Recuerdame.

К тому времени, как Джилрой закончил петь, мистера Модеста «разобрало» окончательно и тот откровенно спал, сидя за барной стойкой. Его не будили ни звуки бьющейся за одним из близстоящих столиков посуды, ни пьяные крики дебоширов у выхода, ни настойчивые толчки в бок от бармена. Разбудить его смог только Поджигатель, который осторожно приобнял мужчину и шепнул ему на ухо что-то вроде «мистер Модест, нам пора домой…Частное прослушивание, помните?». Мальчишка снова улыбнулся той заразительной, слегка дерзковатой улыбкой, и кажется, что-то спросил, однако мистер Мартини его не услышал. Не удосуживаясь переспросить, Шпион, с тем важным видом бывалого агента, коротко и резко кивнул, делая вид, что всё понял и просто не тратил времени на размышления, однако на деле в его нетрезвой, черноволосой голове кружил ветер и текли реки из виски, мартини и ещё какого-то дешевого пойла, а память вместе с сознательностью улетели в прекрасное далёко, оставляя Шпиона наедине с собой. Мистер Модест помнил, что такой эксперимент заканчивался успехом только в 50-ти процентах случаев: своим кивком он либо с чем-то согласился, либо что-то отверг, быть может что-то опровергнул, однако по прежнему не мог быть уверен в том, что последствий не будет. А они были не совсем подходящими. В глазах Шпиона сильно плыло и двоилось, цвета смешивались в пестрой палитре, люди являлись в образах размытых силуэтов, но сидящий рядом Джи был чётче всех не только потому, что был ближе всех. В глазах Шпиона не было ничего реального; его мир расцветал и преображался вместе со всем, что населяло его. В призме нетрезвого созерцания всея, раздражающие мелкие дефекты приятно сглаживались: исчезали мелкие пятнышки на коже, глаза становились ярче, лица — мягче и красивее, разглаживались морщины, от цветов платьев и костюмов веяло ярким, аляпистым неоном... Прелестное личико Джилроя, сидящего подле мистера Мартини переставало олицетворять пиромана-фанатика, ассоциируясь с чем-то гораздо более возвышенным и влекущим. Мистер Мартини видел, как легко глаза могли обмануть его, однако память, пусть работающая на полставки, никогда не оставляла его: мистер Модест многое помнил. В числе обрывков брошенных фраз, не озвученных мыслей и чьих-то лиц быстро нашёлся и образ поджигателя: лохматого, озаренного безумной улыбкой порождения преисподней. Но теперь мистер Модест не видел растрепанных волос в его свалявшихся дредах: они стали похожи на гладкие верёвки, может быть даже ленты... Может быть, он любил пить не только потому, что алкоголь блокировал тревогу и заставлял забыть кто он, и где. Новый мир нравился мистеру Модесту намного больше старого. Ресницы поджигателя приобрели коллективный образ и больше походили на короткие, черные, безродные линии. Даже огромный шрам, "рассекающий" его лицо напополам, сливался вместе с румянцем в пунцовое месиво и сразу не было понятно, смущался ли он, злился ли... Однако даже в таком свете, Модест уловил лёгкое движение губ и бровей сидящего рядом мальчишки. Пусть и на брови и на губы приземленные образы походили мало, Шпион давно привык к такому необычному миру и не удивлялся тому, что веки зачастую слипались, окончательно дезориентируя, а голоса отдавались гулом и эхом. Но то, что происходило рядом точно не было игрой его разума или очередным обманом собственных глаз: со стороны Джи последовало робкое движение по направлению к лицу с небольшой черной щетиной и роскошными усами. Джилрой подобрался на ту короткую опасную дистанцию, с которой его было видно детальнее и слышно не так расплывчато. Пушистые, светлые дреды ласково коснулись щёк Модеста, цепкие пальцы Джи оплели слегка сутулые плечи... Возможно, сейчас он тряхнёт пьяного знакомого или обольёт его вальяжно улыбающееся лицо из того хрустального графина, стоящего на столике напротив, быть может просто даст несколько крепких пощёчин, дабы привести мистера Модеста в какое-никакое, чувство. В любом случае, отстраняться было уже поздно, как и что-то менять. Да и желания особо не было: прибавив напыщенности для пущего вида, Модест остался недвижен, словно всё шло так, как и планировалось. Последние кадры, на которых его прищуренные, опухшие, обремененные усталостью, глаза смогли только сосредоточить фокус и являли образ юного и веселого