Проклятое дитя

Расслабиться и получать удовольствие от празднования собственной свадьбы Тэхён не мог, хоть и выглядел довольно расслабленно и местами даже счастливо. Жители Логова рассказывали смешные конфузы семейной жизни, наставляя молодых не совершать их ошибок и не смеяться, сидеть с каменным лицом, когда все вокруг хохочут, было невозможно. Потому омега и смеялся громче всех. Наверное, хотел заставить себя стать счастливым на ближайшее время и забыться. Тэхён наелся до отвала, так что под ночь разболелся живот и не лезло ничего в горло, даже вино, которое они с Чимином лакали будто наперегонки. Джин тоже не уступал. Пил наравне с мужиками, строил глазки незамужним женщинам и девушкам, не без грусти извиняясь перед ними за то, что такой красавец достался не им и проявлял супругу минимум знаков вниманий, которые обязан был оказывать ему в этот вечер. Тэхён не артачился, не кривил лица, когда Джин обнимал его за талию во время того, как он с кем-то разговаривал, мог позволить зарыться носом в свои густые волосы, или же подставить щеку под невинный поцелуй. Даже сам мог прильнуть к мужчине и смазано клюнуть его куда-то в линию челюсти или скулу. Юнги и Мими крутились либо рядом, либо со своими друзьями. Вот кто-кто, а они были по-настоящему счастливы. Шушукались, хихикали, поглядывали на родителей и сильнее расплывались в улыбках. Этого не случилось бы, если бы Тэхён не подслушал их разговор и всерьез не задумался о будущем. Он не хотел, но так уж вышло. Это произошло ночью. Мими не так давно проснулась после своего долгого сна после спасения жизни Гука и по всем канонам забрела ночью к брату все с той же проблемой – ей приснился дурной сон, потому она боится засыпать вновь. Тэхён не спал, не мог уснуть, потому хорошо слышал шуршание детей и редко доносящиеся тихие фразы. Он хотел присоединиться к их ночной дискуссии, но услышав обсуждаемую тему, так и не решился войти в комнату. Они говорили о них. О Тэхёне и Джине. Рассуждали об их взаимоотношениях, об их чувствах, что заставило родителей поругаться, почему папа ненавидит отца, насколько им весело собираться всем вместе, как им хочется делать это чаще, насколько сильно хочется общаться с отцом, но в то же время совсем не хочется расстраивать папу. Омега подслушивал не долго, решив, что это не честно по отношению к детям и у них должны быть от него маленькие секреты, и уже уходя услышал уставшее, девичье: – Какая разница, если на их свадьбе будет весело? Юнги вначале не понял, а потом оживился и обрушил на сестру бесконечный поток вопросов, а вот Тэхён впервые задумался о подобном. К Джину он пришел через несколько дней и поднял интересующий вопрос, ведь всем сердцем хотел уберечь детей и избавить их от предначертанного будущего. Мужчина был удивлен, но без своих шуток, сдержанно изложил план и условия. Джин не собирался отходить от дел сразу после свержения Королевы. Собирался править до смерти. А если вдруг случиться так, что его убьют во время переворота – его место займет Джебид, а там уже и Гук после него. Есть, конечно, свои трудности, но и они решаемы в несколько десятков лет. Джебид хорошо знаком с имперскими традициями, и он же состоит на хорошем счету у армии и обычного народа. А Министры и Советники легко поддаются замене. Он же сможет подучить и Гука тому, что нужно. И тем самым Джин окончательно сможет объединить варваров и имперцев в один народ. (И Джебид, и Гук подтвердили, что это один из множества (!) вариантов, которые они рассматривают, так что Джин не солгал) Зачем нужен Тэхён со своим согласием на свадьбу? Для того, чтобы совершить переворот. История со вторым сыном вождя никуда не делась. Джебид пожертвовал сыном-омегой для спасения Империи (ну чем не достойный кандидат в императоры?). Тэхён рос вдали от родителей, там, где Королева не смогла бы ему навредить и ни за что не подумала бы искать, потом агентом проник во дворец и зачал с правителем наследника. Королева разоблачила план Джебида раньше, чем Тэхён успел покинуть дворец, потому его искали как слугу-предателя. К сожалению, родился омега, что объясняет почему дети Императора не получат престол (хотя вариант того, что Юнги выйдет замуж за какого-то достойного кандидата тоже рассматривается, но Тэхёну об этом упрямо не говорят). Омега ведь не может править Империей. Вторая попытка зачать наследника тоже не увенчалась успехом, а затем была война и Джин попал в плен, а когда вернулся готовился к перевороту. Были еще попытки обзавестись наследником, но и они оказались провальными. Практически все было правдой, но лицо Тэхёна кривилось от каждого нового слова. Ему было противно такое слушать. От себя становилось мерзко. Раньше он был слугой, неудачно попавшийся на глаза Императору, а сейчас его хотели сделать агентом, специально рожденного для этой роли. Ему показалось, что лучше уж быть слугой, чем вот этим «мальчиком-спасителем». Народу понравится такая история и они без проблем примут многолетнее отсутствие Императора, начав восхвалять его с новой силой, ведь узурпатор получит свое наказание, а люди – мирную жизнь. Помимо истории для песен и легенд Джин планирует заручиться поддержкой у Восточного Ханства (Тэхён впервые услышал подобное слово, но спрашивать его значения не стал, посчитав, что так называется какой-то довольно сильный народ, раз уж Джин собирается просить у него помощи), а для них в первую очередь важны семейные узы. И если Джин придет один ему, вероятнее всего, откажут, даже несмотря на то, что он с Джебидом помог настоящему Хану занять свой пост. Но если вместе с ним будет супруг, да еще и омега, да еще и с детьми – это стопроцентный успех. И помимо этого путешествия есть уйма мелочей, в которых необходимо участие Тэхёна, как супруга Императора. Джин так же обмолвился, что не будет отравлять разум Юнги и запретит делать это другим (особенно Мэй!). Отныне никто не будет говорить ему про великое предназначение, про то, что он обязан учиться усердно, чтобы в будущем стать мудрым правителем и сильным воином. Все решения будут за сыном. Тэхён даже может штурмовать его мозг и говорить, как это опасно и не по-омежьи, может отговаривать его, запрещать. Но Юнги обязан знать то, что полагает принцу, а Мими – принцессе. Как