Проклятое дитя

В доме у хэварэ спокойно. Приятно потрескивают дрова в костре, даря тепло и какой-то приятный, успокаивающий запах. Белый столб дыма поднимается вверх и исчезает в небольшом отверстии в крыше. Тэхён сидит недалеко от пламени на высокой кушетке-столе с согнутыми в коленях ногами и методично, маленькими глоточками отпивает приготовленный специально для него чай, который избавит от головной боли. На самом деле уже избавил, но уходить из этого «мира спокойствия» не хочется. Мими умело размельчает мягкие коренья, чтобы в будущем сделать из них порошок, а Тиль намешивает мешочки с травами и заготавливает настойки для местных. Изредка Тэхён наблюдает за их действиями, думая о чем-то несвязном. Он не спал практически всю ночь, уснул под утро, а проснулся с мучительной головной болью и жжением в глазах, словно кто-то ему песка в них насыпал. Нужная настойка оказалась пустым дном во флаконе, потому он и пришел к хэварэ за помощью. Тэхён поставил высокую чашу дном на колени, грея руки о ее тепло, когда в помещении появился еще человек. – Ты что прячешься? – в голосе Мэй нет недовольства, скорее недоумение и насмешливый упрек, словно это не она сейчас сказала, а Намджун, обычно подобным промышляет именно он. Женщина слабо кивнула шаманке, подошла поцеловала Мими, приятно улыбнувшись, а после тяжело вздохнув, приблизилась к сыну и присела рядом. Тэхён не приглашал ее, хотя и не скрывал во взгляде то, что все же скучал, потому не сдвинулся с места, оставаясь сидеть посреди кушетки. На вопрос не ответил. Действительно прятался, но признаваться не хотел. – Зачем ты здесь? – Мэй мягкость не свойственна, потому, когда она разговаривает без желания унизить или убедить всех окружающий в своей правоте, Тэхёну становится не по себе. Она, к слову, постарела и как-то резко. Может, сын просто не обращал на это внимание, когда мама была рядом, но сейчас эти изменения бросаются в глаза: кожа не такая упругая, морщины глубже, взгляд мудрее и в собранных в смертоносный пучок на макушке волосах поблескивает седина. Тэхёну от этого грустно и тоскливо. – Голова болит, – чуть громче шепота, но тише обычного говора ответил омега и вновь отцедил небольшой глоток из чаши глядя не на собеседницу, а куда-то перед собой. – И не притворяйся, что не знаешь, – в той же манере. – Не знаю чего? – в голосе все та же мягкость, которая выводит из себя. Да что с ней не так? Она ведь все знает и продолжает делать то, что делает? Почему не кричит, не говорит, что ее сын глупый и неразумный, что поступил неправильно? Это раздражает. Тэхён вспыхивает, передергивая плечами, выпрямляется подобно струне и обращает взор на мать, недовольно супя брови. Женщина в чертах лица все также выглядит спокойной. – У меня утреннее недомогание, – все еще негромко, чтобы разговор не услышали посторонние, а особенно Тиль. Мими никак не реагирует на его слова, а вот хэварэ что-то бы да сказала, если бы старость и плата за ее дар не стали отбирать у нее слух и зрение, что особенно остро настигло ее в последние пару лет. – Нарушен сон, головные боли и перепады настроения, а причина этому растет во мне, а ты делаешь вид, что не понимаешь? – на возмущенной ноте. Мэй… улыбнулась на выдохе! Тэхён еще сильнее разозлился. Да что с ней произошло за эти последние несколько лет?! – Ты не беремен, Тэ-э, – уверенно заявила женщина, словно знала о каждом его шаге, знала, с кем он спит! Тэхён хотел возразить этому, но лишь успел раскрыть рот, прежде чем мать продолжила. – Единственное, что в тебе растет, так это обида и злость. – а Тэхёну даже возразить нечего. Он опускает взгляд, сутулится и закусывает губу, силясь откусить появившуюся корочку. – Ты даже возненавидеть его не можешь. – Я его не люблю, – пробормотал Тэхён, крепче стискивая чашу в пальцах. Мэй усмехнулась и, закинув руку на его плечи, обняла. Сын не препятствовал; устало уронил голову на ее плечо. – Я этого и не говорила. Но намекнула же. Он не может его возненавидеть, потому что любит, но это ведь неправда. Да, Тэхён не может ненавидеть, но не потому что любит, а потому… он еще не нашел ответ на этот вопрос, но это точно не любовь. Возможно у него просто отсутствует такая функция, как «ненависть». – Он думал о тебе, и, полагаю, постоянно, – выдает секреты Мэй, а у сына невольно улыбка потянула уголки губ и внутри маленький огонек стал согревать душу, но уже через мгновение обида вылила на этот огонек ушат ледяной воды. Раз думал, значит, скучал, тогда почему молчал столько лет? Почему не приходил? Почему?.. – Но я пришла не защищать и не оправдывать его поступки. Спрашивать зачем же тогда она явилась Тэхён не стал, а Мэй обняла его двумя руками и поцеловала в макушку. Они давно не виделись.

***

Ситуация сложная, возможно, только для Тэхёна, но ведь он понимает, что прятаться долго не получится и даже почти не удивляется, когда этой же ночью, его ожидает незваный поздний гость на пороге. Омеге не остается ничего, кроме как вздохнуть с крайне недовольным лицом и: – Ладно, заходи. Словно Джину нужно было это разрешение. Он вернулся прошлой ночью, нагло разбудив Тэхёна поцелуем в шею; довольно усмехнулся, когда супруг спросонья, стараясь себя защитить, ударил свадебным ножом, который не первый год почивал под подушкой. Конечно Джина он не ранил, да и мужчина не позволил бы, но по лицу отгреб хлесткую пощёчину уже после того, как супруг узнал его. Тэхён был зол, кричал на него, толкался, не давал объясниться, прогонял. Разбудил детей, которые были свидетелями всего этого цирка, и если Мими еще как-то порывалась вначале занять сторону отца, то, когда Юнги преградил ей путь учебным деревянным мечом (первое, что нашел в темноте), сбавила обороты и поджала губы, виновато опуская голову. Уходить, конечно, Джин никуда не собирался, но признание супруга в том, что прошедшие годы не прошли бесследно и у него появился другой, от которого он вновь ждет ребенка выбили почву из-под ног. Мими головы на этих словах не подняла, а Юнги шире расправил плечи и собрал руки на груди с призрением сощурив глаза. Значит, не солгал? Поэтому сын искал с ним встречи и совершал откровенно глупые поступки? Чтобы сохранить их семью? Или же причина здесь в чем-то другом? Джин тогда разозлился на себя, на Тэхёна и на Юнги, который ничего не сказал ему, потому и ушел, оглушительно хлопнув дверью, а сегодня, когда уже остыл, продумал что скажет и спросит, вернулся побитой собакой домой. Тэхён откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, собрал руки на груди и вскинул подбородок – занял стервозную позицию, подражая характеру Мэй. Это смешно, но смеяться почему-то не хочется. Джин, сидя напротив, собрал руки в замок и облокотился на локти, неотрывно смотрит на супруга, рассматривает, вспоминая и подмечая изменения. – Ты постарел, – нарушая тишину заявил Тэхён. Не сильно, но это так. У Джина всего-то появились морщины в углах глаз и на лбу, а в остальном он, кажется, остался прежним. Волосы, к слову, тоже стали длиннее. Кажется, за три года он ни разу не стригся и теперь вновь привычно собирает их также, как и Мэй в пучок на макушке, а лоб закрыт специальной широкой повязкой, а вот короткая борода никуда не исчезла. Джин усмехнулся, криво натягивая уголок губ, и склонил голову на бок. – Я скучал, – мягким, наполненным теплыми чувствами и приятной, родной хрипотцой голосом, признался мужчина. У омеги мурашки по коже, но вопреки им он противоречиво хмыкает, задирая голову еще выше. – Да? Совсем не заметил твоего отсутствия, – врать он все еще не научился, что радует и вызывает мягкую улыбку. Тэхён злится из-за этого, хмурится сильнее и совсем не понимает, это он так изменился, или же только мать с мужем? Жаль отец не вернулся на этот раз, он бы объяснил, что творится с этими двумя. – Врешь же. – до такой степени нежно, что омега теряется на секунду, но уже в следующую вдыхает полной грудью и прикрывает глаза. Кричать нет никакого смысла, да и не хочется проявлять какие-либо эмоции. Хватит уже. Поддался один раз слабости, а потом еще раз и что в итоге? Ну уж нет. Тэхён уже все для себя решил, а еще решил и то, что хочет сделать человеку перед ним как можно