Поджигателя. Вот он прищурил смеющиеся глаза, вот свалявшиеся волосы плавно метнулись вправо: Джи наклонил голову. Вот он аккуратно придвинулся на ещё более близкое расстояние и нежно, и легко, и невесомо, словно во сне, ненавязчиво поцеловал Шпиона в лоб. Так невинно, наивно и по-детски, Поджигатель словно не догадывался, что существуют вещи грубее и ближе, придавая значение такой дурашливой мелочи. Позже Джилрой отстранился, спешно утирая рукавом кофты свои пухлые губы, всё невинно и несерьёзно краснея, непонятно от чего смущаясь, пытаясь спрятать багряный румянец в тени праздничных огней, доносившихся отовсюду и орошающих потолок, пол и стены. Но стоило отметить, что искренние, живые эмоции Джи светились лучше самых ярких фонарей и выдавали его вместе с растрепанной головой. Да, так светло, невинно и легко, однако парень в кратчайшие сроки успел испытать несколько сотен эмоций: от смелости до обаяния, и всё ещё продолжая их испытывать, то отворачивался от мистера Модеста, то наоборот, пытался разглядеть в его нетрезвом лице посыл иной, нежели развязное и пьяное счастье. Мистер Модест по-прежнему пребывал в состоянии мертвенного спокойствия. Да и ещё бы! В его положении, когда встать с насиженного, высокого, барного стула на противных, тонких ножках и не упасть с высоты полуметра было целым испытанием, когда такие простые задачи как "не разбить себе физиономию о барную стойку, получив такой же крутой шрам как у Джи" или "не перепутать пустой стакан с полным", а также "не заглотить стопку виски вместе с тарой", приравнивались к чему-то невозможному и сверхъестественному, мозг не мог взять во внимание ничего большего, чем простой и грубый факт, и либо отпустить его, либо разукрасить. Накручивать себя проблемами или вспоминать былое ему было сложно и не нужно. "Просто ему так хочется" — Подумал Шпион сквозь усмешку, глядя на солнечное и до жути смущённое лицо блондинистого поджигателя. — "Просто он рад, что сделал это... Сделал что..? Лоб..." Модест вовремя понял, что его мысли и догадки спутались между собой, но не спеша продолжать мысленную сессию, или обрывать её, Шпион поймал себя на очередной догадке. Кажется, чего-то не хватало. И только полупустой стакан виски, стоящий рядом знал "чего". — Эй, малыш... — Наконец обратился Модест к юноше настолько буднично и просто, что в его рту снова пересохло. Поджигатель ожидал такой же светлой взаимности или похвал за банальную смелость, однако не имея дерзости краснеть ещё больше, Джилрой скромно приосанился, болтая ногами над пропастью между сиденьем и полом. Не ожидая ничего серьёзного, парень было начал успокаиваться, однако внезапный встречный вопрос его слегка озадачил, и посеял гряду новых сомнений в огненном сердце, кое порой, было очень неуверенно. — Что это было? Да, Модест просто ненавязчиво поинтересовался, и поначалу даже сам не придал тому значения, однако, когда веселье Поджигателя скромно накрылось смущением, а сам он без противогаза пробормотал что-то ещё более невнятное, чем с ним, интерес Шпиона резко возрос. Рассеянное по всему бару внимание волной озадаченности прибило к милому пареньку, неловко переминающему подол одежды. — Э-эй, ничего такого! Просто... Дружеская... — Тщетно пытаясь оправдаться, Джи сумбурно краснел, бледнел, прятал смущенный взор в полу-прогнивших досках деревянного пола и шептал какую-то околесицу, пытаясь выдать ложь за правду или сбить с толку меткой фразой, запущенной им в небо. Жаль, что на опытного агента, даже изрядно выпившего опытного агента это не подействовало. Ну ничего, он забудет. Он выпил столько, что любой другой человек заспиртовался бы заживо, главное было не поддаваться на его обольстительные, пьяные провокации и вести себя максимально естественно... И с любым другим пьяницей это бы сработало, но... — Хочешь... — Мистер Модест Мартини развязно и манерно кашлянул, однако после предложения, не тратя время на долгие диалоги, грузно навис над отполированной стойкой, то ли падая ничком, то ли навзничь. И в тот момент, когда Джи уже приготовился ловить Модеста и расставил было руки, мужчина пересилил себя. Его татуированная ладонь вскоре нашла шаткую опору: Шпион оперся на барную стойку, водружая тело над стулом и ссаживая его шатающиеся ноги на паркет. — ...