Recuerdame.

Лучи утреннего солнца падали сквозь разноцветный витраж невысокого окна в комнате Поджигателя. Тут были большие и маленькие, узкие и широкие, длинные и короткие кусочки разнообразных стёклышек всех цветов, которые Джилрой смог найти на базе, а после сложить в причудливую картинку. Большой розовый Надувнорог гордо поднял копыто и, казалось, с лёгким презрением смотрел на всех и каждого, величественно стоя на просторной зелёной поляне. В голубом небе над причудливым созданием парила небольшая стайка ослепительно белых голубей, по две птицы слева и справа, а высоко над облаками, так напоминающими большую сахарную вату, возвышалось круглое солнце. Иногда Поджигателю казалось, что если приложить руку к этому солнышку и сильно-сильно чего-то захотеть, то желание непременно сбудется, а стеклянное светило по-настоящему сможет согревать. Но такого, увы, ни разу ещё не случалось. Не случилось и вчерашним воскресным вечером, когда обе команды наёмников возвращались на базу. Джилрой, собрав всю свою волю в кулак, сделал серьёзное выражение лица и, представляя насколько глупо сейчас выглядит, снисходительно хмыкнул над самим собой, прикладывая к витражу руку. В любом случае, терять было нечего, а проверить свою удачу очень хотелось. «Я хочу сегодня поговорить с мистером Модестом и..нет, я просто хочу поговорить сегодня с мистером Модестом. Не важно, о чём», — раскрасневшись, подумал Пиро и, шумно выдохнув, решительно направился к въезду на базу. Ничего не изменилось с того момента, как два месяца назад в Туфорт приехали 18 наёмников. По-прежнему у входа на базу, слегка покосившись, стояла деревянная, требовавшая хоть какого-то ремонта от любого из Инженеров, лавочка. По-прежнему разрастались и радовали своей тенью в особенно жаркий день несколько чёрных саксаулов, и по-прежнему была закидана окурками и стёклами разбитых бутылок рыжая, словно впитавшая в себя всю ржавчину в округе, песчаная земля. Пиро сидел на неустойчивой скамейке и явно нервничал, примерно раз в десять минут пополняя количество окурков на земле. Он прождал Шпиона уже добрых полтора часа и за это время успел три раза понаблюдать за пролетающими в голубом небе птицами, пять раз поздороваться с прибывшими на базу коллегами, придумать текст для новой песни и около семи раз проговорить в голове весь диалог со Спаем, который никогда не имел привычки задерживаться. Но мистер Модест опоздал и, словно этого было мало, не удосужился поприветствовать Джилроя хотя бы кивком головы, как он приветствовал обычно других наёмников. Модест лишь скептически оглядел светящегося от радости Поджигателя, тихо проговорил что-то на французском и, не глядя более на растрёпанного и изумлённого Джи, прошёл мимо него, игнорируя вежливое обращение к собственной персоне. Джилрой не был расстроен или обижен таким поведением, скорее наоборот. Подобное безразличие лишь подбивало мальчишку на более решительные действия в отношении Модеста, и Пиро точно знал, что он сделает сегодня после боя.

***

Вы когда-нибудь попадали под действительно сильный ливень? Такой, который за какие-то пять секунд может промочить Вашу одежду до последней нитки. Такой, который стучит по брезентовой крыше крохотного кирпичного домика, заставляя Вас с головой забраться под плед с чашкой крепкого чая и сочувствовать тем бедолагам, оказавшимся на улице в такое неподходящее время. Такой, когда от раскатов грома закладывает уши, и Вы невольно начинаете теряться и забывать, а где Вы, собственно, находитесь и какой сейчас день? Именно такой ливень начался пару часов назад в Туфорте, вновь уничтожая множество просёлочных дорог, превращая одну за другой в рыжее месиво, а также сильно испортив бой за разведданные обеим командам. Первым сдался Шпион синей команды, возмутившись, что в таких условиях он работать категорически отказывается. Его возмущение было поддержано сначала Солдатом и Подрывником из красной команды, а после и всеми остальными наёмниками. Не жаловались, казалось, только Инженеры, отстроившись в уютной комнатке с разведданными, оно и немудрено — когда в твоём распоряжении ящик пива, раздатчик и крыша над головой, то жаловаться, в принципе, не на что. Как и ожидалось, матч завершили раньше положенного времени, и обе команды отправились в свои корпуса со счётом "1: 0" в пользу Синих. Джилрой хоть и был рад победе, несколько волновался за Модеста и всю красную команду в целом, поскольку те совершенно не умели принимать поражения и, по своему обыкновению, шумно выяснив отношения после неудачного боя, в следующем матче отрывались на Синих по полной, предварительно влив в себя, как минимум, пару литров крепкого алкоголя. Поджигатель быстро сменил грязный огнеупорный комбинезон на более комфортную, но не совсем подходящую под погоду одежду, бережно протёр окуляры противогаза, очищая те от засохших капелек грязи и, повесив за спину любимую гитару, уверенно двинулся в сторону базы Красных, не забыв предварительно вылить на себя немного духов, конфетный запах которых чуялся за версту. Дождь не думал заканчиваться, и, казалось, с каждой минутой распалялся всё сильнее, нещадно поливая базу, её окрестности и беззаботного дредастого мальчишку, словно из большого, прохудившегося, ведра. Чёрный свитер Джилроя промок насквозь за каких-то секунд десять, пока он пробирался как можно незаметнее к Модестовому окну. Промокли и рваные джинсы, и старенькие кеды с забавными нашивками единорогов на них. Выгоревшие на солнце дреды тоже промокли, впитав в себя всю влагу Туфортской непогоды, но Джи словно не замечал, как стекают по его щекам тоненькие струйки дождевой воды. За мокрой спиной болталась старенькая гитара, раскрашенная в самые яркие цвета Пироманом лично. На верхней деке по бокам буйствовали в своём богатом разнообразии гвоздики, лантаны и гацании, резонаторное отверстие обрамлял голубой национальный узор Испании, а в самом верху, на голове грифа покоилось солнце, лучи от которого тянулись во все стороны. Пиро прислушался к громким возгласам, доносившимся из окна кухни на базе Красной команды, судя по всему, принадлежавшим Солдату и Хэви, и осторожно, стараясь не подслушивать чужие разговоры, пробрался мимо, держа курс на комнату Шпиона.