больнее, чтобы отплатить за все прошедшие годы. Все восемнадцать лет! Он резко выдыхает и открывает глаза. В них холод и недовольство, а на лице ни намека на какую-либо положительную эмоцию. – С чего бы? – в голосе тот же холод и сталь. – Ты мне никто, так зачем мне лгать? Джину это не нравится. Супруг ведет себя отстраненно и убедительно, и мужчина понятия не имеет как себя вести. Мэй дельного ничего не посоветовала. Вскинула руки и сказала, что понятия не имеет, как подступиться к Тэхёну, что иными словами означает: «Придумай-ка ты сам, я и так тебе уже кучу советов дала». И это тоже не нравится. Долгие раздумья не подкинули ничего подходящего, кроме как поговорить. Этот вариант показался самым разумным. – Я – твой муж, – спокойно и вкрадчиво, стараясь не поддаваться эмоциям, – отец твоих детей, твой мужчина. – Я люблю другого. – следует сразу после окончания: хладнокровно, хлестко, беспощадно. У Тэхёна и мускул на лице не дрогнул. Джин засомневался. Это вполне могло оказаться правдой, но воспаленный мозг сразу же нашел не состыковки, позволяя напряжению, которое появилось в теле, с опаской отступить. – Снова лжешь. – подытоживает мужчина, а у Тэхёна пальцы совсем незаметно напрягаются, что тоже позволяет откинуться на спинку стула, но рук со стола не убирать. – Был бы у тебя другой, ты бы сказал, что я не твой мужчина. Тэхён звучно размыкает губы, цокнув языком. Наверное, возразил бы что-то, если бы Джин не заговорил раньше: – Тэ-э, давай без этого. – просит он, глядя в омежьи глаза. Тэхён молчит и выжидает чего-то, объяснений. А еще наслаждается отчаянными попытками. Впервые чувствует себя выше и могущественнее этого человека, впервые чувствует власть над кем-то. Джин звучно вздыхает и устало прикрывает глаза, потирая пальцами переносицу. – Ты обижен и зол, – начинает он, и вновь обращает свой взор на супруга, – я это понимаю, – Тэхён едва уловимо хмыкает – не верит. – Думаешь, что я забыл о тебе, как только покинул Логово. – о чудо! Омега усмехается, вскидывая бровь. – Задурманил разум, использовал, а когда добился своего – ушел. Собеседник заинтересован, это проскальзывает в глазах, а еще его это забавляет. И злит! Это как же тонко подмечено-то, а! Раз Джин такой умный и все понимает, то должен и понимать то, что Тэхён его прощать не намерен, а значит будет давить на эмоции – третье слабое место после интереса и детей. – Я не буду сейчас говорить о том, что ни к чему не принуждал тебя иначе скажу что-то такое из-за чего тебе будет неприятно, – Джин говорит спокойно и размеренно, по-взрослому, по-императорски, а Тэхёну безумно хочется поаплодировать ему. То есть это он сам во всем виноват, да? – Но скажу то, что ты понятия не имеешь каково было мне все эти годы. Пусть и наигранно, но омега удивляется. Джин раньше понятия не имел, что его супруг настолько харизматичный, хотя у него и повода не было открыть такой талант. Но сейчас это не восхищает, а раздражает. Он душу изливает, открывает половину правды, а омега ведет себя подобным образом, плюет на его чувства и мысли. Это неприятно, это раздражает, это злит, потому руки уходят под стол, а пальцы напрягаются, когда ладони сжимаются в кулаки. В остальном внешне он все также спокоен, но голос дрогнул, срываясь на слегка повышенный. – Я думал только о тебе, хотел все бросить, отказаться от всего, вернуться к тебе! – по мере каждой сказанной фразы, Тэхён все больше удивляется, кривит губы в изумление, не веря качает головой. – Да такой тяги даже к Ники не было! – ох, ну, если уж даже к самому Ники не было, то Тэхёну нужно сразу же поверить в каждое его слово? Что-то не хочется. – Ты заполонил всю мою голову, мешал думать, решать дела! Ты, Тэхён! Понимаешь, что это значит? Да, понимает, что Джин подлый и коварный лжец! Вот в прошлый раз точно также было. Он говорил этой коварной искренней интонацией, а Тэхён слушал, подставлял ушки и совсем не заметил, как ему на шею накинули удавку! Ну уж нет! Он только от нее избавился, перегрыз наконец, а Император снова начинает делать тоже самое? Тэхён больше ему не поверит, ни единому слову, даже если что-то из этого и будет правдой, он все равно больше не поведется! – Можешь ночевать, где угодно, но в мою комнату входить не смей. – заявляет омега, неторопливо поднимаясь с места. И хотя бы только ради того, чтобы насладится победой он задерживается на пару секунд, свысока глядя на растерянного мужчину, прежде чем попытаться просто уйти. – Что? – не понимает Джин, словно Тэхён только что на незнакомом языке говорил. Супруг, сделав пару шагов к двери, оборачивается. – А что ты хотел услышать в ответ? – вполне себе логичный вопрос и голос ровный, безучастный. – Каково было мне? Или то, что я все понимаю? – а вот тут игра заканчивается и недовольство берет верх. – Не понимаю! – восклицает он, вскидывая руки. – Как можно думать о ком-то и… – Тэхён вздыхает, качая головой и потирая лоб. – Не важно. – вновь спокойно и устало. – Если ты думал, что я брошусь на шею, как только услышу то, что хотел услышать, – он поднимает глаза и смотрит также устало, – ты ошибаешься. Хватит на сегодня разговоров, я устал. И это очередной побег. Сил хоть отбавляй, кажется, Тэхён мог бы в одиночку дом сейчас построить, но вот на то, чтобы находиться с этим человеком в одном помещении… Юнги нервно отскакивает от двери, сделав вид, что не подслушивал вовсе. Тэхён скептически сощурил глаза и собрал руки на груди. – Я не подслушивал, – повторил вслух сын и вскинул руки, словно показывал, что ничего не брал и сделал пару шагов назад. – Тогда, поздно пришел, – констатировал папа. Время перевалило за полночь и Тэхён, возвращаясь домой, думал, что дети, если не спят, то уже в постелях, а от сына все еще веет уличным холодом, значит, действительно не так давно подслушивает. Так поздно омега возвращаться ему не позволяет. Взгляд Юнги забегал, в глаза папе смотреть не может, что только подтвердило предположение – пойман с поличным. Он виновато потер затылок и закусил губу, выбирая меньшее из двух зол: – Ладно, – согласился омежка, – подслушивал. И, пап… – он подмял губы, робко взглянул на родителя и быстро выпалил: – я на твоей стороне, – а после скорее побежал вдоль коридора и скрылся в своей комнате, чтобы не успели наругать. Тэхён усмехнулся, дернув плечами и закачав головой, но фраза сына напомнила и еще об одной важной теме, потому, повернувшись обратно в столовую, он вздрогнул, совсем не ожидая увидеть в полушаге от себя мужа. Джин смотрел не на Тэхёна, а сыну вслед, задумчиво насупив густые брови. – У него есть кто-то? Возлюбленный? Подобный вопрос почему-то оскорбил в первую очередь Тэхёна. – Что? – в недоумении. Джин взглянул на супруга, когда тот тяжело вздохнул. Понял, откуда такое предположение: у сына покрасневшие будто от смущения щеки, но и у Тэхёна они будут такие же, выйти он на улицу в холод, а еще искусанные и припухшие губы с небольшим покраснением вокруг, поэтому да, вполне логично предположить, что Юнги только-только целовался с кем-то, но нет. – Ты бы знал, если бы заботился больше о детях, а не об Империи, – с упреком заявляет супруг, а муж удивленно вскидывает бровь, хотя на лице появляется еще и недовольство. Не Тэхёну ему нотации и морали читать, Джин – Император. Но омега лукавит, он на самом деле тоже вначале так подумал. Юнги на тот момент было пятнадцать. Однако долгие и пристальные наблюдения подсказали верное решение. – У твоего сына дурная привычка: он вечно кусает губы, грызет ногти и пальцы, – заявляет омега все с тем же упреком, – и чем холоднее будет становиться, тем ужаснее будут выглядеть раны. А еще он заявил, что хочет императором стать, – как бы между прочим, но делая большой, недовольный акцент. Джин удивляется и себе тоже. Почему он позволяет этой бестактной омеге такое обращение к себе, почему все еще терпит, держит себя в руках? Он наказывал любого, а здесь – ничего. – Ты меня в этом обвиняешь? – удивляется мужчина, недовольно разводя руками. – Я не надоумливал его на это. Тэхён вновь вздыхает и вновь собирает руки на груди, всем своим видом показывает, что не особо-то и верит его словам. Побег отменяется – беседа еще не окончена.

