Проклятое дитя

Тэхён безмерно рад тому, что его отвратительно-тяжелое лето вот-вот обязывало перейти в осенний сезон и унести с собой все неприятности, которые любезно вывалило ему на голову. Подобные мысли невероятно воодушевляют и дарят дополнительные силы, чтобы дожить до этого времени, не взирая ни на что. Не то, чтобы Тэхён умирать собрался… просто ощущение подсказывало, что, если с его детьми случится еще что-то за короткий промежуток времени, он больше не сможет оправиться также легко. С Мими все обошлось. Иначе и быть не могло, но Тэхён очень удивился, когда «вздох облегчения» стал прослеживаться в поведении Джина. Неужели и он думал, что их дочь не справится? Действительно думал, но очень рад, что ошибался. Видел уже мужчина подобные падения и хорошим они не заканчивались. Однако он бесконечно счастлив, что его ребенок доказал, что бывают и другие исходы, благоприятные. Девочка месяц провалялась в постели бледным пятном, на второй начала проявлять признаки жизни, а на третий в вовсе вставать с постели и начала передвигаться самостоятельно. Она удивительная, честно. Тэхён и Джин ловят шокированные взгляды друг друга всякий раз, когда их дочь говорит что-то такое-эдакое, в стиле хэварэ. А вот Юнги, кажется и не обращает внимание, потому что сложно представить, чем может удивить его сестра, когда она разговаривает у него в голове! Вначале это было страшно и странно, потому что, как такое возможно? Потом – забавно, а сейчас – ну и ладно, что в этом такого? Только знать об этом никому не нужно. Это словно какая-то игра. Не так давно Юнги приснился сон, что сестра умела мысли читать, поэтому он пристал к ней едва ли не с самого утра и посылал мысленные фразы, рассказывал истории, потому что было бы круто, если бы это оказалось правдой. Но нет, мысли читать Мими не умеет, что неподдельно расстроило брата. Это не единственный эксперимент и попытка развить появившуюся «способность». Вначале подопытными были Ярин с Джунки, но на вопрос: «Слышите что-то?», ребята с сарказмом отвечали: «Звенящую тишину?». Папа с отцом тоже не слышали, что несказанно воодушевило мальчика. Он – особенный, раз сестра может вытворять подобные штучки только с ним! Мими тоже подобное воодушевляет. Она смеется и веселится все чаще и дольше засиживаясь с братом за разговорами. Они и до случившихся с ними несчастий были близки, а после стали не разлей вода. Тэхён это видит, но только лишь мягко улыбается, довольствуясь тем, что с ними все обошлось. Но ночами еще снятся кошмары. Не так часто, как это бывало раньше, но они все еще есть и все как один крутятся вокруг похорон его детей. А в целом жизнь вновь вернулась в прежнее русло. С Джином отношения тоже вернулись к прежним, в каком-то смысле. Они вновь ругаются по каким-то мелочам и пустякам, но до драк уже не доходит. Могут молчать сутками, не разговаривая и делая вид, что не замечают друг друга, но несмотря на это подаренное кольцо Тэхён еще ни разу не снял, а утро неизменно начинается в объятиях мужчины. Омега сам заметил это – спать в объятиях Джина ему спокойнее, но сказать или попросить чего-то такого не мог – боялся встретиться с надменностью и насмешкой. И если раньше он проваливался в сон мгновенно, то теперь мог подолгу лежать и буравить взглядом потолок. Джин не нарывался, не провоцировал, хотя и самому было спокойнее держать омегу в объятиях, но и он об этом упорно молчал. Тэхён нашел для себя выход: как только супруг засыпал, он тихонько двигался к нему ближе и аккуратно хватался за ткань его ночной рубашки. Этого вполне хватало, чтобы заснуть. А потом, когда разум отключался, тело само льнуло ближе, а муж радушно принимал в ответ. Джин больше не целовал его макушку или пальцы, не обнимал просто так и этого, как оказалось, Тэхёну тоже не хватает. Омежье тело никогда не знало подобных ласк, а когда получило, болезненно отреагировало на их отсутствие. Потому, когда на виду у кого-то из жителей Логова мужчина «вынужденно» обнимал, невесомо кладя руку на талию, Тэхён замирал, тянулся ближе, хотел большего и даже смотрел как-то иначе: теплее, спокойнее, радостнее, а когда ловил на себе пристальный взгляд Чимина, который видел все и даже чуточку больше, мгновенно одергивал себя и выпускал иголки. Он еще не спрашивал у Тэхёна ничего, но омега чувствовал приближение тяжелого для него разговора. Возможно он состоится после прибытия Гука (он вновь уехал по делам племени на два месяца), ведь Чимин должен что-то упорядочить в своей голове, а без супруга сделать это не предоставляется возможным. Тэхён безумно любит брата, но предпочел бы, чтобы он отсутствовал подольше. Он совершенно не знает, что сказать Чимину, когда тот спросит, но Гук беспощадно приехал в назначенный срок, не задержавшись ни на день. Именно это объясняет сегодняшнюю глубокую задумчивость Тэхёна. Она же и была на лице, когда он, ероша влажные после душа волосы, прошел в собственные покои. Он и не видел Джина, когда вошел, а подняв голову, стало немного не по себе. Мужчина смотрел сконфужено и немного зло, словно омеги здесь быть не должно. – Что? – непонимающе нахмурит брови Тэхён. – Ты… – запнулся, – уже пришел? – постарался звучать увереннее, но хриплый голос звучал глубже и слабо дрожал, словно был в напряжении, но с чего ему таким быть? Тэхён глупо захлопал