается к Джину, а он к нему, делая небольшой шаг, сокращая расстояние до минимума. Омега не трясется и не препятствует, когда супруг кладет свободную ладонь на его пылающую шею, проводит большим пальцем по такой же пылающей щеке нарочно задевая уголок губ. Тэхён все еще не может оторваться от его глаз. – Мы договорились, – чувственно шепчет Джин, а Тэхён глупо кивает, а затем прикрывает глаза. Мужчина целует аккуратно, нежно и трепетно. А у Тэхёна ощущение, что его затягивает в какую-то бездну на самое дно, потому, чтобы не упасть туда, он крепко хватается за предплечье супруга, забыв, что и так держится за него, переплетая пальцы.