Я покажу тебе "настоящую дружескую"? Мистер Модест Мартини подошёл к юному Джилрою настолько близко, что бедняге Поджигателю показалось, что он может запьянеть от запаха сильного перегара, разящего от Шпиона за версту. "Настоящую дружескую шутку?" — успел подумать Поджигатель, прежде чем обмякшее, разморенное алкоголем, тело Шпиона упало обратно на стойку. — "Настоящую..." ...Разве что только "настоящую панику" — испуганное личико Пиромана указывало только на это, когда Шпион вновь пересилил себя и пошатываясь, с трудом концентрируясь на происходящем, схватил Джи за плечи и взглянул в его серые глаза с той самой пылкой страстью, столь воодушевленной, импульсивной и жаркой, что растерянный Джилрой больше не чувствовал себя единственным Поджигателем. Шпион пьяно улыбнулся, касаясь горячего лобика дредастого паренька своим бледным лбом, на кой упала растрепанная черная прядь и прилипла к коже. Припав к Джи лбом, это больше походило на объятия или сложные отношения, чем на "Дружескую", Пиро и сам не понял на "дружескую что". Зато теперь установить зрительный контакт было невозможно. Однако помимо зрительного, открывалось ещё очень много других. Теперь он был иной: нежные, но не очень точные ладони Спая аккуратно коснулись горячих рук Джилроя и слегка сжали его пальцы. Пусть схватить, а вернее, схватиться за Поджигателя было трудно, Шпион всё таки попал своей ладонью в его ладонь, после того как несколько раз облапал воздух. Слегка изогнутый нос мистера Мартини был столь близко, что у юного Джилроя перехватило дух, а красные от стыда, смущения и счастья, уши были видны даже сквозь хаотично разбросанные по плечам и спине, дреды. Неизвестно, сколько это продолжалось и сколько продолжилось бы, Джи не помнил неловкие моменты, которые длились вечность, он очнулся только когда Модест стал ещё ближе. На мгновение Джилрою показалось, что Шпион потерял сознание: мистер Модест Мартини подался вперёд, словно падая на тело Джи как на кровать после пьянки, однако вместо того, чтобы отключиться и примостить черноволосую голову на рельефном животе горячего во всех смыслах, паренька, Шпион резко, страстно, быстро и без предупреждений поцеловал Поджигателя в губы. Ухоженные, подстриженные по моде и линейке, вымоченные в алкоголе и собравшие на себе обилие всех перепробованных напитков, черные усы Модеста неприятно и немного щекотно ткнулись чуть выше губ Джи, пальцы пьяного мужчины сжали кисти Поджигателя так крепко, как не сжимали даже стакан с виски или последнюю пачку сигарет, похороненную заживо несколько недель назад и внезапно найденную в самом дальнем ящике стола. Джилрой рефлективно попытался отстраниться, однако едва он потерял точку опоры и сдвинул её несколько назад, как упал под давлением Шпиона спиной на отполированную поверхность барной стойки. Лёжа на ней не в самом удобном положении, Пиро почувствовал, как позвоночник неприятно заломило. До хруста суставов и боли остались считанные минуты. Но пьяный дружок Поджигателя не просто положил парня на стойку, он повалил его собой, заставляя чувствовать стыд и беспомощность. Тепло тела мистера Мартини приятно согрело распутную душу паренька, и будь они в более домашней обстановке, Джи не захотелось бы сопротивляться. Однако то, что мистер Спай забыл о том, где находится, положил на всех большой и толстый и потерял над собой контроль не значило, что совесть потерял и абсолютно трезвый Джилрой: паренёк не видел дальше густых, растрепанных волос цвета вороньего крыла, однако знал: главные герои вечера — это они. Он чувствовал ощупывающие взгляды, снующие везде и всюду, ощущал их движения и присутствия. Даже весёлая атмосфера застолья сменилась на более деловую: вокруг неоднозначной парочки собиралось всё больше людей, в основном то были обитатели соседних столиков и сам бармен, жадно пожиравший зрелище изголодавшимся по событиям, глазами. Кто-то осуждал их, кто-то напротив, умилялся, кто-то пытался исподтишка сделать памятное фото на плохую камеру старенького телефона... И стоило Джи отвлечься на домыслы и звуки и на секунду расслабить челюсть, как глубоко внутри он ощутил незнакомый привкус виски. Язык Пиро изогнулся, напрасно пытаясь вытолкнуть инородный объект из своего рта, однако то было тщетно: мистер Мартини вошёл своим податливым, однако всё ещё