глазами, обернулся, взглянув на полумрачный коридор позади, цепляя глазами дверь, за ручку которой все еще держался, и вернул взгляд на супруга. Честно не знал, как ему ответить на этот вопрос. Он глупый! А Джин редко задает до такой степени глупые вопросы, следовательно, смысл в него заложен какой-то другой. И его Тэхён не понимает, что само по себе пугает и настораживает. Мужчина тоже не так давно принял душ. Его прямые, влажные, но все еще черные пряди без проседи, которая уже затронула виски и бороду не только Джебида, но и Намджуна, торчат в разные стороны, а на щеках алый румянец, делающий его моложе своих лет (хотя Тэхён был без понятия, сколько его супругу на самом деле. Больше сорока он бы ему не дал). Руки напряжены из-за чего от кистей куда-то под кромку рукавов халата убегают толстые вены, а пальцы слегка подрагивают, и чтобы скрыть это мужчина стиснул ладони в кулаки. Он не переоделся в костюм для сна, оставаясь сидеть в банном халате из легкой и приятной ткани на своем краю постели. Полы халата запахнуты не плотно, так что довольно внушительная часть груди оказалась открыта и часто вздымалась. Тэхён не мог не смотреть на этот голый участок тела, его глаза так и тянулись туда; он неосознанно кусает губы и сам начал делать глубокие, тяжелые вдохи. – Не хочешь… – Джин вновь запинается, облизывает и без того влажные и пухлые губы и шумно сглатывает, когда Тэхён вздрагивает и вскидывает вверх густые брови взглянув уже на его лицо. – Не хочешь к Чимину сходить? Омеге тревожно и эта тревога сдавливает горло из-за чего легкие требуют больше воздуха, а сердце беспокойно постукивает. И это странно, потому что тревожно ему не от поведения мужа, а от собственных чувств и ощущений: в голове пусто и легко, но тело наполняется странной тяжестью, которая умоляет бросить кости прямо здесь, в проходе комнаты. – Так, ведь, Гук вернулся, – делая небольшую неуверенную паузу после каждого слова, напомнил Тэхён, тыча пальцем за собственное плечо. Джин закусил щеку изнутри и как-то неопределенно взглянул на омегу, словно он должен был все понять по его потяжелевшему взгляду, но Тэхён втянул шею в туловище и тяжело сглотнул несуществующий комок, сдавливающий горло. Мужчина цыкнул и звучно, продолжительно и тяжело вздохнул. Тэхёну совсем стало не по себе от этого жеста. Начал болеть пустой желудок. – Тогда к Намджуну, – продолжает Джин, что уже должно было натолкнуть омегу на мысль, что его элементарно прогоняют, но он и этого не понял. Джин не отступил, продолжая настаивать, намекать. – К Кю в гости сходи, – уже более раздраженно. Тэхён чаще захлопал глазами: – Зачем мне?.. – уж было начал лепетать он, но мужчина звонко рявкнул, заставляя прикусить язык и вздрогнуть: – Тэхён! – по имени он называет его почти никогда, а это может означать только одно – всплеск эмоций – неконтролируемую ярость в данной ситуации. Такой нет и не было даже когда они ругались и дрались. Вот теперь тревога сменилась страхом, а дыхание леденило кровь, а вместе с ней и внутренности. Джин вдохнул шумно и объемно, запрокинул голову назад, несколько раз провел по волосам, зачесывая их назад, а затем, кажется, обуздал свои эмоции, вновь взглянув на оцепеневшую омегу с отпечатком сконфуженного непонимания на лице. – Уйди, – уже поспокойнее, – пожалуйста, – с плохо скрытым напряжением. На языке так и вертелся вопрос «зачем?», но озвучивать его Тэхён побоялся. Если бы он ни был таким сконфуженным и одновременно почему-то напуганным проявившемся «амбре императорского величия» он бы наверняка возразил. Почему это он должен уходить из своей комнаты? Джину нужно – пусть он и выходит! Но вместо этого он с перекошенным непониманием лицо неестественно разворачивается на пятках, шагает обратно в коридор и механически закрывает дверь за собой. Послышался глухой звук – Джин ударил раскрытой ладонью по постели и выругался. Тэхён встрепенулся, словно трусливый зайчонок, и сбежал в столовую. Время, на самом деле, уже позднее. Мими спит, Юнги, наверное, тоже. Он попросился ночевать вместе с Ярин и Джунки у последнего – папа разрешил. Тэхён устал за сегодня – собирали урожай картофеля и то не закончили, так что он был бы счастлив лечь спать, но поведение Джина… Он просидел в столовой несколько часов после, выпил пару чашек расслабляющего и приятно пахнущего чая, буравя стену и обдумывая случившееся, а когда усталость начала закрывать глаза, хлопнул себя по щекам и отважился вновь заглянуть в комнату. Джин спал на своей половине постели, отвернувшись от техеновой части. Входить все еще было тревожно, потому омега помедлил, потоптался в проходе и неуверенно прошел вовнутрь, тихо прикрывая дверь. Во мраке, на цыпочках, запредельно тихо отыскал свой спальный костюм, в том же мраке переоделся и невесомо опустился на свою половину кровати, как и в первую брачную ночь, приютившись на самом ее краюшке. Долго боялся шевелиться, чтобы простыни не зашуршали и не разбудили супруга. И какая муха его укусила? Это не давало покоя и любезно отогнало сон. Но он и так не настигнул бы его, так как спустя несколько десятков минут Джин зашевелился, вынуждая Тэхёна напрячься, а после и вовсе перехватил поперек живота, настойчиво притягивая к себе максимально близко и тесно. Тэхён невольно вздрогнул во второй раз, когда спиной ощутил отголоски