и Тэхёну. Они должны как минимум уметь читать и писать. И если дети уже умеют это делать, то их папа… Тэхён увидел в этом довольно неплохую для себя выгоду. Знал, какое влияние он оказывает на детей, потому и решил, что так будет лучше всего и уже через пару дней пришел с целым списком условий и мелких прихотей. Джин не будет жить в тэхёновом доме – отказано. Мужчина не до конца доверяет тем, кто живет в Логове. Что если однажды кто-то из них проболтается? Это поставит крест на Императоре как на семьянине. Потому после свадьбы ему предстоит переезд. Джин не будет жить в тэхёновой комнате – отказано. Мими или Юнги могут проболтаться, что родители не спят в одной кровати, а это снова крест. Соответственно настоять на разных кроватях тоже не удалось, но вот на разных одеялах и спать одетыми – да. Что на счет супружеской жизни и интимной близости, так тут мужчина без возражений принял запрет на все. Не приближаться, не приставать, не соблазнять, ничего. Разрешены объятия и поцелуи (невинные!) на людях, ну и при детях, возможно. Наедине – никогда. Они должны строить из себя пусть не влюбленных и счастливых, но хотя бы показывать, что не чужие друг другу люди. Это основные условия, не считая уйму мелких и самого главное – Тэхён должен держать свой гневный порыв при себе, тогда и Джин не будет его провоцировать. Вроде полноправно. А в довершении мужчина съязвил, что он бы составил указ с перечнем, но в нем нет никакого смысла, так как Тэхён его все равно никогда не прочтет (он все же настоял и на том, что будет первым неграмотным супругом Императора). Омега и не думал, что у него правда будет свадьба. Думал, что они просто тихонько съедутся и будут играть в супружескую пару, но нет. Джин заверял, что церемония ничего не значит, но так буде правильно. Тэхён так уже не считает. Джебид о решении выйти замуж узнал первый и надолго заперся в комнате с Тэхёном, пытаясь его переубедить, заверяя, что есть множество других вариантов, не требующих его участия в делах Империи, и ему это почти удалось, но Мэй как обычно внесла свою лепту бесцеремонно прервав его так и не сумев достичь цели. Она была безумно счастлива слышать что-то подобное. Следующие узнали Гук с Чимином, и если омега ничего не сказал по этому поводу, то брат просил передумать. Намджун с Оклой не обрадовались, но обмолвились, что, если Тэхён считает подобное решение верным – они за него счастливы и всегда готовы поддержать в любой (омега понял, что за этим словом кроится все, что с ним могут сотворить и стало как-то не по себе) непростой ситуации. А вот Юнги и Мими обрадовались. И от Логова посыпались поздравления и расспросы. Кто-то думает, что Тэхён ждет дитя, потому что двухнедельную, самую короткую подготовку к свадьбе, делают только в этих случаях, тогда как обычно все это длится не менее трех месяцев (наверное, чтобы молодые успели передумать, ведь потом решение изменить невозможно). Но в этом случае все наоборот. Период подготовки такой короткий, чтобы Тэхён не успел передумать, не надоумил себя отказаться от подобной затеи. – Спокойно ночи, – клюет Тэхёна в щеку сонный и уставший Юнги. – Спокойной, папа, – так же поступает и Мими. Тэхён целует их в макушки и желает того же, провожая до спален и возвращаясь к себе. Вино разморило и ударило в голову, потому поскорее хочется снять и смыть с себя все и упасть лицом в подушку. Джин в покои входит без стука. А зачем, когда это теперь и его покои тоже? Бросает на кровать сложенные аккуратной стопкой вещи, перемотанные цветной тканью и садится рядом, принимаясь развязывать тугой узел непослушными пальцами. Алкоголь разморил и его и смазал движения. Тэхён ничего не говорит, даже не смотрит на супруга. Сидит на полу около небольшого столика, на котором горят несколько свечей и покоится пара ножей, и неторопливо выпутывает из волос многочисленные бусины и кольца. Джин тихо злится, цыкает и даже бубнит что-то про Мэй, которая слишком затянула узел. Оставляет на пару минут его в покое, снимает верхнюю часть наряда – мужское платье-халат, оставаясь в штанах и рубашке и вновь возвращается к делу. Омега украдкой беззвучно усмехается, но помощи не предлагает. Довольно выдыхает, пропуская сквозь пальцы мягкие локоны и лениво массирует голову, свободную от украшений, а уже через пару минут отирает лицо влажной тканью, стараясь хоть что-то разглядеть в небольшом старом зеркале. Джин справляется с узлом только к этому моменту. Продолжает бурчать что-то под нос, и Тэхёну кажется, что говорит он на каком-то другом языке, потому что он не разбирает ни одного его слова, но зато вскакивает на ноги довольно быстро, прихватив с собой и ткань, и чашу с водой для умывания, и сорочку для сна, когда Джин оказался в штанах, но без рубашки. Мужчина никак не прокомментировал побег супруга, да и не очень он был похож на побег, но, когда Тэхён вернулся, Джин уже лежал на одной половине кровати на боку и под тэхёновым одеялом. Вещи оказались брошенными около кровати и нервировали глаз. Омега не любит такого, терпеть не может беспорядок, потому без задней мысли собрал все, сложил аккуратно и спрятал туда, куда посчитал нужным – к другим вещам в шкаф. Будет разбираться с ними поутру, но никак не на ночь глядя, когда сон манит за собой. Отыскав для себя одеяло, он наконец тихонько лег на противоположную сторону кровати, на самый ее край, и слегка подтянул ноги к животу. Дети уже спят, Тэхён заглядывал к ним перед тем, как вернуться в комнату. Джин позади шумно дышит, что режет слух посторонним, непривычным звуком и мешает спать. В голову лезут странные мысли и прогоняют сладкую дрёму. Омеге не по себе. Он уже достаточно взрослый, и его не должны смущать такие вещи, как сон с мужчиной в одной постели. Тем более, пока он вынашивал Юнги и Мими частенько засыпал в объятиях Намджуна, а здесь Джин просто спит на противоположной стороне постели. Ничего ведь такого. Может быть, но Тэхён все равно напрягается, когда новоиспеченный супруг переворачивается на спину и тяжело вздыхает, продолжая все также шумно и глубоко дышать. После этого Тэхён не шевелится и, кажется, даже не дышит. Крепче сжимает одеяло на груди и подумывает пойти спать в комнату к Юнги. Появился страх, навеянный воспоминаниями. Император