***

Джин берет измором и давит на жалость, если это можно так назвать. Упрямится, живет в доме, спит на полу в столовой. Юнги воротит нос и высокомерно хмыкает, Тэхён снисходительно вздыхает и не ведется на сладкие речи и постоянное нахождение супруга на расстоянии вытянутой руки. Единственная, кто рада видеть отца и предлагает ему поселиться в своей комнате, так это Мими. И Джин безумно счастлив, что забастовка омег, не завербовала эту чудесную девочку! Мэй продолжает вести безучастную игру, не дает по-прежнему никаких советов, а сегодня утром и вовсе поступила так, как обычно поступал Тэхён – сбежала! Сослалась на то, что нужно переговорить с Гуком, до того, как он отправится на Запад (а вождь уже пару дней в Южной Столице и вот-вот отправится в отвлекающий поход). С ней ушла и Ярин, не забыв поскандалить перед этим. Предстоит путешествие в Ханство; Юнги едет безоговорочно, но вот только защищать его в этом походе будут не она и Джунки, а просто Джунки, с которым все еще напряженные и опасливые отношения. Да они же после того случая только-только перестали извиняться друг перед другом из-за случайных прикосновений и отлетать в противоположные концы Логова! Как бы не было обидно «варварше», Джунки сильнее, ловчее, опытнее, умелее, чем она. Это было решено на Совете и обжалованию не подлежит. Отныне и впредь Джунки – личная охрана Юнги и сын Намджуна прекрасно понимает, что именно это значит. Отец советует лишь не сильно усердствовать и думать головой (не хочется потерять еще одного наследника в самом расцвете сил). Но не только Джунки получил миссию длиною в жизнь. Под защитой Ярин оказалась Мими. Однако, раз первая не идет, то и вторая тоже? Верно. Мими с разговорами пошла сразу к отцу. Правдоподобно солгала, что не пойдет, потому что умрет в этом походе из-за вечно палящего солнца и ничего ей не поможет, тогда как остальные перенесут жару без каких-либо последствий. А еще посоветовала, как можно скорее подарить папе привезенный подарок и помириться с ним, Юнги должен был как-то помочь в этом. Джин старался не выглядеть слишком удивленным, но лишних вопросов задавать не стал. Тэхён заговорил о предстоящем путешествии сам буквально на следующий день после возвращения мужа, понимая, что увильнуть от этого не сможет, хотя Джин тянул с разговором, не зная, как начать. Отмерянный срок – две недели, половину из которого Тэхён перебывал в мрачном, задумчивом настроении и когда ему удавалось скрыться от внимания Джина, изливал душу и тревоги Чимину. Но даже речи друга не успокаивали внутреннего беспокойства. Новости про то, что Мими никуда не поедет – замечательные, но они же зародили надежду на то, что и Юнги может остаться. Только сын оставаться не хотел и так неуместно напомнил, что решение его стать в будущем императором неизменно. Разразился грандиозный скандал, поднявший дом на уши. Наверное, омеги и подрались бы, доказывая с пеной изо рта правоту своего мнения, если бы Джин силой не уволок Тэхёна к себе, а Мими не сдержала бы порыв брата пронзительным взглядом. Тэхён бесновался еще довольно долго. Много чего наговорил, снова лез драться. Выпускал пар, срываясь на муже, ведь на сыне не мог, а Джин стоически принимал все, но не долго, буквально несколько секунд, а после уселся на кровать, силой притянул брыкающегося супруга на руки и крепко обнял вначале, чтобы оставил попытки к сопротивлению, а потом уже стал наглаживать спину, голову руки, оставлять невесомые поцелуи на макушке. Это отвратительно. Нет, не то, что делает Джин, а то, что как бы Тэхён не сопротивлялся, он все еще жадный к подобным ласкам, ему все еще их хочется, хочется вот так сидеть на руках у мужа, жаться к его груди, ловить ухом ровные удары его сердца. Он и так долго продержался, может себе позволить в качестве вознаграждения маленькую слабину, ведь он скучал. Тоска все еще не прошла, ее настолько много, что омеге хочется просто по-человечески разрыдаться. Джин ведь тоже скучал, говорил об этом, а Тэхён не верил. Если скажет сейчас супруг обязательно поверит, но мужчина делает другое. Мягко спускается по его руке, доходя до самой ладони, а после переворачивает ее кверху. Через пару секунд кожу обжигает холод металла. Тэхён вздрагивает, прежде чем обратить внимание на предмет. Не говорит ничего, не спрашивает, но подносит ближе к лицу, рассматривая. Это кулон – маленький и изящный – в виде полумесяца и маленькой звезды, соединяющей оба его конца. Это вновь не выглядит дорогим, а обычная, грубая, плотная нить цены не прибавляет. Джин ни за что не скажет, что один ювелир переделывал эту маленькую прелесть несколько раз, пока не сделал то, что нужно. А Тэхёну вновь нравится. И ему хорошо. Спокойно. А еще совсем немножко радостно. – Если… – тихо подает он голос, хмурится, а после вновь прислоняется головой к груди, наблюдая за тем, как пальцы водят по гладкому кулону-силуэту, – если пообещаешь не трогать, то… – он вновь замолкает на секунду, подбирая слова, – то можешь остаться сегодня здесь. Джин беззвучно усмехается, удивляясь, с каких это пор ему нужно на что-то чье-то согласие, но ему безумно приятно, однако в слух он говорит другое: – Ты не обязан… – на тяжелом, сложном выдохе. – Замолчи, – перебивает Тэхён и, просунув руку под спину мужчины, обнял его, крепче прижимаясь к груди. Джин улыбнулся шире, теплее и мягко коснулся губами манящей макушки.