чужого сердцебиения – ровное и спокойное – волноваться смысла нет. Джин поцеловал его в затылок и тихо выдохнул туда же: – Прекращай это делать. Раздражает. Тэхён не противится и не сопротивляется. Во-первых, не хочет, ведь подобные взаимодействия желанны и приятны, а во-вторых, не знает стоит ли, ведь спокойствие супруга в любой момент может закончиться и навредить уязвимому в данный момент омеге. А еще он понятия не имеет, что сделал не так и что ему нужно прекратить. Почему-то хочется извиниться, но он лишь сильнее напрягается и сжимается и все же слабо отстраняется. Джин позади тяжело вздыхает, позволяет появиться расстоянию между их телами, но все равно не отпускает, установив какой-то допустимый лимит этого расстояния. – Ладно, прости, – Тэхён вздрагивает в его руках, не понимая, чем заслужил подобное, – на этот раз я виноват. Не люблю, когда меня застают врасплох. Омега жмурится и слабо трясет головой. Еще больше запутался. Да что же он такого сделал, что застал Джина врасплох, да еще и на гнев его нарвался?! Но мужчина больше не говорит. Настойчиво притягивает его обратно, зарываясь носом в загривок, и, облегченно вздыхая, прикрывает глаза. Да как он может спать в такой момент?! Словно не знает, какова сила любопытства омеги в его руках! Несколько минут Тэхён самостоятельно пытался найти ответ, а потом, поняв, что его фантазия дошла до абсурда, решил все же спросить: – Я что-то сделал? – прозвучало осторожно. Джин позади усмехнулся, не открывая глаз. Его это забавляет. Тэхён действительно не сделал ничего. На этот раз виноват только мужчина и его вырвавшиеся из-под контроля эмоции. – Ты всегда что-то делаешь, – бубнит он в затылок, стараясь не улыбаться так явно. У Тэхёна по телу дрожь от его дыхания. – Даже сейчас. Тэхён подминает губы и прижимает подбородок к груди, чтобы хоть ненадолго уйти от неоднозначных ощущений. Из-за теплого дыхания ему щекотно, приятно и не по себе одновременно. – Я просто… – неуверенно бубнит он, но замолкает, как только слышит тяжелый вздох позади: – Я не буду с тобой об этом разговаривать. И вот какая ему разница, почему Джин повел себя так, как повел? Было и было. Зачем допытываться, устраивать допрос? Император не привык к тому, что кто-то задает вопросы без его позволения, но годы заточения и жизнь в Логове учтиво напоминали, что у него бессрочный отпуск и он пока такой же «никто», как и все заточенные здесь. Поэтому гнев и раздражение вспыхнули где-то на подкорке и сразу же стихли, не оставив никакого следа, потому, когда Тэхён задал вполне себе логичный вопрос, он вздохнул словно немощный старикан и терпеливо разъяснил: – Почему? – Потому что я взрослый замужний мужчина и это унизительно. Омеге подобного было недостаточно для полного понимания произошедшего. Признание только запутало и подкинуло дровишек в топку интереса, который разгорелся с усиленным пламенем. – Унизительно? – практически сразу же переспросил он, надеясь услышать вменяемое и скудное объяснение, но услышал нечто иное: – Я же не спрашиваю, чем ты занимаешься во время течек, – тон голоса не меняется, даже глаза не раскрываются. Джин безучастно и снисходительно отвечает на его вопросы вместо того, чтобы прикрикнуть, надавить, приказать замолчать и спать. Тэхён густо краснеет, смущаясь в считанные секунды. – А это тут при чем? – практически шепотом, напрягаясь всем телом. Джин не отвечает. Сказал же, что не будет об этом разговаривать. И так наговорил слишком много, дальше пусть супруг понимает, как хочет. А Тэхён действительно активно думает, проводит параллели и, когда до него наконец доходит, Джин уже практически проваливается в сон, но просыпается из-за того, что омега, дернувшись от осознания, ударил его затылком по носу, а затем так же резво перевернулся едва ли не в прыжке на другой бок, упирая одну из рук в его грудь и вынуждая мужа улечься на спину. Мужчина поддается всем манипуляциям, тихо мычит, накрывая горячий нос холодными пальцами и с трудом разлепляет глаза, чтобы увидеть темные очертания и пару удивленно горящих глаз. – Хочешь сказать, что ты сегодня… – воодушевленно и по-детски удивленно начинает Тэхён, но к концу фразы резко замолкает и делает нетерпеливый, шумный вдох. Джин не хочет ничего сказать, потому молчит и смотрит сквозь сонную пелену на неугомонного супруга. – Но почему? – удивленно восклицает омега, а у мужчины от подобного вопроса ползут вверх брови. – В смысле, зачем? – исправляется Тэхён, но и подобный вопрос не может объяснить, что именно ему интересно. – То есть… – продолжает он, а потом замолкает, ощутив, как запылали щеки. Дальше говорить стыдно. Но больше собственных слов Тэхён стыдится своей реакции. Почему она такая бурная? Ну, подумаешь, Джин сегодня немножечко хотел разрядки, потому позволил желанию воспользоваться собственными руками, а тут Тэхён так не вовремя нагрянул. Теперь ему действительно стало все более, чем понятно. Понятна реакция Джина. Он, наверное, был смущен, не знал, как объяснить происходящее, потому и вспылил. Тэхёну правда не стоило докапываться до истины, без нее жилось бы легче. Весь запал моментально сошел на нет, а бесконечное желание отступать вышло на поле боя. Тэхён бросил смущенное «не важно», но Джин недобро сверкнул глазами в темноте и как-то хищно улыбнулся. Омега вздрогнул сильнее