Мун был предельно ясен в своих желаниях и жесток на пути их достижения. Тэхён, конечно, уже был с ним в одной компании, когда тот напивался до такой степени, что с трудом держался на ногах, но все те разы они не оставались наедине, а вот когда Тэхён служил во дворце… – Спишь? – послышался хриплый шепот. У Тэхёна по спине пробежал холодок и сердце забилось в разы чаще. Неосознанно он сжимается и напрягается еще сильнее, а выдыхаемый им воздух звенит от перенапряжения. Джин пообещал, что не будет приставать, но кто ему помешает, если он захочет нарушить слово? Рука Тэхёна медленно ползет под подушку в надежде найти там нож Мэй, но после церемонии он покоится на столе рядом со свадебным подарком Джина, а не находится на своем месте. После вопроса проходит несколько минут. Тэхён не отвечает и не выдает того, что действительно не спит, но Джин вновь тихо вздыхает и заговаривает: – Ты сегодня был красив. И креативен. Я даже был удивлен, когда… Тэхён встрепенулся, резко приподнявшись на локоть и взглянув через ближнее к Джину плечо. Глаза к мраку привыкли, так что он видел, что Джин лежал на спине, подложив руки под голову, повернутую к нему. – Хватит, – требовательным шепотом, – ты мешаешь! – Словно ты смог бы уснуть сегодня, – с насмешкой бросает муж, а Тэхён расценивает это как прямую угрозу. Глаза безошибочно находят в темноте стол, и он даже уверен, что видит заветное оружие, но вся проблема в том, что Джин к нему ближе. – В твоих глазах я, действительно такой монстр? – Что? – в недоумении переспрашивает омега быстрее, чем может додуматься до смысла и цели заданного вопроса. Который очень глуп. Конечно же, да! Джин в глазах Тэхёна тот еще монстр! Он насиловал его, брал против воли, бил и втаптывал в грязь! В глазах омеги он не сумел зарекомендовать себя как… как там было? Мудрый правитель, добродетель, защитник человечества? Очень жаль, но Тэхён не увидел в нем ни того, ни другого, ни третьего. Но вопреки очевидному ответу он почти сразу же говорит другое: – Ты пьян! – Ты тоже, – мгновенно парирует Джин и слабо пожимает плечами. Да, они оба пьяны, но уже не настолько, чтобы говорить глупости и ересь. Так что все слова мужчины обдуманы и взвешены. – А еще не говоришь то, что и так очевидно. – он поворачивается на бок лицом к омеге и подпирает голову рукой. – Почему? Боишься задеть чувства супруга? – Что? – в той же манере, но с большим возмущением переспрашивает Тэхён. – Что ты?.. – И вот опять, – спокойным, хриплым голосом незаметно напирает муж. – Я задал тебе вполне легкие вопросы, на которые можно ответить элементарные «да» или «нет». Ты даже с этим не справился. Тэхён мрачнеет, сильнее стискивает зубы из-за чего желваки играют под кожей и слегка опускает голову, смотря на супруга исподлобья. Ему не нравится слушать подобное, он не обещал чего-то, чтобы не справляться с этим. Он лишь сделал одолжение. – В чем дело? – не замолкает Джин, продолжая говорить шепотом с легкой хрипотцой. Кажется, ему доставляет подобное удовольствие. Он не был бы собой, если бы не решил устроить себе брачную ночь и надругаться над мозгом омеги. – Я что-то не то сказал? Злишься? Хочешь убить меня? – А ты провоцируешь? – стараясь подражать манере мужа переспрашивает Тэхён, но ответ на поставленный вопрос слышать не хочет. Рука уже немеет и болит, да и талия омеги кажется вот-вот вывернется из-за неудобного положения, а желудок совсем не говорит «спасибо» за такое, и еще спина тянет… Все условия, чтобы отвернуться обиженной неженкой, заняв первоначальное положение на краю постели и показать, что он не настроен разговаривать. Джин позади смеется тихо и беззлостно, а Тэхён накрывает ухо ладонью и подтягивает нижнюю ногу к груди, занимая более удобное положение. Спать не хочется, а ведь до всего этого он ловил призрачные нити сна, навеиваемые ему ночью перед тем, как Джин безжалостно разогнал все. – Да брось ты, – отмахивается супруг и слабо толкает омегу в плечо – последний не реагирует. – Давай поговорим. Я не собираюсь спать в свою брачную ночь. – и как в подтверждение садится на постели, упираясь спиной в изголовье. – Давай, дорогой, у нас есть много точек соприкосновения. Тэхён роняет смешок, не сумев сдержать его при себе. – Каких это? – с сарказмом выплывает он и подкатывает глаза, смещая руку с уха немного в сторону. Говорить не хочет, но может послушать. – У нас всего два соприкосновения и обе точки уже спят. Зря Тэхён сказал это. – Разве ты забыл? – даже голос стал ниже, несмотря на нотки удивленного возмущения, от него у Тэхёна мурашки по коже. – Чтобы появились эти «точки» соприкосновений было у нас, как минимум четыре. – Тэхён дергается, резко разворачиваясь и отображает негодование на лице. – Вернее, четыре ночи, а точек соприкосновение было гораздо… Слушать это омега не желает и говорить об этом тоже, именно поэтому он собирается пойти спать к Юнги, зная, что уже через несколько часов к нему придет и Мими, но стоит ему сесть, скинув босые ступни на мягкую шерсть, собирая в кучу одеяло, как Джин схватил его за плечо чуть выше локтя и слабо потянул на себя. – Отпусти, – сквозь зубы рычит Тэхён, яростно одергивая руку, но хватка мужчины становится лишь сильнее. Он опирается на свободную руку, приближается ближе к лицу омеги. Смотрит на него пристально и пронзительно, а затем цыкает, размыкая пухлые губы: – У нас у обоих проблемы с доверием. Тэхён хмурится, прикрывая глаза и ведет головой в сторону. Уж очень хочется спросить с чего он сделал такие выводы. У Тэхёна нет с этим проблем, и ему есть, кому доверять, и если понадобится он может сейчас же перечислить этих людей. Джин тянет уголок губ в сторону, медленно разжимает пальцы и освобождает омежью руку, возвращаясь обратно, сложив свои под грудью. – Хочется сразу обозначить свои цели, – в голосе ни намека на шутку. Тэхён не уходит, интерес пригвоздил к постели, вынуждая обернуться, подобрав под себя одну из ног, но вторую оставив на полу, явно намекая, что, если что-то в словах супруга не понравится – он уйдет. – Мне все равно как ты будешь относиться ко мне и кем считать, когда мы начнем действовать. Я этому не рад, но принял давно: без твоей помощи мне Империю не вернуть, а, чтобы это сделать, я должен тебе