сильным языком меж хрупких челюстей неопытного Джилроя и, перехватив инициативу, хозяйничал внутри. Модест проникал всё глубже и глубже, заставлял собой давиться, наслаждаться и ненавидеть, заставлял задыхаться, краснеть, терять власть над разумом и телом... Он облизывал зубы поджигателя и его поднимающееся на несколько сантиметров нёбо, водил по дёснам и глотке, выпытывая из чувствительного юноши сдавленные, стыдливые стоны. Однако, когда Джи готов был проклясть приставучего Шпиона за то, что он в очередной раз лишил его кислорода, обмякшее тело Мистера Модеста безвольно упало на грудь Пиро, и упало бы на пол, если бы Джилрой не перехватил пьяного в доски пересмешника за ворот рубашки и не подтянул к себе. Поначалу, тень сомнения промелькнула и в его смелом сердечке, однако чувствуя его изможденное дыхание на внушительном расстоянии, сомнения рухнули. — Он просто пьян. — деловито объяснился Поджигатель столпившимся вокруг парочки зевакам, когда его намозоленные от микрофона и огнемёта пальцы, наконец, нащупали пульс на бледной шее Мартини. — Просто пьян. Пойдёмте домой, мистер Спай... Эти слова подействовали на Шпиона лучше любого холодного душа, которым он обычно спасался от нежелательных эффектов похмелья. Модест резко распахнул глаза, пьяно улыбнулся протирающему рюмку бармену и, достав из кармана брюк пару смятых купюр, бросил их на стойку со словами «сдачи не надо», едва не попав в чей-то напиток. Стоит ли отмечать, что оставленных денег оказалось недостаточно? Покрасневший от стыда за своего «подопечного», Джилрой не без жалости отдал пару заработанных сегодня долларов за напитки мистера Модеста, в том числе и разлитые, взял улыбающегося мужчину под руку и поторопился поскорее выйти из пропахшего табаком заведения бодрой походкой. Тащить на руках тело мистера Модеста было не тяжело: Шпион, даже пьяный, не весил столько, сколько весила его неочищенная карма и извечное чувство вины. Этот вечер Джи запомнит надолго, и лишь он и подглядывающие сквозь запотевшие окна, звёзды будут знать о том, что однажды произошло. Но они ничего никому не расскажут, а продолжат мерцать на холодном небе, также, как голос Джи — мелькать в небольшом и уютном зале дешевого бара... И только звёзды видели. И только звёзды знали. А звёзды будут молчать.

***

Обычно шумный и суетливый днём Туфорт сейчас спал. Весь день с рёвом, с жужжанием и гудением, мчались по разбитым дорогам, обгоняя друг друга разномастные автомобили. Безостановочно работали заправки, подпитывая стальные машины и помогая каждой из них доехать до своей цели. Но сейчас Туфорт спал и был похож на поросший мхом и лишайником валун – покоились в тени старых уличных фонарей каменные дома, стих весёлый вечерний смех и погасли, одна за другой, лампочки в крохотных квартирах. Молча стынет каменное ложе в унылом лунном сиянии. Двое шли, крепко обнявшись, и оставались позади них пустынные переходы, пустынные тротуары и пустынные мостовые, и нигде больше в прохладной июльской ночи не было другого движения, другого постороннего звука, кроме тихих разговоров необычной парочки. Джилрой Хьюз, Поджигатель из Синей команды, быстро осмотрелся по сторонам в поисках опасности, расслабленно выдохнул, убедившись, что таковая отсутствует и осторожно, ведя под руку мистера Модеста, вошёл на территорию корпуса Красной команды. В отсутствие главного Инженера, турель «спала», склонив механическую голову и никакой угрозы для синего Пиро не представляла ; «спал» и стоящий неподалёку от старушки турели раздатчик, воздвигаемый стариной Инжи как минимум раз десять за бой, «спали» телепорты, словно навсегда замерев и утратив способность к переносу людей в разные точки на базе. Спал весь Туфорт и ничто, ни одно живое существо, случайно забредшее на территорию двух враждующих команд, не могло нарушить эту магическую, непонятную простому человеку, тишину. Комната мистера Спая, к счастью для Поджигателя, находилась на первом этаже не высокого, примерно в три яруса, здания, где вне военного времени жили наёмники, однако была расположена практически в самом конце коридора и Джилрой, тяжело вздохнув, лишь покрепче обнял за талию (а та, признаться честно, у Шпиона была что надо) трикстера и решительно двинулся вперёд, с трудом перешагивая через деревянные и местами