обычного, ощутив на своей талии чужую руку, вторая оказалась на его плече, тем самым закрепив его в том положении, в котором он был, не позволяя отвернуться, отпрянуть. – Чего именно ты не понимаешь? – голос ниже, а в интонации слышится что-то от императора. Тэхёну дышать тяжело, словно Джин отбирает его воздух, находясь так близко. – Почему у взрослого мужчины появляется желание? – наступает он, а у омеги пылает не только лицо, но и кончики всклоченных волос. – Или почему я не обделен подобным? Тэхёну даже пытаться не следовало просить его остановиться, потому что Джин его словно и не слышал. А что? Он сам начал подобный разговор, почему теперь не хочет продолжать? Джин вот очень хочет. Ему вообще нравятся все разговоры, где он может доминировать и властвовать, управлять чужими эмоциями. Сейчас ему хочется смутить Тэхёна настолько, насколько это было возможным. И поговорить. Он хотел сделать это завтра, но раз уж совпали масти, то зачем откладывать? – Или почему я уважаю твой выбор и не бросаюсь на тебя при каждой удобной возможности? – Джин наконец замолкает, позволяя омеге вставить свои жалкие реплики: – Перестань… И тянет один уголок губ наискосок вверх, хитро щуря глаза. И это все? Джин именно этого и ожидал. – Почему? – наигранно удивляется он, слегка приподнимая корпус и приближаясь к лицу омеги. – Тебя это смущает? – в подтверждение Тэхён отворачивается, слабо дергается назад, но крепкие руки так и продолжают держать его. Джин опускается обратно на подушки и продолжает наносить четкие удары. – Смущает то, что тебя может кто-то желать? – и контрольный, добивая: – Что это могу быть я? Тэхён цепенеет и не скрывает дрожи. Смотрит вниз, на собственную руку, упирающаяся в мужскую грудь и так не вовремя вспоминая, что видел ее сегодня практически обнаженной. Да что же это такое?! Эмоции совсем с ума сошли! Ему стыдно и приятно, интересно и нет. Так Джин только что сказал, что он привлекает его в сексуальном плане? Сказал, что его желают мужчины и он в частности? Тэхён раньше не задумывался об этом, не считал, что красивый и привлекательный, что может кого-то заинтересовать. А тут такие слова да прямо в лоб… В исполнении Чимина они звучали, как какая-то насмешка, шутка, а Джина – государственная тайна. В любом случае мужчина не тот, с кем омега хотел бы обсуждать подобные темы. Да и как теперь ему жить с подобной информацией? Теперь все его взгляды и действия обрели совсем иной смысл, более интимный. Ужас! А что, если Чимин видел эти взгляды? Он ведь проницательный и наверняка догадался обо всем! Какой же стыд, и как Тэхёну теперь смотреть в его глаза? А что если не только он знает? А что если и Намджун понял? И Гук? И даже Джебид и та же Мэй! Омеге не хочется выходить из комнаты теперь, хотя почему? Он ведь ничего такого не сделал. Все Джин, все он. – Я не хочу с тобой об этом разговаривать, – прошептал охрипшим от смущения голосом Тэхён после затянувшейся паузы. Джин снисходительно вздохнул, мягко улыбнувшись. Своей цели он добился, удовлетворил потребности, теперь нечего больше мучить омегу. – Именно это я и сказал тебе в самом начале. – уважительно напомнил он. Рука мягко пробежалась по спине к голове и невесомо надавила, укладывая ее на собственную грудь. Тэхён рыпнулся, смущаясь еще сильнее, но, когда Джин перекинул его руку через свой торс и нежно обнял, оставил попытки к бегству. Лениво пошевелился, укладываясь удобнее и прижимаясь ближе. Тишина приятно ласкает слух, но правитель знал Тэхёна достаточно, чтобы понимать, что его любопытство утопит чувство стыда и вынудит начать задавать очередную череду вопросов. Но если он ошибся, то молчание – благородный жест, чтобы дать успокоиться, прежде чем мужчина начнет свой разговор. – Почему ты не заведешь любовника? – раздалось в тишине. Тэхён нашел ответы на многие из своих вопросов, но конкретно на этот не знал, что придумать. Логический ход довольно дельно заметил, что у мужчины нет никого, ведь если бы был, он не довольствовался рукаблудством, а пользовался услугами этого омеги или женщины. Следовательно, подобного человека у него нет. Почему? Джин не дурен собой, хитер и умен и с легкостью может заполучить любого (ну, или почти любую), значит, не хочет. Почему? На это не появляется никакого разумного объяснения. – Хочу сразу гарем. – звучит в ответ, а Тэхён слабо кивает головой, елозя по груди мужа. Да, это вполне логично, в стиле Джина. Раньше ведь у него был этот гарем во дворце. Тэхён видел нескольких фаворитов Императора. Они были внеземной красоты. Тэхён и рядом с ними не стоял. В груди неприятно защемило от подобных мыслей и появилось что-то похожее на зависть. Ему никогда не быть таким же красивым. Мужской торс затрясся и откуда-то сверху послышался тихий, хриплый смех. Тэхён удивленно вскинул голову. Джин приятно улыбался и смеялся. Над ним. – Иногда ты такой наивный. – выдает он и кажется действительно получает удовольствие от происходящего. – Со дня свадьбы прошло не так много времени, а ты уже забыл, в чем я клялся тебе? Тэхён вновь хлопает своими огромными глазами и мигает непониманием в темноте. А свадьба тут при чем? Он совсем запутался. – Это же было не по-настоящему. – хмурится он и закусывает губу, так как рука мужчины безошибочно ложиться на его голову, пальцами четко попадая на шрам