доверять. Понимаешь меня? Тэхён кивает, не глупый. А посетившая его голову мысль вынуждает слабо растянуть губы в лисьей улыбке: – Обидно будет, если в конце концов я воткну тебе нож в сердце, – он невинно пожимает плечами с ангельским личиком, а супруг хмыкает, растягивая губы в ухмылке – оценил шутку и даже одобрил. Только вот действительно ли шутка это? Даже если и нет, Джин о подобном переживает в самую последнюю очередь. Думает, что у Тэхёна кишка тонка убить его. Они уже проходили через это и не один раз. А Джин, почему-то, все еще жив. – Поверь, – заверяет он все с той же насмешкой и величием, – не так обидно, если ты споешься с моим врагом. Тэхён почти не думает прежде, чем ответить и заслужить очередной смешок-ухмылку от супруга: – Сложно будет это сделать с мертвыми. – Ваша Милость! – восклицает Джин, немного громче, но все еще помня, что они в доме не одни. – Да вы самый настоящий льстец! И если раньше Тэхён улыбался, то после подобного обращения и интонации поменялся в лице. Оно словно окаменело, запечатлев на себе неправильность, отвращение, удивление, негодование. –Что? – голос Джина вновь ниже и пронзительнее. – Не нравится? Тэхён закусывает губу и опускает голову вниз, загружаясь непрошеными мыслями. Пальцы нервно мнут одеяло, а нога, оставленная на полу, начинает замерзать. Муж не спускает с него пристального взгляда, рассматривает, подмечает что-то в едва заметных чертах мрака комнаты и звучно размыкает губы: – А если я скажу, что ты теперь Ким Тэхён? О, когда-то о таком Тэхён мог только мечтать. Чтобы Намджун сделал его своим сыном и подарил ему принадлежность. Если так подумать, теперь они с Намджуном действительно какие-то родственники. Не так уж и плохо, но все же. – Я попрошу меня так больше не называть, – выходит ну совсем уж тихо и забито. Джин тяжело вздыхает и пару секунд молчит, а затем ерзает на постели, подбирая ноги по-турецки, не выползая из-под одеяла и вновь прислоняется к изголовью. – Ты, по-видимому, не осознаешь своего положения, – предполагает он, а Тэхён неловко накручивает толстое, теплое одеяло на палец снова и снова забавно выпятив тонкие губы. – Теперь ты тоже Император. – озвучивает он очевидное, а омега хмурится. Подумал, что послышалось, но все равно поднимает взгляд на мужчину, который усмехается. – Конечно, не такой, как я, всего-то супруг Императора, но теперь ты второй человек в Империи. Разве ты не думал об этом, когда соглашался выйти за меня? – даже в темноте видно, как Тэхён часто-часто захлопал ресницами и расправил плечи, выпрямляясь. Сам пытается проговорить сказанное в своей голове, но звучит абсурдно. – Да брось! – удивляется муж. – Правда? – все еще не верит. Тэхён не хочет отвечать, потому что он, правда, не задумывался о том, кем станет, когда заключит брак с Джином. Все, что его заботило, так это отгородить Юнги от титула Императора на срок в «никогда». Потому, он неловко и не с первого раза поднимает ногу обратно на кровать и прячет ее, ледяную, под теплое одеяло. – Невероятно! – все еще удивляется Джин, заметно оживляясь. – Теперь по статусу ты даже выше Королевы, ведь она так и не смогла стать Императрицей. – Тэхён втягивает щеки, не желая говорить на эту тему сегодня. Для начала ему самому нужно переварить ее, а потом уже что-то говорить супругу. – И каково это? – не унимается муж, пробираясь искренним, детским любопытством. – Ты был слугой, после – стал вторым сыном вождя, а теперь – супругом Императора. Ну уж нет! На такие темы Тэхён точно не будет с ним разговаривать. Зачем он это вообще делает? Зачем старается оскорбить его при каждом удобном случае? Обида кольнула прямиком по больному, потому он резко отбросил свое одеяло в сторону, но встать с постели так и не удалось, Джин вновь схватил его, но на этот раз за щиколотку. Тэхён задышал чаще, взглянув вначале на мужчину, а затем на его руку – испугался. – Да постой ты! – тараторит он. – Мне правда интересно. – Тэхён настороженно взглянул на мужчину, не ощущая в его словах намерения унизить его. Складывалось такое впечатление, что ему, правда, интересен этот иерархический взлет, но рука на щиколотке покоя не давала. Джин, видимо, понял это и освободил ногу. – Я никогда не поднимался, я уже был на вершине. – уверенно заявил он. – Поэтому мне всегда было интересно, что чувствует человек… – он задумался, подбирая не такие обидные слова, – в твоем положении. Это Тэхёна в каком-то смысле поразило. Он впервые видел подобную детскую заинтересованность в чем-то, тем более Джина в его чувствах. Это дико, и, как считает омега, неправильно. Обсудить подобное он может с Чимином, или Намджуном, который даже спустя годы продолжает выслушивать нудный гундеж омеги. Не все, конечно, но большинство. А вот чтобы говорить с Джином, даже несмотря на то, что теперь уже он его супруг, неприятно. Ведь ничего не поменялось. Они просто заключили договор на выгодных друг для друга условиях и этот разговор начался только потому, что Джин хочет то ли склонить Тэхёна на свою сторону, чтобы ему можно было доверять, то ли подкупить честностью, чтобы он привязался к нему, открыл с новой стороны, чтобы потом даже и мысли не появилось предать его, то ли еще что-то. В любом случае, даже если это не попытка вывести омегу на откровение, чтобы сблизиться не как супруги, а, для начала, хорошие знакомые, Тэхён не намерен говорить об этом с ним. Он молчал не так долго, как могло показаться. Опустил взгляд на перебинтованную ладонь мужчины, которой он совсем недавно держал его за щиколотку и шумно сглотнул. – Я не хочу об этом говорить. – честность прозвучала тихим, разбитым голосом. Тэхён не думал, что так получится, но эмоции, видимо, взяли вверх. – Ладно. – отступил Джин, заставляя собеседника виновато взглянуть на него. Тэхён посчитал, что в каком-то смысле это не честно по отношению к мужчине. Хотя, что не так? Тэхёну неприятна эта тема – он о ней не говорит. Джебиду неприятна тема его младшего брата и времена десятилетнего плена – он об этом не говорит. Гуку противно от своих подростковых лет и о том, как он обходился с Чимином – он об этом не говорит. И также Джин. У него тоже есть наверняка тема, о которой говорить он совсем не хочет ни с кем и никогда. – Не говори. – смиренно