***

Логово опустело как минимум на половину с момента возвращения Джина. Каждый день кто-то уходил и разбредался в разные уголки Империи, чтобы занять позицию для решающей битвы. Даже Ярин с Мэй уже на пути в Столицу. Тэхёну было грустно покидать дом, ему и не хотелось. Волнение за Мими остро воспылало в ночь перед уходом и как бы Чимин не уповал на то, что присмотрит за девочкой, омеге было тревожно оставлять ее одну. Дочь тоже говорила, что с ней ничего не случиться, она ведь будет дома в безопасности, но это мало успокаивало. В момент прощания он не плакал. Давал наставления и Мими, и Чимину, и Окле, и даже Кю, которые проснулись ранним утром, чтобы проводить не только его семью, но и свою, ведь вместе с ними уходят и Намджун с Джунки и еще несколько воинов. Намджун в охотничьих одеяниях, но с боевым мечом на поясе; Джунки походил на отца, копируя даже его выражение лица, позу и поведение. Ни он, ни Юнги не волновались и не паниковали – предвкушали приключения. Мими крепко обняла брата на прощание, а в голове привычно раздались ее наставления: не пить травы и отказаться, когда предложат. Юнги нахмурился – не любит, когда сестра говорит загадками, но разъяснять что-либо она не стала, улыбнулась, пожелав удачного пути и переметнулась к родителям. До Южной Столицы добрались без проблем. Намджун рассказывал истории, развлекая детей и отвлекая Тэхёна от тяжелых мыслей. Конечно омеге не хотелось делать этого, но взбрыкнуть и отказаться от своих слов даже и не думал. За прошедшие три с хвостом года он пытался убедить себя в том, что ему необходимо выбраться из убежища. Чимин поддерживал, распаляя вымышленными историями о том, как они будут жить в большой Столице, ходить на рынок, покупать себе всякие бесполезные штуки, гулять в парках, ходить на представления, заниматься разной ерундой, радоваться жизни. Тэхёну хотелось этого всей душой. Хотелось быть беззаботным, и чтобы такими были его дети, а для этого нужно, чтобы в Империи не осталось такого человека, который бы желал ему или его семье и близким зла. Поэтому он решил, что придержит переживания и негатив на время и поможет Джину. Отношения с ним к прежним не вернулись, и колючий холод никуда не делся. Понадобится немало времени, чтобы обида навсегда исчезла, не омрачая слова и действия мужа. Тэхён идет вровень с ним, держит за руку, слабо напрягает пальцы, обхватывающие лямку рюкзака, в котором и вещей практически нет, на шее под тканями одежды кулон, на пальце – кольцо. Все это говорит о чем-то, намекает на прошлое или будущее, но в настоящем близости между супругами никакой. Идут словно случайные встречные, которые знают друг друга всего ничего. Тэхён выстроил стену, а Джину пока не удается ее ни обойти, ни перемахнуть, вот и пытается раз за разом то пробить, то подкопать. Мужчина сказал не брать с собой много вещей, сказал, что омеге придется переодеться в одеяния пороскошней, поэтому из одежды он взял с собой лишь то, в чем находился сейчас. В худом рюкзаке небольшой мешочек, в который спрятан платок (подарок дочери), кинжал-подарок и небольшой бурдюк с водой. На спине за поясом в складках припрятан нож Мэй, а в ножнах на виду под плащом – свадебный. Вот и все. У Тэхёна оказалось не так много вещей, которыми он действительно дорожил. И это тоже печально. Он прожил в Логове без малого восемнадцать лет, выучил его каждый уголок, но покинул также легко, как и пришел туда. Его дом оказался не тем местом, которое он хотел бы забрать с собой. Юнги после ссоры тему со своими желаниями не поднимал, как и папа. Оба продолжали упорно молчать и делать вид, что ничего и не произошло. Джин понятия не имел, кто из этих двоих в конечном итоге поступится, да и наблюдать за подобным не особо хотелось. Но понимал то, что не позволит Тэхён сыну взойти на трон, так что мужчина придумал для ребенка иную роль – выдать Юнги за сына Хана и укрепить взаимоотношения между странами. Раз уж омежка так хочет заниматься политикой, то пожалуйста. Отец ведь не просто так интересовался нет ли у него любимого человека, не только потому что увидел опухшие, искусанные губы. Было бы проблематично, найди сын кого-то, убедить Тэхёна в том, что так необходимо. Так что, в каком-то смысле, они едут в Ханство не только для того, чтобы помощи попросить, а и на смотрины. В Южной Столице их уже ожидали. Появилась заминка, потому несколько дней им предстояло провести здесь, прежде чем отправиться к Восточной границе. Тэхён этому был не рад, думая, что раз путешествие началось с небольших неприятностей, то ничего гладко не будет. Намджун предложил прогуляться, развеяться, поговорить. Говорил, правда, в основном он, стараясь вытянуть из Тэхёна хоть слово. Омега шел на контакт неохотно, а потом стал вспоминать прошлое: говорить про Столицу, про то, как ему хотелось прогулять по ней, как было интересно, и просто как было. Он будто вчера пережил все это. Много думал, потому и вспомнил как это путешествовать, когда Королева желает твоей смерти. Глупо, наверное. Эта женщина уже и забыла, что был когда-то такой слуга, который не умер от ее руки, не знает ничего о нем, живет себе припеваючи, пока он вновь вздрагивает от страха, боясь, что очередной встречный патруль выискивает именно его. Намджун лишь пообещал, что, когда все закончится, они обязательно прогуляются по Столице. Тэхён улыбнулся. Ему он верит безоговорочно. Как в старые-добрые. Обратно в поселение вернулись только к вечеру, когда мрак окутал округу. Вернулся и Джебид, которого Тэхён обнял без всяких церемоний и лишних слов. Скучал за отцом сильнее, чем за матерью. И невесело подметил, что седых волос у него стало гораздо больше, нежели темных. А потом обратил взор на Джина, который характерно рассмеялся и потрепал рыжеволосого мальчишку по волосам. Это был тот самый мальчик, которого Тэхён видел пару лет назад во время первой вылазки в город. Он остался все таким же: невысокий, округлый, некрасивый, смуглый, с густыми, кудрявыми волосами, неуклюжей мужской первой растительностью на лице и кучей веснушек. Он повзрослел, стал выше, но на вид все еще оставался ребенком. Ревность вновь взыграла внутри, потому он без зазрений совести направился к ним, не замечая того, что и Джебид тоже. Тэхён и сказать ничего не успел, как мальчишка оживился при виде прошлого вождя, обрадовался, словно щенок, вернувшемуся домой хозяину, по-мужски пожал ему руку что-то говоря, а когда Джебид насмешливо ему ответил на том же непонятном языке и притянул крепко обняв, вцепился в него так, словно роднее человека на свете не существует. А Тэхён нахмурился сильнее, приревновав мальчишку не только к супругу, но и к отцу. Лицо исказилось и любому стало понятно его настроение и отношение к ребенку, но, кажется, не ему самому. – Привет. – улыбнулся мальчик и на его пухлых щеках вмиг образовались ямочки. – А я помню тебя. Он говорит намного