Проклятое дитя

С наступлением весны мало, что изменилось в жизни Тэхёна. Разве что Юнги вновь стал на год старше, а чуть погодя – и Мими. Охота и вылазка за пределы Логова сыну определенно пришлись по душе, потому еще долгое время после он неустанно рассказывал папе и сестре, как же здорово там, в Большом Мире, советуя как-нибудь тоже побывать в нем. Тэхён лишь улыбался, скрывая за этой улыбкой нескончаемое волнение и потаенный страх. Он переживал, не находил себе места, не мог спать, есть и даже дышать, пока охота не подошла к концу. Омега ожидал неприятностей, но группа вернулась точно в срок с дичью и без происшествий. Все прошло гладко, никто не пострадал от случайности, отчаянной защиты зверя, цепляющегося за угасающую жизнь. Это вселило приятную и в то же время тревожную мысль: а что, если там действительно безопасно? Если честно, Тэхёну хочется в это верить. Ближе к концу первого весеннего месяца Мэй и Джебид покинули Логово, отправившись подготавливать почву для восстания, которое ни на секунду не останавливалось только потому, что женщина, выдвинув на передний план собственный эгоизм, пробыла в Логове дольше, чем обычные две недели. Намного дольше. Прощание было долгим. Дети плакали. Чимин держался, но видел смутно, через водную пелену. Тэхёну тоже хотелось плакать. Как бы сильно не раздражала Мэй, мысль, что он видит ее в последний раз настойчиво говорила, что омега себя не простит, если будет крутить носом и пренебрегнет объятиями. Как ни крути – она его мать и за прошедшие годы, владея подобной информацией, он невольно привязался к ней, словно никогда и не расставался. С Джебидом все было проще. С ним Тэхён пусть и не общался так долго, как с Мэй, но за короткий срок (с момента его возвращения) подпустил и сблизился на двадцать шагов ближе, нежели мать. Так что на насмешливый детский вопрос: «Кого ты больше любишь: папу или маму?», омега не задумываясь ответит: «Намджуна». Ну а чего они хотели? Из этих двоих именно он относился к Тэхёну, как к человеку еще тогда, когда он был маленьким, зашуганным слугой, неожиданно оказавшемся в центре заговора и борьбы за престол. Так что, да! Тэхён все еще таит обиду. Уже не такую явную, но она все еще есть! И Джин, кажется, это понимал. Понимал и ничего не говорил. Тэхёну порой кажется, что его пристальный взгляд, который замечает на себе омега не просто наблюдает за его действиями, когда он управляется по дому, разговаривает с кем-то из Логова, приглядывает за детьми и даже работает в любимом огороде, а читает его, словно свою очередную книжку со странными закорючками. Они больше не играли в ту игру в «вопрос-ответ» после брачной ночи, не разговаривали по душам, не делали ничего, чтобы сблизиться. Но так думает только Тэхён. Если Джин ему больше не говорил: «Давай. Спроси меня о чем-нибудь», это не значит, что он не предпринимал попыток, если не перекроить омегу под себя, то хотя бы сгладить острые углы их взаимоотношений путем совместного решения семейных проблем. Да, не всегда удачно и безопасно, не всегда так, как того хотел Джин, но теперь они по крайней мере не сорились каждый день так, что друг друга хотелось убить. Они притирались и этот факт мужчину несказанно радовал, до последней ссоры, состоявшейся через пару недель после ухода тэхёновых родителей. Повод был пустяковый. Джин вообще не обратил бы на это внимания, но ведь Тэхён… Тем днем Юнги за ужином затронул тему, которая не понравилась омеге – политику и управление. Мальчик сказал, что прочел исторический очерк одного из писарей, служивших еще деду Джина и совершенно не понял: первое – зачем была введена реформа, гласившая, что крестьяне не имеют право хранить в своих личных кладовых больше половины урожая, собранного в один год, второе – почему «никто не ожидал, что оголодавшие крестьяне поднимут бунт» (цитата), третье – почему сейчас все еще есть подобная реформа, только в виде «благородного взноса на содержание имперской армии». Джина подобный вопрос воодушевил и поглотил, потому до конца ужина они дискутировали только на эту тему, а в конце мужчина возгордился сыном еще сильнее, так как он не только сумел убедить его в правоте своих мыслей, но еще и доказал, что его решение проблемы обосновано и повлечет за собой ряд других положительных перемен. Стыдно признавать, но Джин о таком даже и не задумывался. Канитель мыслей и вечерних работ, тем более после ужина у них состоялось небольшое собрание Совета, стерли из памяти диалог с сыном. Он уже и не думал об их разговоре, когда ложился спать, но думал Тэхён. Он ничего не сказал за ужином лишь потому, что не хотел ругаться с сыном. Как оказалось, Джин обязан был проигнорировать вопрос, отмахнуться от него, потому что это все ничто иное как вербовка в императоры! Омега тоже вроде излагал свои мысли четко и грамотно, тоже подкреплял их фактами и весомыми аргументами и по отдельности все имело бы смысл, но слепив воедино получился полнейший бред! И все вернулось на круги своя. Они кричали друг на друга приглушенным шепотом, чтобы не разбудить уснувших детей. Тэхён активно размахивал руками и не скупился на ругательства, обзывая супруга самыми скверными словами. Джин какое-то время старался игнорировать, но потом все же сдался, вновь начав высказывать омеге все, что он о нем думает, о его нескончаемых истериках и глупых, навязчивых умозаключениях. Они бы вновь подрались и ранили друг друга, но Джин схватил нож Мэй раньше, чем это успел сделать Тэхён и выбросил его в дальний тёмный угол, а омегу словно обрубило от такого действия. Джин смотрел на него потемневшим взглядом и тяжело дышал, а Тэхёну его видеть сейчас совершенно не хотелось. Он всего-то отбросил нож в сторону, чтобы супруг вновь его не поранил, а в голову пульсацией ударила мысль, что уж лучше бы Джин его избил, потому что подсознательно он верил, что в этом ноже сконцентрирована его сила, а он ее просто взял и выкинул, глухо ударив о стену. Джин вначале даже растерялся, а