кивает он. – Как-нибудь потом, когда сам захочешь. – Тэхён неловко тянет уголки губ в стороны, потому что подобный поступок действительно благороден, и слабо кивает, соглашаясь. – Тогда, спроси у меня что-то. – не унимается Джин. Он всегда многословен, но обычно Тэхёну неприятно его слушать, потому что чаще всего из его рта не вылетает ничего, кроме оскорбления, а тут вполне себе нормальный диалог. – Что тебя интересует? Готов ответить на любой вопрос. Тэхён невинно хлопает длинными ресницами, осматривает темную фигуру и совершенно не знает, о чем разговаривать. Они не болтали вот так просто, наверное, с тех времен, как Джин рассказал ему про Ники. Что очень жаль. Как оказалось, Джин неплохой рассказчик и слушать его довольно приятно и интересно. И если так подумать, Тэхён знает о мужчине лишь то, о чем судачили остальные. Возможно, часть из этого правда, а может больше половины вымысел. Неплохо было бы спросить о родителях, о том, каким он был ребенком, о чем мечтал, чем хотел заниматься, всегда ли хотел быть Императором, как взрослел, как влюбился, как дружил, как воевал, как правил… Вопросов в голове столько, что Тэхён не может ухватиться ни за один из них. Они ускользают один за другим, словно говорят, что подобное узнавать еще рано. Он хмурит брови, буравя темноту, а затем безысходно вздыхает. Серьезные темы затрагивать страшно, потому Тэхён хочет свести все в шутку. – Что на счет твоей бороды? – с детской шалостью интересуется он, вновь забираясь под одеяло, но теперь подобно Джину, подползая к изголовью широкой кровати и, поправив не глядя подушку, прислоняется к ней спиной. – Моей бороды? – переспрашивает мужчина, поражаясь абсурдной точности вопроса. Тэхён мог спросить, что угодно, но, метнув наугад, попал точно в цель. Омега положительно мычит, кивая при этом. – Ты носишь ее потому что хочешь казаться умнее? Тэхён хлопает руками по одеялу, закутывая свои ноги словно в кокон. Считает, что замечательно пошутил, потому и улыбается широко и чисто. Спать уже совсем не хочется. Подобная игра в вопрос-ответ по душе, но Джин почему-то мнется. – Это… – задумчиво тянет он, неосознанно дотронувшись до шеи и начав потирать ее, из-за чего густая щетина издает тихий шелест. – Этот вопрос… – Тэхён повернул голову, удивленно вскинув брови – супруг на него не смотрел. – Не думаю, что могу рассказать… Тэхён не шокирован. Он не может описать свое чувство. Стало неловко, потому что он, кажется, нашел ту самую тему, о которой не хочет говорить Джин, потому снова попытался отшутиться: – Это глупый вопрос, – отмахнулся он. – Забудь. Мне нет никакого дела… – Дай свою руку. – попросил Джин и лишь после этого взглянул на омегу. Тот стушевался, сжимая ладони в кулаки. Не для того, чтобы отбиваться, а потому что не хотел вновь касаться его руки. – Не смотри на меня так. Я пообещал ответить. Дай руку. – а это уже более требовательно, как он умеет. Тэхён взглянул вначале на руку, которую выставил ладонью вверх Джин, а затем и на самого Джина. Он слегка качнул кистью, призывая к действиям, а Тэхён стушевался еще сильнее. Ему показалось, что в темноте увидел недобрый блеск чужих глаз, что было всего-то разыгравшейся фантазией омеги. Джин вздохнул, предположив, что супруг не отважится на какой-либо телесный контакт, тем более сегодня у них этого было в переизбытке. И если для мужчины тискать омегу не является титаническим трудом, то Тэхёну, у которого, как он заметил, пунктик на чужие прикосновения (особенно его), невероятно сложно и, наверное, морально истощающе. Джин не такой монстр, каким его сделал Тэхён в своей голове и не такой эгоист, каким может показаться с первого взгляда, потому и в этом решает отступить. Но Тэхён удивляет раньше, до того, как мужчина намеревается убрать руку и в нее неуверенно ложиться чужая. Он усмехается своим мыслям, перехватывает подрагивающую кисть омеги другой рукой и, переворачивая ладонью вверх, кладет на место, где шея плавно переходит в голову. Тэхён испытывает неоднозначные чувства. Борода колется в ладонь и от подобных ощущений странно. Но не страннее, чем от этого действия, потому что омега не понимает, что он должен сделать. – И что? – интересуется аккуратно он. – Мне ее почесать? – боязно, наверное, думая, что Джин может сломать руку за такое. Но мужчина лишь усмехается. Снова оценил шутку. И сам аккуратно принимается водить рукой омеги по одному и тому же месту. – Что чувствуешь? «А что должен?» – хочется спросить Тэхёну, потому что он правда не понимает. – Колется, – честно и сконфуженно отвечает он, пока Джин не надавливает чуть сильнее и пальцы не нащупывают что-то, из-за чего брови устремляются к переносице. Тэхён больше не поддается чужим действиям, самостоятельно ощупывая пальцами находку, а потом и вовсе ерзает на постели, когда Джин убирает свою руку и разрешающе задирает голову вверх, чтобы Тэхён мог уже двумя руками ощупывать его шею. – Так, что чувствуешь? – переспрашивает Джин, а Тэхён ловит кончиками пальцев вибрацию его хриплого голоса. – Шрам? – неуверенно уточняет он, словно не проводит по таким шрамам всякий раз, когда принимает ванну. Да на его теле около сотни подобных! Если не больше. Джин усмехается, мягко перехватывая омежьи руки и невесомо касаясь губами одного из указательных пальцев. Тэхён стоит на коленях, перед сидящим по-турецки Джином, держащим его руки в своих и не может оторваться от темных глаз, которые видит даже в темноте помещения. Он настолько увлечен и удивлен, что даже не замечает, что мужчина нарушает одно из установленных им правил про телесный контакт наедине. – Твой отец вернул меня к жизни, – проникновенно признается Джин, глядя только в огромные, оленьи глаза и никуда больше, – и именно поэтому я все еще терплю твое поведение. Тэхён почему-то сглатывает и чувствует, как на шею, именно в том месте, где у мужчины расположилось увечье, что-то давит и подкусывает продолжить игру в вопрос-ответ: – Это случилось тогда? На войне? – с детской невинностью интересуется омега, а мужчина слабо тянет уголки губ в стороны. – Тогда, на войне, – копирует он слова и интонацию, – многое случилось. – это вновь звучит искренне. И грустно, хотя она зачем-то мастерски скрывается. Джин первый мягко отпускает