лучше. Не путает буквы, не делает ошибки в словах, правильно строит предложения, но грубый акцент все еще выдает то, что он чужой здесь (это закрывая глаза на внешний вид). – Я тоже. – дерзит Тэхён недружелюбно. Незачем показывать ему мнимую радость от их знакомства. Мальчик его злит. – И раз уж ты научился говорить, то мог бы и представиться. Джин усмехнулся, а вот Джебид удивился, не понимая причины гнева сына. Хотел окликнуть его, чтобы резонно попросить сбавить обороты, возможно, разъяснить что к чему, но мальчик ответил практически сразу же. – Тогда ты первый. – в ломающемся высоком голосе насмешливо-веселые нотки, которые тоже не нравятся омеге. Тэхён собирает руки на груди и оттопыривает ногу. Этот пацан ведет себя так, потому что в хороших отношениях с Джином и Джебидом, или просто потому что невоспитанный хам и нормы приличия ему незнакомы? Пусть варвары разных возрастов и титулов общаются как равные друг другу, но все же есть у них банальное уважение к собеседнику. Неужели никто не научил, раз уж от родителей отлучили? Мальчуган не нравится. Не нравятся его кудри удивительного цвета, бесят его веснушки, смотрящиеся на смуглой коже чем-то чужеродным, раздражает голос и манера говорить. Ему просто не нравится этот «сын важного человека». – Ты меня знаешь. – голос ровный, но грубый, а в глазах ревностная ненависть, и Джину кажется, что ее слишком много для одного маленького мальчика. Он мягко кладет ладонь на поясницу супруга в попытке хоть немного успокоить, но омега напряжен до такой степени, что от этого невинного действия вздрагивает и несильно, но ощутимо толкает мужа в бок локтем. Последний вскидывает руки и даже отступает на шаг, показывая, что не будет больше того трогать под испепеляющий взгляд. Джебид едва уловимо улыбается, довольный тем, что сын не теряет головы и показывает характер, а вот мальчишка усмехается звонко и улыбается широко, привлекая внимание омеги обратно к себе. Либо он глупый, либо не понимает многого в этой жизни. – Разве это не жест приличия? – интересуется он и словно радуется тому, что указал взрослому на его недостатки. Тэхён подавился бы возмущением, возьми вверх сейчас не отголоски детской дерзости, а взрослой рассудительности. – Родители меня этому не научили. – заявляет омега быстрее, чем успевает понять, что эта фраза могла хоть как-то задеть или обидеть отца. Тема все еще запретная. И невероятная. Тэхён первые семнадцать лет обходился без родителей и как-то привык к тому, что у него их попросту нет, привык обвинять их во всем, и эту привычку уже не искоренить. Как бы Джебид или Мэй не хотели, они не могут исправить прошлое, не смогут изменить что-то. И Тэхёну не хочется. Это прошлое сделало его таким, каким он есть, да и их тоже. А останься он с ними после своего рождения, мог бы умереть тогда же, когда и его младшие брат с сестрой. Так что, наверное, все произошедшее с ним – это к лучшему. Жизненный опыт. – Какое совпадение! – воскликнул мальчик с преувеличенной радостью. – Меня ведь тоже! Тэхён не обратил внимание на значение этой фразы. Здесь уже начался бой не на жизнь, а насмерть. Омега хотел поставить этого зазнайку на свое место, показать, что он старше и его как минимум только поэтому нужно уважать, а мальчик… он тоже преследовал какие-то цели, только Тэхёну они были неизвестны. – Интересно почему это? – манерно качает головой омега играя с интонацией. А мальчик насмешливо пожал плечами, вскинул брови, хитро усмехнулся, придавая лицу оттенок детского озорства и чересчур весело объявил: – У меня их нет. Молчание выдалось неловким, резким, оглушающим. Тэхёну стало не по себе. Что же он такое делает? У ребенка нет родителей, а он, взрослый омега, папа двоих детей, ведет себя подобным образом, провоцирует на что-то, ткнуть в недостатки пытается. Его просто не научили, не направили, поэтому он такой. Он, просто, такой же. Тэхён закусил губу и отвел взгляд, случайно встретившись им с джиновым. Муж обеспокоенно нахмурился, рассматривая не ребенка, который продолжал улыбаться и сканировать старшего чистым взглядом, а супруга, который в мгновение растерял весь боевой запал, взглянул быстро на отца, сощурившего глаза и глядящего на Джина и неловко потер затылок. Детский азарт отступил, любезно выпуская взрослого человека. – Меня Тэхён зовут. – получилось неловко. – Я второй сын прошлого вождя Джебида и супруг Императора Джина. – в глаза не смотрит, говорит мягче – стыдно от собственного поведения. Мальчик просиял, растягивая губы в настолько широкой улыбке, что та открыла его зубы со слегка кривоватыми клыками и бледно-желтым налетом. – А я просто Джа. – ответил ребенок дружелюбно. Джа? Варвары так ведь окрестили Юнги – «выживший». Тэхён нахмурил брови, отображая на лице недоумение и задумчивость. Этот ребенок тоже выжил? Потому у него нет родителей? А с мужем и отцом он так близок потому, что те его спасли? Наверное, мыслительный процесс отобразился на омежьем лице настолько явно, что и его юный собеседник все понял, вновь усмехнулся и поспешил разъяснить. – Это сокращение. – по-детски насмешливо протянул он, а после легко пожал плечами. – Звучит по-здешнему. Тэхён и сам усмехнулся, кивнув. Верно. Не стоит искать в этом подвох, какой-то потаенный смысл, читать между строк. Тем более читать Тэхён почти не умеет. – А если не по-здешнему? – интересуется он, окончательно отпуская ревность, которая ничто под гнетом главной слабости. Все же умозаключения пришли к выводу, что Джин с Джебидом действительно спасли этого ребенка от кого-то или от чего-то. Не будь же он так любезен с ними, если бы его выкрали силой? Мальчик задумчиво нахмурился и забавно выпятил губы: – Полное? Или?.. Тэхён по-детски пожал плечами несколько раз и, собрав руки в замок за спиной, перекатился с пяток на носки. Так неловко… Он закусил губы, когда мальчишка широко улыбнулся, вновь вызывая ямочки на пухлых щеках. И как у этого ребенка скулы не болят столько улыбаться? – Джафар. – Представился он, а омега вздрогнул, тряхнув головой, и нахмурился. – Джафар Сахим Мусамхар Чаиб и еще двадцать слов после. – насмешливо усмехнулся он, довольствуясь недоуменно-удивленной реакцией собеседника. Но выводы ошибочные. Он сделал так не потому что имя длинное и странное, и кроме как «Джафар» со странным грубым звуком «ф», больше похожим на «пх» со змеиным шипением на конце, не запомнил, а потому что: – Кажется, где-то я уже такое слышал. Джебид удивленно вскинул бровь, а Джин непонимающе нахмурился и: – Сомневаюсь. – покачал головой. А вот теперь искренне удивился Тэхён, забавно вытягивая лицо, потому что насколько он помнил, Джин варварское наречие когда-то очень давно знал плохо, а сейчас и вовсе забыл. – Что? – возмущенно тянет мужчина, расширяя глаза и вскидывая брови. – Я владею языком интонаций! Мальчик рассмеялся, Джебид покачал головой. Тэхён снова не поверил.

