Проклятое дитя

Более 10 лет назад. Восточная граница Вражеский лагерь

Когда Джин открывает глаза, он не понимает, почему его вечный покой похож на военный шатер, почему где-то совсем недалеко стонет неизвестный воин, а через несколько настилок (вместо коек) от него хрипло дышит еще один. Навязчиво жужжат мухи и нервирует запах гнили – человеческого разложения. Не понимает почему его вечный покой похож на место, куда лекари сносили больных, чтобы те умирали и не мозолили глаза, когда им не могут помочь. Так вот это он заслужил? Это расстраивает. Джин думал, что у него была достойная жизнь и что он заслужил оказаться в месте куда лучше этого. В горле пересохло. Воин попытался сглотнуть, но шея отозвалась болью, он простонал, но и вибрация этого стона не принесла ничего кроме страдания. – Мун, – донесся до ушей тихий шепот, который он не может спутать ни с чем другим. – Мун, как ты? Ты меня слышишь? – перед глазами вместо шатра появился Джебид, совершенно не похожий на себя. На лице множество мелких порезов, под глазами страшные черные круги и нос кажется напухшим, с застывшей вокруг ноздрей и крыльев кровью, лопнуто-порезанные губы – все говорящее о славной битве. Но не это бросается в глаза, а отсутствие озорных черных локонов, завивающиеся в причудливые вихри, такие, как у Гука, такие, как у Тэхёна. Голова небрежно обкромсана: где-то волос короче, где-то длиннее, а где-то его вообще нет. На него словно лишай напал, а не вражеские налетчики. Так вот такая у него плата в этом мире? Странное чувство юмора у этих Богов. Но теперь Джебид не может отрицать того, что Боги у них одни, так как будь они разные, то и оказались они совсем в разных местах. Джин открывает рот, стараясь набрать побольше воздуха в легкие, чтобы сказать что-то, но Джебид боязливо оборачивается, из-за чего перед лицом Императора показывается боковая часть его головы со стесанной, кажущейся серьезной раной. – Молчи, не говори ничего, ладно? – он не просит – умоляет тихим, торопливым шепотом. – Я позову лекаря. И исчезает с поля зрения также быстро, как и появился. Какого лекаря? Почему молчать? Это уже доходит потом, когда на опорах и тканях «места для умирания» он не замечает чужую символику – Восточного Ханства. Одежда на мертвом воине на соседнем настиле тоже вражеская, как и у сотен других, как и у самого Джина. Он промаргивается несколько раз, устало прикрывает глаза, жмурится сильнее, а затем разлепляет по одному, но картина не меняется. Вопрос напрашивается сам собой: «Что происходит?!». Джебида нет достаточно долго, но вскоре по ушам режет одно и тоже постоянно повторяющееся слово: «хоби». В ответ на него слышится недовольное ворчание на непонятном языке – Джин не понимает ни слова. А уже через несколько секунд над ним склоняется пожилой, загорелый лекарь с редкой бородой и обвисшей кожей. Что-то говорит ему, что-то спрашивает, а Джин не понимает ни словечка, ничего из того, что вылетает из рта с синими губами. Он осматривает его, что-то щупает, вызывая болезненное шипение и искажения лица, но после неоднозначно хмурится, говорит что-то Джебиду, на что он увлеченно и возбужденно повторяет одно лишь «хоби» и лекарь тяжело вздыхает, покачивая седой, короткостриженой головой. Зовет кого-то, о чем-то приказывает, а спустя несколько минут Джин обосновывается в новом месте, там, где выхаживают живых и готовят к отправке в тыл, домой. Но, к сожалению, не к ним.

***

Тэхён изумленно ахает и задает очередной, из бесконечного множества уже озвученных, вопрос: – А потом они все поняли и взяли вас в плен? Джин усмехается. – Не совсем. Нас взяли в плен чуть меньше, чем через полгода после этого, – мягко разъясняет он. Тэхён вновь изумленно ахает и вожделеет услышать продолжение, но Джин замолкает, а после и вовсе останавливается, выпускает руку омеги из своей, из-за чего последнего окутывает легкая паника, а после скидывает рюкзак на землю, принимаясь копошиться в нем. Прогулка по лесу выдалась совсем не радужной с самого начала. Тэхён пугался каждого шороха, вздрагивал, когда под его ногами громко трещали ветки, вскрикивал, когда резвые зайцы перебегали им путь и тревожили птиц. Замер, затаив дыхание, увидев дикого кабана и несколько кабанят поменьше рядом с ним. Джину надоело повторять, что все хорошо и бояться нечего, а потом просто решил отвлечь его на что-то другое. Вспомнил, что так и не рассказал Тэхёну историю своего воскрешения и заточения, потому, когда спросил, почему супруг не интересовался продолжением его истории, услышал в молчании проснувшийся интерес. Это действительно помогло. Омега перестал зацикливаться на окружении и сосредоточился только на голосе мужа. Чувственно жался к его боку и ни за что не отпускал руку, словно как только он это сделал бы, на него тут же напали бы дикие звери. – Сложно было найти у Чимина что-то подходящее, – выуживая стопку одежды, перевязанную желтой тканью, вновь заговорил мужчина. Фразу он не закончил, оставляя ее недосказанной, потому что омега и сам все понял, когда супруг сунул ему в руки знакомый нежно-голубой костюм, который друг надевал несколько раз на празднество еще до того, как вышел замуж, понял продолжение и без слов. Это был единственный самый скромный костюм в гардеробе друга, по мнению омеги. В стиле Тэхёна – закрывающий все. Тэхён в недоумении взглянул на Джина, когда тот расстегнул застежку своей накидки и скинул ее с плеч. – Мне переодеться? – осторожно интересуется он, словно есть какая-то другая цель, словно Джин ему просто дал подержать чиминов наряд, а через секунду заберет его и спрячет обратно. – Зачем? – Затем, чтобы выглядеть побогаче, – снисходительно отвечает Джин, мягко толкая омегу в плечо, чтобы он отошел немного назад и в сторону, где позади него оказался широкий ствол могучего дерева. – Чтобы меньше было внимания и вопросов к нам, – предвидя очередное «зачем», разъяснил правитель и выставил руки в стороны, образуя из своей накидки импровизированную ширму. Тэхён не любит наряжаться, у него один красивый наряд и тот свадебный. Он вечно ходит в своих ободранных лохмотьях крестьянина-фермера из имперской глубинки, но не Джину его винить и судить. Наверное, это отложился отпечаток служения господам, где ему напрочь отбили тягу к прекрасному, а может это просто вкус такой, кто же его там знает? А вот Чимин совершенно другой разговор. У Джина глаза разбежались, когда он вывалил перед ним все свое добро, которое «должно подойти Тэхёну» и предложил мужчине выбрать. Признаться, такого разнообразия он увидеть никак не ожидал. Не на отрезанном от мира клочке земли. – Что, прямо здесь? – послышалось тихое и испуганное через несколько секунд. Джин беззвучно прыснул и опустил руки, чтобы накидка позволила ему взглянуть на супруга. – Нет, если хочешь, можешь отойти куда-то. Тэхён хмурится и обиженно дуется, потому что голос пропитан насмешкой. Он даже злится на этот острый ум и не находит ничего лучше и умнее, чем накинуть мельтешащий перед глазами капюшон мужской накидки мужу на голову. – Не подсматривай! – недовольно шикнул он. – Даже в мыслях не было, – усмехнулся Джин, не предпринимая никаких попыток сбросить плотную ткань с лица. Костюм оказался в пору, что немного удивило. Чимин не был ни худым, ни полным – он был обычным, хотя частенько вопил, что похож на поросенка. Тэхёна его внешность и лишний жирок не заботили, и он всегда казался на фоне друга крупнее и массивнее. А еще он знает, что немного поправился в последнее время, поэтому и ожидал, что где-то будет давить туника, где-то – штаны, но нет – все село словно было сшито специально для него. Джин, как и обещал, не подглядывал, хотя рассмотреть и оценить хотелось. За прошедшие месяцы он смог прощупать кое-что сквозь одежду и прикинуть многое, представить, но вот увидеть глазами за все время их замужества успел только лишь ступни, щиколотки и один раз голень. Скудный наборчик, кому расскажешь – засмеют. Тэхён отвернулся, бездумно разглядывая кору на дереве, следил за ее узорами, когда переодевался Джин. Он лишь однажды видел его без рубашки, когда муж зачем-то скинул ее среди зимы, еще и Гука подговорил. Иногда мог увидеть голые ноги или выглядывающие