***

Мистер Модест Мартини сидел в кресле, по-хозяйски развалившись в чертогах собственной комнаты, в коей он проводил время с большим удовольствием, нежели на выжженном солнцем, Туфорте. Однако, вопреки привычному раскладу дня и событий, в военное время поник рупор военной сирены, а пустошь щедро поливал дождь, стучась в хрупкое оконное стекло, которое мужественно защищало обитель Модеста от всех бурь, сквозняков и сметающего всё живое на своем пути, ветра. Прислушившись в монотонное накрапливание и даже попытавшись связать силу природы с азбукой Морзе, мистер Модест несколько раз сбивался с длинных и коротких стуков, пытался высчитать ритм и паузы, пока не понял, что в его окно стучал не только дождь. «О нет. Опять этот белобрысый подросток.», — подумал Шпион, тяжело вздохнув. По губам Поджигателя можно было безошибочно прочесть "Мистер Мартини! Здрасьте!", а по его широкой улыбке и застенчиво выглядывающему из-за спины грифа деревянной гитары то, что парень явно что-то затеял. Вряд ли испанец пришёл надеть на Модеста "испанский воротник" — Шпион быстро прокрутил в голове все моменты боя, в котором ему довелось сегодня поучаствовать, но не припомнил стройное тело Поджигателя, недвижно лежащее в кустах или любом другом месте, с торчащей рукоятью ножа из спины. Значит, у него правда были весомые, "другие" причины визита, и во всех смыслах, мотивы. Пробурчав что-то несвязное, Мартини внезапно осознал, что изобразить неосведомленность в присутствии нежданного гостя не получится. Когда Шпион вспоминал, не убивал ли он Пиро, он не заметил, как пялился в окно сомнамбулическим взглядом, и моргнул только один единственный раз. Любой другой на месте Джилроя ужаснулся бы или провёл ладонью перед лицом Модеста несколько раз, дабы удостовериться, что с ним всё хорошо, однако Джилрой помнил схожее поведение с рассказов наблюдателей, когда он, опьяневший под гнетом психотропных веществ, пялился в стену и что-то кому-то кричал, смотря вперёд широкими, расфокусировавшимися зрачками. Модест, заранее проклиная себя тысячу раз за все последующие действия, поднялся с любимого кресла и, вновь вздохнув и устало потерев переносицу, открыл окно. В бледное худое лицо сразу ударил порыв ветра, и пара капель, попавших на дорогой костюм от Луи Краббермарше, моментально заставили тот намокнуть, от чего Шпион скривился. Перспектива мёрзнуть, открыв окно для фрика из Синей команды не особо радовала Модеста. Джилрой, искренне обрадовавшись Шпиону, чуть ли не кинулся обнимать мистера Мартини, но, негромко чихнув, неловко улыбнулся Спаю и, достав из-за спины любимую и по совместительству, единственную свою гитару, нервно прокашлялся. Трикстер хмыкнул. — Mon gentil Fou*, ты пришёл ко мне в такой ливень только для того, чтобы спеть серенаду? Весьма романтично, — лениво произнёс Модест, скептически оглядывая разноцветный инструмент в тонких руках насквозь промокшего, но удивительно счастливого Поджигателя, — только я вот не очень люблю.. Мистер Модест был внезапно и весьма нагло прерван громким, резким ударом по гитарным струнам, что доносился из чудного инструмента Поджигателя. Не теряя времени на пустые разговоры, Джилрой прикрыл глаза, набрал в лёгкие побольше воздуха и, словно уносясь вместе с собственной песней в какое-то совершенно другое, чужое простому человеку место, запел, стараясь перекричать дождь:

Outside the factory gates For hours sit and wait For you to turn around And show me there’s a way I am a stranger to the life Enchanted by the wonders of the night I stepped into the dark With all the broken hearts I’m searching empty streets Distant and apart I am a stranger in this life Haunted by yesterday’s desires When we meet again You’ll know I am to blame When you see me standing In the rain...

Словно завороженный, мистер Модест смотрел на безумца, не стеснявшегося ни ливня, ни промокшей одежды, ни факта нахождения на вражеской базе и голосившего песню собственного сочинения так свободно и самозабвенно, что не заметил, как холодное безразличие на его небритой физиономии сменилось тёплой улыбкой. Джилрой пел так, как никогда не пел ещё в своей недолгой жизни, целиком и полностью отдаваясь музыке, позволяя ей завладевать и разумом, и чувствами, но, к великому сожалению, этой песне сегодня не суждено было закончиться и последнее, что увидел Поджигатель перед тем, как его взор заволокла чёрная пелена, а дредастая голова весьма болезненно коснулась мокрой травы, это испуганный взгляд серых Шпионских глаз.