***

Юнги достаточно терпелив и по большей части склонен не обращать внимание на окружающих, но этот пацан его уже реально начинает раздражать. Он пялится! И ничего, если бы омега ловил единичные взгляды, но нет же! Он сидит и смотрит только на него в упор и не отводит взгляд, когда его ловят с поличным. Улыбается слабо, словно бросает вызов, и продолжает смотреть. Юнги притворяется, что не видел этого, что смотрел вовсе не на него, а на кого-то иного, кто сидит за тем же столом. Под этим взглядом некомфортно, и тело бросает в холодную дрожь. Так Мими иногда делает, когда брат пытается что-то скрыть от нее. Этот пацан видит его насквозь и словно читает мысли. Юнги передернул плечами. Мерзкие ощущения. – Па-а, – отвлекает Тэхёна от разговора с женщиной-варваром сын, – я устал, спать пойду. Папа кивнул, поцеловав и мягко улыбнувшись, следя за сыном. Сегодня он позволил выпить чашу вина, из которой Юнги осилил только половину. Слишком кисло, слишком невкусно, а вскоре и голова стала легкой и жар к щекам прилил. Это был, конечно, не первый раз, когда он пьет алкоголь, и не первый после его чудесного исцеления по наставлениям сестры, просто с ним так всегда. На других праздниках, которые были в Логове с ним было также. Стоило сделать всего глоток, как появлялась легкость в теле и покалывание в пальцах. Ощущения приятные, но Юнги некомфортно, а еще голова разными мыслями наполняется и странные желания к нехарактерным поступкам, а это ну совсем уже из ряда вон. Но только благодаря алкоголю омежка стал внимательным к окружающим и заметил многое, даже раздражающего пацана. Папа мягко обхватил его руку. – Все нормально? Сам дойдешь? – голос мягкий, немного хмельной (еще бы папа на пиршестве не пил! И как вообще он может пить эту гадость и в таком большом количестве?) и насмешливо-обеспокоенный. Сын выглядит немного потерянным и забавным. Глаза большие с легкой хмельной пеленой, пылающий румянец на все еще пухлых детских щеках и неизменно закушенная нижняя губа. Юнги до одурения милый в эту секунду. – Ты куда? – встрепенулся Джунки, который нехотя слушал разговоры отца с Джином и Джебидом, изредка вливался в разговор, когда кто-то из них, или из других воинов, охмелев, давали ему советы не только в военном искусстве, а и в искусстве ведения жизни, смущая до ужаса. Но подобное развлечение пока не для него – юноше скучно. Юнги кивнул папе, устало улыбнувшись, выпуская припухшую нижнюю губу с маленькой, незаметной ранкой недалеко от уголка, и нехотя промямлил, отчитываясь другу: – Спать. И вот что интересного заметил омежка в этом болване: он не глупый, но тупой до абсурдного и эта тупость приумножается, стоит только тому выпить, а к выпивке он не равнодушен и частенько тягал из намджуновых запасов небольшие сосуды, которые распивал вместе с Ярин – закадычной подругой, которая может пить ведрами и хоть бы что! У Джунки тогда язык с разумом действуют с задержкой, он говорит глупости и делает тоже глупости, но сейчас он не настолько пьян, скорее охмелел немного, но тупость его все еще почему-то выводит из себя. Хотя, он всегда такой: сначала говорит, а потом думает, как, например, сейчас. – О! – чересчур оживленно воскликнул он, привлекая внимание не только Тэхёна, но и Намджуна и других с кем он разговаривал. – Я с тобой! И если при Ярин эта фраза воспринялась бы Юнги вполне себе нормально, то при родителях и других взрослых в глазах явно отобразилась вначале паника, а после вопиющее негодование. – Куда ты там пойдешь? – расторопно и с плохо скрываемым негодованием цедит Джин, заинтересованно вскидывая брови и припадая к чаше с алкоголем губами. Каждый понимает, какие выводы сделал мужчина и то, что они ему совсем не понравились. Намджун вскинул бровь, собирая руки на груди и медленно повернул корпус к спине сына. Хочется рассмеяться от комичности ситуации, но хмельное лицо выражает только крайнюю заинтересованность. Он ведь в курсе манеры общения сына, и Тэхён тоже, да все Логово это знает! Но не те, кого привлек этот разговор, а особенно Джина и Джебида, знающие его сына только со стороны военного ремесла. И по выражению лица Джунки до него, кажется, доходит смысл сказанной им фразы. Он встрепенулся, оборачиваясь к мужчинам лицом, и смешно затряс руками заметно паникуя. – Я не… – запнулся, начав переживать. – Совсем не так! Вы не так все поняли! Я… Мы не… – Дядя Нам, – перебил этот отчаянный лепет Юнги максимально недовольным голосом, – не в обиду вам, но, либо научите этого полоумного разговаривать на людях, либо… – Эй! – перебил его Джунки, вскинув подбородок. – Тебя Ярин перед уходом покусала? Тэхён прыснул со смеху и поджал губы, Намджун продолжал держать маску заинтересованности, крепче стискивая губы. Джебид нахмурился, не поняв смысла заданного вопроса. А вот Джин заметно расслабился и даже хмурая складка на его лбу разгладилась. – Хорошо Юнги-я, – радушно соглашается Намджун, покачивая головой, – я научу этого полоумного разговаривать. Джунки неподдельно удивляется, возмущенно выпучивая глаза. – Отец! – восклицает он. – Ты должен быть на моей стороне! Я – твой сын! Юнги вздыхает, подкатывая глаза и тихонько сбегает, не желая быть свидетелем псевдо-перепалки и обиженного до глубины души друга. Но что, если это правда? Мог бы уже думать, что говорит! Они уже не дети, и мало ли что могут подумать родители, а учитывая совместную историю, о которой отцу сейчас наверняка расскажут… Омега касается пылающих щек холодными ладонями в попытке утихомирить вспыхнувшее смущение, уходя все дальше от гудящей центральной площади, песен и танцев, нескончаемого смеха вглубь улиц с жилыми домами, туда, где их разместили. В голове сокрушительные мысли и все ругают Джунки за его язык и манеру общения, вспоминает и Ярин, которая пророчила подобные ситуации и пыталась научить его манерам. Юнги тогда следовало ей помогать, а не смеяться, хватаясь за живот. Это его так наказывают, не иначе. За занавесом мыслей он расслышал шаги – кто-то его преследовал и от осознания этого по спине пробежал холодок. Омежка вздрогнул и тут же обернулся готовый защищаться. Здесь ему ничего не угрожает, но всякий запаникует в такой ситуации. Всего в паре шагов от него был тот самый пацан, который неотрывно пялился на него весь вечер. Он приветливо улыбнулся, заводя руки за спину и склоняя голову к плечу. Страх никуда не ушел, лишь окрасился раздражением. – Ты что меня преследуешь? – недоумевая воскликнул Юнги. – Я не понимаю, что ты говоришь, – признался преследователь с режущим слух акцентом и широко улыбнулся. Юнги повел головой, не сразу поняв, что он сказал, а в следующую секунду непонимающе нахмурился, потому что: – Ты красивый. Юнги сильнее свел брови к переносице и даже глаза прикрыл слабо поведя головой в сторону. Хочется переспросить, потому что это странно. Он, наверное, слова перепутал, хотел сказать что-то другое, но после несколько секундной тишины повторил фразу еще раз, но добавив еще и то, что ему нравится, как выглядит омега. Это впервые, когда кто-то говорит ему прямым текстом о его красоте, не считая папы, сестры, дяди Чи, тети Оклы, Линь, Джунки и Ярин… Ладно, многие говорили Юнги, что он красивый, но сам омега так никогда не считал и не понимал, что видят в нем другие. Он ведь обычный, а еще худой, чего не скажешь о мальчишке напротив. – Я – мужчина. – выпаливает Юнги нарочно грубым голосом, чтобы отвадить… воздыхателя? Но