потом стал переживать не пойми из-за чего. Тэхён бесцветно оповестил, что обещал Чимину заглянуть на чай, а после ушел, тихонько прикрыв за собой дверь. Джин не останавливал, но и не спал той ночью. Все еще переживал, потому что на секунду ему вновь привиделся маленький, сломленный слуга, а никак не второй сын прошлого вождя. Тревожно не было, но грудь неприятно сдавливало предчувствие скорого грандиозного конфликта буквально со всеми, который никак не вписывался в планы мужчины. Тэхён вернулся только под утро. Упал лицом в кровать и мгновенно уснул, разя терпким запахом алкоголя. Конфликта не возникло, и даже ссоры с этого момента прекратились. Совсем. Тэхён изменился. Не для окружающих – для Джина. Он закрылся от него. Говорил сухо и по делу и даже наедине, когда их никто не видит, продолжал делать также. Не лез на рожон, не провоцировал и не поддавался. Это было смешным; муж предполагал, что супруга надолго не хватит и все вернется на круги своя. Прошел месяц, а перемены, обязывающие вернуть все в прежнее русло, не произошли. Джину от этого неспокойно. Он нарочно провоцировал мелкие ссоры, но Тэхён тяжело вздыхал и быстро шел на уступки, хотя раньше уперся бы лбом и не побоялся разбить его, пока не продолбил бы стену. Крупные ссоры все также выводили его из себя, но омега, сцепив зубы и сжав кулаки, оповещал о том, что Чимин ждет его на чай и уходил, а возвращался с трудом переставляя ноги. В последнее время Джин провоцирует его именно на такие ссоры, с мазохистским желанием и потребностью, чтобы на него накричали, как раньше. Буквально вчера мужчина, сходя с ума от безразличного и сдержанного Тэхёна, а его стандартная фраза так и вовсе вынудила ударить кулаком в стену, преградить путь и высказать запрет на «чаепитие». Омега тяжело вздохнул и, ничего не сказав, лег на кровать, укутываясь в одеяло с головой. И как бы Джин не пытался разговорить его, как бы не пытался расшевелить хоть на какие-то чувства и эмоции, Тэхён молчал, упрямо держа оборону, а потом высунул голову из душного кокона, нащупал где-то около кровати небольшой пузырек с настойкой и, отхлебнув немного, уснул крепким сном уже через несколько минут. Именно поэтому сегодняшним ранним утром не спавший толком Джин из-за сокрушительных мыслей тихонько постукивает в тяжелую дверь, слегка ёжась от утренней свежести. Гук с трудом держал глаза открытыми и смотрел на раннего гостя сквозь запредельно суженные глаза. На помятом лице лишь мимолетно проскользнуло удивление, а потом сменилось безысходным смирением. – Вы решили по очереди ходить? – прохрипел Гук, не став больше ерничать и отошел в сторону, жестом приглашая Джина в дом. – Пройдемся? – обыденно, но как-то неловко, что заставило вождя нахмурить брови, предложил мужчина. Гук взглянул на него, потом на себя, озадаченно запуская пятерню в густую шевелюру, но Джину подобная ранняя прогулка была необходима. – Я подожду. – заверил он. Гук кивнул. Собирался варвар недолго, а когда вновь вышел на улицу имел уже более человеческий, но все еще помятый, сонный вид. У близнецов режутся зубы, потому они капризничают, когда не спят. Этой ночью Гук, пожалев Чимина и дав ему возможность выспаться, нес вахту около мальчишек, потому спал мало и чутко. Малыши угомонились под утро и вместе с другими обитателями Логова тихо посапывали в своих кроватках в это раннее время. Варвар с удовольствием растянулся на полу рядом с ними и проспал бы до позднего утра, но Джин ведь пришел не просто так. По нему все прекрасно видно. Так что вождь его не прогнал только лишь по одной причине, и имя ей – Тэхён. – Что случилось с твоим братом? – Гук еще не успел спуститься с деревянных ступеней, как этот вопрос заставил вопросительно вскинуть бровь и взглянуть неопределенно. Это шутка такая? Если да, то варвар ее не понимает. Но Джин выглядит действительно слишком озадаченным возникшими проблемами. Они словно выбивают почву из-под ног, руша четкие планы, так что мужчина на пороге отчаяния, в нескончаемом лабиринте, в котором потерялся и уже долгое время не может найти выход, а верного друга, с которым можно обсудить подобное, получить совет, забыв про то, что говорить он будет о его сыне, рядом нет. – Это я должен у тебя спросить, – спустя несколько секунд тишины вступает в диалог Гук. – Он ничего не говорит, когда хлещет вино с моей омегой. И это действительно так. Тэхён пришел в его дом с просьбой посидеть чуть-чуть тихонько в столовой в одной ночной сорочке и легких штанах. Гук его не смог прогнать, как и не смог выпытать, что случилось. Чимин с тех пор настороженно озирается, исподтишка приглядывая за омегой, потому что и ему не удалось разговорить брата супруга. Ясно было одно – случилось что-то, что изменило Тэхёна не в лучшую сторону и заставило загрузиться серьезными мыслями, которыми он не собирался делиться ни с кем и ни при каких обстоятельствах. Для Джина стало большим удивлением, что Тэхён пьет с Чимином не так часто, как уходит под этим предлогом. Может, раз в неделю, но всякий раз на следующий день Чимину плохо, как никогда, потому Гук, сцепив зубы и аккуратно наглаживая его по спине, подсовывает настойки от Тиль, которые помогли бы ему быстрее справиться с похмельем. Но вот Тэхён едва ли не через день уходит и возвращается либо глубокой ночью, либо только под утро неизменно пьяным и уставшим. Это злит. Где он проводит ночи? С кем? Чем занимается, помимо того, что безбожно пьет? Мысли, которые за секунду вспыхнули в голове покоя не дают. Может ли быть такое, что Тэхён уединяется с кем-то втайне? С мужчиной? Любовником? Собрав небольшую набедренную сумку, Джин качнул головой, отгоняя непрошенные мысли и обернулся, хмуро взглянув на мирно спящую омегу. Тэхён тихо посапывал, крепче прижимая скомканный край собственного одеяла и попавшего в его охапку одеяла Джина и зарывался в них лицом. Совершенно не хочется думать, где, а главное с кем, он ошивается, если не с Чимином, но почему-то только