из-под халата грудь, но его это не сильно заботило, как самого мужчину. Для себя костюм он тоже позаимствовал. Хотелось, чтобы наряды гармонировали, но у Гука в гардеробе лишь варварские и только один напоминающий имперский. А вот у Намджуна нашлось что-то подходящее. Голубой костюм в виде длинного халата под широкий пояс, на который Джин нацепил ножны меча, имел белую окантовку воротника и белые широкие рукава, создавая впечатление, что голубая часть наряда всего-то накидка, заканчивающаяся чуть ниже середины голеней, где выглядывали светлые штаны. Они, правда смотрятся вместе, как супружеская пара. Тэхён это сразу понял, как только обернулся. Его наряд оттенком светлее и нежнее мужского, но в целом цвета практически одни и те же. Нежно-голубая туника приятно облегает, обнимая кожу, но в тоже время не сильно стискивает, давая свободу, а главное не слишком вульгарно обтягивает бедра, расходясь на одном из них глубоким вырезом. Прямые светлые штаны, конечно, все прикрывают, но от подобного все равно неуютно. Джин заботливо накинул ему на плечи легкую, полупрозрачную голубую накидку из приятной на ощупь ткани, а потом и вовсе накинул на голову капюшон. Быстро и небрежно запихал их одежду обратно в рюкзак и припрятал его в расщелине все того же дерева, а после мягко взял Тэхёна под руку. Через несколько минут они вышли на широкую дорогу, а еще через минуту мимо проехала груженая телега. Тэхёну становилось дурно от каждого неторопливого шага, которые они делали по этой дороге. А вскоре и людей становилось все больше и больше. Кого-то нагоняли они, кто-то их. Один из управляющих многочисленными повозками остановился, предложил подвезти, Джин приятно улыбнулся и отказался. Он продолжал говорить, но на этот раз что-то отстраненное, утверждая, что в Южной Столице Тэхёну обязательно понравится, что там есть какие-то сады, которые растут прямиком из стен, есть совершенно иное море, не такое, которое видно из Логова, есть улицы, заведения, рынки и прочее-прочее… Чимин ничего такого не рассказывал после своего спонтанного похода в город. Да он и был-то всего около дома для утех и у конюшен. Некогда ему было любоваться красотами, а теперь путь ему заказан в подобные места. Королева точит зуб на Гука, а без него Чимин никуда и не пойдет. Джин попросил разговаривать поменьше, если его будут спрашивать, Тэхён хотел разговаривать ни с кем, потому, когда лес неожиданно оборвался, мгновенно превращаясь в поле все еще благоухающих цветов, он прижался к боку супруга плотнее, потому что на горизонте вновь показались стены. Они были в точности такие же, как и стены Столицы. Один в один. Тэхён забыл уже про них, но вот сейчас увидел и вспомнил. Около ворот небольшое столпотворение, потому пока они стояли среди других таких же, как они «гостей», омега заметно нервничал, предчувствуя неладное. – Кто вы и с какой целью? – заученно-небрежно бросил стражник. – День добрый, офицер, – дружелюбно протянул Джин, а следом, не опуская руки, за которую держался омега, вручил неизвестному мужчине несколько сложенных пополам бумаг. Тэхён напрягся сильнее. – Я – Ким Донхён, а это мой супруг – Ким Мино. Мы прибыли на фестиваль. – Вы из Таарна? – удивляется стражник, вычитывая в этих бумажках что-то свое. Джин в ответ улыбается и кивает положительно. – И… как там? – понижая голос до шепота и поднимая полные удивления и интереса глаза, вопрошает мужчина. Тэхён не чувствует в нем опасности, но поведение все равно настораживающее. Правитель легко пожимает плечами: – Тяжело было, но кое-кто нам помог, так что… – он не договаривает, но стражник понятливо кивает, а затем устремляет взгляд на Тэхёна. Капюшон полупрозрачной накидки не скрывает его лица, так что на нем наверняка читается испуг и смятение. Джин радушно усмехается, перебрасывая руку и обнимая супруга за плечи, стараясь приободрить и в который раз напомнить, что переживать и бояться не стоит. – Это первый раз, когда он покинул родной город, а после случившегося он немного побаивается. Стражник усмехается, растягивая губы в довольно приятной и доброй улыбке, словно пытаясь показать, как маленькому ребенку, что бояться не стоит. Тэхён бы и рад ответить тем же, но в ответ сильнее жмется к Джину и дышит чаще, но взгляд не отводит. Стражник перебрасывается еще парой слов и пропускает в город, желая хорошо провести время и обязательно побывать в их «саду». – Ты никому здесь не нужен, – шепчет Джин, слабо наклонившись. – Дыши спокойнее. Но слова остались просто словами и не дошли до того, кому предназначались. И без того большие глаза Тэхёна стали еще больше, а искусанные и покрасневшие губы разомкнулись. Джин слабо улыбнулся и гордо поднял голову, довольный собой. Изумление и восхищение – это пришло на смену страхам и переживаниям. Давным-давно, когда он скрывался от того, с кем идет сейчас под руку в Столице, Намджун и Мэй водили его страшными, пыльными переулками, постоянно прятали и приказывали держать голову низки и смиренно, ничего не рассматривая. Во Дворце он слышал, что в Столице существует достаточно прекрасных мест, о которых грезили многие слуги. Тэхён тоже грезил, грезил увидеть что-то помимо дворцовых стен. Но ему не хватило тогда духу, чтобы попросить у Намджуна разрешения сходить куда-то, посмотреть на что-то. Сейчас ему кажется, что воин согласился бы, пошел на поводу его желаний, но тогда… Тогда все было иначе, и Тэхён был другим. Сейчас ему дозволено глазеть и восхищаться, не скрывая и не скрываясь. Только пройдя сквозь огромную арку врат, у омеги сперло дыхание, словно его вновь заточили в клетку, но подобное чувство мгновенно стерлось с легким дуновением ветерка. Первая встречающая улица оказалась длинной и широкой и не видно было ей ни конца, ни края. Вначале их приветствовали совсем простые, как бы выразился Джин нищие, дома. У некоторых даже забора не было, у некоторых был, но ветхий, а люди, маячившие там, занимающиеся своими делами, обычными крестьянами, которым удалось перебраться за стену. Тоже удивительно, кто-то всю жизнь старается перебраться через нее, вырваться на свободу, а кто-то – наоборот, спрятаться за ней от этой же свободы. Тэхён улыбнулся широко и приветливо помахал маленькой девочке, которая сидела со своей няней или бабушкой на ступенях во двор и приветствовала каждого проходящего. Джин вначале удивленно взглянул на омегу, не поняв, кому это он машет, а потом улыбнулся также дружелюбно и махнул малышке в ответ. Подобное ее воодушевило. Тэхён и сам улыбнулся, взглянув на супруга. Улица уперлась в какое-то громоздкое здание и свернула налево. Они повернули направо, ступая на побочную ветвь, затем еще одну и еще… Дома постепенно приобретали богатый характер раз за разом становясь все более помпезными, прячущимися за высокими, красивыми заборами, которыми все равно продолжал восхищаться Тэхён, нетерпеливо бегая глазами даже по камням оградки. Для него подобное не в новинку. Все это отдаленно навеивает какие-то смутные воспоминания из детства, о которых он уже и успел позабыть. Оно было тяжелым, не таким радужным, но на душе не больно и не тяжело – легко и приятно, хочется улыбаться. А еще хочется есть, и как оказалось безумно! Это Тэхён понял, когда они вновь вышли на многолюдную улочку, где их со всех сторон окружили таверны, лавки с уличной едой и постоялые дворы. Желудок жалобно отозвался, когда в нос ударил запах вкусностей вперемешку с пылью и каким-то неприятным кислым запахом. И это оказалось так громко, что Тэхён смутился, накрывая живот предплечьем. Джин по-доброму усмехнулся. Он и сам проголодался. Планировал сделать привал на половине пути до города, приготовить зайца или белку, перекусить, но Тэхён отказывался останавливаться ни под каким предлогом. Считал, что чем раньше они прибудут в Южную Столицу, тем раньше они ее и покинут. Поэтому Джин быстро перестроил запланированный маршрут и решил заглянуть в одну из забегаловок немного раньше, чем того хотел изначально. На фестиваль слетелось много народа, так что места, чтобы покушать, он выбил едва ли не с боем у каких-то упитанных мужчин. Джин зло сверкнул глазами, угрожающе положил руку на рукоятку торчащего меча, а те, не устояв перед