прогнившие, ступеньки. Уставшие руки еле слушались парня, а натруженные, от поднятия таких необычных тяжестей, мышцы неприятно, даже слегка болезненно тянули при каждом шаге. Кажется, кто-то свыше услышал о «страданиях» Поджигателя и, словно смилостивившись над ним, каким-то чудным образом заставил прийти в чувство обмякшего от количества выпитого спиртного, Шпиона. Модест наморщил лоб, легонько, можно даже сказать, нежно оттолкнул от себя Джилроя и, широко расставив руки в стороны, грациозно, словно подстреленная лань, зашагал прямо, как ему казалось, в направлении своей комнаты. Пиро прикрыл рот рукой и, стараясь не смеяться над таким забавным Шпионом, мягко погладил его по плечу, развернул пересмешника в правильном направлении и, всё так же нежно улыбаясь глупому поведению мистера Модеста, молча проследовал за ним, страхуя на случай опасности. Достав из кармана уже не таких белоснежных, как несколько часов назад, брюк маленький ключ, Модест прищурил один глаз, затем прищурил второй, «хрюкнул» с собственной глупости и, далеко не с первого раза попав в замочную скважину, три раза повернул ключ, впуская Джилроя внутрь своей неприступной до этого дня, крепости. Ничего не изменилось в этой комнате с того момента, как Шпион ушёл культурно отдыхать в бар. По-прежнему не заправленной стояла у дальней стены двуспальная кровать, по-прежнему на письменном столе одиноко лежала наполовину пустая пачка сигарет, по-прежнему стоящие на комоде часы, отсчитывали минуты, убаюкивая своим ненавязчивым тиканьем вошедших в комнату мужчин. Блаженно выдохнув, мистер Модест, не раздеваясь, поднял вверх обе руки, словно сдавался невидимому противнику и, прикрыв глаза, рухнул на кровать. Едва пьяное тело Шпиона коснулось мягкой поверхности, он вдруг почувствовал, насколько сильно вымотался за день. И пусть он уже отоспался после утренней битвы за разведданные, выпитый несколькими часами ранее алкоголь, наконец, показал себя во всей красе, заставляя Модеста глухо простонать в подушку от накативший невесть откуда усталости и неприятной мышечной боли. То ли тело трикстера вспомнило, как его по крайней мере пять раз за день разрывало ракетным снарядом Солдата или бомбой-липучкой Демо, то ли.. Шпион не успел додумать о другом "то ли", потому что попросту уснул. Джилрой, всё это время стоявший возле Шпионской кровати, снисходительно улыбнулся, покачал головой и, осторожно укрыв спящего пересмешника лёгким одеялом, нежно чмокнул Модеста в затылок. От чёрных волос всё ещё пахло дешёвыми коктейлями и духами, по которым Пиро безошибочно мог отыскать на поле боя Шпиона, в каком бы месте тот не прятался. С маскировкой или без, французский парфюм с головой выдавал Мартини и Хьюз невольно сделал пометку в голове: напомнить мистеру Модесту либо сменить духи, либо отказаться от них вовсе. — Доброй ночи, мистер Модест, — тихо произнёс Поджигатель, осторожно направляясь к выходу из Шпионской комнаты. Тонкая рука с множеством браслетов уже было потянулась к дверной ручке, как вдруг Шпион что-то пробормотал во сне. Джилрой насторожился, вслушиваясь в пьяный неразборчивый бред и решил подойти ближе — вдруг Модесту нехорошо и ему нужно помочь. — Мистер Спай, Вы в порядке? Вам нужна помощь?. —Джи осторожно потряс мужчину за плечо. — Я рядом, Вы только скажите, если что-то понадобится. Не без усилия, Модест перевернулся на спину, хищно улыбнулся и, не открывая глаз, произнёс так пошло, на сколько только мог: — Единственное, что мне сейчас нужно, малыш, это заняться с тобой любовью здесь и сейчас. Джилрой опешил от услышанного и последнее, что запомнилось ему этой тихой ночью, как он, выкрикнув в изумлении Шпиону что-то вроде "¿Estas loco?!"* на родном языке, громко хлопнул дверью и, не оборачиваясь на вопросительное "Quoi?"** и не медля более ни секунды, выбежал с ненавистной ныне базы Красной команды, в ярости пнув ни в чём не повинную пустую пивную бутылку. В себя мальчишка пришёл только в собственной спальне, сидя на кровати и смотря в одну точку, нервно перебирая гитарные струны. Как только Поджигатель закончил прокручивать в голове события прошедшего вечера, ему резко стало не по себе и холодный пот прошиб парня, заставляя осознать нечто по-настоящему жуткое: ему понравилось и, как будто этого было мало, ему хотелось ещё.