об этом и думается. Шуршат простыни – Тэхён двигается, переворачиваясь на живот и подминая под себя одеяла. Взгляд невольно цепляется за вылезшую из тепла ногу. Ткань спальных штанов задралась едва ли не до коленки, оголяя исполосованную белыми, давними шрамами заднюю поверхность голени. Тэхён уже и не помнит это чувство, когда наставница не жалея лупит мокрыми розгами за разбитую чашку, а клялся, что никогда не забудет. Джин дышит спокойно и размеренно, но от каждого вздоха на голову начали давить не менее странные мысли чем раньше. Захотелось прикоснуться к многочисленным линиям, проверить их на подлинность, стереть, если получится, и он уже выставляет руку, но в последний момент одергивает себя останавливая и настороженно взглянув на умиротворенный профиль. Будь Тэхён на его месте уже искал бы логическое объяснение подобной заинтересованности и желаниям, Джин не будет, потому что прекрасно знает их. В перерывах между желанием придушить супруга собственными руками, ему безумно хочется еще и овладеть его телом. И если бы не глупые обещания и слова, которыми он так беспечно разбрасывался раньше, он бы наверняка сейчас в наглую прильнул к спящему, нарушив его покой, но вместо этого крепче стиснул зубы и тихо покинул спальню. Именно по этой причине мысли о возможной измене имеют разрушительный характер. Если Тэхён действительно с кем-то развлекается в пьяном угаре, Джин не будет больше снисходителен и сдержан. Он вернет их общение в давнее, привычное русло и будет ломать сантиметр за сантиметром, пока не переломит каждую частичку и не слепит из получившегося то, что ему необходимо. Ведь как это так? Как бы велико не было его желание, Джин держит себя в руках и не бросается на каждого доступного, кто продолжает флиртовать с ним и предлагать себя по сей день. А Джину до скрежета хочется поддаться животным инстинктам, ведь прошли уже годы с тех пор, как он уединялся с кем-то. До свадьбы было множество других дел, которые он решал, а не сидел без дела, развлекаясь с доступными девушками и нервируя одну омегу (как об этом думает та самая омега), а сейчас он как бы замужем, давал слово, произносил клятвы, что не опорочит честь даже такой пары, будет защищать, а это все же имеет какой-то вес и цену. Какой из него мужчина и правитель, когда он бросает слова на ветер и не исполняет элементарные обязанности? Он и соглашался на «табу супружеской жизни» только потому, что думал, что омега рядом с ним долго не продержится и сам начнет лезть, а Тэхён вон как. Действительно долго не продержался. Полез. Но на другого. Джин качнул головой, хмуря брови и также тихо прикрывая за собой входную дверь. Хватит думать об этом. Может, Тэхён не настолько глуп и ничего подобного не делает. А может и наоборот. – Ты долго, – заметил Гук, поправляя ножны меча на поясе, а затем и вовсе пряча их под плащом-накидкой. – Передумал? – Не мог уйти, не налюбовавшись твоим братом, – поправляя набедренную сумку отмахнулся Джин и накинул на плечи плащ. Гук недовольно растянул губы, думая, что это очередная неуместная шутка. Возможно и так, но в каждой шутке, есть доля правды, тем более это была совсем не шутка.

***

Где-то на периферии Мими сказала, что пойдет помогать Тиль и посоветовала папе скорее просыпаться, а после клюнула его в щеку. Тэхён попытался сцапать девочку, притянуть к себе, заключить в свои сонные объятия, но она рассмеялась и убежала. Омега честно попытался разлепить глаза, но задача выдалась не из легких, потому он позорно поддался желанию и вновь провалился в сон. Растормошить папу удалось Юнги и то потому, что сын вытолкал его из постели заняв смеясь нагретое мягкое местечко. Тэхёну плохо. Хуже, чем после одиночных попоек глубоко в саду. Но спалось в разы лучше. Голова трещит и готова расколоться. Омега не помнил, чтобы ему было так гадко наутро после того как Мэй насильно поила его теми же травами, что он выпил накануне вечером. Может, потому что его не будили до того, как дрянь не разожмет свои когтистые лапы и не выпустит сознание из своего плена? Как вариант. А еще, возможно, ему вчера хватило бы пары капель. Но сейчас это не столь важно. Юнги пожаловался на легкую головную боль – Тэхён сочувственно надул губы и поцеловал мальчонку в висок, предположив, что и он не выспался. Потому было принято решение доспать недостающие часы. Юнги лишь крепче прижался к папе, блаженно прикрывая глаза. Взбодрились омеги ближе к обеду, обнаружив отсутствие Джина. Тэхён не стал его искать, решив, что он где-то занят в Логове, но и после мужчина не попался на глаза. А несколько часов спустя выяснилось, что и Гука нет, только вот Чимин знал, что он ушел с Джином в Южную Столицу и должен вернуться вечером-ночью. Тэхён удивленно вскинул брови, но не вспомнил, чтобы Джин или Гук упоминали о предстоящей вылазке. Намджун тоже оказался в неведении. Но Чимин об этом думать не хочет – мальчики целый день капризничают и при чем сразу все! У Джэйя и Кэйя режутся зубы, Рэм расстроен и совсем немного злится на отца, потому что хотел сегодня провести с ним весь день и попросить научить чему-то, а оттого и обижает Хо, который, сталкиваясь с грубостью брата, постоянно плачет и бежит за помощью и защите к папе, который пытается успокоить близнецов, потом Хо, а потом еще и Рэма, потому что Ярин его отчитала и отругала, сказав, что так себя вести нельзя, и так целый день. Уже и Чимин начинает злиться то на ушедшего Гука, то на детей, то на папу, то на себя и свои мысли. Накричал на Намджуна, который пришел помочь сыну, но, играя с Рэмом и Хо был слишком шумны и разбудил малышей, которые вновь начали плакать. Тэхён остался помочь и не только с детьми, но и он столкнулся с грубостью омеги. Это ничего, он понимает, у всех бывают плохие дни и негативное настроение, даже у такого светлого человека, как Чимин. Они все еще не помирились окончательно. Есть какая-то маленькая, затаившаяся обида, готовая выскочить в любой момент и вновь вернуть все