руки супруга и отклоняется назад, вновь прислоняясь спиной к изголовью. Тэхён тоже машинально отстраняется, удобно усаживаясь на свои подогнутые ноги. – Тебе интересно? – облизывая пересохшие губы и уже, видимо, готовясь к рассказу, интересуется муж. – Попроси меня. Я ведь пообещал рассказать тебе что-то. Но Тэхён не торопится. Опускает взгляд вниз, рассматривая подушечки пальцев, на которых все еще ощущаются покалывания от бороды и гладкости шрама. Как такое вообще возможно? Кто-то перерезал Джину горло едва ли не от уха до уха, а он все еще, почему-то, жив. Действительно восстал из мертвых. Так может и он, и Джебид на самом деле покинули этот мир, но какая-то колдунья с помощью неведанных сил вернула их для… А для чего? – Я не уверен, что хочу знать это. – вновь тихо и подавленно, а самое главное, искренне признается омега, чем удивляет Джина. – Почему? Тебе ведь любопытно. Разве я не прав? – не понимает он. Тэхён закусывает губы и решает быть честным до конца, раз уж они настроились на такую волну. Не хотелось быть тем, кто на искренность отвечает ложью: – Я боюсь. Но и этот ответ не внес ясности. – Боишься? – удивляется еще сильнее Джин. – С каких пор истории про жестокость страшат тебя? – Не истории про жестокость. – поднимая голову, торопится исправить сложившееся недопонимание Тэхён. – Правды. И собственных выводов. Джин всего секунду выглядел хмуро и задумчиво, а после усмехнулся. – Не волнуйся. После этой истории ты не влюбишься в меня. – Тэхён цыкнул, подкатывая глаза. – Будешь все так же ненавидеть, а вот Хосока станет, возможно, жалко. Но я не буду заставлять тебя слушать, если ты не хочешь. – быстро отступает он. – Можешь спросить у меня что-то еще. Сделал ли это Джин сознательно, или по случайности, но все опасения Тэхёна смыло волной, стоило упомянуть Хосока. Почему его должно быть жалко? С ним случилось что-то воистину страшное? Унижающее? Жестокое? Он пожертвовал чем-то? Сделал что-то плохое, чтобы вернуть к жизни Джина? Сделал что-то недостойное него, или его предков? Тэхён понимал, что ему не стоит лезть в это все. Понимал, что раз ни Джин, ни уж тем более Джебид не рассказывали о своем десятилетнем заточении, то ему и не стоит допытываться, но любопытство не щадит, как на зло подкидывая воспоминания плачущего и раскаивающегося отца. И Тэхён сдается, тихо подавая голос: – Расскажи мне. – и еще тише: – Пожалуйста. Джин незаметно удовлетворенно улыбается. Знал, что интерес омеги сделает свое дело.

***

Более 10 лет назад Восточная граница Ущелье Несокрушимых

Поле боя усеяно трупами врагов и союзников. Их застали врасплох. Загнали в ущелье и принялись расстреливать вначале из луков, а уже потом пустили всадников и пеших воинов. Джебид предупреждал, что будет так. Джин был готов, потому специально шел в ловушку. У них было все под контролем, потому что это не они попали в западню врага, а враг в их. Разведка доложила, что нападением должен руководить один хороший генерал и стратег и если они возьмут его в плен, то исход войны был бы предрешен. Джин спланировал все до мелочей, все возможные исходы, предвидел все, что можно было предвидеть, но не учел малого – того, что один из главнокомандующих личной армии может предать его. Нужно было слушать Джебида, когда он советовал поставить на это место варварского командира, который только что грудью закрыл Императора, спасая от серьезного ранения. Но нет ведь, посчитал, что этот человек надежный и ему можно довериться и вновь прогадал. Джин режет острым мечом тело еще одного врага и хватает защитившего командира за плечо, скептически оглядывая его рану. – Отступай в тыл! – приказывает он. – Ни за что! – противится командир. – Мертвый ты мне не к чему! – настаивает Джин. – Я и не собираюсь умирать, мой Император, – ухмыляется варвар и бросает клинок за спину правителя, убивая занесшего оружие врага. Джин два раза повторять не будет. Некогда ему это делать. Силы на исходе, а враги и не думают заканчиваться. Союзников все меньше и меньше и смысла продолжать эту бесполезную резню просто нет. – Отступаем! – принимает решение Джин, глазами ища Джебида среди сражающихся. Он не видел его, наверное, час. С тех пор, как спешился не по собственной воле и вступил в ближний бой. – Отступаем! Назад! Отступали все с тем же боем. Джин мрачнел, понимая, что воинов у него осталось намного меньше, чем он предполагал раньше. Джин рубит очередного врага, оборачивается на сто восемьдесят и понимает, что не успевает отразить атаку нового нападающего, ведь его меч уже занесён вверх. Однако в следующую секунду между глаз неугодного вылезет острие копья и тело замертво падает на землю. – Я еще никогда не был рад тебя так видеть! – восклицает Джин, но Джебид его радости не разделяет. – Ты ранен? – беспокоится он, вытаскивал копье из головы убитого и бросая его в очередную жертву, пробивая грудь и помогая простому воину. – Бывало и хуже, – отмахивается Джин, навскидку осматривал округу, пока на них никто не нападает. Порезы и раны не серьезны и его тело может с ними справится. – Смотрю, нашел себе новое оружие. – Я больше влюблен в топоры, – хмыкает вождь и вновь вступает в бой, орудуя копьём. Джин не успевает пошутить про чувства Мэй, тоже найдя себе оппонента, но через пару мгновений не хочется уже ничего. – Путь отступления перекрыт! – докладывает один из военачальников. – Они взяли нас в кольцо! Джин цыкает, свирепея. – Собраться и перегруппироваться! – приказывает он. – Не поможет! – перечит Джебид. – И что ты предлагаешь?! Умереть здесь?! Прости, друг, но у меня другие планы! Джебид понимал, что эта стратегия хороша и единственная верная, но шансы на её успех минимальны. Джин рассудил, что, если есть возможность, он обязан за нее ухватиться. В конце концов он не может вот так погибнуть и передать власть Королеве. Она погубит Империю и все то, что так трепетно и щепетильно воздвигли его предки. Он не может не передать это все своим потомкам. – Мун! – кричит Джебид. – Хватит геройствовать! Нот Джин делает вид будто и не слышит его. Закрывает глаза на то, что ему так не нравится. Он должен выжить любой ценой. Даже ценой своего войска, своих верноподданных, своих товарищей. Знает, что не может сражаться до последнего, что