его величием, наверное, сразу смекнули, что перед ними человек в чине и лучше не перечить – любезно уступили место. Тэхён поджал губы, смущенно скидывая капюшон накидки и невольно расправляя плечи, чтобы не казаться испуганным, чтобы соответствовать величию супруга. В роли посетителя он словно впервые. Подбежала девочка, возрастом, наверное, таким же, как и Юнги, приняла у них заказ и засияла ярче солнца, когда Джин сунул ей монету, сопровождая ее улыбкой. Тоже странные ощущения. Тэхён ведь улыбался также, когда ему давали монету, или еду со стола, прятал деньги в мешочек, который закапывал в саду заведения и так и не потратил ни монетки. Наверное, он и до сих пор там похоронен, если, конечно, какая-то другая сиротка, не нашла его клад. – О чем задумался? – уперев руку в стол поинтересовался Джин. Тэхён пожал плечами, продолжая смотреть вслед растворившейся девочке и легко улыбаться. – О своем кладе, – не подумав выпалил он, а потом вздрогнул, перевел взгляд на супруга и вскинул руку, глупо качая ею. – Не бери в голову, это я так… – Вспомнил что-то? – догадывается мужчина, а Тэхён закусывает губы и опускает голову. Есть ли смысл врать? Он смущенно кивает и вновь слабо улыбается. – Расскажешь? – просит Джин и отзеркаливает его мягкую улыбку. – Мне, правда, интересно. Место у них не в душном помещении, а на открытом воздухе. Столик небольшой, аккурат на двоих. Деревянный помост застелен ковром из сплетенных бамбуковых листьев, а подушки, на которых они сидят, до такой степени мягкие, что вставать совсем не хочется. Палит приятное осеннее солнце, но совсем не жарко, а чудесные персиковые деревья из сада, прилегающего к таверне, отбрасывают тень и посылают сладкий, приятный аромат. Еда здесь тоже замечательная. Очень вкусная. Тэхён, увлекшись разговорами, говорит, что вкуснее нее лишь дичь, которую умеют готовить только варвары на костре и сладости, которые подают Императору, а потом, спохватившись, поставил на вершину иерархии сушеную хурму. Джин рассмеялся, пообещал, что когда дела пойдут в гору, он распорядится, чтобы Тэхёну подавали все, что его душе будет угодно, а потом хитро сузил глаза: – То есть ты воровал сладости с императорского стола? – в голосе озорство и насмешка, желание пошутить. – Я такого не говорил, – по-детски качая головой перечит омега и улыбается также. Хозяйка этого заведения принесла сладкие булочки с персиками с пометкой «от заведения». Тэхён смутился подобному жесту, а вот Джин охотно поблагодарил ее и придвинул угощение ближе к омеге, зная наверняка, что ему понравятся. – Хозяюшка, а не будет ли у вас свободной комнаты? – вежливо интересуется он. Женщина в возрасте в красивом наряде и чистом фартуке сожалеюще хмурил брови и слабо склоняет голову на бок. Тэхён удивленно выпрямляется, но остается незамеченным. Комната? Зачем? Чтобы остаться на ночь? В чаше образовалась дыра и хорошее настроение медленно вытекает из нее. То есть они не вернуться к ночи домой? – Вы недавно прибыли, да? – догадывается хозяйка. – Сомневаюсь, что вы сможете найти что-то, если только, – она замолкает, придвигается ближе к их столу и говорит тише. – Если только у варваров. Если, конечно, не брезгуете и не боитесь. Тэхёна подобные слова возмутили мгновенно: – Чем они вам не угодили? Хозяйка удивленно вскидывает брови, смотрит на омегу, наверное, быстро пытаясь смекнуть, не является ли он одним из них, но Джин возвращает ситуацию под контроль, не моргнув и глазом. – Простите моего супруга, – не меняя вежливой интонации. – Мы прибыли из Таарна, – фраза не закончена, но женщина его кажется понимает. Выпучивает глаза с неверием и удивлением и подсаживается еще ближе, но уже к Джину. Тэхён вновь злится. В голове уйма вопросов и основной из них: что такое этот Таарн и почему люди так реагируют, слыша его? А еще его раздражает эта женщина и этот Джин, который позволил ей оказаться слишком близко, по мнению Тэхёна. Зубы сжимаются крепче, кулаки стискиваются сильнее, а взгляд тяжелеет. Но никто, кажется, не видит этого, потому он резким движением хватает булочку и откусывает больше половины. Жует интенсивно и замирает с жалобно-восхищенным лицом, взглянув на показавшуюся в мягком тесте начинку, потому что это неимоверно вкусно! Нужно будет обязательно принести хотя бы по одной для Юнги и Мими. Обязательно! А между тем, супруг с хозяйкой заведения продолжают вести оживленную беседу: – А это правда? – с нескрываемым интересом вопрошает она. – Все, про что люди говорят. Джин прикрывает глаза и несколько раз слабо кивает, не забывая улыбаться. Женщина всплескивает в ладони: – Вот это да! Знала, что вождь пусть и молод, но еще покажет себя, как хороший человек, – практически шепотом выдыхает она, чтобы другие посетители не услышали. Тэхён жует булочку, но об упоминании брата навострил уши. – Тогда не мудрено, почему вы не верите королевским слухам. Джин усмехается. – Я смотрю, вы тоже не разделяете этих взглядов. Хозяйка цыкнула, подкатывая глаза. – Была бы у меня возможность и хоть какая-то власть, убила бы ее еще тогда, когда отец покойного Императора притащил эту ведьму к нам в Империю! Тэхён удивленно вскинул брови и часто захлопал глазами, устремив взгляд на маленький милый заборчик, который отделял это место от улицы, пытаясь прикинуть, сколько лет этой женщине, но с трудом предположил, что ей больше шестидесяти и вновь удивился, потому что выглядела она намного лучше Тиль, которой тоже где-то так. – Я по ее милости лишилась и семьи, и дома и должна ей в ноги кланяться? – фыркнула хозяйка, Джин довольно усмехнулся и понимающе кивнул. Женщин приблизилась к нему еще ближе. Понятно без подсказок, что она хочет спросить такое, что слышать совсем никому не дозволено, но Тэхён недовольно сузил глаза. Да сколько можно? Ему это не нравится. Не нравится эта женщина и то, что она сейчас делает. – Поговаривают, что мертвецы восстали, – шепчет она, а на недовольном лице омеги непонимающе хмурятся брови. Он совсем не понимает смысла этого диалога. – Один, – поправляет ее Джин тем же шепотом. – Так слухи про восстание?.. – недоговаривает она, так как мужчина кивает. – Ох, надеюсь доживу до того момента, когда кто-то другой займет место этой ведьмы. Даже свинья на троне и то лучше, чем она, – тихо вздыхает женщина. Джин совсем себя не контролирует, улыбается широко из-за женских слов, а Тэхён со злости зарится на вторую вкуснейшую булочку. – Если честно, странная семейка у варварского вождя. Вначале старший сын восстал из мертвых, затем и сам Генерал… Может, и остальные дети его живы? Тэхён меняется в лице и заметно напрягается, стреляет глазами в сторону супруга, но тот негромко посмеивается и насмешливо надламывает брови. – Хотите сказать, что они и Императора могли воскресить? – предполагает Джин и у омеги воздух в легких заканчивается. Что он вообще такое говорит? Хочет рассекретит себя? Зачем? – Хотелось бы, – любовно выдыхает хозяйка. Джин видит все перемены супруга, замечает и ловит каждую, и только поэтому все еще продолжает разговор с женщиной. Понимает, что он ревнует и в то же время боится, что про них узнают, потому подавляет коварную усмешку и шепчет также тихо еще на немного сокращая расстояние с хозяйкой. – Слышал когда-то, что второй сын Генерала Джебида омегой был, – заявляет он и Тэхён давится булочкой. Женщина бросает на него быстрый взгляд, а Джин тем временем продолжает. – Забавно получилось бы, появись он вместе с Императором, да еще и с наследником на руках. Тэхён бледный, перепуганный. Дышит шумно и часто, сразу видно – переживает, но решает своим долгом спасти положение и сразу выдает: – Ну у тебя и чувство юмора! Мне порою даже стыдно перед людьми. Лучше бы про детей наших рассказал, у тебя это лучше всего выходит. И вздохнул с облегчением, когда хозяйка рассмеялась, а Джин вначале удивленно вскинул брови, ведь это было впервые, когда Тэхён отчитал его, а потом улыбнулся так широко, что омега еле сдержался от совета не улыбаться так сильно, чтобы не дай Бог не треснуло лицо. Хозяйка проговорила с ними еще несколько минут, с упоением расспрашивая о детях. Сказала, что они наверняка у них красивы, потому что их родители такие. Тэхён смутился и