старания на начало, но пока она дремлет, позволяя омегам общаться так, как раньше. Ну, или почти как раньше. Ужинали у Намджуна с Оклой. Линь воодушевленно рассказывала о ее семейной жизни и периодически жалась к сдержанному и даже какому-то холодному супругу, но заговорив о детях наткнулась на раздражение Чимина. Омега прикрикнул, что о таком сестре думать еще рано, что она еще слишком юна для этого всего, и замуж выходить «вот за этого» ей тоже не следовало. Линь готова была кричать в ответ, но где-то в соседней комнате заплакал Кэй, а уже через пару секунд его подхватил Джэй. Омега зло зарычал, а после поспешил к малышам. Окла последовала за ним. Тэхён тяжело вздохнул, думая, что растить четверых детей не так уж и легко и влюбленно взглянул на удивленную Мими, которая редко видит такого Чимина и понимающе кивающего Юнги, который вместе с Джунки слушают пояснения Ярин (наверное, оправдывает настроение омеги). После ужина Мими вновь отправилась к Тиль, помочь ей рассортировать травы и сделать благовонию для дяди Чи, которая навеет душевное спокойствие и отгородит от тягостных, гнетущих мыслей. А вот сын с друзьями завалились в комнату к Юнги, смеясь и что-то оживленно обсуждая. Тэхён же помог Окле убрать после ужина и замолить грехи за Чимина перед Линь. Девушка остыла. После он вновь хотел заглянуть к другу, но омега измученно попросил оставить его одного, уповая на то, что хочется тишины, ведь мальчики, поев и наигравшись, вновь сладко зевали, тем более вечер перешел в ночь и незаметно наложил на Логово сонное заклинание. Спать Тэхёну совсем не хотелось; ничего из запланированного сегодня он не сделал, поэтому хотелось исправить это маленькое недоразумение. Кю, увидев, как омега несет широкую и круглую плетеную корзину, в которой немереное количество свежей мяты, вызвался помочь. Легкой трусцой перебежав через весь двор, он забрал ношу, хотя Тэхён и протестовал, говоря, что ему совсем не тяжело (и это действительно было так), помог занести ее в дом, интересуясь о делах омеги, и попросил парочку советов, касательно рационального распределения продовольствия и организации работы в Логове (как выяснилось у омеги некий талан к этому, потому он часто генерировал довольно дельные идеи), проговорившись, что их маленькое поселение просуществует еще не более десяти лет, а потом его жители-узники разбредутся кто-куда по большой Империи, ведь опасность уже будет полностью искорена. Тэхёну грустно от этого. Жаль, конечно, но ведь никто никого выгонять не будет, верно? Если кто-то захочет остаться – он останется? Хотелось бы в это верить. Тэхён хотел бы остаться. Очень хотел. После ухода Кю омега обосновался в небольшой столовой, которой когда-то ограничивался его небольшой дом. Раньше здесь не было стен-перегородок. Одна просторная комната с маленькой печью в углу, одним окном и дверью, широкой кроватью, стулом и несколькими ящиками. Это потом и мебели поприбавилось и жильцов… Сейчас попасть в эту комнату (как и в любую другую в увеличившемся в разы доме) можно через узкий коридор. Следующая по все тому же коридору принадлежит Джину и Тэхёну, после – Мими, а последняя – Юнги, откуда все еще доносится коллективный смех. Обычно Тэхён разгоняет детишек, чтобы не засиживались допоздна, но сегодня решил позволить им нагуляться вдоволь. Сидя за небольшим столом в столовой и подобрав ногу под себя, он неторопливо обирает листочки приятно пахнущей мяты, чтобы засушить их в зиму, и мычит под нос какую-то мелодию, возможно услышанную раннее, а может придуманную на ходу, улыбаясь шире всякий раз, когда детский смех доносился до его ушей. За работой он и не заметил, как тихо хлопнула входная дверь и мимо по коридору прошлась чья-то тень, сдала назад и остановился в дверях. Джин слабо улыбнулся, наблюдая за умиротворенным супругом полностью поглощённым своей работой. Наверное, думает о чем-то хорошем, раз улыбается ласково и приятно. Явно не о нем и его возвращении. – Ты посмотри, – хриплый голос мужчины испугал омегу. Тэхён вздрогнул, прикладывая ладонь к груди и вскинул голову. – День не виделись, а по ощущениям – годы. Тэхён глупо хлопнул пушистыми ресницами, а затем тяжело вздохнул, обратно возвращаясь к своей работе слегка дергано и нервно обрывая зеленые листочки. Не сказать, что он разозлился или расстроился тому, что Джин все же вернулся, но этот день был тихим, конечно, наполненный своей суетой, но о супруге не вспоминалось так часто, как того, возможно, хотел бы мужчина. Он промолчал, хотя очень хотел спросить, зачем это Джину понадобилось в Южную Столицу, почему ему ничего не сказал, но Тэхён еще слишком обижен из-за того, что супруг небрежно отнесся к его вещице, которая сыграла весомый вклад в его жизнь и рост. Да и Джин вряд ли раскошелился бы на адекватный, не наполненный мерзкими шутками-поддевками, от которых омега откровенно уже устал, ответ. Но омежье молчание – тоже ответ. Муж и не думал, что супруг с порога кинется ему на шею и будет рассказывать, как он скучал, но надеялся на пару тройку дерзких ругательств в свою сторону. Что же, не свезло. Тогда ему точно стоит попробовать применить тактику, предложенную вождем. Время, проведенное с Гуком бесследно не прошло. Мужчины много разговаривали, очень много. И Джин кое-что для себя понял и решил, а Гук – принял и осознал, но об этом позже. Тэхён трусливо одернул руку, прижимая ее к груди и накрывая второй, когда пальцы Джина мягко подхватили кисть. Страх лавиной накрыл тело, но мужчина смотрел мягко и даже нежно, что пугало вдвойне. – Н-ну, ч-чего тебе? – боязливо протянул Тэхён, вжимаясь в спинку стула. И вот что за игру он опять затеял? Больше не провоцирует его на ссору? А что тогда? Хочет сломать руку? Ответ Джина испугал ничуть не меньше, чем его действия – он улыбнулся. Мягко и немного насмешливо. Не своей улыбкой-оскалом-насмешкой, а мягкой и нежной, которых по-доброму журят возлюбленных. С чего бы это? Грибов наелся или ядовитых ягод во