он Император и в таких ситуациях должен позорно сбегать, ведь небольшим отрядом скрыться где-то куда проще, чем нескольким тысячам человек. – Мун, хватит! – хватает за плечи Джебид и встряхивает что есть силы. Из его уголка рта и носа течёт кровь, кажется, кто-то вновь разбил ему губу и сломал нос. Пусть так, но главное, жив. – Ты дал слово взять в мужья моего сына, забыл? – Отпусти! Плевать на твоего сына! – правитель уже готов вступить в бой со своим Генералом. – Отпусти! Это приказ! Но Джебид не подчиняется. Никогда не подчинялся. – Обещал заслужить мое прощение! - не отступает он. – Или забыл уже?! Мертвых не прощают только потому, что они мертвы! – Да чтоб тебя!.. – злится Джин, но по итогу отступает. Всегда есть план на случай, если ситуация приобретет совсем уж негативный характер. Всегда и в первую очередь выбираются лучшие из лучших воины и ищется такой путь, который при любом раскладе сможет вывести небольшую группу в безопасность. Но за всю свою долгую и насыщенную жизнь Джину еще ни разу не доводилось вот так позорно сбегать с поля боя. Он бы предпочел умереть в бою, но обстоятельства требуют иного. Узкая пещера обязана была их вывести на другую сторону ущелья. Сражаться в ней не удобно и тесно, ведь в проходе мог поместиться всего один человек. Но практически на середине пути она расширялась, образуя большой карман со сталактитами, сталагмитами, пещерным озером и огромным количеством причудливых мохоподобных растений, которые светились зелеными и синими огнями в темноте. На такую красоту невозможно не засмотреться. Звуки битвы затихли, они остались где-то позади. Умиротворенная тишина, разбавляемая редким шумом падающих капель и скорых, тяжелых шагов, эхом отбиваемых от стен. Джебиду не спокойно. Предчувствие орет о надвигающейся беде и опасности, из-за чего чувства накалены до предела. Наверное, ему помогают духи-предки, потому что мужчине кажется, что он видит лучше, слышит отчетливее, и даже запахи ощущает куда яснее. Пахнет сыростью, мокрым камнем и новой тетивой луков. Он вскидывает руку, останавливая отряд из пяти искусных воинов и Императора. Все как один настораживаются, поднимают мечи, готовые сражаться. Джин машинально прислушивается, но посторонних звуков не слышит, лишь редкие капли, разбивающиеся о камни. Джебиду пахнет кровью и потом, но этот запах разит от его товарищей, но никак не от посторонних. Может, ему показалось? Может, дело в нежелании умирать и это ему все мерещится? Он закрывает глаза и затаивает дыхание, стараясь игнорировать стук бешено колотящегося сердца. Секунда. Две. Звон от разбившейся капли. Три. Четыре. Джебид ведет головой в сторону. Пять. Рука Джина ложиться на плечо. Шесть. Звон от капли. Семь. Тихо и практически незримо заскрипела тетива. Восемь. Джебид распахивает глаза. – Щиты! – командует он и трое воинов возносят вверх и в стороны свои щиты. Десять. Металлический скрежет от ударов вражеских стрел по массивным щитам. Не ошибся. Их и здесь поджидали. Сразу после стрел закричали несколько нападающих и через пару мгновений вступили в бой. Джебид не мог назвать точное число поджидающих их, но мог с уверенностью сказать, что если не в два, то в три раза больше. На них нет ран или крови, они не выглядят потрепанными и измотанными (чего не скажешь об Императоре и его маленьком войске), а значит они поджидали их здесь с самого начала. Но даже несмотря на неравные силы, они рубили врагов направо и налево, и, если получали смертельные раны, все равно отбивались и забирали с собой тех, кого удавалось забрать. За все время знакомства с Джебидом, Джин видел лишь однажды, как друг сражается одновременно двумя мечами. Это было на их первой совместной войне. Тогда обоим не хватало опыта, а вот безрассудной отваги и желания доказать свою правоту – хоть отбавляй. Оглядываясь назад, Джин порой удивляется, как они дожили до своих лет и не умерли где-то в самом начале их совместного пути. Джин помнил, каким изумленным был после той битвы. Ники его восторженных речей не поддержал, сказав, что супругу стоит радоваться тому, что остался жив, ведь если брат занимает оружием обе руки – шансы выжить граничат с нулем. Эти его слова заставили задумываться, всплывать в каждой сложной ситуации и невольно поглядывать на друга. Сегодня Джин во второй раз увидел ту изумительную картину, которая так запала в душу. Джебид воистину искусный воин. Кажется, что с годами он стал только лишь сильнее и ловчее. Хочется просто смотреть, как он рубит врагов одного за другим, стараясь не подпускать их ни к себе, ни к сражающемуся рядом другу. И даже несмотря на усталость, он несет лишь одну смерть. Он будто и не из этого мира вовсе. Человек из сказок и легенд, которые любил слушать Джин в детстве, и если это не Боги наделили его такими умениями, то кто тогда? Наверное, следовало бы чаще вспоминать слова Ники, а самое главное – обращать на них внимание и понимать их смысл. Джебид не считает, что из этой битвы они выйдут живыми (о победе и речи не идет). Императору не помешало бы сосредоточиться, если он хочет выжить, но вождь его интересует куда больше, потому что не все силы бесконечны, как враги и союзники. – Мун! – Джебид отвлекся, запуская меч, словно копье, в противника, которого правитель проглядел, пока словно мальчишкой, украдкой, поглядывал на опытного воина. Благодаря такому жесту, Император сумел избежать удара, но его ошибка выбила из строя самого главного союзника – друга. Из семи их осталось лишь трое, но и противников уже не больше дюжины, которых не сильно заботили понятия чести и честного боя. Джебид отвлекся на Джина, открыв спину и самый трусливый и бесчестный враг, не раздумывая, вогнал кинжал в его спину. Вождь застыл на секунду, а левая рука отнялась, роняя меч на залитый кровью камень с характерным звуком. А всякие силы неожиданно стали покидать тело. Это не первое ранение за сегодняшний день и уж не первое такое серьезное за всю жизнь, но оно все равно было каким-то другим. Джебид чувствовал, как клинок пробил его кожу и мышцы, вошел под острым углом под лопатку и достал кончиком до самого сердца, от каждого удара которого нестерпимо. Дышать стало в разы тяжелее, как думать и слышать. Он упал на колени, а затем и вовсе