над бровью и ведя ими по гладкой полосе рубца. Тэхён уходит от этого взаимодействия и даже головой встряхивает, чтобы челка скрыла подобное увечье. Он стыдится этого. Стыдится каждого своего шрама. Именно поэтому постоянно носит такую одежду, которая наверняка будет скрывать те участки тела, которые он желает скрыть, то есть все, кроме кистей рук и лица. Была бы возможность, Тэхён на виду оставил бы одни глаза. Зато он предельно честен. Его душа в таких же шрамах, как и тело. Раньше, насколько он помнил, избранник правителя не мог стать его супругом, если на теле было даже маленькое увечье, а тут Тэхён, весь вот такой. – Все еще так считаешь? – звучит глубже, без былого намека на насмешку. Кажется, Джин правда заинтересован в подобном вопросе. Тэхён изначально так не считал, изначально знал, что все это не просто так, но какая теперь разница? Разве это изменит тот факт, что все происходящее фарс? У этого союза взаимная выгода, так зачем все остальное? – Я не буду против, если ты найдешь кого-то. – тихо произносит омега, но внутри неприятно щемит, потому что он, кажется, расстроится, если его супруг будет бегать налево и заниматься тем, на что Тэхён никогда не согласится. От этого вдвойне не по себе, потому что Чимин, кажется, был прав, называя его эгоистом. Неужели он и вправду такой? Нет конечно, он ведь не может. Вот дает Джину свободу, но тело само по себе льнет ближе, обнимает крепче и настойчивее, а губы невольно тянутся в улыбке, слыша строгое, серьезное, собственническое: – Я буду против, если ты найдешь кого-то. Не то, чтобы Тэхён собирался этим заниматься. Он уже в каком-то смысле привык жить один, сейчас свыкся уживаться с Джином. Ему не нужен кто-то на стороне, но подобное радует и заставляет улыбаться. – Зачем мне?.. – эта мягкая улыбка слышится и в интонации, но мужчина замечает ее лишь после того, как перебивает и вновь вгоняет супруга в смущенный ступор: – У тебя был кто-то? И как тема их разговора перешла вот в это? Что за странный интерес? Тэхёну вот совсем не интересно кто там был у его супруга, а кого не было, но Джину, кажется, подобное не смущает, и он не видит в нем то, что видит омега. Тэхён закусывает щеки изнутри, опускает голову ниже и вновь сжимается, кается, совсем забыв, что Джин физически может чувствовать все его перемены. – Что за вопросы? – он вновь краснее и пышет жаром. Джину жарко и даже немного душно, но просить свободу и расстояние у супруга не станет. Он лениво улыбается, видя тишь темную копну на груди вместо лица, которая дарит приятную тяжесть. Поглаживает тонкое плечо, невесомо ведя кончиками пальцев, и вразрез внешнему умиротворению, говорит немножечко возмущенно и эмоционально, чтобы Тэхён не понял. – Вполне себе адекватные. – заявляет он, повышая совсем немного интонацию и голос. И все же ему интересно. Интересно, кто сумел подобраться к его омеге, кто видел его таким, каким он видел его тогда и сейчас. Даже ревнует, но уверен, что примет, ведь Тэхён обещаний ему не давал и Джин права собственности не предъявлял, так что все нормально. Наверное. – Помимо и после тебя у меня было много партнеров и ни одного, как я вернулся. – признается мужчина все с той же возмущенной интонацией и если раньше Тэхён краснел, то сейчас в одно мгновение побледнел. Он замер, дыхание исчезло, а сердце забилось о ребра словно пленник о клетку в надежде, что сможет собственным телом разбить ее и выбраться из заточения. – На что ты намекаешь? – не своим голосом, выдавит Тэхён. Джин опомнился, теряя былое умиротворение, даже рука, наглаживающее мягкое плечо замерла. Действительно, что это он? Не хотел ни на что намекнуть, ни во что ткнуть, а как-то так само получилось и стало немного не по себе. Умиротворение стерлось тяжёлой рукой недопонимания и легко тревоги. Только бы сейчас не испугался, только бы не сбежал и не закрылся, иначе все месяцы контроля и подчинения окажутся пустой тратой времени, бесцельной игрой с чужими (и своими) чувствами. – Не на то, о чем ты подумал. – практически сразу же лжет во благо Джин и сцепляет руки в замок, обнимая крепко на глубоком вдохе. Тэхёну немного больно, но он не выпутывается. – Между хотеть и действовать огромная разница. – поучительно озвучивает он, погладив омегу по мягким волосам, – А я дал тебе слово. – Но ты уже его нарушаешь. – бубнит едва слышно Тэхён. – Что-то я не заметил твоего разочарования. – усмехается Джин и слишком жестоко и резко обрывает все свои действия. – Мне перестать? – Не нужно. – мгновенно выпаливает омега и закусывает губы. Испугался, что Джин правда перестанет. Возможно, он не был так жаден к чужим прикосновениям, если бы они у него были хоть немного. Но у Тэхёна не было ничего. У него и жизни не было. Детям о себе рассказывать порой бывает стыдно. Кто он вообще такой? Он довольно долго считал себя сыном шлюхи, пока не оказалось, что родители его весьма влиятельны в Империи и на короткой ноге с самим Императором. Но это ли он? Омега и счастлив, и огорчен одновременно. Пока у него не было родителей он волен был делать все, что хотел, мог наплевать на собственную жизнь и будущее, а теперь? Нужно думать, чтобы не опозорить семью, детей, супруга. Но как это сделать, если Тэхён такой неправильный? А что было бы, если бы сейчас он все же поддался на уговоры Чимина, подпустил к