время своей вылазки? Мужчина присел напротив, упираясь коленом для удобства в пол и позволяя омеге смотреть на себя сверху вниз. Положение необычное. Тэхён и не помнил, когда смотрел на него вот так. Наверное, никогда? Джин выше на целую голову и обычно Тэхёну приходилось задирать свою, чтобы докричаться. Наверное, из-за разницы в росте они никак не могли найти общий язык. Слова омеги просто не доходили до этого великана. – Могу я попросить у тебя об одном одолжении? – интересуется он мягким голосом и поспешно добавляет. – Безобидном. Тэхён замирает с перепуганным выражением лица. Он просит? Не приказывает? От этого еще страшнее, а от внутреннего перенапряжения плечи и руки начинают подрагивать. Неизвестность пугает. Что-то новое – тоже. Джин сейчас перед ним новый и неизвестный – страшно вдвойне. – Обещаю, – практически полушепотом, и Тэхён осознает, что уже слышал такую искреннюю интонацию. В первую брачную ночь, когда они разговаривали до рассвета не пытаясь обидеть злыми шутками и отвечая на вопросы честно, без лицемерия и злого сарказма. Тогда Тэхён не боялся его. Совсем. И, наверное, эмоции и чувства из той ночи захватили тело, потому что омега согласно кивает раньше, чем успевает понять, что он только что сделал. Джин едва уловимо выдыхает с облегчением и улыбается. Прячет одну из рук под длинный походный плащ-накидку, безошибочно проникая ею в набедренную сумку и уже шаря там, что-то выискивая. – Это не кандалы, не цепи и не поводок, – говорит он, а Тэхёну не по себе от подобных слов. К чему они? Что он хочет сделать? – Это просто подарок без какой-либо цели, – омега не понимает. Подарок? Для него? Зачем? Что за подарок? Он так старается наперед предугадать слова или действия, что совсем не замечает, как Джин вновь аккуратно подцепляет пальцами его руку и мягко перехватывает ладонь. Хотя, тут даже не собственные мысли виноваты, а глаза напротив. Тэхён неотрывно смотрит в них и не может отвести взгляд. Они приковывают к себе, заставляют заглянуть куда-то, куда он еще не заглядывал. – И я пойму, если ты его выбросишь, но, – Джин сделал небольшую паузу, а Тэхён снова вздрогнул, ощутив холодное прикосновение к коже, – пожалуйста, – он опустил взгляд вниз и замер, – если это возможно, – шумно сглотнул, – не снимай его. У Тэхёна глаза округляются до невероятных размеров и уйма мыслей в голове и вопросов, но он ведет подбородком ближе к груди, вытягивая лицо в детском удивлении и глядит в недоумении на кольцо на безымянном пальце поблескивающее глянцевой гладью белым серебром без каких-либо камней или прочих украшении. – Это… – все в таком же недоумении. – Это что? – Это – подарок, – мягко напоминает Джин давя слабую улыбку, нежно и аккуратно держа в руках чужую ладонь, но взглядом неотрывно наблюдая за сконфуженным лицом омеги. – Тебе от меня. Но Тэхён все еще не понимает. Он получал не так много подарков в своей жизни: причудливый кинжал Массана, прячущийся глубоко в шкафу, и, там же похороненный под стопками одежды, мешочек от дедушки-омеги из деревни у подножья Ледяных Гор, но это даже не подарки – реликвии. А это кольцо, почему-то так идеально севшее на его пальце, – самый настоящий подарок, да еще и такой дорогой, еще и от Джина, еще и ему, и с такой формулировкой, и эмоциями… – Зачем? – удивленно вопрошает он, по-детски растроганно надломив брови. Глаза не слезятся, но, если Джин скажет что-то трогательное с той же искренней интонацией, Тэхён не уверен, что не опозорится, разревевшись из-за какого-то подарка. Супруг жмет плечами, мягко проводит большим пальцем по гладкому кольцу и приятной на ощупь омежей коже, а затем невесомо касается губами тыла чужой кисти, тут же отстраняясь и выпуская руки из своих объятий, чтобы не испугать и не разрушить получившуюся атмосферу. – Мне захотелось. – мягко и чувственно, но все еще не понятно. Зачем Джину захотелось делать такие подарки? И почему он такой простой? Разве этот подарок не сделан для того, чтобы показать Тэхёну что-то? То, что он теперь принадлежит кому-то, а не самому себе? Его новое положение? Но тогда почему нет никаких камней, рисунков и узоров? Почему оно обычное? Почему так приятно радует глаз своей простотой? Джин это специально? Он что-то замышляет? Теперь Тэхён должен сделать что-то взамен? Подарить что-то? Или нет? Должен вновь начать обращать на него внимание? Или что? Тэхён не понимает! Джин мягко усмехается, также мягко проводит по несвежим волосам омеги, заправляя несколько прядей за ухо. Он не отстраняется, но замирает словно жертва перед хищником. Мужчина думал, что это будет сложно – относиться к Тэхёну, как к обычной омеге, чье внимание хотелось бы заполучить, а оказалось легко, весело и даже приятно. – Это просто подарок, – повторяет он тихим, спокойным голосом. – Ты можешь выбросить его, если не нравится. – Нет, – мгновенно протестует Тэхён, качая головой, и прижимает руку с кольцом к груди, словно Джин мог отобрать собственный подарок в следующую секунду. – Нет, – более спокойно, смущаясь, повторяет Тэхён, опуская глаза. – Мне… – из-за вспыхнувшего смущения слова даются тяжело, но он старается, – мне нравится. Правда. Джин себя не контролирует, когда пухлые губы предательски ползут в стороны в широкой и искренней улыбке. Тэхён выглядит слишком мило и намного моложе своих лет с покрасневшими щеками и закушенными губами. Он трусливо стреляет глазами из-под пушистых ресниц и длинной челки и задерживается на улыбке, которую еще не видел, потому безоговорочно верит в следующие слова: – Я рад. Правда. Гук говорил об этом с Намджуном не так давно. (А с кем, если не с ним? Намджун для него второй отец!) Говорил о Тэхёне и Джине, о том, что переживает из-за брата, боится, что мужчина вновь его сломает, покалечит, а омега не сможет больше оправиться. Намджун тоже переживает не меньше его, но в отличие от него и остальных понимает, что этим двоим нужно ужиться, стать если не супругами, то товарищами, напарниками, а этого