поблагодарил. После ее ухода омега недовольно смерил супруга строгим взглядом, поинтересовался что это он такое несет, зачем рассказывает все, а Джин улыбнулся и сказал, что никто знать не знает, о том, что жив он и кто-то еще, кто сейчас живет в Логове. Варвары знают, но также знают, что говорить об этом не стоит. Пока они шли куда-то, Джин в двух словах рассказал, что же за место такое Таарн и почему все так удивляются, когда слышат это, а еще что это за бумаги, которые показал Джин стражнику. Бумаги, конечно, поддельные. Таких людей, которыми представились эти двое не существует. У варваров есть свой лаз и ход, через который они покидают и попадают в город, по которому в прошлый раз Джин и Гук пришли сюда, когда покупали подарки своим омегам, но мужчина не хотел вести Тэхёна этим путем, минуя стражу. Ему нужно было показать, что бояться их не следует. Что касается Таарна… Это такой город, расположенный на равном расстоянии от Столицы и Южной Столицы. Джин хотел сделать из него когда-то домом монеты, хотел, чтобы там чеканили и распространяли по Империи все деньги, потом передумал и сделал из него город-рынок, где за небольшую цену можно было купить все, что душе угодно. Даже суда, ведь сквозь него протекала глубокая и широкая река, впадающая по итогу в море. Этот город приносил доход Империи, но постоянно брать из него, если не класть что-то взамен, нельзя. Джин поддерживал город, занимался его развитием (не только его), поэтому он процветал и снабжал Империю финансами, а с приходом Королевы, назначенные ею Министры лишь брали, выжимали до последней капли. Цены повысились, стали непосильными для обычного народа, снизилась торговля, ушли чужестранцы и свои же торговцы стали обходить это гиблое место стороной. За каких-то десять лет Таарн превратился в самый бедный город и этим летом все дошло до того, что людям, живущим там, элементарно нечего было есть. Они начали умирать из-за болезней, голода и отсутствия внимания. Бесчисленные просьбы помощи отвергались Королевой. Народ стал бунтовать, а это было ей не на руку. Она послала войско, поэтому стражники, войдя в город, вырезали каждого, кто попадался у них на пути. Всех спасли варвары, во главе с Гуком, а чуть позже появились и Мэй с Джебидом, а также уйма повозок с продовольствием, лекарствами и людьми, готовыми помочь. Два месяца Гук оборонял город от Королевского войска, но после последней стычки пригрозил вывести варваров с границ и сосредоточить защиту только вокруг своих поселений, чтобы страны-соседи, точащие зуб на Империю не первый год, могли спокойно бесчинствовать. Королева испугалась, что угроза действительно может быть воплощена в жизнь и оставила город в покое, но пустила слух, что Гук со своими варварами бесчинствует, и чтобы народ был осторожен. Кто-то не поверил, но большинство теперь обходит стороной варваров, боясь, что рано или поздно вождь отдаст приказ и шея простится с головой. А это еще Королева не знает, что Джебид восстал из мертвых… Тэхён вздрогнул, пряча лицо на груди супруга, когда два петуха сцепились друг с другом и страшно забили крыльями. Они просто гуляли вдоль торговой улочки. Омега с любопытством рассматривал все вокруг, но ни в какую не соглашался что-то прикупить себе, утверждая, что ему это не нужно. Он уже не боялся большого количества народа, которого с сереющим вечером становилось все больше и больше, но от Джина все равно не отходил и руки его не отпускал. Посуда сменилась тканями, ткани – украшениями, затем появились лечебные травы и специи, а после и вовсе домашние животные, для которых была выделенная целая улица. Тэхён с трудом сдерживал себя, чтобы не запищать от восторга, когда гладил котят, уже и забыв, что существуют такие животные, заливисто рассмеялся, когда его кисть лизнул озорной щенок, испугался, когда встретился взглядом с коровой. В Логове только куры да свиньи. Мясо приносят охотники, а молочные продукты – варвары из города стабильно раз в месяц. От коз воняло, а овцы и вовсе показались странными, но по крайней мере теперь Тэхён узнал, кто жертвует людям свою шерсть. Лошади разных мастей и пород тоже привлекли внимание и Джину даже показалось, что супруг рассматривает их со знанием дела. Удивился, когда он остановился около молодого жеребца, который выглядел довольно неплохо, выносливым, но сам над собой посмеялся, когда Тэхён изумленно взглянул на него со словами: «Красивый, правда?». Напугали его еще волы, лениво пережевывающие травяную жвачку, и еще ряд животных, на которых Джину, если честно, было тошно и неинтересно смотреть, но Тэхёну нравилось, так что он согласился потерпеть вонь, разъедающую ноздри. Чего не сделаешь, ради любимого супруга. Наглаживая пушистого белого кролика, Тэхён обернулся на шум и поддался интересу, потащив мужчину за собой. Ради забавы и скуки хозяева птичьих лавок соорудили небольшой вольер, куда запускали петухов, чтобы те дрались и развлекали покупателей. Тэхёну подобное оказалось интересным, но он то и дело отворачивался, прятался, а после вновь возвращал взгляд к бою. Джина подобное забавляло. Да и весь день в целом. У него болят скулы и щеки – он еще никогда не улыбался так часто и широко. Свернув на очередную улицу, они оказались в небольшом парке, где также прогуливались замужние пары и просто влюблённые, гуляли детишки. Они прошли через небольшой каменный мост, перебираясь через реку в которой плавали цветные рыбки и вскоре вновь оказались на рыночной улице, ведущей к площади. Тэхён улыбнулся еще шире, когда увидел кучки столпотворений. Это вновь напомнило ему о прошлом. Уличные артисты показывали свои представления, а Тэхён усмехнулся, подумав, что за тринадцать лет истории, которые они рассказывали не поменялись. Он с удовольствием послушал про кормильца блох, хохотал, слушая про курицу-павлина и многие другие. Улавливал отголоски других, неизвестных ему историй, слушал, что нынче рассказывают на улицах детям и какие теперь куклы, и сцены. Хотелось послушать все и сразу, но время медленно перекочевало в поздний вечер. Зажглись фонари и факелы и Джин повел его куда-то дальше, слушая изумленные рассказы. Тэхён раскрыл рот в удивлении, поднимая голову вверх. Перед ним была стена, постепенно поднимающаяся к небесам, но вся она была сделана словно не из камня, а из зелени. Даже ступени, по которым они поднимались – это корни, сплетенные воедино и поднимающие их наверх. Когда они просто гуляли Тэхён обратил внимание на какое-то зеленое пятно вдалеке, но не придал ему особого значения, сейчас пожалел об этом. Они поднимались на ярусы, и каждый из них открывал совершенно другой вид на одно и то же место. Приторно-сладко пахнут какие-то цветы. В свете фонарей невозможно в полной мере оценить все, но и в этом были свои прелести. В это место невозможно прийти один раз. Тэхён впервые увидел растения, которые светятся в темноте! Ахнул от удивления, захотел прикоснуться, но побоялся и одернул руку. Поднявшись еще выше, они оказались на широченной площадке, на которой танцевали девушки в красивых белых платьях с белыми тканями в руках. Барабаны совсем не раздражали своим быстрым боем, а когда к ним подключились и другие инструменты, Тэхён невольно замер, скованный немым восхищением. Даже руку Джина стиснул сильнее и ни разу не моргнул пока танцовщицы не закончили свое выступление. Они задержались в этом месте достаточно долго. Слушали песни, смотрели танцы, кушали угощения, которые подносили специально для гостей. Тэхён хлопал в ладоши после каждого выступления и изумленно высказывал Джину свое мнение. А потом они снова пошли гулять по этому месту. Взобрались на самую вершину, а у омеги перехватило дыхание. Море здесь, действительно другое. Где-то вдалеке висит диск небесного светила, а по небу рассыпались миллиарды звезд. Словно кто-то случайно обронил корзинку с ними и не смог собрать. Водная гладь убегает далеко за горизонт. Поблескивает пламя маяка внизу, а на пристани лениво покачиваются сотни кораблей. Мужчина поодаль от всех расположился с дощечкой и прикрепленным к нему маленькой свечой и листом бумаги и быстро водил кусочком угля по нему. Тэхён хотел бы посмотреть, что он рисует, но побоялся спугнуть