себе какого-нибудь мужчину. Они бы сейчас жили счастливо? Невзирая ни на что? Даже на Императора? И Тэхён, и его дети? Сожаление несбывшегося порою грызет изнутри, но какая теперь разница? Зачем жалеть? Он бы все равно не мог подпустить к себе никого. Не после того, что с ним делал Император Мун. Он боялся мужчин, боялся, что они будут поступать с ним также. Но вот, что странно: Джин медленными шагами приближается, и от осознания этого хочется развернуться и убежать как можно дальше, спрятаться туда, где муж его никогда не найдет. – Я верю. – тихонько выдавливает он, словно стараясь и себя убедить в подобных словах. – В то, что ты сдержишь слово. Джин вздыхает тяжело и недовольно хмурится. Не так он хотел с ним поговорить, но этот разговор, возможно, понесет свои негативные последствия и образует между ними разлом, который может закончится всем, чем угодно. – А ты, когда начнешь выполнять свои обещания? – тактично меняет тему мужчина, возвращая свои руки на омежье тело. Тэхён вскидывает голову, упираясь острым подбородком в его грудь. Это больно, но не настолько, чтобы что-то делать. Он, кажется, совсем забыл о том, что обещал когда-то, о его условиях. – Давай сходим в Южную Столицу на днях? – предлагает муж, видя, как лицо Тэхёна медленно перевоплощается в нескрываемый ужас. Ему и говорить не нужно, чтобы Джин понял его отказ. – Ты покидал Логово после того, как пришел сюда? – интересуется он, а омега глядит большими глазами, не моргает и дышит через раз. – Не думал же, что сможешь вечность здесь прятаться? Думал. Знал, что не сможет, но все равно тешил себя надеждами, потому что, а вдруг? Вдруг случится что-то, из-за чего Тэхён сможет остаться до конца своей жизни здесь? Вместе с детьми и другими, кто также, как и он не захочет уходить? – Совсем скоро я уйду. – тише признается Джин, из-за чего его голос пробирается приятной и откровенной хрипотцой. На дне омежьих глаз позади ужаса показались печаль и неверие. – Возможно на полгода, а может и на год, если не дольше. – мужчина прекрасно видит перемены на супружеском лице, но продолжает говорить. Скрывать подобное смысла нет, да и не от кого. Кажется, подобное не секрет даже для детей, а Тэхён об этом и не догадывается. – Мне нужно собрать армию, чтобы вернуть себе трон, – переходит на шепот, плавно зализывая густые пряди темных волос затаившего дыхание супруга назад, – а когда я вернусь останется всего ничего, и я возьму тебя с собой в Восточное Ханство. – Тэхён слушает внимательно, однако сквозящее «но» не дает покоя. – И возможно после этого мы больше не вернемся сюда. – вот оно. Омега вздрагивает, пугается подобных слов, словно это должно произойти уже завтра, а Джин успокаивающе продолжает наглаживать его волос. – Тебе будет проще, если тот мир, который теперь принадлежит и тебе, не будет пугать тебя. Ему будет проще, если мир, который принадлежит ему, так и останется отделен от него скалами и ограничен маленьким клочком земли, где есть все, что только душе угодно, потому его категоричное «нет» звучит слишком резко и громко в образовавшейся тишине. И лишь после него Тэхён начинает дышать: шумно, тяжело, жадно. – Чего ты боишься? – искренне не понимает Джин. – Люди уже мое лицо забыли, а о тебе и не вспомнят даже. А подобные Шу уже давно мертвы. – Я не хочу. – выдавливает из себя Тэхён и укладывает голову на чужую грудь. У Джина сердце колотится почти также быстро, как и у Тэхёна. Омега думает, что разозлил его своим категоричным отказом, но это не так. Мужчина переживает, что так и не сможет уговорить его, так и не сможет показать, что всего того, что он так боялся когда-то и что когда-то заперло его здесь больше не существует, боится, что это может показать кто-то другой, или же не сможет показать никто и омеге будет действительно сложно неподготовленному вновь влиться в тот другой мир. Его и без того будут сопровождать различные трудности, не хотелось бы, чтобы была и эта. – Я разговаривал сегодня с Гуком и Намджуном, – признался Джин после небольшой паузы, – они считают, что тебя давно нужно было вывести. – А потом усмехнулся, вспомнив: – Мэй перед уходом предлагала связать тебя и выбросить на сутки в лес около скал, чтобы свыкался. Тэхёну шутка не понравилась, он ее не понял, потому что Мэй на тот момент явно не шутила. Он никак не ответил, а Джин в последний раз тихо попросил: – Подумай над моими словами. – и поцеловал в макушку, неудобно потянувшись. Тэхён закусил губы, еще долго пролежав на его груди. Быстрые удары сменились размеренными, спокойными, а дыхание шумным и глубоким. Джин уснул, но не его супруг. Он подумает, но есть ли смысл, когда нет выбора? Император ведь уже все решил за него и от этого до скрежета зубов обидно.