лицом вниз совсем не слыша, как Джин зовет его, как звереет от осознания того, что еще не наступило. Перед глазами тело убитого незнакомого воина с обезображенным, перекошенным лицом. В ушах тишина, но это не значит, что все закончилось и они проиграли. Он просто ничего не слышит, но понимает, что, еще жив, а если так, то должен сражаться до последнего вздоха. Оказывается, контролировать предсмертное тело – та еще морока. Чего стоит открыть глаза и уши, не говоря уже о том, чтобы заставить себя двигаться, а разум – мыслить здраво. Но когда контроль возвращается и Джебид хотя бы может с трудом приподняться на локти, оказывается, что Джин остался совсем один. Последний защитник – молодой имперский воин, который с детства только и учился тому, что сражаться, – уже лежал лицом вниз вместе со своими товарищами. Император ослаблен, ранен и уже не в состоянии держать меч против оставшихся четверых. Это даже боем нельзя было назвать! Враги просто издевались, продолжая насмехаться и наносить не смертельные и изматывающие раны вместо того, чтобы просто убить. Все были настолько увлечены, что не заметил того, как Джебид неуверенно встал на ноги, опираясь на свой же меч, как на трость. Не заметили и того, что он достал из сапога припрятанный нож и метнул его в одного из врагов. Целил в голову, но попал в шею, что уже хорошо, ведь ему удалось забрать чужую жизнь. Джин несомненно порадовался бы тому, что друг все еще жив, но сейчас не до этого. Пока Джебид забрал на себя еще одного воина и с трудом размахивал мечом, пропуская удары, ему удалось смертельно ранить еще одного врага, но оставшийся сбил его с ног, повалил на землю придавил коленом между лопатками. Позор для воина – Джин настолько устал, что ничего не смог поделать. Он уперся руками в окровавленную землю, пытаясь перевернуться, но враг уже схватил его за растрепавшийся пучок длинных волос и задрал голову вверх, поднося к шее острый клинок. Джин видел, с каким огромным трудом Джебид заколол противника у своих ног и в ужасе вытаращил глаза. Император усмехнулся за мгновение до того, как острое лезвие прошлось по шее, и собственная кровь начала заливать пещеру. – Нет! – воскликнул Джебид, только увидев подобную картину перед собой. Кинжал в спине пронзает тело дикой болью всякий раз, когда вождь шевелится, из-за чего хочется лечь и ничего не делать, но вот осознание того, что он вот так может увидеть, как брата лишают жизни, открывает второе дыхание и позволяет забыть про боль. Только вот поздно. Мерзавец перерезал Джину горло, тогда как сам через секунду уже лишился головы и его труп придавил подергивающееся тело правителя. Джебид упал на колени подле него. Скинул чужака и перевернул друга кверху. – Нет, нет, нет, Мун, – обеспокоенно твердит он. – Успокойся, слышишь? Не смей умирать! – но Джин все так же продолжал подергиваться, задыхаться и давиться собственной кровью. Джебид слегка приподнял его голову и тело, подумав, что так ему будет лучше. – Ты обещал мне! Обещал слишком много! – неустанно повторяет он, не сильно зажимая рукой шею, чтобы поток крови не покидал его тело так стремительно. А затем Джебид вновь ощутил боль, но не в спине. Тот враг, которого Джин не добил, остервенело вонзал нож в его бедро да так быстро, что прежде чем варвар его обезоружил, и убил тем же ножом, он успел сделать около семи дыр в ноге. Кровь хлынула бесконечным потоком и в глазах предательски все поплыло. В голову ударила светлая мысль, от которой в груди растеклось тяжелое, теплое облегчение – хорошо, что они выпроводили Гука в Логово, хорошо, что его здесь нет. Глаза закрываются и силы покидают тело. Дела действительно обстояли скверно.

***

Тэхён встрепенулся, забавно подпрыгнув на постели, из-за чего Джин не мог не усмехнуться. – Скверно? – повышает он голос едва ли не до крика, а потом осаждает себя. Уже, конечно, предрассветное время, но пусть дети все еще продолжают спать. – Да люди после такого не выживают! Джину приходится закусить щеки изнутри и выдержать небольшую паузу, чтобы не рассмеяться в голос. – Не знаю, – пожимает он плечами и кривит пухлые губы, – я выжил, Хосок – тоже. – Он сладко зевает, не особо собираясь прикрываться, и сползает ниже, удобно устраиваясь в постели. – Наверное, мы просто полубоги. Тэхён надменно фыркает, подкатывая глаза и собирая руки на груди. Уж кто-кто, а полубог здесь, наверное, только Тэхён, это ведь его Боги наградили за его мучения защитой от ядов. – Ладно, – отмахивается от всяких мыслей омега. – Тогда, как вы выжили, Ваша Скромность? Джин вновь усмехается, вновь оценил сарказм супруга. Как оказалось, общение с ним может быть очень даже веселым, если они не стараются друг друга оскорбить или не решают какие-то серьезные дела, что удивило и поразило. Но не настолько, чтобы жертвовать на эти разговоры сутки. Мужчина поворачивается на бок, лицом к Тэхёну, который сидит на своей половине кровати, подобрав ноги по-турецки и укутавшись в одеяло так, что из него выглядывала одна голова, и глядит на него сонно и устало. – А об этом я тебе расскажу в следующий раз. Но подобное заявление омегой воспринялось в штыки. – Что? – воскликнул он в недоумении и вскинул вверх густые брови, пряча их под черную, взлохмаченную челку. – Но почему? – не понимает он. – Ты ведь обещал! Обещал. Обещал. Обещал. Обещал. Что отец, что сын! И Джин не прочь разругаться на этой ноте и показать, что вот это «Ты обещал!» недопустимо по обращению к Имератору, но спать хочется сильнее, чем сквернословить. – Настроение что-то пропало, – бубнит он, – и, знаешь, – совпало с уставшим зевком, – как-то я утомился. – От чего? – вновь недоумевает омега. – Ты же только и делал, что говорил! Джин шмыгнул носом и блаженно прикрыл глаза. – Это очень большой труд, знаешь ли. – а затем хмыкнул, растягивая губы в хитрой, надменной улыбке и приоткрывая один глаз. – А вот если бы мы занимались тем, чем положено заниматься супругам в первую брачную… Тэхён жалобно пискнул-рыкнул, смущаясь и злясь одновременно от подобных слов и заюлил на кровати, неуклюже заваливаясь на бок, борясь с одеялом, а уже потом повернулся спиной к мужчине, укутываясь с головой. Супруг усмехнулся, довольный собой: – Спокойной ночи, дорогой. Тэхён не ответил.