мальчишка шумно усмехается, высмеивая жалкую попытку. – Тебя ведь Юнги зовут? – звучит как вопрос, но на самом деле утверждение. Юнги слышит это в интонации. – Ты сын Джина и Тэхёна. Пальцы покалывают – омеге не по себе. Алкоголь хорошим товарищем не оказывается и напрочь искореняет мысль, что он может не разговаривать с этим раздражающим пацаном, а просто уйти. А вот бесконечное множество вопросов для продолжения разговора – так запросто! – Послушай, – устало выдыхает юноша, как-то ну уж слишком беспомощно обнимая себя руками за талию и слабо поджимая плечи, – что тебе от меня нужно? Ему некомфортно и неуютно. Перед ним ребенок, но смотрит он все еще также пронзительно, что невольно создается впечатление, что Юнги перед ним без одежды стоит, а это глупо. Обычно это он раздает такие взгляды, от которых собеседники тушуются, а никак не наоборот. Это раздражает, но пока юноша ничего поделать с этим не может. – Ничего. – легко пожимает плечами мальчик и кривит губы в забавном, детском озорстве. – Мне просто нравится на тебя смотреть. Ты красивый. И Юнги тушуется, замирает на секунду, потому что собеседник выпускает слова слишком метко и легко. О таком не говорят незнакомым людям так беззаботно. Точно не Юнги. – С-спасибо? – неуверенно тянет он и вновь чувствует жар на своих щеках. Осознает, что хочет смущенно улыбнуться и в момент вспыхивает от подобного еще сильнее. Сейчас бы в ужасе распахнул глаза, но делает обратное: щурится недобро и делает то, что и всегда – злится, когда что-то идет не так, как ему хотелось бы. – Не могу сказать такого про тебя. Юнги надеялся, что мальчик обидится и как минимум раздражающая легкая улыбка, делающая его черты лица миролюбивыми и дружелюбными, исчезнет, надеялся, что обидит его словом, но нет! Мальчик фыркнул насмешливо, сказал что-то непонятное, а потом весело заявил: – Мне только четырнадцать. Я маленький еще. Но, когда вырасту… Четырнадцать? Не то, чтобы Юнги оценивал его возраст, что-то прикидывал, но не думал, что четырнадцатилетки бывают такими высокими. Да он же почти одного роста с ним! Всего на пару сантиметров ниже омеги. В Логове дети не такие высокие, хотя Джунки выше Юнги уже на целую голову, а Ярин – на половину, но и омежка еще растет! Он не останется таким же маленьким, обязательно станет выше! А затем качнул головой, отгоняя подобные мысли, появившиеся за секунду, и перебил мальчика, не желая слушать, что там с ним случится, когда он вырастет. Он странный. Ведет себя странно и выглядит также. И откуда только такой взялся? Недавно пришел? Юнги его раньше не замечал. – Послушай. – перебивает омега, вскидывая вперед ладонь в останавливающем жесте. Мальчик удивленно уставился на кисть и по-щенячьи склонил голову к плечу. – Мне не нравится такое, понял? – и уперся этой рукой в бок, оттопыривая ногу в сторону, занимая более уверенную позу. Даже грудь колесом выгибает, силясь показать, что он взрослый и к детскому лепету относится безразлично. Все же, ему семнадцать, как-никак. Папа в его возрасте уже ребенка воспитывал, а Юнги сопляку мелкому отпор дать не может? Да он же и не оппонент даже! Вот что он может сделать? Ногу ему отдавить, если наступит? О да, подобная перспектива пугает до мурашек! Это всего лишь странный, толстый, некрасивый и глупый мальчуган, который неистово раздражает. – Не смотри и не преследуй меня, иначе расскажу твоим родителям. – только потому что Юнги не хотел бы, чтобы о подобном узнал папа, окажись омега на месте этого пацана, подобная угроза во все еще плывущем разуме показалась весьма действенной, однако мальчик задорно рассмеялся, вынуждая омегу нахмуриться. И вот что смешного? Юнги не понимает, а мальчик, отсмеявшись буквально несколько секунд, вновь сказал что-то непонятное, растянув губы так широко, что показал привлекающие внимание клыки, и с непонятной радостью объявил: – У меня нет родителей. И Юнги вновь не понял почему он так отреагировал. Точно странный. Выражение лица враз меняется, потому что мысль, гласящая о том, что, если бы у омеги не было родителей, пугает и делает больно одновременно, слишком быстро подгоняя слезы к глазам. Рука медленно опускается с талии и встречается с другой внизу, скользит по ней вверх и неловко накрывает локоть. Губа по привычке оказывается закушена, а вот голова опускается вниз, из-за чего густая челка прямых, ровных волос ниспадает на глаза. Молчание обещалось быть неловким, а Юнги даже всплакнул бы, если бы через секунду после брошенной фразы не раздался крик друга-идиота, которому омега в эту секунду бесконечно благодарен. Он помогает взять себя в руки, но в следующую вскинуть голову с сощуренными глазами, где пылает куда большая злость и недовольство. – Юнги-я, постой! – орет этот полоумный, пока бежит по улице, лишь чудом не спотыкаясь о выложенные камни. Мальчик удивленно вскидывает брови, а затем оборачивается и вскидывает руку, приветливо махая ею. Злостный взгляд переметнулся к нему, а следом к другу, потому что тот сощурился (настолько сильно, что это было заметно даже в темноте улицы) и помахал в ответ набегу. Предсказуемо споткнулся, неуклюже пробежал еще немного вперед, балансируя, чтобы не упасть, а через несколько больших шагов оказался около них и широко и крепко обнял мальчугана, отрывая его ноги от земли. – Только посмотри, кто это тут у нас! – радостно воскликнул Джунки, душа его в объятиях. Пацан смеялся, весело и задорно. А после схватил его за плечи и отстранил, слегка сгорбившись, чтобы заглянуть в глаза на одном уровне. – Фарик, честное слово, подумал, что ты уже ушел и та-а-ак расстроился! – в привычной радостной манере протянул Джунки, а следом потрепал рыжую кудрявую макушку с какой-то отцовской радостью и гордостью. Юнги удивленно уставился на развернувшуюся картину. Во-первых, что это? Джунки его знает? Во-вторых, что за приступы нежностей? Это бесит. А в-третьих… Фарик? Даже имя странное! – Мерзость, – шикает Юнги, привлекая к себе внимание: Фарик улыбается словно полоумный, а Джунки удивленно пучит глаза, тоже как полоумный. – Кто он? – получается даже грубо. – Ты чего-о? – тянет друг, вскидывая брови и крепко обнимая мальчугана за плечи. – Он же за лошадьми нашими присматривает! Юнги хмурится сильнее, думая, что это просто какая-то шутка. Он не разу не видел этого пацана в конюшне, ни разу с ним не пересекался до этого, ни разу не видел, чтобы Джунки, или Ярин, тискали его, как это делает друг сейчас. – Нет. – отрицает омега и сразу же доказывает свою правоту весомым аргументом. – За моим конем ухаживает Азур. Фарик (как же глупо звучит!) усмехнулся и радостно пояснил: – Я ему помогаю. – Я тебя не видел. – мгновенно закинул Юнги. Джунки звучно цыкнул, подкатывая глаза, а омегу это выбесило еще больше, чем все, что происходило до этого. Юнги никого не замечает вокруг себя. Это у него с детства. И было забавно, когда он спрашивал о том, или ином человеке, с которым он пересекся в Логове, уповая на то, что он недавно появился, а не родился и рос вместе с ними. Так что не удивительно, что в большом городе он не замелит даже это до безобразия пухлое чудо. И друг хотел напомнить ему об этом, хотел сказать, что это неудивительно, но передернул плечами и скривил лицо, когда Юнги страшно взглянул на него. Совсем как Ярин! Ну, точно, покусала его перед уходом! Как пить дать! – Ты чего злой такой? – наигранно возмущается Джунки, хочет