не произойдет пока кто-то не переступит через свою гордость и принципы, и лучше это сделал бы Джин, потому что Тэхён не принадлежит к тому типу людей, кто сможет быстро адаптироваться прогнувшись. Правитель, в виду своей изворотливости и хитрости, мог практически все. Но Гука подобное не устраивало. Не хотелось ему для брата отношений, выстроенных на уступках. Хотелось большего, лучшей жизни. Наслушавшись историй от Чимина о предназначенных, варвар и сам начал верить в них. В то, что Судьба не просто так столкнула этих двоих лбами. Поэтому, когда Джин неожиданно появился на его пороге, Гук твердо решил, что постарается перенаправить его мысли в нужную и безопасную для Тэхёна колею. «Скажу нечто удивительное», – с этой фразы все и началось, – «но Тэхён – омега. Нежный, ранимый, добрый, уязвимый омега, который старается казаться сильным и несокрушимым. Понимаешь, о чем я?», – Джин понимал, но не то к чему ведет варвар. «А ты его пытаешься сломать всякий раз, когда открываешь свой рот. Уж лучше бы ты пытался заполучить его сердце, чем верность под гнётом страха». Джин так и хотел вообще-то, просто выбрал не тот путь и подход. И влюбить в себя омегу оказалось непосильным трудом. Гук понадеялся, что по итогу хитроумного плана чувства проберут не только брата, но и Джина, ведь если Тэхён будет влюблен, исчезнет как минимум половина проблем и угроз не только для его здоровья, но и жизни, а если полюбит и Джин – вторая половина. Супруг брата не надеялся ни на что. Решил просто попробовать, но столкнулся с трудностями уже в самом начале. Гук предложил купить что-то для Тэхёна, что положит начало их нормальным, здоровым отношениям и глядя на которое муж будет вспоминать свою цель, если вдруг гнев или любая другая негативная эмоция окажутся направлены на омегу. Именно с этой целью они и направились в Южную Столицу, но вскоре Джин осознал, что совсем не знает, что ему подарить. Тэхён не увлекается ничем, кроме как своими детьми и огородом. И что теперь? Дарить ему тяпку, чтобы когда-то омега всадили ее в спину супругу? Такой-себе подарок на начало «здоровых отношений». Гук прикупил для Чимина кольца-заколки и короткие ленты с красивыми узорами, ведь тот часто собирал отросший волос в небрежный хвост на затылке, что Гуку нравится до покалывания в кончиках пальцев, а Тэхён ничего подобного не делал! Он никак не следил за своими волосами, разве что расчесывали утром и мыл раз в несколько дней. Ему не нравились наряды, и он не наряжался каждый день в новое, как это делал тот же Чимин. Да и предпочитал шить все себе сам, потому что сам знал, что ему нравится и как удобно. Но ведь рулон легкой ткани не подаришь. Нести что-то из еды Джин тоже отказался, потому что совершенно не знал, что именно нравится Тэхёну. Он ест абсолютно все, не брезгуя и не выдавая своих предпочтений. Но потом на глаза попалось кольцо. Мужчина случайно зацепил его боковым зрением, но после засмотрелся. Что именно подсказало ему не знал, но без долгих раздумий принял решение купить именно его. Гук скептически нахмурился, предлагая поискать что-то еще, но Джин оставался непреклонен. Честно, до последнего вождь думал, что зря распинался и предал свою немногословность, но Джин заверял, что подарок окажется Тэхёну по душе, а после, когда мужчина вернет себе трон, он отплатит Гуку в десятикратном размере (имея ввиду, что возместит потраченные монеты, ведь у Императора, как это смешно ни звучало, ни гроша за пазухой, так что подарок покупал вождь). Варвар беспечно отмахнулся, думая, что будет наблюдать за тем, как кольцо летит с обрыва в море. Но Тэхён этого делать не намерен. Это его первое украшение. Нет, были и другие, которые омега бездумно цеплял на себя во время очередного празднества, но они либо были позаимствованы у Чимина и так и не возвращены, либо прибраны к рукам после возвращения соплеменников с миссий, которые, чтобы порадовать запертых на долгие годы в Логове безвозмездно приносили детишкам игрушки, девушкам и омегам – украшения и ткани, мужчинам – свитки и выпивку. Так что это кольцо оказалось первым и единственным, которое принадлежит именно ему и было куплено специально для него. Это подарок – простой, не вычурный, обычный и его хочется носить, не снимая. Тэхён не привык к помпезности, так что Джин угадал с простотой. Нет, он просто знал. Как и размер, иначе как объяснить идеально севшее украшение? Омеге хочется вновь поблагодарить его, глупо пообещать, что никогда не снимет, повторить в который раз, что ему нравится, но мифический, сладкий мир трескается, словно фарфоровая ваза, когда до Тэхёна доносится взволнованное и испуганное: – Юнги! Тэхён не может сказать, кто из детей кричал, но он вскидывает голову, устремляя взгляд на дверной проем, а потом дыхание перехватывает. Джин оборачивается также резко, но с места раньше срывается Тэхён, задевая его плечо. Сердце пропускает удар и что-то ледяное пробегает по позвоночнику. Они стремглав, словно наперегонки, несутся к комнате сына, откуда слышится переполох. Ярин явно в панике, командует Джунки звать взрослых, и мальчик сталкивается с ними в коридоре около комнаты друга. Тэхён не особо слышит, что говорит мальчик, когда пролетает мимо него, влетая в покои сына, наперед зная, что увидит там. Мальчик лежит на полу. Его трясет всем телом, а конечности выгибаются как-то неестественно, пугающе; глаза закатываются назад, зияя белыми яблоками. Ярин сидит рядом и не знает, как ей подступиться и что сделать – все случилось слишком неожиданно, впервые на ее глазах. Тэхён был таким же перепуганным и растерянным, когда играющий мальчишка, которому вот-вот должен был исполниться восьмой месяц, застыл на несколько секунд фарфоровой куклой, а затем неестественно вскрикнул и упал доской, теряясь в вычурных движениях. Джин замирает на месте истуканом, совершенно не понимая ни что происходит, ни что нужно делать, чего не скажешь о Тэхёне. Он-то сразу же падает на колени, не думая о