вдохновение, которое его посетило. – Смотри, – качнул подбородком Джин совершенно в противоположную сторону, – наш дом. Тэхён вновь ахнул, не сдержав восторга и подошел поближе к высокому ограждению, обвитому пахучим виноградом. Из-за того, что светит луна, ночью достаточно светло и вдалеке прекрасно видны очертания скал. Они кажутся такими далекими… выглядывают себе из-за макушки густого темного леса, сквозь который они шли и словно дразнят. А внизу город... Такой большой и такой красивый… Оказалось в нем много зелени. В Столице не так. Совсем не так. Острый взгляд насчитал несколько статуй-обелисков – совсем крошечные, и больше дюжины парков, а они побывали всего в нескольких. – А там что? – он увлеченно и изумленно ткнул пальцем в самую дальнюю часть города, которая необъяснимо выделялась на общем фоне. Джин переместил руку на омежью талию, мягко касаясь ее и проследил за пальцем, слегка сощурив глаза. Картинка вдалеке немного расплывалась, была нечеткой, но достаточно понятной. – Это часть города в которой живут варвары, – любезно пояснил он. – Они живут прямо в городе? – удивился Тэхён. Южная Столица единственный город, в черте которого располагается их поселение. Все остальные либо около городов, в пригороде, либо далеко от них. Омега хотел было спросить еще что-то, но раздался оглушительный выстрел. Тэхён подпрыгнул, испугался, а через секунду небо озарила яркая вспышка света и разноцветные мушки зарябили в небе и с приятным шипением сгорели в темноте. Следом раздался еще один выстрел, и еще, и еще, и еще… На небе расцветали невиданные раннее Тэхёном цветы, отражаясь в его темных глазах. Красный, синий, голубой, фиолетовый, желтый… Их так много, и они такие красивые, что омега и не верит, что они настоящие, что они ему не чудятся и что он сейчас не спит. – Нравится? – тихий шепот в самое ухо. Тэхён вздрагивает, оборачиваясь и встречается лицом к лицу с супругом. Смотрит на него как на что-то удивительное, словно впервые увидел и облизывает пересохшие губы. Подходящих слов не находится, но Джин его, кажется, понимает. Кажется, что-то чувствует. – Сегодня день, когда любое твое желание может исполнится, – говорит он, слегка приподнимая небольшой воздушный фонарик, – так люди говорят, – пожимает плечами. Тэхён и не заметил, чтобы муж отходил куда-то, как и не заметил то, что на широкой оградке на резных подставках лежат кисти и чернила. – Чего ты желаешь? – интересуется Джин мягким и приятным голосом, от которого у Тэхёна дрожь по всему телу, а цветные взрывы теряют свой интерес. – Скажи – я напишу. В небо уже полетели первые фонарики желаний, а Тэхёну неожиданно стало не хватать воздуха. Джин всего-то аккуратно уложил пока еще сложенный фонарик и взял кисть в руку, поправив свой широкий рукав, а омега ловит себя на мысли, что муж его на самом-то деле красив. Нет, он и раньше считал его таковым, еще когда был мальчиком-слугой на дворцовой кухне, но до этого момента красота Императора словно была соткана из рассказов и сплетен других, а сейчас Тэхён сам ее увидел, воочию, собственными глазами. И растерялся. Смущенно пожал плечами, опуская взгляд и сцепляя пальцы. – Не знаю, – закусывает он губы, глядя на то, как его темная обувь прячется в мягкой, зеленой траве. – У меня нет желаний. – Врешь, – суживает глаза мужчина, но бросает это без упрека. – У всех есть желания, даже у меня. Тэхён игриво склоняет голову на бок и слабо улыбается, вновь пожимая плечами. Взгляд всего на секунду опускаются на губы, которые растянуты в какой же мягкой улыбке, а потом возвращаются к глазам. Есть у Тэхёна одно желание, которое бьет под дых и смущает. Которое появилось именно сейчас, в эту секунду. Ему остро захотелось поцеловать своего супруга. Ощутить мягкость его губ своими. Как тогда, на свадьбе. Они ведь больше не целовались вот так. Только Джин целовал его в пальцы, щеки, макушку… А сейчас ощущение, что, если они не поцелуются, Тэхён не сможет больше дышать. Он облизывает и закусывает нижнюю губу, усмехается и смущается появившемся мыслям, а потом с улыбкой капризно тянет: – Ну не знаю я, правда, – Джин, почему-то, улыбается шире. – Напиши свое. Джин хмурится, не прекращая улыбаться, словно переспрашивает его этим же взглядом, не против ли он. А потом снисходительно вздыхает и аккуратно обмакивает кончик кисти в чернилах. Выводит аккуратные буквы и слова, пока Тэхён увлеченно следит за его движениями. Небесные взрывы прекратились, когда, придерживая бумажный фонарик, Тэхён аккуратно поджигал маленькую коптящую пластинку, а потом с таким же изумлением смотрел, как их маленький огонек поднимается в небо с тысячами другими такими же. – Что ты загадал? – не отрывая взгляда от неба, интересуется Тэхён. – Чтобы одна неугомонная омега влюбилась в меня до беспамятства, – без тени насмешки выдает Джин. А Тэхён смущается, хмурит брови и слабо бьет супруга в плечо, последний раскатисто смеется. – Я же нормально спросил, – капризничает он. – Нельзя говорить, – парирует мужчина, – иначе не сбудется. Тэхён дуется, выпячивает губы и даже руки на груди собирает. Обиженно хмурит брови и также обиженно буравит взглядом мужа, выпрашивая рассказать ему про желание, но Джин ведь уже это сделал. Действительно пожелал, чтобы кое-кто полюбил его всем сердцем. – Не делай такое лицо, – посмеиваясь просит он и заключает омегу в крепкие объятия прижимая его голову к своей груди и удобно умещая подбородок на его макушку. Тэхён недовольно и возмущенно фыркает. – Ну, хочешь, я что-то сделаю взамен? – Хочу! – выпаливает уверенно и возмущенно. Джин отстраняется с настороженностью взглянув на супруга, оставляя руки, собранными в замок на его талии. Так и спрашивает взглядом, что же ему сделать, а Тэхён щурит глаза серьезно, подминает губы и лишь через несколько секунд просит. – Закрой глаза. – Зачем это? – удивляется мужчина. Но Тэхён смотрит все также серьезно, по-взрослому, с примесью недовольства и совсем немного взволнованности. Джин обреченно вздыхает, принимая все, что может произойти. В конце концов, что омега может сделать, находясь в его объятиях? Потому он прикрывает глаза и ждет какой-то глупой выходки, в стиле своего супруга. А Тэхён сглатывает, несколько секунд смотрит на спокойные черты лица мужа и еще раз переспрашивает себя, а настолько ли это необходимо. Ответ неизменен. Он привстает на носочки, тянется и сам прикрывает глаза, соприкасаясь своими губами с чужими, а следом уже цепляется за шею, опуская пониже этого великана и неуверенно сминает его губы. Ожидал ли чего-то такого Джин? Никак нет! Первая мысль совсем глупая: он распахивает в удивлении глаза, смотрит на трепещущие ресницы Тэхёна и думает: «Это уже желание начало действовать?», а после понимает, насколько все абсурдно и даже паникует, когда через несколько секунд Тэхён отстраняется, потому что Джин совсем никак не отреагировал. Они встречаются глазами и мужчине хватает мгновения, чтобы понять, что омега себе уже придумал на его бездействие. Он считает, что сейчас можно нарушить правила, тем более это ведь не он начал, потому возможно слишком резко подается вперед, впиваясь в мягкие губы повторно. Крепче прижимает омежью талию к своему торсу, второй рукой мягко обнимает его лицо и целует так, словно больше Тэхён этого не позволит, что, возможно, так и будет. Но сейчас он такой мягкий, такой покладистый. Цепляется за его руку и за плечо, льнет ближе, отвечает, позволяет его языку проникать в свой рот и сам робко делает также. Тэхён по-прежнему целуется неумело, стесняется, как и в день их свадьбы. Побаивается сделать что-то лишнее, что-то не так, но вкладывает в это что-то большое, что-то существенное. В прошлый раз это было отчаяние, в этот – какая-то отчаянная просьба. Джин ее не понимает, но охотно хочет подчиниться, исполнить. Они целуются долго. Достаточно, чтобы кого-то смутить. Чтобы начали саднить губы, чтобы у Тэхёна начало нестерпимо чесаться лицо из-за колючей бороды Джина, чтобы оба, задыхаясь, отстранились, но соприкасаясь лбами, жадно делили воздух на двоих. – Мне… – выдыхает Джин. – Молчи… – просит Тэхён. А в воздухе так и витает продолжение недосказанной фразы: «…чтобы ничего не испортить».