***

Тэхён зябко кутается в жесткую ткань и хочет отругать того, кто забыл закрыть дверь и теперь сквозняк любезно обволакивает тело. Он мычит, сжимается, подтягивая ноги и сворачиваясь словно кот в морозный день, и с головой уходит под нагретую ткань. Тело болит, нещадно ноет, но омега не помнит с чего бы вдруг он чувствовал себя так мерзко поутру. Он выпил всего-ничего настойки, чтобы уснуть, потому что как на зло сон вчера никак не шел, но ее количества было недостаточно, чтобы мучиться от тяжелого утра. Да и он не мучается, просто болит тело, словно спал он не в своей мягкой постели, а на холодной земле, как в «старые-добрые». Он невольно вздрогнул. Уже две недели прошло с тех пор, как Джин «дал время подумать». Тэхён любезно игнорировал и всем своим видом показывал, что отказывается от подобной затеи. У омеги все мысли пляшут вокруг этого. Даже сегодня приснилось, что муж будил его, настойчиво просил одеться поудобнее, тащил из Логова в пещеры, но Тэхён слишком сильно хотел спать, чтобы следовать хоть куда-то, сел около выхода-входа в Логово и сказал, что умрет на этом месте, но никуда не пойдет, а потом он проснулся с болью и ощущением. А когда проснулся и разум, он встрепенулся и резко сел. Свет не такой уж и яркий, но все равно больно бьет по глазам, и Тэхёну нужно вначале сощуриться, а уже потом медленно осмотреться. Унылый темный камень пещеры скал давит на небольшое тело и разум. Легкий, но холодный ветер настойчивыми порывами заглядывает в гости и играет с языками небольшого костра, в котором потрескивает хворост. Он же и приносит какой-то зловещий шепот листвы и насмехающийся щебет птиц. Морем пахнет, но не так, как в Логове, скорее влажной и сухой листвой, землей и привычной утренней свежестью. Джин рядом. Сонно потирает глаза и лицо и качает головой, отгоняя остатки сна. Он тоже спал, как и его супруг, но его поведение заставило воинский инстинкт подорваться следом и схватиться за меч, но не обнажая его, ведь никакой опасности не было, разве что подступающий ужас под руку с истерией. Тэхён испугался также быстро, как и вскочил. Не нужно быть гением, чтобы понять это. Тем более у омеги все красноречиво написано на лице. Он вздрагивает, отползает резкими неуклюжими движениями назад, подальше от выходи из пещеры и костра и врезается спиной в Джина, вскрикивая от испуга. – Эй, спокойно, – просит и одновременно заверяет мужчина, намекая, что все хорошо и пугаться нечего, но, когда он хочет положить руки на омежьи плечи, Тэхён отбивается, толкает его в грудь и угрожающе вскидывает палец: – Ты… – тяжело дыша пропищал он. – Ты что сделал?! Джин нахмурился. Не крик он ожидал с утра, хотя был готов и к такой реакции. Сон оказался не сном. Правитель действительно разбудил его глубокой ночью для того, чтобы отправиться в Южную Столицу. Изначально он хотел дождаться согласия, но Намджун предложил этого не делать, сказал, что хуже уже не будет. Гук, конечно, не разделял его мнения, но и противиться не стал, хотя демонстративно начищал клинок меча, недвусмысленно намекая, что он сделает, если с его братом что-то случится. Джин усмехнулся. Что с ним может произойти? Убийственная сонливость взыграла только на руку. Весь путь сквозь пещеры мужчина нес сопящего омегу на спине. К утру он достиг границы гор и леса и решил сделать привал. Время сейчас уже близится к обеду, а вот Тэхён – к точке невозврата. – Нет, – категорично, собирая руки на груди и притуляясь спиной к прохладному камню воскликнул он. Разговаривать смысла не было, доказывать что-то свое – тем более – его не слышали, не хотели понять. Они уже поругались, Тэхён уже накричал на мужа, сказав, что никуда не пойдет, разве что обратно в Логово. Джин упрямо заверил его, что пойдет только в противоположном направлении – в Южную Столицу и это стало точкой в выяснении отношений и сложившейся ситуации. Сам виноват, – подумал Джин, но не про супруга, про себя. На что он надеялся? На то, что Тэхён примет безысходность и смиренно пойдет за ним? Намджун изначально сказал, что будет сложно, а накануне вечером даже дал несколько советов, которые помогли бы пусть и обманом, но повести омегу за собой. Намджун искренне желает для Тэхёна счастья и добра, как и Гук, но в отличие от зятя прекрасно понимает, что лучше выбросить сейчас омегу в открытый мир, напомнить ему о нем. Уже поздно, нужно было это сделать, как только шумиха с ним утихла, а Шу почивал в загробном мире, но никто тогда и не думал, что Император вдруг воскреснет и уж тем более, что Тэхён станет его супругом и вторым человеком в Империи. Омеге нужно взглянуть в глаза своим страхам, понять то, что с ним не всегда будут случаться плохие вещи. Гук лишь надеется, что Джина действительно никто не вспомнит. Все же прошло десять лет: кто-то вырос, кто-то умер, кто-то родился. А еще он надеется, что на пути им не встретятся никакие опасности, хотел послать пару воинов и сам отправиться вместе с ними, следуя незримой тенью, но Джин банально сбежал, оставив Юнги записку и просьбу позаботиться о «проблемах». Он ведь у него уже взрослый мальчик, справится со всеми трудностями, прикроет родителей и станет катализатором гнева его дяди. Намджун поможет – Джин уверен. Резкими движениями мужчина утрамбовал что-то в небольшой походной сумке, на которой спал Тэхён, встал, стряхивая со штанов пыль, а в финале выдернул свой походный плащ из-под омеги, в который заботливо укутал его, пока возился с костром, и накинул его на свои плечи. – Тогда оставайся здесь, – тоже категорично, такими же резкими движениями застегивая застежку под горлом, а потом нервно оттянул ее вниз, чтобы не давила и не раздражала. По понятным причинам шея стала неприкосновенной ни для людских касаний, ни для одежды. – Заблудишься в пещерах – Гук тебя днем с огнем не сыщет. Тэхён надулся, нахмурился и сильнее стиснул зубы. После его неожиданно резкого похудения у кроватей