том, что от такого грубого действия на них появятся синяки, приподнимает голову сына, аккуратно, но крепко обнимая ее двумя руками и с превеликим трудом, далеко не с первого раза просовывает согнутую пополам грубую ткань рубахи между детских зубов. – Юнги-я, – тараторит Тэхён. Не смотря на довольно собранный вид, у него дрожит голос. Он надрывный, истерический, молящий. Омега вот-вот заплачет, заходясь в истерике. – Котенок, мальчик мой, ну ты чего? Успокойся. Успокойся мой хороший. Все хорошо. Хорошо. Папа здесь. С тобой. Я рядом. Юнги-я. Он гладит и гладит его щеки, волосы, плечи, не стараясь держать дергающееся тело. И через несколько десятков секунд, показавшихся вечностью, мальчик успокаивается. Делает первый жадный вздох, словно и не дышал все это время, и обмякает, расслабляется в родных руках, прикрывая глаза и бросая голову на бок. Тэхён так не может. Не хочет. Заходится в отчаянном тихом плаче, крепче прижимая небольшое тело к себе оставаясь на полу. Он надеялся. Надеялся и верил в то, что приступов больше не будет, потому что с каждым годом они выглядят все сквернее, и Тэхёну страшно. Страшно от того, что в один прекрасный день Юнги упадет и больше не откроет глаза. – Тэхён-а, – слышит, наверное, тоже впервые, но не обращает внимание, мягкий и встревоженный голос Джина, который сжимает чужие подрагивающие плечи, а затем поглаживает их. Без слов и жестов просит о многом: и успокоиться, и быть сильным, и рассказать, что произошло, и как можно помочь, но в первую очередь, уложить сына в постель. Он разогнал друзей Юнги, слегка подрагивающим голосом, не зная для чего заверив тех, что с мальчиком все будет хорошо, а затем решился подойти. Тэхён не хотел выпускать из объятий своего малыша, был готов и сам поднять на руки ребенка, но сил не хватило даже на то, чтобы поднять себя. Появилась неприятная слабость, бессилие, тело онемело и превратилось в бесполезный мешок с костями. Джин приобнял за плечи, помогая преодолеть небольшое расстояние к постели сына. Усадил на кровать рядом, но Тэхён сполз на пол, занимая привычное место около изголовья. Сколько он здесь не сидел уже вот так? Года три? Да, наверное, столько. Джин ничего не говорит, не спрашивает, не предпринимает, но и никуда не уходит. Он сел рядом с супругом, не зная, что ему сейчас сделать. Таким бесполезным и одновременно беспомощным он себя не ощущал даже в тот момент, когда ему перерезали глотку. Омега тихо пускает слезы, преданно смотря на сына и, возможно, разговаривая с ним в мыслях, а у мужчины внутренности выкручивает из-за чего по коже бегают крупные мурашки. А еще ему страшно. Никто не говорил ему, что с Юнги что-то не так, что он чем-то болеет. Он не видел никогда ничего подобного раньше и то, что впервые он столкнулся с таким недугом именно у его ребенка, выбивает из колеи. Прошло порядком получаса, прежде чем что-то поменялось. Тэхён всхлипнул, да так жалобно и громко, что пришлось спрятать лицо в ладони. Джин повременил, прежде чем обнять его за плечи, и, не встретив никакого сопротивления, прижать к своей широкой и крепкой груди. Безумно захотелось сказать, что переживать не о чем, что все пройдет, все наладится, но он не знал этого наверняка. Не знал, может ли обещать подобное. Не знал, поправится ли Юнги когда-то. В плаще-накидке жарко, но снять ее не представилось возможным. Да и не думалось как-то об этом. Джин аккуратно гладил содрогающуюся спину, прижимал к себе, и безмолвно старался успокоить, хотя у самого сердце выскакивало из груди и словно сумасшедшее долбилось о грудную клетку. Тэхён не обнимал в ответ продолжая все также жалобно плакать в собственные ладони, пока наконец не заговорил: – Это все из-за нас, – выпалил он, жалобно всхлипывая. Джин не ответил. – Из-за нас с тобой, – повторил он. Мужчина тяжело и шумно выдохнул. Понимал, что Тэхёну нужно кого-то обвинить в настигнувшей беде, такова уж его натура. И Джин был готов оказаться виновником, в конце концов он уже привык, что является причиной всех, без исключения, омежьих бед, но никак не думал, что супруг припишет сюда и себя. Он разомкнул губы, чтобы заверить его в обратном, но Тэхён вновь всхлипнул и одной рукой схватился за ткани на груди мужчины, словно удерживая его от побега, а второй продолжал прикрывать лицо и плакать в нее. – Я ненавидел его, желал смерти в самом начале, – отчаянно, с болью выдавил из себя Тэхён. Джин невольно замер, оставляя большие ладони на маленькой омежьей спине. В голове не укладывалось. Тэхён любит своих детей больше, чем что-либо на свете и подобное заявление кажется ложью. – А ты хотел меня убить. – всхлипывает он, опуская голову ниже и утыкаясь лбом в чужую грудь, где сердце стучит быстрее чем на любой битве. – Меня и его. – уточняет он, тяжело сглатывая и судорожно выдыхая. Джину тяжело дышать. Может, он тоже чем-то болен? А может это из-за того, что Тэхён напрягает пальцы и сильнее сжимает ткани его одеяний и не думает отстраняться от него, позволить вдохнуть полной грудью. Мысли мантрой твердят, что он был в неведении тогда. Что, если бы Джин знал обо все с самого начала, Тэхёна не то, что никто не посмел бы обидеть, никто в его сторону даже не посмотрел бы! Что он бы жил в роскоши и ни в чем не нуждался. Но тогда правда о его происхождении так и оставалась бы скрытой и Тэхён максимум кем стал, так это наложником Императора и жил бы в его гареме. Но об этом не думает даже Джин. Многое было бы иначе, если бы он узнал о сыне с самого начала, но он не узнал. Мантра так и остается в мыслях. Язык разучился двигаться, а из горла больше не вырывается ничего, кроме шумного дыхания. – Я чуть не потерял его. – продолжает изливать душу омега. – Тогда в Горах, когда Господин Шу бил меня. – он всхлипывает, кажется, все еще чувствуя те ощущения и дичайшую боль. – Меня и его. – вновь уточняет, а у мужчины скрипят зубы и от злости подрагивает тело, потому что он помнил тот день. Смутно, но помнил россыпь черных гематом на