***

Когда Тэхён вошел в часть города подконтрольной варварам глубокой ночью он и не мог подумать, что кто-то из них будет бодрствовать, поэтому сильно удивился, когда попал на пиршество с весьма весомым и радужным поводом. Чужая свадьба заставила чувствовать себя неловко и смущенно. Имперцы не посещают эту часть города в такое время, да еще и ворота сюда оказались закрыты, а дозорные вежливо разворачивали всякого, ссылаясь на свои обряды, но Джина, здесь, кажется, знали, а потому и пропустили их. Взрослый воин сопроводил их до главной площади, на которой собралось так много народа, что у Тэхёна глаза разбегались. У них в Логове намного меньше будет. – Да быть того не может! – воскликнул молодой парень в свадебном наряде, поднимаясь со своего места и оставляя новоиспеченную супругу с удивленным взглядом глазеть на его спину. – Ты же тот варгар! Тэхён находил в этом молодом парне слабые знакомые очертания, все пытался вспомнить, почему же он так знаком ему, а потом неожиданно улыбнулся так широко и радостно, что теперь настала очередь Джина злиться и раздражаться. Что за реакции на чужих молодых парней? И что за манеры? Оставил супругу и побежал к чужому омеге? У него все еще опухшие губы от его, Джина, поцелуя, а он уже имеет какие-то виды на другого? О нет, он возмущен и в шаге от того, чтобы не одернуть своего супруга и не поинтересоваться в грубой форме, что это он тут устроил. Но Император не говорит ни слова, лишь по-хозяйски обнимает омегу за талию, обозначая, что он, вообще-то занят, и угрожающе выпячивает грудь колесом. Парня этого он видел разок, когда бывал в этом поселении, но знать его не знал. – Правильно говорить варвар! – задорно восклицает Тэхён. Варвар смеется. – Урих, это правда ты? Посмотри на себя, ты так вырос! Парень не перестает смеяться задорно и заразительно. У Джина сводит челюсть от того, как сильно он стиснул зубы. Варвар его открыто игнорирует, одаривая вниманием только лишь Тэхёна. – А ты говоришь на варварском наречии намного лучше, чем мой отец на имперском, – посмеивается жених. – На себя глянь! Ты теперь омега, а не девушка! Я поражен! Тэхён смущенно смеется, отмахивается и даже прикрывает лицо рукой, жмется ближе к Джину, а тому совсем не до смеха. Он не понимает ни слова из того, что говорят эти двое, а от того злится еще сильнее. Языки ему поддаются только под большим упорством и спустя годы, так что он даже отдаленных фраз выловить не может, а оттого и мрачнее. – Любовь моя, – окликает кого-то Урих протягивая руку. Подзывает теперь уже супругу, и такая же молодая девушка медленно поднимается со своего места и неторопливо шагает к ним. Тэхён улыбается и все еще удивляется. Он и представить себе не мог, что те охотники были из Южной Столицы, думал, что с какого-то небольшого поселения неподалеку. Встрепенулся, вспоминая родителей Уриха. Он их помнит, конечно, смутно, но все равно интересно, как они, где и что с ними. Это ведь они спасли его и Юнги. Тэхён уверен, если бы мальчик не сбежал тогда из лагеря на поиски приключений – Тэхён замерз на том рисовом поле вместе с Мэй, Джебид и Намджун не нашли бы его, и омега не попал бы в Логово. Так что Джину стоит быть благодарным за это, а он… Тэхён вздрагивает, видя его тяжелый, недовольный взгляд, слабо толкает локтем под бок, привлекая внимание, а когда тот обращает холодный, режущий взгляд супругу не по себе. – Ты чего? – тихо шепчет Тэхён. Джин не отвечает, демонстративно переводит взгляд на Уриха, который что-то кричал, улыбаясь, приближающейся супруге, а она цыкала, не сдерживая улыбки, и подкатывала глаза. – Хочу познакомить… – уж было начал жених, но Тэхён спохватился, перебил его. – Прости, можно, всего секунду? Кажется, мой супруг… – Тэхён незаметно качнул головой в сторону хмурого Джина и Урих словно только-только его увидел и все сразу понял. Улыбнулся, насмешливо надламывая брови и кивнул, давая добро. – Мы ворвались на твою свадьбу, – виновато пожимает плечами Тэхён и говорит это только для потому, что, а мало ли, вдруг Джин не понял, какой праздник здесь празднуют и именно поэтому портит все своим пугающим лицом. – Позволь сперва представить моего супруга. Джин, – далее, как правильно сказать Тэхён не знал, а Джин не особо и старался проявить свои манеры. На помощь пришел сам Урих, скорчив серьезное лицо, подражая Джину. – Мой Император, – почтенно склонил он голову. – Для меня большая честь, что вы и брат вождя оказались гостями на моей свадьбе. Тэхён хохотнул, отводя взгляд в сторону. Невеста уж слишком неподдельно удивилась. Выпучила смешно глаза, взглянула вначале на Джина, затем на Тэхёна, что-то шепнула на уху супруга и после его насмешливого кивка горделиво расправила плечи. – Очень рад, что ты помнишь, – совсем уж строго выпалил Джин. Тэхён звучно цыкнул, подкатывая глаза, в края осмелев. Почувствовал себя среди своих, способным на все. Да и настроение предрасполагало. – Этот человек спас твоего супруга и ребенка, мог быть и поприветливее. Урих насмешливо надломил брови, его супруга расширила глаза еще сильнее, взглянув на мужа, а Джин перевел свой хмурый взгляд на Тэхёна. Желал услышать разъяснения, но омега не успел, ведь неожиданно для всех, его в крепкие объятия заключила какая-то женщина. – Прея, я тебя прошу!.. – воскликнул издалека взрослый мужчина, опираясь на трость. – А я знала, что мы еще встретимся, – заявила она, а Тэхён неуверенно обнял ее в ответ, хотя ощущения на самом деле испытал странные. – Ты уже такой взрослый, – воскликнула она, отстраняя его от себя за плечи. – Посмотри только! Тэхёна подобное смущает, язык так и чешется попросить перестать его касаться, но вместо этого он находит на ощупь ладонь рядом стоящего Джина и хватается за нее как за спасательный круг. Это немного подсластило пилюлю и еще больше выгнуло грудь колесом, но женщина была ему знакома – хэварэ Прея – Джин имел с ней кое-какие дела, когда вернулся спустя десятилетие на чужбине. До омеги только потом доходит, что это та самая женщина, которая продлила ему жизнь, а мужчина с тростью – Гозо – один из взрослых, которых привел мальчик. Это родители Уриха и видеть их сейчас оказалось нечто волшебным и удивительным. Но обниматься лучше не нужно. Супругу варвар все же представляет, назвав ее Мюри. Девушка очень эмоциональная и впечатлительная. Низкорослая и крепкая, не красивая, но милая. Урих кричит на все поселение, что на его свадьбе присутствуют важные гости – варвары встречают их ликованием и каждый хочет поговорить, представиться. Они разговаривают так много, что Тэхён порою забывает дышать. Смеется больше обычного, но вздрагивает сразу же, как взгляд падает на сурового Джина. Приходится рассказать ему все, как было, но вкратце. Требуется время и копошение по воспоминаниям, чтобы выудить из омута памяти нужное. Да, действительно, Джебид как-то рассказывал ему, что была одна варварская семья, которая нашла Тэхёна и спасла. Так это они? Удивительно как тесен мир. После этого ревность понемногу сбрасывала свое влияние и позволила мужчине влиться в разговор и всеобщее веселье. Варварам, а особенно невесте, было интересно все, начиная нелегкой судьбой, как Тэхён выжил, почему его прятали и как он жил и заканчивая племянниками и супругом вождя. Они не раз видели Гука, многие до сих пор завистливо и вожделеюще вздыхают, глядя на него, но никто так и не видел того, кому удалось завладеть сердцем этого непокорного варвара. Тэхён с трудом сдержал улыбку, а Джин усмехнулся. Знали бы они, как Гук бегает за Чимином, как потакает и исполняет его желания… А их проблемы и их дети заслуживают отдельного разговора, но Тэхён не выносит сор из