детей, он довольно быстро и резко набрал в весе и стал немного больше, чем был до их болезней, потому появились в каком-то смысле детские щеки, которые даже несмотря на раздражение, умилили и поумерили пыл Джина. Сколько там ему? Уже за тридцать перевалило? Мужчина в этом очень сильно сомневается. Он оборачивается, оглядывается, закидывая сумку под накидку на плечо, из-за чего на его спине образовался неестественный горб, а потом наклоняется к небольшой куче хвороста и сухих веток и находит самую толстую и более-менее прочную палку и укладывает ее на собранные ноги омеги. Последний хмурится и смотрит на этот непонятный презент так, словно готов воспламенить его взглядом. – Это на случай, если ты решишь остаться. – объясняет мужчина, расправляя широкие плечи. Тэхён сводит густые брови к переносице. То есть он вот так его может тут оставить? – Если придет один волк, – Тэхён вздрагивает и удивленно вскидывает брови, моментально взглянув на супруга все с тем же испугом, – отобьешься, со стаей… – Джин запинается и отводит взгляд, хватаясь за бородатый подбородок и почесывая его. – Ну, ты везучий, так что, думаю, и с медведем повезет. – заявляет он, а затем, словно для себя, несколько раз кивает. Что значит везучий?! – хочется воскликнуть омеге во весь голос, но во рту пересохло настолько, что язык прилип к нёбу и отказывается шевелиться. В этом лесу есть волки и медведи? – глупый вопрос, потому что, а в каком лесу их нет? Да и Тэхён не один раз слышал истории от охотников, даже вдел добычу в виде них же, редко, конечно, но бывало. Стая обычно не нападает на группу людей, но ведь Тэхён будет один. Совсем один! А еще медведь… Джин делает несколько шагов в сторону выхода, а затем резко оборачивается, вспоминая: – Ах, да, а еще остерегайся змей. – еще и змей?! – В этих краях они ядовиты – один укус и все, ты мертв. И сейчас совсем не помнится, что яд Тэхёну не страшен вовсе, но от подобной перспективы страшно еще сильнее. Волки, медведи, змеи, а кто еще? Дикий кабан тоже не будет с ним ласков. Зайцы тоже агрессивные? А косули или пауки? – Дождись меня, ладно? – посыпает раны солью мужчина. Омега даже не замечает, что его слова пропитаны издевательством и говорит он с ним словно с ребенком. Он воспринимает все, за чистую монету и расширяет глаза в панике и удивлении, когда Джин уверенно и довольно скоро перебирает ногами и сначала ступает на голый камень под открытым небом, затем – на старую листву, а уже потом – на траву. Неужели не шутит и действительно его вот так оставит? – Стой! – восклицает омега, моментально подавшись вперед. Палка с удивительным звоном бьется о камень, когда слетает с его колен. – Ты куда? – не понимает он, вскакивая на ноги и даже делая несколько шагов к выходу, но тут же останавливается, крепче сжимая кулаки. – Ты что, бросишь меня здесь одного? Джин резко останавливается, успев отойти не меньше чем на десять шагов и оборачивается, изображая легкое недоумение. – А что не так? – Тэхёну кажется, что он говорит искренне, на самом деле мастерски играет. – Я тебе все рассказал и дал палку. А после снова начинает движение, старается идти в том же темпе, но незаметно для Тэхёна сбавляет его. Омега колеблется, делает еще несколько шагов, вцепляется рукой в стену, останавливаясь на границе пещеры и леса и кричит во все горло: – Гук убьет тебя! Джин тихо посмеивается и просто вскидывает руку, ни на секунду не остановившись. – Стой! – вновь кричит Тэхён и его крик эхом звучит и в пещере позади, и в лесу впереди, пугая парочку лесных птиц, вырвавшихся из кустов и нехило напугав, заставив вскрикнуть и вздрогнуть. – Не оставляй меня! Джин и сам испугался, но головой не дернул, продолжая быть для супруга удаляющимся силуэтом. Тэхён ведь сдастся, всегда сдается именно в таких вопросах, но сердцу тревожно, когда позади он не слышит шагов. Хочется обернуться, посмотреть, что же он там делает, но, если сделает это сейчас, возможно, все испортит. Закусывает губы, сжимает кулаки сильнее и идет сквозь деревья упрям вперед. Тэхёну это не просто нужно, Тэхёну это необходимо. Но сам омега этого не понимает. Из груди рвется отчаянный вопль, а удаляющаяся фигура мужа превращает его легкие в меха кузнецы, которые натужено гоняют воздух и раздувают пламя подступающей истерии. Тэхёну страшно оставаться здесь одному, страшно искать путь обратно в Логово, страшно пойти в город. Он не ожидал, что такой трус, и уж тем более не ожидал, что, когда фигура Джина исчезнет с его поля зрения, скрывшись в углублении рельефа, ему отчаянно захочется, чтобы супруг был хоть где-то, хоть маячил вдалеке, но его макушка не появилась ни через три секунды, не через десять. Одному не хотелось оставаться ни при каком раскладе, а единственный вариант, не придавал сил, когда омега неуверенно ступил на траву, выбираясь в другой мир, когда сглотнул, боязливо осматриваясь, но дал хороший пинок и придал ускорения, когда он бросился следом. Джин не оборачивается, но облегченно вздыхает, слыша, как позади оглушительно громко трещат ветки и шуршит трава с листвой. А Тэхён ничего не говорит, когда его перепуганного, вздрагивающего даже от ласкового ветра, тяжело дышащего, поворачивают за плечи, поправляют плащ, а затем с тяжелым вздохом берут за руку, переплетая пальцы точно также, как и в день свадьбы.