таким образом потушить накаляющуюся атмосферу, но Юнги вскрикивает так громко, что уши закладывает: – Потому что ты тупой! И резво разворачивается на пятках, уверенно зашагав вперед, вцепившись зубами в палец. Джунки окликнул его один раз, другой, но никакой реакции не получил, переглянулся с Фариком, смешно скорчил лицо, пожав плечами и, буркнув то, что найдет его завтра, вновь сорвался с места, побежав за омегой, голося на всю улицу: – Ну, Юнги-я! Ну правда! Ты чего? – и сбавляет темп, потому что нагнал. Хватает за предплечье не с целью остановить и обратить на себя внимание, как это может показаться со стороны, а чтобы Юнги перестал грызть кожу вокруг ногтя. – Покажи, куда она тебя укусила! – а потом привычно добавляет дурость. – Нужно высосать яд! И это так злит! Юнги с психом одергивает руку и сильно толкает в плечо, но Джунки даже не шелохнулся, продолжая идти вровень. – Язык себе высоси, понял? – на повышенных бросает омега, нервно толкая ворота во двор дома, где они все остановились. Джунки проходит следом, закрывая их за собой и коварно лепечет: – Без твоей помощи не справлюсь, поможешь? Юнги тормозит так резко на небольшом декоративном мостике, перекинутым через махонький пруд с милыми цветными рыбками, что Джунки не успевает остановиться и налетает на омегу, тут же хватая его за плечи, чтобы не улетел с моста. Омега шумно цыкает и медленно поворачивает голову. Джунки резко одергивает руки и даже прячет их за спину, и отступает на шаг назад, потому что он улыбается. Улыбается мило, невинно, привлекательно – совсем не свойственно. Оборачивается, собирая руки за спиной и неловко перекатывается с пяток на носки. Джунки шумно сглотнул, отступая еще на шаг назад. Страшно, потому что непонятно, что у него в голове. – Только под присмотром родителей, – даже голос тоньше стал, милее. Джунки передергивает печами. – Мы ведь любим такое практиковать. Вспоминать то, что было – стыдно, но оно того стоит, раз уж этот балабол наконец заткнулся и смотрит на него, глупо хлопая глазами. Юнги разворачивается на пятках и лишь после того, как другу открывается его затылок, позволяет милой улыбочке смениться на коварную и победную. Он делает несколько шагов, спускается с моста и слышат позади уверенное: – Тогда, я мигом – за ними и обратно! Юнги резко оборачивается, видя, как Джунки улыбается широко-широко, хвастаясь отцовскими ямочками и тычет пальцем через плечо. Недоволен, потому что раньше в подобной ситуации юноша замолкал надолго, обижаясь и смущаясь, а тут шутить изволил? – Идиот, – шикнул Юнги и, стиснув кулаки, зашагал в дом, игнорируя смех позади и дальнейшее развитие темы «под присмотром родителей». – Извращенец, – безысходный вздох.

***

Они все остановились в большом доме с просторным двором, который поделен на два крыла с соединяющей их общей столовой и залом для пиршества и приема гостей. Юнги облюбовал одну из дальних комнат северного крыла и, когда Тэхён заглянул к нему, мальчик уже мирно спал, укутавшись в одеяла. Омега мягко улыбнулся, хотел подойти к сыну, поцеловать его, еще раз пожелав спокойной ночи, но решил, что это будет кощунством – нарушать чужой сон не хотелось. Джебид, Намджун и Джунки остановились в комнатах южного крыла, тогда как Тэхён с Джином – в первой комнате северного. Тэхён мог выбрать любую другую из спален (он, собственно, так и сделал), но остановился перед дверью в свои покои, подумал несколько секунд и открыл соседнюю, откуда струился теплый свет. Джин поднял голову, замерев с завязками штанов в руках. Вначале нахмурился, оценивающе рассматривая супруга, а не найдя ответов вопросительно вскинул бровь, ловко завязав завязки. – Что-то случилось? – ненавязчиво поинтересовался он. Тэхён нахмурился, по-детски закусывая губу, а затем отвернулся лицом к двери. Мужчина усмехнулся. Наверное, пришел поговорить, но не ожидал его увидеть с голым торсом. А чего он хотел? Джин только после душа и зайди Тэхён на пару секунд раньше, увидел бы не только крепкую грудь и широкие плечи. Супруг ушел с пиршества раньше, так что мужчина, взглянув на дверь в комнату Тэхёна, подумал, что он уже спит, но, как оказалось, он все это время плескался, о чем говорят влажные волосы, неряшливо торчащие в разные стороны и мягкий шелковый халат с длинными, широкими рукавами. Неужели после душа и сразу к нему? Какая честь. Что же за разговор такой серьезный, не терпящий отлагательств? Тэхён тихо прикрыл дверь и обернулся раньше, чем Джин успел поднять рубашку для сна с постели, а подошел тогда, когда мужчина продел руки в рукава. Запахнуть не дал, аккуратно скользнув пальцами вверх по груди, оставляя на ней ладони. У мужа от этих прикосновений дрожь по телу, которая распаляет кровь и посылает импульсы вниз. – То есть, не поговорить пришел? – голос тяжелеет, как и взгляд, который приковала к себе пара потемневших глаз. Тэхён качает головой из стороны в сторону, а затем в подтверждение отступает на шаг назад и медленно тянет за ленту, неотрывно наблюдая за мужчиной, чья грудь начала вздыматься быстрее и заметнее. Также медленно оттянул стороны халата и позволил ткани съехать с тонких плеч и упасть к ногам. Джин сглотнул, а кончики пальцев приятно закололи от фантомных ощущений чужой кожи. – А завтра снова скажешь, что я тебя использовал? – он не стесняется, когда разглядывает омегу, блуждая взглядом по его телу. У Тэхёна мурашки от легкого сквозняка и этого взгляда. Омега облизывает губы, прежде чем заговорить пропитанным возбуждением голосом. – Я пьян… – признается он, вновь делая тот шаг вперед, приближаясь к мужу, – возбужден… – он вновь скользит руками по мужскому телу, но на этот раз поднимает их до широких плеч и скидывает рубашку, которая мертвым грузом валится на пол, – хочу утолить свои желания… Знал бы он, как Джин хочет утолить свои! У него было уйма возможностей взять кого-то на стороне, но все эти три с половиной года он продолжал держать слово и верность лишь этому искусителю, который мягко давит на грудь, заставляя отойти назад и сесть на край постели. – То есть, завтра использованным буду я? – ухмыляется Джин. Тэхён игриво улыбается в ответ, забираясь сверху на руки и ненасытно впиваясь в губы. И вот кто такой Джин, чтобы мешать тэхёновым панам? Он может лишь послушно ухватиться за ягодицы, мять их, гладить, водить руками по спине, бедрам, пересчитывая заново шрамы, ребра, позвонки, вспоминая сколько было и отмечая, что супруг немного похудел с их последней подобной встречи, а может просто забыл, каким он был, но стоило пальцам юркнуть между манящих половинок, сам разрывает долгожданный поцелуй и неподдельно удивляется. – Ты что?.. Ты?.. То, как улыбается Тэхён даже немного пугает: с коварством, хитростью, возбуждением, похотью и полной удовлетворенностью в происходящем. – И не говори, что тебе не нравится, – полушепотом мажет он, мягко и неторопливо целуя в уголок губ. – Показать, как все было? И, не давая ответить, сразу же перекидывает ногу располагаясь на постели на спине с широко расставленными ногами. Джин, кажется и не дышит, наблюдая за тем, как тонкие пальцы медленно скользят по впалому животу, задевают возбужденный член, который слабо дернулся от маломальского внимания, и опускаются ниже. Кому-то завтра будет очень стыдно, но какая разница, если сегодня ему будет очень хорошо? А за развернувшееся представление Джин отплатит ему втридорога. Это даже не обсуждается.