избы, говорит, что Чимин очень добрый и милый, что бесконечно любит Гука, а он его, что у них подрастают будущие воины и все такое. Не обходят вниманием и его (их) детей. Тэхёну это не очень нравится, потому что почему-то все уверены, что Юнги займет трон, а Мими станет верховной хэварэ, о которой Тэхён услышал только сейчас. Омега отвечает без былого энтузиазма, говорит, что детям подобное не интересно, и что они не хотят лезть в это. Джин делает глоток черничного вина, оценивая его вкус и притворяясь, что взгляд, брошенный Тэхёном остался незамеченным, как и немая просьба поддержать и подтвердить его слова. После этого омега рассказывать больше ничего не хочет, потому и переходит в наступление, засыпает вопросами новобрачных, как это полагается на свадьбах, желает детей побольше да покрепче, чтобы были настоящими воинами. Интересуется за жизнь Уриха, очень уж интересно, как она у него повернулась и сильно удивляется (в который раз за сегодня?), когда узнает, что этот мальчик, который спас его когда-то, стал один из военачальников личной армии Гука, что был с ним, в Ледяных Горах, что это именно он нашел его вместе с мэносу Зедуром в горах. – Мэносу Зедур жив? – эмоция «удивление» отказывается отключаться. Он ведь слышал, что тот погиб, а потому не понимает, как такое возможно. Солгали? Недопоняли? – Мэносу Зедур? – переспрашивает Джин, услышал знакомые слова. – Мэносу Ледяных Гор? Тэхён удивляется так же искренне, не понимая, откуда может знать его Джин. И вот тогда-то и выясняется, что, когда Тэхён «гостил» в поселении Император навещал его. После этого омеге не весело, совсем. Он слушает рассказ о том, как Мэй, Джебид и Зедур подстроили обряд, чтобы обмануть королевских ищеек, как Джин был впечатлен правдоподобностью. Активно обсуждает с Урихом этот случай, затем начинают говорить о самом мэносу. Варвар признается, что украл у него младшую дочь – Мюри. Тэхён дышит глубже, иначе смотрит на девушку и никак не может вспомнить, а он ее наверняка видел. Помнил, что у Зедура была дочь, что ей было года три или четыре, а может и пять. Тогда сейчас ей сколько? У Тэхёна холодеют руки и пальцы начинают подрагивать, он хватается за чашу с вином и быстрее подносит ее к губам опустошая до последней капли. Ей сейчас столько, сколько и ему тогда – шестнадцать-семнадцать, а Джин все знал. Он все знал тогда и что? Почему ничего не сделал? Почему ничего не предпринял? Почему гонялся за ним? Почему приказывал найти живым или мертвым? Почему не помешал Королеве? Почему не выделил войско, чтобы его защищали? Почему Тэхён проделал такой путь? Потому что он был всего лишь безродным слугой? Потому что не был еще тогда сыном Джебида? Но у него ведь тогда был уже Юнги! Почему Джин не хотел защитить хотя бы его? Ему было наплевать? Он не хотел наследника? Не хотел ребенка? Вообще? Или конкретно от омеги-слуги? Конкретно от Тэхёна? Он воспользовался им, чтобы?.. Чтобы что? Чтобы… – Тэхён, – тихо зовет Джин (Тэхён вздрагивает) и мягко накрывает руку супруга, не позволяя больше поднести кубок к губам. Он вновь назвал его по имени, у него вновь чрезмерно плещутся эмоции, но что на этот раз? Снова злится? Джин упустил тот момент, когда в его омеге произошли эти перемены. Заговорился с Урихом, увлекся, расспрашивая об одном мальчонке, а обратил внимание на Тэхёна, когда он самостоятельно приговорил бутыль с вином сам того не замечая. Так что мужчина обеспокоен. От того и голос звучит взволнованно и выглядит он также. Супруг ведь сиял ярче любого маяка, ярче любой путеводной звезды, а сейчас сник. На свечу пролили вино и единственное, что от нее осталось – мокрый фитиль. Даже дыма нет. Тэхён не отвечает достаточно долго. Хмурит брови, смотрит иначе, опускает взгляд на мужскую руку, которая аккуратно забрала чашу, а после нежно провела по пальцам, кривит губы в отвращении. Буравит ее, словно что-то внеземное, чужеродное, а после вздохнул и выдернул руку, тихо прошептав: – Я устал. – и на мужа больше не смотрит. Расстраивается Джин тогда, когда, поднимаясь следом за Тэхёном и стараясь его поддержать, так как тот оступился, омега выставляет руки и тихо просит не трогать его, а потом и вовсе оставить. Одного. Ослушаться почему-то не получается. Мужчина так и стоит, прикованный к своему месту, смотрит, как Тэхён, прощается с Урихом и Мюри, в очередной раз желает им счастья и обращается за помощью к Прее. Та говорит что-то, подцепляет взглядом мэносу этого поселения, слабо ведет головой, а Джин со взглядом побитой собаки смотрит на то, как его супруг удаляется с чужими людьми. Он совсем не понимает, что произошло. Он как-то все испортил? Он что-то сделал? Что-то сказал? От подобных мыслей плохо, но еще хуже от потухшего Тэхёна, потому что ему нравилось видеть его таким, каким он был сегодня: улыбчивым, испуганным, мягким и теплым. Рядом с ним Джин и сам становился улыбчивым и беззаботным, словно он снова юн и молод. А сейчас его грубо ударили об землю и заставили вернуться в бренное тело, в бренный мир, вспомнить о проблемах. Время уже предрассветное. Мрак понемногу уступает серости, а Джин дает Тэхёну время уединения. Буквально пять, или десять минут. Пока не видит вернувшегося мэносу. Извиняется перед Урихом, говоря, что вынужден покинуть его, так как усталость дает о себе знать и через несколько минут благодарит Прею, перекидываясь с ней парой слов на крыльце дома, которое им предоставили для ночлега. Тэхён встречает его на широкой постели. Сидит, смотрит на подрагивающую в своем танце свечу и не отрываясь от ее созерцания присасывается к узкому горлышку засмолённой бутылки, видимо, попивая все тоже вино. Следовательно – дело дрянь. Случилось что-то серьезное. Рядом на постели лежит стопка уныло сложенной чистой одежды. Отдельно для сна и отдельно для повседневного пользования. Джин тихо вздыхает. Прикрывает дверь за собой и в пару широки шагов оказывается около постели. Садится не куда-то, а рядом, претендуя на личное пространство и открывает рот, чтобы сказать что-то, когда Тэхён не дает, перебивает его: – То есть ты знал, да? Знал и делал это с нами. – голос не живой. А взгляд злой, ядовитый. Уголок губы подрагивает, когда тянется в сторону и придает лицу смирение, отвращение, безысходность. Он делает очередной глоток, вытирает губы рукавом и обращает взгляд на Джина – холодный, дерзкий, презирающий. Он пьян. Охмелел достаточно, чтобы говорить и делать все, не пропуская через фильтры, обходя разум. – Когда ты узнал? – беспощадно бросает Тэхён, а затем повышает голос до крика: – когда? – тянет гласные на такой обиженной ноте, что захлебнуться хватит двоим. – Когда ты узнал, что омега, которую ты трахал, ждет дитя? – выплёвывает Тэхён и крепко зажмуривает глаза, закусывая тыл руки, чтобы сдержать зачем-то подступившие слезы. И Джин все понял. Вздохнул тяжело, попытался обнять, но Тэхён ощетинился, отскочил на край кровати, немного расплескивая вино, а потом зло, надрывным голосом вякнул: – Ты знал. – и вытер рукавом не менее злые слезы. – Ты знал все и позволял делать со мной, – он замолк, качнул головой, беззвучно отрицая свои же слова и исправил их, – и позволял кому-то делать такое со своим сыном? – Джин открыл было рот, чтобы что-то сказать в свое оправдание, но Тэхён не позволил. – Послушай, – все, что успел сказать мужчина аккуратно подцепив хотя бы руку, но омега выдернул ее. Встал на колени на постели, сполз с нее, сделал один довольно большой глоток из-за чего часть вина стекла на омежий подбородок, но он вытер его рукой и бросил ее так, словно она и не его вовсе, а какая-то чужая. – Рассказать тебе? – не унимается он. – Показать? Он не только пьян, но и