чужом теле, потому что именно тогда узнал о своем ребенке. И именно тогда Тэхён впервые сказал, что вгонит клинок в его сердце, что вызвало секундную грустную улыбку. Уже и не помнится, знал ли тогда Джин, что подобное с его омегой и сыном сотворил Шу, или нет, но сейчас он словно впервые услышал о подобном. Уже поздно и сводный брат давно получил по заслугам, но мужчина был бы не против убить его еще раз, более изощрённо и не так быстро и милосердно, как это сделал Намджун. О, как же Джину хотелось живьем содрать с него кожу и подвесить на ворота какого-то города, чтобы он медленно истекал кровью и также медленно умирал. Подобная картина вспыхнула перед глазами, стоило только прикрыть глаза. Он тяжело сглотнул. Тэхён в который раз всхлипнул, а Джин обнял крепче, увереннее, теснее прижимая к себе словно намекая, что больше подобного не произойдет. – А потом, когда Мэй ранили и я тащил ее… – не успокаивается супруг, виня уже только себя, свою глупость и упрямство, потому что, если бы не он, а кто-то другой был папой Юнги, с ним наверняка было бы все в порядке. – Лучше бы я умер, когда он родился! – Тэхён воскликнул это так громко, что у Джина зазвенело в ушах от его голоса. Но фраза была адресована не ему, а кому-то другому. Другим: Богам, Духам, Вершителям Судеб – не столь важно. Он поднял голову, взглянув Джину в глаза и вот теперь-то воздух совсем перестал поступать в легкие. Омежьи губы сомкнуты в тонкую линию, но подбородок ходит ходуном. Лицо опухло, мокрое, красное, как и глаза со слипшимися мокрыми ресницами. Тэхён судорожно вдохнул, перед тем, как выдохнуть тихое: – Все думали, что он умрет через несколько дней после рождения. – фразу он сказал на одном дыхании, а затем задышал часто и поверхностно, задыхаясь. – «Лучше я, чем он», – об этом я подумал, когда впервые взял его на руки. – слезы скапливались все это время и, наверное, Тэхён не видел, кто перед ним из-за водной пелены. Он болезненно зажмурился и ручейки влаги вновь покатились по опухшим щекам. – Потому что… – всхлипнул он и тут же замолк. Холодная рука обхватила горячую, мокрую щеку. Тэхён глаз не открывает; накрывает мужскую кисть такой же горячей ладошкой и вместо того, чтобы отдалиться, как бы он сделал это в любой другой день, прильнул ближе и вновь болезненно зажмурился, став беззвучно подрагивать. – Потому что, – фразы стали короче, и каждая сопровождалась отчаянным всхлипом, – если умрет он, – всхлип, – умру и я. Невыносимо! Джин уже не может это слушать. Ему больно от каждого слова! Кажется, что тэхёнова боль проецируется на него и от каждого слова увеличивается вдвое. Грудь на живую раздирают, а на горло давит ком. Глаза жгутся, пекут, пощипывают и в носу першит. Ощущения до безобразия странные, потому что Джин уже и не помнит, каково это. Каково плакать вместе с кем-то, потому что в последний раз это было вместе с Джебидом над мертвым телом Ники. Но Тэхён не щадит его. С садистскими замашками разлепляет глаза, и не думая переставать ронять огромные бусины-слезы, обжигающие кожу и внутренности мужчины, и в глаза спрашивает: – Понимаешь? Понимает ли Джин? Мало что. Но если его поставят перед выбором, кому остаться жить: ему или сыну – выбор очевиден. – Он – мой сын. – надрывный шепот. – Он чудом выжил после рождения. – судорожный вдох с дрожащими губами. – И приступов не было столько лет, – а после на лице вновь океан боли, вынуждающий Тэхёна в который раз зажмуриться и сильнее напрячь пальцы, сжимая кисть мужчины, которая все еще обнимала его лицо, – поэтому я надеялся, – рвано выдыхает он, – надеялся, что… Хватит на этом. Джин не настолько силен, чтобы дослушивать до конца то, что и так понял, а возможно даже знал с самого начала. Быть может, Тэхён хотел высказать то, что хранилось глубоко в его душе долгие годы, но Джин достаточно выслушал его, потому вновь хочет сделаться эгоистом. Он так нагло выдергивает руку из омежьей хватки, но Тэхён даже понять этого не успевает. Джин, подаваясь вперед и немного приподнимаясь на коленях, обнимает его так крепко, как только может. Влажные пальцы от чужих соленых слез впутываются в густой волос на затылке и прижимают голову омеги к своей груди, тогда как вторая обнимает его поперек спины. – Тише, – уговаривает он и сам удивляется своему дрожащему надрывному голосу. Тэхён всхлипывает, просовывая руки под плащ и окольцовывая мужское тело также крепко, прижимаясь к нему максимально тесно. От Джина веет теплом, поддержкой, силой, защитой, поэтому не удивительно, что Тэхён тянется к этому, тянется к нему. – Теперь ты не один. – заверяет он, шепча подобные слова в омежий волос. – Я с тобой. – а затем зажмуривается, надолго прикладываясь губами к макушке. Гук закусывает щеку изнутри и слышит тихий всхлип под боком. Чимин быстро смахивает скатывающиеся слезы и поднимает голову, когда супруг мягко кладет руку на поясницу и жестом указывает на выход, тихо и беззвучно прикрывая дверь, оставляя небольшую щель. Они прибежали сразу же, как Чимин смог вытащить что-то из перепуганной и побледневшей Ярин, а попали на откровенную сцену, свидетелями которой не должны были быть. Вцепившись в перила ступеней, с которых когда-то давно летел Чимин, он тяжело переставляет ноги, придерживаясь за супруга, когда папа появляется словно из ниоткуда, а следом за ним и мама. Гук ничего не говорит. Качает головой и этот жест можно расценить как что-то плохое, но Намджун положительно кивает, бросает единственный настороженный взгляд на запертую дверь и успокаивающе проводит рукой по спине Оклы. Чимин шмыгает носом, когда папа с мамой вновь исчезают в своем доме. – Как думаешь?.. – оборачиваясь, тихонько начинает он. – Думаю, да, – задумчиво отвечает Гук. Чимин закусывает губы, чтобы не улыбнуться – ситуация неуместная, но он в очередной раз оказался прав. Гук крепче обнимает супруга за плечи, когда тот шаловливо клюет его в щеку и все же счастливо улыбается, и тоже глупо и влюбленно тянет губы в стороны.