не в себе, а это сочетание убийственно, особенно для Тэхёна. Джин видит это, слышит и понимает. Именно поэтому вновь вздыхает, переваливается ближе к краю постели и садится напротив омеги. Мягко подцепляет его руки, позволяя выдернуть в первый раз, но не во второй, а вот бутыль отобрать не получилось, омега вцепился в нее мертвой хваткой. – Послушай меня, – просит он полушепотом. Тэхён не хочет, но приходится. А Джин, не теряя ни секунды, повествует о том, как он впервые узнал, что у них будет ребенок, как видел его искалеченного в доме хэварэ, как оставил возле него мешочек с сушеной хурмой, как Тэхён впервые сказал, что всадит ему клинок в сердце, как переживал и сходил с ума из-за того, что не мог помочь, из-за того, что ему приходилось притворяться незнающим дураком, как незримо, но пытался его защитить. Рассказал и про их вторую встречу у Храма Асхвы. Рассказал про засаду и как расправился с ней, как проводил его, плывущего в лодке взглядом, и как с замиранием сердца ждал вестей от Джебида. И насколько был счастлив новостям, что омега жив, а после и то, что он родил ему наследника. Говорил и говорил, а Тэхён смотрел на него и не произносил ни слова, а потом просто подался вперед и поцеловал. Просто приложился к губам. Рассказ тронул, потому что Джин не оставлял своего ребенка, не какого-то там, а Юнги, он помогал и за это хотелось отблагодарить. Ему было наплевать на Тэхёна, хотя сейчас он говорит все так, будто тот ему дорог с того момента, как увидел его у конюшен. Омега понимает, что это ложь. Понимает и то, что сказана она для того, чтобы успокоить, что делал все это Джин только для того, чтобы спасти своего ребенка, а Тэхён так неудачно оказался причастным ко всему. Понимал, что он нужен ему для того, чтобы вернуть трон, чтобы в будущем, возможно, надоумить сына перенять «наследство», что он обречен. Они все обречены. А самое главное понимает то, что лучше смириться со своей судьбой, позволить ей делать то, что она запланировала, чем противиться, сопротивляться, объявлять войну. Он пришел к этому выводу давно, но лишь сейчас отважился сделать этот шаг, про который ему твердил едва ли не каждый. Но Джин такого «спасибо» не оценил. Отпрянул назад, отстраняя за плечи супруга и строго подытожил: – Ты пьян. Тэхён усмехнулся. Отступил на шаг назад, игриво поиграл бровями, сделал еще несколько и уперся лопатками в стену. Не отрывая взгляда теперь от супруга, спустившего ноги на пол и готового кинуться на него в любую секунду, сделал несколько глотков вина, а после все же отставил полупустую бутылку на стол рядом. – Из-за Юнги, – начал он, а потом слабо нахмурился и тряхнул головой. – Он сломал мне ребро тогда, – начал немного иначе, Джин не понял кто, потому нахмурился. – Твой брат, – объяснил Тэхён, словно понимая, что именно сейчас происходит, зачем говорит это все и вообще мысли читает. Он сделал неуверенный шаг вперед, пошатнулся, придержал себя кончиками пальцев за край стола, сделал еще шаг вперед осторожно и мягко, словно кошка, готовящаяся к атаке. Джин смотрит на него словно на зверушку в цирке, но дыхание перехватывает, словно эта зверушка прыгает под куполом сквозь горящие кольца. Тэхён завладевает вниманием, он играет и требует. Дыхание тяжелеет, а слова вылетают с двойным подтекстом. Мужчине становится тесно в своем наряде, он душит. – Из-за живота, который постоянно рос, оно не так срослось, – лепечет омега и подцепляет ладонь супруга. Джин вздрагивает, когда чувствует горячую кожу, опускает взгляд и обнаруживает свою руку под туникой. – Чувствуешь? О да, Джин чувствует, только не то, что нужно. Он будто вновь оказался во временах своей юности, когда обычное прикосновение, вызывает приятную тяжесть и армию мурашек на коже. Тэхён и сам дрожит, чем делает только хуже. – Тэхён, – выдыхает он тяжело, пытаясь убрать руку, но омега стискивает ее сильнее, плотнее жмет к своему телу, а мужа даже штаны, туго подвязанные на поясе, возбуждают. – Я ведь не железный… – Чувствуешь? – настаивает Тэхён, негромко повышая голос. Если опустить его собственное состояние, то да. Джин чувствует ребро, которое настойчиво упирается ему в ладонь, чувствует и гладкие полосы шрамов, когда скользит пальцами все по той же коже к пояснице омеги, подтягивая его ближе, а потом и вовсе притягивая к себе и роняя на кровать, подминая под себя. – Ты что творишь? – шепчет муж, стараясь не смотреть на вызывающе приоткрытые омежьи губы. Только в глаза, но и они не могут гарантировать, что Джин останется галантен и сдержан. Понятно и так, чего добивался омега, но он ли это? Тэхён легко ведет кончиками пальцев по рукам, плечам, переводит их на шею и впутывает в отросшие, но все равно короткие волосы. Джина потряхивает от таких действий, хочется подставляться под них; это возбуждает, что доказывает его достоинство, призывно уткнувшееся в омежье бедро и, чтобы не провоцировать себя, потому что Тэхёна это кажется, совсем не смущает, он ерзает и располагается между его ног, а этот паршивец закидывает их, оплетает торс, сцепляя на пояснице, заставляет ближе прильнуть к себе и смотрит сквозь поволоку похоти. Мужчина животом чувствует, что омега возбужден, еще и лениво бедрами двигает, трется о него, из-за чего хочется скулить. – Что ты делаешь? – тяжело выдыхает мужчина. Упирается руками в постель по обе стороны от супруга, хотя очень хочется вновь ощутить его горячую кожу и мягкое тело своими пальцами, но держится зачем-то. – Ты пьян, – одна из причин. – Будешь жалеть наутро, – вторая. На самом деле их множество, но ни одна не объясняет, почему Тэхён вдруг стал таким. Почему соблазняет его. Его! Джина! – Поцелуй меня, – просит он совсем тихо, и сам старается словить мужские губы, но муж вертит головой, уходит в сторону, а после и вовсе отцепляет его руки, пригвождая их по обе стороны от раскинувшихся по постели озорных черных кудрей. Дышит часто и глубоко, смотрит в глаза, борясь с похотью и желанием, облизывает влажные, пухлые губы. – Попроси меня об этом в трезвом уме, – язык с трудом ворочается, сопротивляется, но Джин твердо решил бороться. – И я не буду медлить. – а следом с таким же трудом, расцепляет омежьи ноги и отстраняется, но Тэхён цепко хватается за ткань наряда. – Не уходи, – просит он даже как-то разбито, но все еще возбужденно. – Ты этого не хочешь, – настойчиво повторяет Джин и аккуратно отцепляет руку от одежды, но омега тут же хватается за нее другой. – Я боюсь засыпать один. Джин безысходно вздыхает и только тогда Тэхён его отпускает. Переваливается на бок, встает не с первого раза, падает на постель. Совсем не может контролировать свое тело. С такими долго не церемонятся, тем более, когда омега сама напрашивается. Джин стискивает кулаки до скрежета невольно представляя, что Тэхён в таком состоянии мог оказаться не с ним и не здесь. Супруг тянется за одеждой для сна. Совсем не стесняется Джина, когда задирает тунику вверх, но на этот раз мужчина крепче стискивает зубы и отворачивается к стене, чтобы не искушать себя и судьбу. Слушает, как ругается Тэхён, потому что не получается развязать завязки на штанах, потом из-за сорочки, потом ругает Джина, мямлит про детей, а в финале долго чем-то шуршит. Джин опасливо оборачивается и тяжело вздыхает. Тэхён лежит на боку и беспокойно дышит, и правитель понимает, чем ему не угодила сорочка: она короткая, не доходит до колен, и нет штанов. А еще он лежит поперек кровати. Джину требуется немало сил, чтобы просто уложить его под одеяло и отогнать похабные мысли, а затем садится рядом, поправляет пряди густой челки, падающие на глаза и надеется, что поступил правильно, что где-то ему это зачтется.